Год некроманта, роман, темное фэнтези (осторожно: содержание 18+) - II

[Drago63]

Не знаю как кто, а я уже прочитала. Большое спасибо, эрэа Твиллайт! Отлично!!! И хочется продолжения.

Присоединяюсь! 

[Твиллайт]

Спасибо!))) Опять конец главы не докинулся. Вот он.

А она сможет уйти. Вернуться — да хоть бы и домой. Или стать Вереск Терновник, уж там-то ей точно хватит любви и преклонения на всю жизнь. И кто знает, не окажется ли новый брак плодовит… И Арагвейну не придется бросать меч перед троном короля…
Но она знала, что не сделает этого. Не ради власти, без нее она смогла бы обойтись, как обойдется без воды из каменной чаши, если у нее снова будет ее родник. Пусть не тот, а другой, но живой! Настоящий… Она не сможет обойтись без того, что может дать ей только власть. Только власть — руль, способный развернуть огромный прекрасный корабль, несущийся на рифы. На палубе пир, и струны арфы звучат слаще пения птиц, и рассвет встает над морем, такой дивный, что хочется плакать от его совершенства. Но это чужой рассвет, а корабль древнего величия сидхе уже потерял почти все свои паруса, в днище течь, а за смехом и песнями все чаще прячется отчаянное веселье обреченных.
И ради того, чтобы развернуть этот корабль, увести его в новые воды, чистые, хоть и бурные, она отдаст и свою жизнь, если потребуется, и любую другую.
— Я люблю тебя, — сказала Вереск, зная, что не лжет ни единым звуком, ни единым движением сердца.
Просто потому что боги всегда требуют самую высокую плату, и только любовь — достаточная цена, если хочешь изменить их волю.
— Я люблю тебя, — повторила она, касаясь его лихорадочно-жарких губ легко и повелительно. — Жди и верь. Ты сразишь его так, как это достойно рыцаря и моего любимого. Меч предателя ржавеет, детям бесчестного убийцы не будет счастья…
Пришлось улыбнуться — через силу — говоря о детях, и Арагвейн вспыхнул от этого намека, слишком явного, чтобы в будущем главе Дома Терновника не заплескались гордость и счастье. Разве может он сомневаться, что она не родила королю лишь потому, что не любит его? Потому что хочет детей от совсем другого мужчины…
И когда он ушел, успокоенный и снова готовый ждать, Вереск долго сидела молча, обессиленная, как, говорят, бывают обессилены женщины после родов. Знать бы еще, что она сейчас родила, не величайшую ли беду для сидхе?
Потом свеча, отмеряющая время, догорела до нужной отметки, и пришлось очнуться. Плеснуть в лицо водой из ненавистной чаши, и пусть языки облезут у тех, кто говорит, что красоту королевы можно смыть водой. Расчесать волосы, заплести косу. И улыбнуться холодно и спокойно тому, кто входит точно в назначенный час, тоже опускаясь на колени. Словно отражение в колеблющейся воде — похожее и разное одновременно.
— Моя королева, — проговорил он теми же словами, но голос был высок и звонко-четок, наполнен страхом и надеждой.
— Мой рыцарь, — отозвалась Вереск с ленивой уверенностью игривой кошки, еще только решающей, когда выпустить когти. — Вы все-таки пришли?
— Как я мог не прийти? — пролепетал он, стоя на коленях, и в красивых больших глазах, таких золотисто-темно-медовых, заплясали огоньки свечей. — Моя королева, вы обещали помочь…
— Обещала? Нет, мой мальчик, я лишь сказала, что хотела бы помочь. Но ты в самом деле веришь, что это возможно? Твоя сестра сделала ужасную глупость, просто невыносимо… глупую. Даже и не знаю, чем я могла бы исправить сделанное.
Вот, сейчас. Думай. Если я не обманулась и ты не так глуп, как кажешься, ты найдешь, что сказать. Если же глуп, для этой игры точно не годишься.
— Вы можете, — выдохнул юный Вьюнок. — Моя королева, вы можете все. И вы не стали бы давать мне ложную надежду. Значит, дело только в цене. Назовите ее, и если я в силах заплатить — я расплачусь.
Прекрасно, мальчик. Не идеально, но ты еще слишком нетерпелив, чтобы играть в такие игры на уровне мастера. Или, может, эта нетерпеливость — тоже маска?
— Эту цену ты вряд ли захочешь платить, — уронила она, и слова упали, как капли ртути, а не воды, настолько они были тяжелы.
— Назовите ее, — повторил Вьюнок, бледнея так, что на тонкой нежной коже проступили веснушки.
— Хорошо. Ты помнишь того, кто повстречался нам полнолунной ночью на мандрагоровом лугу?
Судорожно сглотнув, он кивнул. Слишком много страха — это хорошо или плохо? Пряная приправа или отбивающая вкус дичи уксусная кислятина?
— Назови его одним словом, — потребовала Вереск быстро и жестко, не давая подумать. — Одним, ну? Какой он?
— Жестокий!
— Не то, — она покачала головой, даже в разочаровании не позволяя себе быть некрасивой. — Еще?
— Сильный? Смелый? Одинокий?
— Последнее — лучше всего. Остальное — лишь слова. Пустые слова… Но и это не лучшее слово, которым можно его назвать. Имя ему, мой Вьюнок, — Любопытный.

[Твиллайт]

Юноша-паж резко выдохнул, в глазах застыли удивление и попытка осознать. Потом медленно кивнул. Неужели понял?
— Запомни, — так же бесстрастно проговорила Вереск, — он не ломает игрушки до тех пор, пока не понял окончательно, как они устроены. Но для того чтобы понять, он их…
— Разбирает, — бесцветно откликнулся паж, и Вереск подумала, что, может быть, он и выживет.
Она кивнула, и этот кивок мало что мог бы добавить к страшным сказкам, которые ходят в холмах о Кереннаэльвене проклятом, но окаймил их, завершил, как последний мазок — страшную, но гениальную картину.
— Что я должен сделать? — спросил Вьюнок, и Вереск оценила его спокойствие.
— Отправиться к нему, — сказала она мягко и ровно. — Сказать, что ты мой подарок до того времени, когда я смогу позвать его в холмы не как изгнанника, а как своего рыцаря. Подарок и залог. Можешь сказать, что мне было бы огорчительно узнать о твоей смерти, хотя я не уверена, что это поможет. Знаешь, он никогда не боялся меня огорчить.
— Как мне себя вести? — лицо у него было совсем застывшее, но это правильно, так и надо.
— Как хочешь. Как сможешь. Как тебе будет позволено. Не бойся — если получится. Не доверяй ему. Не лги. Ни словами, ни поступками, ни телом. И помни, что ты подарок и залог, но я твоя королева. Понимаешь?
Он кивнул сосредоточенно, став куда более взрослым, чем за несколько минут до этого. Помолчав, все-таки спросил:
— А если он отошлет меня?
Неужели всерьез на это надеется? Или рассчитывает разжалобить Керена рассказом о своей дуре-сестричке? Не разжалобит, но может статься так, что Боярышник отпустит его, чтоб не возиться. Поиграет немного и выкинет, как неинтересную игрушку. Вот… не хотелось бы.
— Постарайся, чтоб этого не случилось, — улыбнулась она нежно, и Вьюнок, содрогнувшись, опустил голову в покорном безмолвном кивке.
Когда он поднялся с колен, мгновенно осунувшееся лицо выглядело совсем не таким красивым, но куда интереснее, и, странным образом, привлекательнее, так что Вереск снова подумала, что у мальчика определенно может получиться выжить. Раз уж какой-то человек продержался рядом с Боярышником столько лет… И ведь не узнаешь теперь, как он ухитрился. Но даже если не выйдет — что ж, попробовать-то стоило. Будь клинок способен чувствовать боль, ему бы вряд ли понравилось, что его точат. Но пожалеть оружие означает затупить его и отдать ржавчине. Все сидхе Звездных холмов сейчас — ржавый клинок, и пора взять точильный камень.

[Твиллайт]

Глава 25. Канун Йоля. Семь ночей до Солнцестояния


Семь дней до Йоля...
    Что делать, если не можешь выполнить заказ, не выполнить который нельзя? В моем случае ответ простой — сдохнуть. Вторая бутылка самого жуткого пойла, что только нашлось в кладовой, подходит к концу. Вроде бы, раньше я оттирал им лабораторный стол? Плевать… Не имеет значения, если я не справлюсь. Тонкий пергамент с легкой, наклоненной влево вязью слов сгорел в камине в одну из бессонных ночей на прошлой неделе, но у меня и нет в нем нужды. Буква в букву, до мельчайшей завитушки, словно до сих пор смотрю на него: «Полагаю, ты помнишь уговор. Если герцог Альбан, брат короля Ираклия, умрет до полуночи Йоля, можешь считать себя свободным от ученичества и любых обязательств передо мною. Если же нет, тебе стоит продолжить обучение». Мне-то казалось, что мое убежище — тайна от всех, и уж точно от Керена. Но морозный порыв ветра швырнул мне в руки лоскуток выделанной кожи с парой небрежных строк без подписи, и я будто увидел знакомую усмешку. Это было до того, как начались двенадцать праздничных йольских дней. Осталось семь. Целых семь или всего семь — как посмотреть.
     Вот и вторая бутылка пуста. Ладно, хватит. Пить и жалеть себя — это приятно, конечно, только делу не поможет. Я сжимаю в пальцах стеклянный стакан, представляя тугую плоть горла, мягкие хрящи… Прихожу в себя от резкой боли: стол усыпан осколками, на которые хлещет кровь. Вот теперь и в самом деле достаточно: не хватало еще руки повредить. Хмыкаю, выдергиваю из ладони крупный осколок, привычно заживляю порез. Достаю из шкафчика в углу трезвящее зелье. Вкус тот еще, зато измученный вином и бессонницей мозг окатывает ледяной ясностью. Что делать будем, Грель? Проклятого герцога охраняют, как мощи Света Истинного: как же, главный претендент на трон. Ираклий бездетен, если и его брат умрет, начнется свара за корону между кузенами короля. Что же, это их дело. Моё — убрать Альбана до праздника Йоля. То есть до дня святого Амасвинда, как его теперь называют. Преодолеть защиту святых братьев, пробить стену из силы артефактов и церковных реликвий, которыми он окружен… Безнадежно. Я знаю — пробовал. Вот уже третью неделю только этим и занимаюсь, осталась последняя. Полночь прошла, значит, уже шесть дней. А потом — добро пожаловать в ад. Только вот если придется выбирать между уютными покоями Керена и Преисподней, я бегом отправлюсь к адским вратам и буду ломиться в них, пока меня не впустят.
     Во рту горькая сушь, она стягивает губы и делает язык похожим на терку. Прихватив кувшин с водой, я перебираюсь на медвежью шкуру к очагу и смотрю в пляшущие ало-золотые языки. Пью воду прямо из горлышка — лень идти за другим стаканом — и снова смотрю в огонь. Искры взлетают вверх и гаснут, но если закрыть глаза, темнота исчерчена светлыми штрихами. В ушах звенит, и хочется лечь прямо тут, у огня, и смотреть в темный каменный потолок, не отрываясь, пока глаза сами не закроются — а потом проспать всю ночь и еще день. Я вымотался, потратил столько силы, что теперь не одну неделю работать только с тонкими касаниями, если не посчастливится найти источник. И все без толку. Испробовано все. Действительно, все. До Стамасса миль сто, с работающим порталом — сущие пустяки… Сначала я пытался навести порчу по портрету герцога, нарисованному с натуры. Вспомнить жутко, во сколько обошелся миниатюрный медальон с красивой шейки одной из его любовниц — та служанка теперь может удачно выйти замуж, с таким-то приданым. Потом начал пробовать все, что мог и умел. Родовое имя? Не вышло. Грязное белье или волосы? Прачка отказалась даже разговаривать с посредником, завизжав от страха, а цирюльник кликнул стражу. Гробовая земля с могилы предков? Вынутый след? Остаток еды с герцогского блюда? Бесполезно. Все бесполезно. Словно тычешься в сияющую стену — и отскакиваешь, ослепленный и обожженный. Защита герцога непреодолима, то есть, это у меня нет сил ее преодолеть. Наверное, Керен смог бы найти уязвимое место. Но я не Керен.
     Зато, если чудом получится, церковные псы будут искать по отпечатку магической силы именно меня, а не Керена. Некроманта Греля, двадцати семи лет отроду, известного как Грель Ворон, Грель Головня и Грель Кочерга, список примет прилагается. Еще несколько глотков воды, пустой кувшин стучит об пол рядом с мехом — пальцы разжимаются в последний момент, и я роняю тяжелую посудину.
     Значит, облавы. И персональное проклятье, от которого мне не поздоровится. Вечное лишение благодати. Придется тратить куда больше сил на личную защиту, рвать с надежными поставщиками. Может, даже убежище менять. Ах, как ты меня подставил, Керен… Со всех сторон… Думай, Грель, думай. Последняя надежда — Мартин. Если рыжий пройдоха, который год гуляющий между костром и петлей, не найдет лазейку к герцогу, наставник не получит даже пепла от моего трупа. Я отстраненно разглядываю ладони и запястья, исчерченные сеточкой тонких шрамов. Пальцы чуть заметно подрагивают, словно пытаясь что-то удержать. Время, наверное. Время, которого все меньше и меньше...

[Твиллайт]

Шесть дней до Йоля...
     Утром приходят вести от Мартина. Это не ветровая почта, столь любимая фейри, я просто нахожу письмо под седым от толстого слоя инея камнем у поворота дороги в горы. Кто его там оставил? А кто может ходить в этих местах, не боясь, что снегопад застанет на перевале? Охотник, проезжающий мимо наемник, бродячий менестрель или рисковый купеческий приказчик? Не знаю и знать не хочу. Но клянусь Темным, Лис стоит своей цены. Каждой монетки, до последнего медяка. Лучшее подтверждение тому — ворох грязного белья, что он раскопал. Любовницы, внебрачные дети, собутыльники… Но это все не то. Всех, достаточно близких для магического использования, наверняка охраняют. Если бы я считал церковников глупцами — не дожил бы до нынешних неприятностей. Нет, мне нужен кто-то, крепко связанный с герцогом, но оставленный им достаточно давно. Или укрытый от святош.   Просмотренные бумаги летят на шкуру у камина, я так тороплюсь, что читаю прямо у огня, чтоб не идти за новой свечой взамен потухшей. Рискнуть с кем-нибудь из бастардов? Порча на кровь может и пройти. Еще как может! Нет, вряд ли. Вот и Мартин пишет, что все герцогские ублюдки под надежным присмотром. Так, а вот это…
Герцог-то у нас, оказывается, затейник не только с дамами. Охотничий домик в лесу неподалеку от Стамасса, молодой красивый дворянин… Нет, не дворянин, бастард какого-то захолустного барона. Семнадцать лет… Там охрана, конечно. Но никаких святош, обычные наемники и лакеи. То ли для безопасности господина, то ли чтобы парень не сбежал… А ведь это подходит. Телесная связь, долгая, греховная с точки зрения церковной морали… За это можно зацепиться и пробить защиту. Не исключено, кстати, что святоши об этих развлечениях герцога даже не подозревают. Не одобряет Церковь эти игры, ой, не одобряет. Внешне, по крайней мере. И если шлюх женского пола герцогу прощают запросто, лишь порицая слабость плоти, то любителя мальчиков могут счесть недостойным трона…
     Наспех просматриваю остальные бумаги. Нет, ничего более удачного в них не находится. Значит, все в очаг. Тускло поблескивающее золото — все, что нашлось, серебро на расходы, кошель с готовыми амулетами — я собираюсь так, словно мне в спину дышит сама смерть. Так уходят на войну, с которой не думают вернуться. Потому что если не справлюсь, возвращаться мне и в самом деле некуда и незачем. Теплый плащ, меч и нож, кремень с трутом и прочая мелочевка… Выспаться, главное! А завтра, с самого утра — в Стамасс! Первый раз за все эти дни я чувствую вместо тоскливой безнадежности азарт. Первый раз за три недели мне хочется есть. Не просто утолить чем-нибудь голод, а насладиться вкусом и запахом еды. Выпить хорошего вина, принять ванну, сменить одежду. Жить мне хочется, вот что. Просто жить. И поэтому герцогу придется умереть, да и не только ему.

[Tany]

Ура! Долгожданное продолжение!!!!
Интересно, в славном городе Стамассе Женевьев и Ворон встретятся?
А Вереск немного жаль - променять истинный родник на искусственное великолепие...

[Твиллайт]

Вот именно тут они и встретятся, ага.))) Вы уже все прочли? Вот это скорость.))) А я опять не могу выкладывать... Похоже, фильтр реагирует на ругательства.(((( Хоть их и немного, но опять заблокировал страницу.((( Как жалко! В Мастерской роман уже выложен до конца, там немного другая система страницы. Тоже заблокировал, но хоть выложить дал. А здесь хоть убейся...
Кстати, в главе про инквизиторов все понятно? Что случилось с матерью Греля и его семьей.   

[Tany]

Да, понятно Его мать имела дар посильнее сыновнего, причем, дар жизни, благодати. Буду перечитывать и наслаждаться.
Почему же нельзя выложить продолжение? Неправильно техника реагирует на хорошие вещи.

[NNNika]

Огромное спасибо за продолжение!

Кстати, в главе про инквизиторов все понятно? Что случилось с матерью Греля и его семьей.   

Что случилось вполне понятно. Но у меня возник вопрос, если бы  Дар был выявлен до срыва, каков бы был приговор? Неужели бы инквизиторы отправили бы на костер щедрую, набожную женщину, обеспечивающую процветание всему краю?

Не все ведьмы исполнены зла, нам ли этого не знать, брат мой.

говорит Игнаций, а все ли они подлежат уничтожению по его мнению и по их законах?

[Красный Волк]

Ох, Луг Сияющий, Дагда Всеведущий, Нуаду Серебряная Рука и Морриган Владычица Воронья - до чего же великолепные новые главы! Их не читаешь, эрэа Твиллайт, нет - их просто пьешь глазами. Как тот самый вересковый мед, который был "слаще меда, пьянее, чем вино"... Пьешь, смакуешь - и чувствуешь, как захватывает у тебя дух. И я уже писала здесь в свое время об этом, но с удовольствием и от всего сердца хочу повторить снова: их, героев "Года некроманта", решительно не воспринимаешь как вымышленных и придуманных персонажей. Они живые. Потрясающе и покоряюще живые. С горячей кровью в жилах. Все. И люди, и сидхе. И те, кому сопереживаешь, читая, каждой клеточкой души - и те, кто у тебя, читателя, вызывает такую же горячую и неистовую антипатию... Спасибо огромное за продолжение! А умнице Женевьеве и Грелю хочется пожелать: держитесь. Очень хочется, чтобы вы выстояли - и победили. Несмотря ни на что... 

[Эйлин]

Замечательное   продолжение! Изумительно написано, а какие герои - яркие, живые, настоящие! В них  веришь, за них  переживаешь, их любишь или, напротив, возмущаешься их поступками и  испытываешь  отвращение. Одно неизменно - равнодушным ни один  не  оставляет!
Спасибо Вам,  эреа Твиллайт

[Твиллайт]

Огромное спасибо за продолжение!

Кстати, в главе про инквизиторов все понятно? Что случилось с матерью Греля и его семьей.   

Что случилось вполне понятно. Но у меня возник вопрос, если бы  Дар был выявлен до срыва, каков бы был приговор? Неужели бы инквизиторы отправили бы на костер щедрую, набожную женщину, обеспечивающую процветание всему краю?

Не все ведьмы исполнены зла, нам ли этого не знать, брат мой.

говорит Игнаций, а все ли они подлежат уничтожению по его мнению и по их законах?

Нет, Игнаций же говорит, что мать Греля можно было спасти. Есть целители, работающие на церковь, есть маги в самой церкви. Она не нарушала закон, не творила зла, и только последний всплеск магии, убивший человека, был темным, что и дало возможность ее осудить. Да и то, если бы тогда попался опытный и честный инквизитор, исход следствия мог быть иным, а там ее смертью быстренько прикрыли служебные преступления.

[Твиллайт]

Ох, Луг Сияющий, Дагда Всеведущий, Нуаду Серебряная Рука и Морриган Владычица Воронья - до чего же великолепные новые главы! Их не читаешь, эрэа Твиллайт, нет - их просто пьешь глазами. Как тот самый вересковый мед, который был "слаще меда, пьянее, чем вино"... Пьешь, смакуешь - и чувствуешь, как захватывает у тебя дух. И я уже писала здесь в свое время об этом, но с удовольствием и от всего сердца хочу повторить снова: их, героев "Года некроманта", решительно не воспринимаешь как вымышленных и придуманных персонажей. Они живые. Потрясающе и покоряюще живые. С горячей кровью в жилах. Все. И люди, и сидхе. И те, кому сопереживаешь, читая, каждой клеточкой души - и те, кто у тебя, читателя, вызывает такую же горячую и неистовую антипатию... Спасибо огромное за продолжение! А умнице Женевьеве и Грелю хочется пожелать: держитесь. Очень хочется, чтобы вы выстояли - и победили. Несмотря ни на что... 

Благодарюи растрогана до глубины души. Ваши комментарии,как всегда, поэтично-чудесны!

[Твиллайт]

Замечательное   продолжение! Изумительно написано, а какие герои - яркие, живые, настоящие! В них  веришь, за них  переживаешь, их любишь или, напротив, возмущаешься их поступками и  испытываешь  отвращение. Одно неизменно - равнодушным ни один  не  оставляет!
Спасибо Вам,  эреа Твиллайт

И вам спасибо огромное!)

[Твиллайт]

Четыре дня до Йоля...
Четыре дня из оставшихся шести я трачу на подготовку. Продумывать ритуал в подробностях бесполезно, пока я не увидел жертву, не понял, что связывает ее с целью. Если парень любит своего хозяина, придется использовать одни пути. Если ненавидит — другие. Если ему плевать — третьи. Самое сложное — притащить его домой, в убежище. Золото летит без счета. Пара людей из дворца Альбана, отвечающих за охотничий домик герцога, отправляется на дно еще не замерзшей Руни с перерезанным горлом и ожогами в чувствительных местах, рассказав перед этим все, что знали. Я сижу в маленькой гостинице на окраине Стамасса, не показывая носу в город, греюсь у очага, потому что из щелей в ставнях свистит ледяной ветер, и жду, пока умница Мартин выясняет все, что можно, о доме, охране, пассии герцога.
Его зовут Деррик. Он никогда не выходит из дома без охраны. И вообще почти не выходит. Он не катается верхом, не ездит в город. К нему приезжает только сам герцог. В доме всегда четверо охранников. Они меняются раз в неделю. Еще глухонемая кухарка, что готовит еду и убирает комнаты. В доме два этажа и подвал. А еще обычная защита от магии, усиленная отличными, очень дорогими амулетами. Альбан может позволить себе самое лучшее. И это значит, что будет очень трудно вытащить парня снаружи. Практически невозможно за оставшиеся пару дней. Не умертвиями же мне атаковать этот личный бордель. Надо попасть внутрь. Украсть человека из любого, самого защищенного здания — не так уж и сложно. Оказаться внутри, наедине с красавчиком, открыть портал — и все. Правда, портал на одного, но если зарядить его до отказа… Да и расстояние здесь невелико. Все лучше, чем тащить герцогскую игрушку сотню миль верхом.
И потому вечером четвертого дня я требую у хозяина десяток свечей, кувшин вина покрепче и ужин в комнату. За серебряную монету и вино, и ужин куда лучше обычного, только на свечи толстый хозяин в засаленном переднике ворчит, опасаясь, что мрачный наемник, явно решивший уйти в запой, спалит его халупу. Это неудачно, толстяк может сунуть ко мне нос в неподходящий момент… Но не объяснять же, что весь хмель уйдет в восстановление сил, я и опьянеть не смогу.
Ночью в Стамассе тихо. Внизу, на первом этаже, трактир, и там почти до полуночи шла отчаянная гульба с битьем морд и даже, кажется, поножовщиной. Здесь, на окраине, никого не удивишь парочкой трупов, найденных в канаве поутру. И то, найдут их, если до этого не было дождей. Иначе канавы так переполняются водой, что если на теле оставить одежду и набить карманы чем-то тяжелым, никто его не увидит, пока не схлынет вода. Но последний ливень был уже давно, с темного неба медленно падают крупные лохматые снежинки, целомудренно прикрывая грязь улиц, а в трубах заунывно распевает ветер. Может, поэтому ночные гуляки вроде бы расходятся из трактира целыми. Притом, и городская стража заглядывает даже сюда: Альбан крут с людьми и за порядком в своем городе следит. Может, из него бы и получился неплохой король, не лежи на другой чаше весов мое возвращение к Керену.
Я невольно потираю шею, словно там все еще давит невидимый ошейник, в любой момент готовый стянуться, зябко передергиваю плечами. Перед тем, как прикрыть внутренние ставни, последний раз гляжу на небо с желтой и толстой, как трактирная кошка, половинкой лунного диска. Даже больше половинки — второй бок тоже круглится. К Великой Йольской ночи луна нальется целиком. Когда праздник Колеса Года совпадает с полнолунием, чары имеют особую силу, и это мне тоже на руку, если все удастся, как надо. Стамасс спит. Узкий переулок, куда выходят окна гостиницы, темен, от мостовой идет ощутимое даже здесь, наверху, зловоние, которое не перебивает и свежий запах снега. Морщась, я плотно прикрываю окно, возвращаясь в убогую, почти пустую комнатушку.
Вода из принесенного служанкой таза льется на стол, затем на пол, нож — вместо скребка, снова вода… Забавно, столько лет прошло, а нож я так и не сменил. Подарок Керена столько раз меня выручал, что стал чем-то вроде счастливой вещи. Наемники такие берегут изо всех сил, так что Виннар бы меня понял. Интересно, где сейчас носит северянина? Я потираю зачесавшийся лоб запястьем — руки в грязи — снимаю лезвием застарелый слой жира, пропитавший плохо оструганное дерево стола. Работать приходится осторожно: стены в гостинице из тонких досок, и слышно, как слева за стенкой стонет шлюха, отрабатывая плату. Довольное мужское рычание, мерные удары о кровать… Этим, конечно, не до меня. Но с правой стороны — тихо, и кто знает, чьи там любопытные уши, а мне в этой гостинице сидеть еще два дня… Стамасс — город герцога Альбана, но инквизиторский капитул здесь тоже имеется, и не зря у них в гербе настороженный пес и девиз «Неспящим — благодать».
Оттерев и отскоблив стол до приемлемой чистоты, я в последний раз его споласкиваю остатками воды, ими же отмываю руки и нож над вытребованным тазом для бритья. Распечатываю кувшин и отхлебываю. Неплохое вино, кстати. После работы можно будет и выпить немного. Ужин стынет на табурете у постели. В первую же ночь я прошелся по ней мертвящими чарами, чтоб убить клопов, но все равно не смог заставить себя лечь на засаленные, будто передник хозяина, простыни. Кинул поверх плащ — так и ночую. Керен как-то сказал, что любой инквизитор узнает таких, как мы, по слишком чистой коже и ногтям, рту без вони и волосам без вшей. Что нельзя выделяться чистотой и брезгливостью, если хочешь скрыться среди толпы. Лучшее место, чтобы скрыть лист, это оставить его в лесу. Но среди сухих листьев он не должен быть слишком зеленым. Он, конечно, прав. Но я уже вылит по форме, для которой меня расплавил он сам.