Год некроманта, роман, темное фэнтези (осторожно: содержание 18+) - II

[Твиллайт]

   — Беги! — крикнула, выталкивая Энни из кареты мимо воющего мужика, пока тот хватался за лицо. — Беги в лес!
  Никуда она не побежала, так и замерла в трех шагах от кареты, и протерший глаза верзила обернулся к ней, потянул из ножен на поясе охотничий нож, а Эрека уже вытащили с другой стороны. Там шла глухая возня, кто-то хекал надсадно, и Женевьева, вываливаясь к Энни, со смертельной безнадежной ясностью понимала, что ее сына убивают.
  Ведро так и валялось у двери кареты. Подхватив его снова и совсем не чувствуя веса, Женевьева с размаху ударила верзилу по затылку.
  — Беги, дура! — крикнула снова истошно. — В лес!
Энни, будто поняв, кинулась прочь, но не в лес, а по дороге. Глупо, суматошно, и не убежать ей было никуда в длинном платье и тяжелом теплом плаще. Но она бежала и кричала что-то звонким детским голосом, теряя последнее дыхание. Не убежит, никак! Понимал это и верзила, потому развернулся к Женевьеве, которой было совсем не страшно, только тоскливо. Не могла она бояться, просто не получалось, и если бы не Эрек, который тоже кричал что-то с другой стороны кареты, кричал, а она даже слов не могла разобрать, так и стояла с дурацким ведром-жаровней наперевес…
  — Шлюха молльская, — рыкнул тот, что стоял напротив нее. — Тварь грязная, и ублюдки твои…
  Он шагнул к Женевьеве, раз, другой, и вдруг оказался совсем рядом. Как во сне Женевьева увидела блеснувший нож, широкий, но странно короткий, и почувствовала удар в грудь. Больно не было, она просто упала на спину, глупо подумав, что выкидыша не будет — не успеет случиться. Верзила навалился на нее и зачем-то рвал шаль с плащом. Бешеные глаза, мутно-белесые, со скопившимся в уголках гноем, были еще противнее гнилого дыхания, а Энни все кричала, и Женевьева повернула голову в ее сторону, надеясь только на то, что вдруг девочка догадается скинуть плащ… Сто шагов до дороги. Свет Истинный, всего сто шагов!
  Но до поворота было меньше. Энни почти успела добежать, и все кричала и кричала, а боли все не было, Женевьева будто плыла в тяжелом жарком мареве, низ живота наливался тяжестью, эта тяжесть шла вверх, и Женевьева знала, что когда она дойдет до сердца, наконец-то удастся умереть.
 А потом она подумала, что сошла с ума. Ведь только во сне бывает такое. И еще в сказках или рыцарских романах. Энни едва успела отскочить на обочину, еще немного — и вылетевшие из-за поворота всадники смяли бы ее. Женевьева видела их краем глаза, она никак не могла крикнуть или хотя бы вздохнуть, смотря только на тонкую фигурку в темно-синем плаще, крошечную кляксу на серо-черном фоне леса. И потому даже не поняла, куда делась тяжесть и гнилое дыхание, и кто кричит ей в ухо, тормоша, и почему ее грудь мокрая и горячая.
  — Матушка! Матушка!
  Эрек плакал и кричал, Женевьева хотела сказать ему, что с ней все хорошо, но губы не слушались. Растрепанный, с черно-синей скулой и рассеченной кожей на виске, сын был страшен. Но он был жив. И он, и Энни. Женевьева закрыла глаза, думая, что хорошо бы еще хоть раз перед смертью вздохнуть полной грудью, но низ живота словно жевала тупая наглая корова, совсем как соседская, что в Молле однажды украла у них с веревки выстиранное белье…
  В нос ударил острый запах нюхательной соли. Женевьева сморщилась, чихнула и поняла, что жива.
  — О, вы пришли в себя, госпожа баронесса? — с явным удовлетворением сказал незнакомый мужской голос. — Лежите спокойно, прошу вас. Вы в полной безопасности.
  — Ребенок… — прошептала она мучительно пересохшими губами.
  — Не беспокойтесь, мой врач говорит, что угрозы для ребенка больше нет. Плащ смягчил удар ножа, кончик только слегка вас уколол. Хвала Свету Истинному и Благодати его.
  — Хвала Свету, — согласилась Женевьева. — Пить… И кто вы?
  — О, конечно, сейчас.
  Восхитительно кисловатая вода полилась ей в рот из прижатой к губам чашки. Женевьева глотала воду с лимоном — лимон зимой! — недоуменно разглядывая обитые полосатой тканью стены, небольшое застекленное окно и человека, который ее поил. Приятно округлое лицо с умными карими глазами, взирающими на нее с доброжелательным участием, коричневый бархатный камзол, белый кружевной воротничок, ухоженные руки… Незнакомец был похож на солидного купца или чиновника, хотя мог оказаться и небогатым дворянином. Но всадники! И она явно в карете! Большой, прекрасно устроенной карете для дальних поездок.
  — Эрек! Энни…
  Она приподнялась на локте, пытаясь осмотреться.
  — С вашими детьми все хорошо, — так же мягко успокоил ее незнакомец. — Баронет и баронетта с моим доктором в другой карете, они скоро присоединятся к нам. Простите, я не представился. Теодорус Жафрез, секретарь его светлейшества архиепископа Домициана Арморикского, к вашим услугам. Не устану благодарить Свет Истинный, что свел нас так вовремя, госпожа баронесса.
  — И я тоже, господин Жафрез, — постаралась улыбнуться Женевьева, чувствуя, как карета качается на ходу. — Благодарю Свет и вас. Мы… куда-то едем?
  — О, но вы же собирались в Стамасс? — любезно улыбнулся в ответ господин секретарь архиепископа. — Буду счастлив сопровождать туда столь прекрасную даму. Не могу же я допустить, чтобы вам снова угрожала какая-то опасность в этих диких местах.
  — В Стамасс? Вы тоже ехали туда? Простите, я полежу…
  Мысли путались, Женевьева, почти не притворяясь, обмякла на широкой и длинной спальной скамье, где ее удобно устроили среди подушек и одеял. Жафрез… Что секретарь архиепископа делает на дорогах крошечного баронства? И почему это имя кажется таким знакомым? Или даже не имя… Они свернули в тупик, почему люди Жафреза оказались рядом? Услышали Энни? Свет Небесный, они живы! Она, Эрек, Энни — все живы! Благодарю тебя, Свете мой… Спрашивать о тех, кто пытался их убить, сил не было. Женевьева качалась на теплых мягких волнах, понимая, что ее наверняка напоили успокоительным. Хотелось плакать и смеяться, но как-то не всерьез, не по-настоящему. Они живы, они едут в Стамасс, и у секретаря архиепископа, не иначе как посланного им Светом, с собой даже врач. Настоящий врач!
 

[Твиллайт]

    А потом Женевьева вспомнила. Секретарь самого архиепископа… брат настоятеля Экарния! В теплые волны спокойствия ворвалась река холодного страха. Знает ли он о ней что-нибудь? Конечно, знает! Он назвал ее баронессой. И если едет из монастыря, то… Но почему тогда везет их в Стамасс! И как он мог гостить у настоятеля, чтобы об этом никто не знал? Приезд такого лица — ей бы обязательно сказали! Или… Он ехал не в Стамасс, а из Стамасса? И развернулся в шести милях от монастыря, чтобы отвезти в город провинциальную баронессу? Которой, к тому же, дома было бы куда спокойней отлежаться? Бред. Если только… Если он не ехал сюда специально за ней. Тогда все сходится. Только для убийц в этом узоре пока нет места, но она вряд ли видит весь узор. Ничего не кончилось. Она по-прежнему стоит на горящем мосту, не зная, в какую сторону кинуться, чтобы спастись.

Глава большая, но есть и следующая.) Выкладывать?)))

[Yaga]

Эрэа Твиллайт, обязательно! Захватывающе!

[Tany]

Глава большая, но есть и следующая.) Выкладывать?)))
Еще и спрашивает?!!!  ВЫКЛАДЫВАТЬ!!!!!

[Твиллайт]

Эрэа Твиллайт, обязательно! Захватывающе!

Спасибо.)

Глава большая, но есть и следующая.) Выкладывать?)))
Еще и спрашивает?!!!  ВЫКЛАДЫВАТЬ!!!!!

Сейчас  будет)

[Твиллайт]

Глава 23. Не загоняйте кошку в угол

   — Не хотите ли апельсиновой воды, баронетта?
   Принимая стакан, Энида Бринар застенчиво, но очень мило улыбнулась, став точной копией матери, разве что моложе. Госпожа баронесса тоже охотно и мило улыбалась по любому поводу и выглядела совершенной провинциальной простушкой, только в глазах никак не исчезала едва уловимая настороженность, которую менее внимательный человек не заметил бы. А еще менее внимательный и умный человек обязательно посчитал бы баронессу Бринар не способной думать ни о чем, кроме детей и рукоделья, которым достойная дама ухитрялась заниматься даже в качающейся на местных колдобинах карете.
   Рукоделье, по словам госпожи Бринар, ее успокаивало, но Теодорусу казалось, что женщина, способная убить мужа, пережить Дикую Охоту и допрос Инквизиториума, а потом сбежать из-под надзора его брата и защищаться от убийц, не слишком нуждается в помощи разноцветных ниток и жемчужных бусин, чтобы сохранять хладнокровие.
   — Госпожа баронесса, баронет?
   — Благодарю, нет, — буркнул мальчишка, снова отворачиваясь к окну, зато баронесса, удобно устроившаяся между детьми напротив Теодоруса, с неизменной улыбкой взяла питье, положив на колени бархатные лоскутки, которые сшивала последние полчаса.
   Пока женщина мелкими глотками пила оранжад, от которого в карете распространился приятный запах свежести, Теодорус думал, что у покойного барона был неплохой вкус. Да, госпожа Бринар не из тех красавиц, что поражают воображение мужчин и вызывают зависть женщин, но для своего далеко не юного возраста очень приятна. Этакая аппетитная золотисто-рыжая пышечка со все еще нежной сливочной кожей и пухлыми губками, за которыми виднеются безупречно белые зубы — хоть сейчас посвящай рондо о жемчуге в розах. И грудь хороша, несмотря на двух детей. Разве что талия расплылась, но для женщины в положении это понятно. Судя по дочери, в молодости госпожа баронесса была еще милее, так что рыцаря Лашеля, соблазнившегося дочерью купца, а затем и барона Бринара, не упустившего такую славную вдовушку, можно понять. Да и в постели женщины из Молля, говорят, весьма хороши.
   — У госпожи баронетты прелестное имя, — сказал Теодорус, возвращая опустевшие стаканы в короб с посудой и закусками. — Энида… Это что-то значит по-молльски?
   — Не совсем, — кажется, улыбаться для нее было так же естественно, как дышать и говорить. — Это имя героини романа, который я читала еще в родительском доме. Мессир Лашель, мой первый муж, разрешил мне назвать детей как пожелаю, и я воспользовалась случаем.
   — Ах, вот оно что! — подхватил Теодорус, и вправду вспомнив этот роман, препустейшее произведение о влюбленных дуралеях и неправдоподобных приключениях, истинно женскую забаву. — «Эрек и Энида»? Так, значит, господина баронета зовут не Эрик, а Эрек?
   — Совершенно верно. Правда, там были не брат и сестра, а жених и невеста, но в семье мессира Лашеля этот роман все равно никто не читал.
   Сколько же у нее этих улыбочек, скрывающих истинные чувства куда лучше якобы непроницаемого спокойствия? Девочка вообще ничего не понимает, она еще совершенное дитя, мальчишка молчит, и это неглупо, но госпожа Бринар, любительница томных признаний в любви и бархатных лоскутков… Да полно, это ли та женщина, что столкнула между собой Дикую Охоту и Греля Ворона? Испуганная дурочка, которая каялась перед инквизитором?
   — Истинное удовольствие беседовать со столь образованной и утонченной дамой, — мурлыкнул Теодорус, неожиданно получив острый неприязненный взгляд юного баронета. — Позвольте узнать, как же вы назовете дитя, которое носите сейчас?
   — О, пока не имею представления. У нас в Молле говорят, что заранее считать прибыль и давать новорожденному имя — дурная примета. Хотя господин барон считал иначе, он хотел назвать ребенка в честь своего отца или матери.
   Вот уж точно, для покойника это и впрямь стало дурной приметой. Интересно, сколько в ее простодушии фальши? Молльские монеты славятся качеством и полновесностью, но эту монетку надо пробовать на зуб, из пальцев она выскальзывает.
   — Уверен, вы подберете очень красивое имя, когда дитя появится на свет. Это ведь будет весной?
  — Да, в начале флориуса, — безмятежно подтвердила женщина, снова принимаясь за лиловый бархат и золотую канитель. — У меня еще достаточно времени, чтобы вспомнить какой-нибудь другой роман.
   Хороша, паршивка. Словно и не ее только утром пытались зарезать. Страшно подумать, что случилось бы, опоздай Теодорус хоть на несколько минут. Его светлейшество архиепископ может сколько угодно говорить, что верит не в судьбу, а в собственные силы, но что это, если не судьба? Братец Экарний даже не подозревает, на какой кусок позарился и какую лавину столкнул своей глупой жадностью. Баронство! Да в этой игре ставка — существование мира, но разве Экарнию объяснишь? Он спит и видит пойменные луга и строевой лес Бринаров, так пусть и дальше барахтается в уютной теплой луже, если не может задрать рыло к небу.
   Сравнение показалось удачным, стоит приберечь для очередной проповеди. Паства любит притчи, а архиепископ любит казаться красноречивым, и никому дела нет, что жемчуг, который он рассыпает перед слушателями, кому-то сначала надо собрать в море мудрости и нанизать на нить благочестия. Положительно, сегодня удачный день для ловли перлов риторики!
   — Мессир секретарь, — разжал губы мальчишка, отводя взгляд от окна. — А что будет с этими мерзавцами?
  

[Твиллайт]

   Губы у него распухли от удара, как и щека, так что говорил баронет медленно и с трудом, но достаточно внятно и очень старался не показать слабости.
  Мерзавцы, о которых шла речь, двое замковых слуг-убийц, тоже ехали в Стамасс, надежно прикрученные к запяткам кареты… Пока доктор хлопотал над лишившейся чувств баронессой и ее задыхающейся дочерью, мальчишка, едва став на ноги, сунулся к пленникам. Охрана его, разумеется, близко не подпустила, но один из негодяев кричал так истошно, что на милю слышно было. Проклинал барона и его шлюху, беременную исчадьем темных тварей, нимало не смущаясь тем, что убила Бринара как раз она.
  — Их казнят, разумеется, — пожал плечами Теодорус. — В Стамассе я передам негодяев правосудию герцога Альбана для дознания, хотя по мне и так все ясно. Эти выродки, забывшие Свет Истинный, хотели вас ограбить и убить.
  Про то, что над хорошенькой баронеттой сначала наверняка бы надругались и только ненависть к барону и желание немедленной расправы помешали сделать то же самое с ее матерью, Теодорус, конечно, промолчал. Ни к чему пугать милую Энни, она и так слабого здоровья.
  — У них могли быть сообщники в замке.
  Мальчишка действительно не дурак. И везучий. Впрочем, кольчужную рубашку, надетую в дорогу, везеньем не назовешь, это как раз ум и предусмотрительность. Отделался парой порезов и синяками — ножом тыкали со всей дури, прежде чем сообразили бить в лицо, но лезвие скользнуло по рукаву той же рубашки. А баронессу спасли теплый плащ с меховой подбивкой и шаль. Выгадали несколько мгновений, и эти мгновения решили все. Нет, это не везенье, это судьба. Не назвать же везеньем то, что Теодорус, получив письмо, кинулся за женщиной, спасенной неуловимым Вороном, не доверив это никому другому. И оказался прав! Успел точно в нужный момент, словно герой одного из романов, которые любит Женевьева Бринар, ягода, ради которой ворон найдет орех.
  — Люди герцога Альбана непременно выяснят это, — пообещал Теодорус, подкладывая сухое поленце в стоящую посреди кареты жаровню и щурясь от вспыхнувшего пламени.
  — Мы с радостью доверимся правосудию его блистательности, — мягко сказала баронесса, посмотрев на сына чуть дольше и внимательнее, чем требовала такая простая фраза, и мальчишка кивнул.
  Зачем Ворону понадобился единственный наследник баронства? Хочет отомстить за смерть семьи? Но тогда почему ждал столько лет? Чудил на кладбищах, дрался с нежитью и инквизиторами, куражился в поединках с паладинами… И не трогал барона — почему? И зачем ему теперь понадобилось непременно живое дитя, если проще было убить брюхатую вдову врага прямо в часовне, разом взыскав старые долги? Не хотел поднимать руку на женщину? Бред, Ворон тоже не герой рыцарского романа. Малефики не знают жалости, их сила питается страданием и ненавистью. Или это своеобразная благодарность за убийство барона?
  Теодорус примерил идею к самому опасному колдуну Арморики, покрутил так и эдак. Что может быть в голове озлобленного на весь мир некроманта? Да еще и воспитанного неизвестно кем. Ах, как же неудачно, что двенадцать лет назад братство опоздало. Отыскать нужную семью как раз к тому времени, когда якобы угасший дар разгорелся вновь — и упустить последнего Привратника! Истинно последнего, потому что секрет воспитания служителей смерти, способных к продолжению рода, ушел в небытие вместе со жрецами Рогатого. Теперь темный дар, просыпаясь все реже, прерывает линию своего носителя, и Привратники постепенно исчезли.
  — Этих двоих привела Агнеса, — угрюмо сказал баронет, не отрываясь от интереснейшего — тощая рощица и пожухлая трава — вида за окном. — Ей и отвечать.
  — Наша экономка, — пояснила баронесса все тем же мягко-любезным тоном. — Эрек, она могла не знать об их замысле. Нельзя обвинять без доказательств, а господина барона многие ненавидели.
  Мальчишка хмыкнул, передернул плечами, но спорить с матерью не стал. За окнами стемнело, и Теодорус вставил свечи в подсвечники, закрепленные на стенах кареты, поднес к ним лучину, запаленную от углей в жаровне.
  — Мне, право, очень неловко, что мы доставляем вам столько неудобства, мессир Жафрез, — сказала баронесса, вдевая в иглу новую нить. — Если бы наша карета не сломалась, мы могли бы продолжить путь, не обременяя вас.
  — О, какие неудобства? — любезно отозвался Теодорус. — Я счастлив, что могу оказать услугу прекрасной и отважной даме.
  Еще один ненавидящий взгляд баронета… А мальчишка явно не любит, когда его матери оказывают внимание. Боится заполучить нового отчима?
  — Вы слишком высокого мнения о моей отваге. Признаться, я до полусмерти испугалась этих мерзавцев.
  То-то пальчики у тебя так размеренно мелькают над шитьем, укладывая стежок за стежком. А карете пришлось помочь сломаться, чтобы у дражайшей баронессы не было возможности отказаться от гостеприимства.
  — Понимаю, — кивнул Теодорус сочувственно. — Пережить такой ужас! Предательство супруга, страшную встречу с нечистью… А теперь еще и это! Свет Истинный хранит вас, баронесса. И вашу семью, без всякого сомнения.
  — Да воссияет благодать его! — откликнулась женщина, ничуть не замедлив движений иглой. — А вы очень хорошо осведомлены о делах в наших краях, мессир. Должно быть, ваш брат рассказал вам?
  — Да, Экарний пишет обо всем, что происходит в его владениях.
  Теодорус откинулся на спинку сиденья, наблюдая за безмятежно вышивающей баронессой.
  — Светлейший настоятель был чрезвычайно любезен, когда мы гостили в монастыре. Мне очень жаль, что из-за нас вы позже увидитесь с братом.
  В свете свечей игла, порхающая над тканью, блестела, словно золотая, и Теодорус вспомнил притчу о деве, чья игла заржавела, пока нерадивая невеста ожидала знатного жениха. Госпожи Бринар это никоим образом не касалось, она бы точно встретила судьбу во всеоружии, пусть оружием и была обычная иголка.
  — Ничего страшного, — уронил Теодорус. — Я напишу ему письмо. Уверен, Экарний, как добрый светолюбец, поймет, что я не мог поступить иначе.
  — Разве вы не вернетесь назад из Стамасса?
 

[Tany]

Спасибо!

[Yaga]

Присоединяюсь к Tany

[Твиллайт]

Ничего не могу понять, почему-то мой провайдер вдруг заблокировал Форум.((( Вот сейчас вышла в сеть с телефона, чтобы это написать. Не успела даже главу выложить! Там еще больше половины... Не знаю, что смогу придумать...

[Tany]

Будем надеяться, что это временно

[Эйлин]

Спасибо! Какие завораживающие  главы! На одном дыхании  читается. Какие повороты  сюжета! И какой замечательный  слог. Всегда  читаю и  восхищаюсь от всей души.
Спасибо Вам, эреа Твиллайт!
 Надеюсь, что проблема с  форумом  и провайдером разрешится.

[Красный Волк]

И снова - спасибо огромное, эрэа Твиллайт! Нет, мир Вашего "Года некроманта" просто язык не поворачивается назвать "выдуманным книжным миром". Он - потрясающе, завораживающе живой и настоящий. Во всей своей многоцветности. Интриги - и такое простое, как дыхание, и одновременно такое высокое человеческое мужество, боль - и любовь, горе - и радость, отчаяние - и надежда... Всё это здесь сплетено в один узор, вьющийся причудливо и непредсказуемо. Как сама жизнь - во всех мирах и во все времена...
А еще подумалось: а ведь Керен наверняка смог бы помочь Женевьеве... И тоже очень-очень жду продолжения! 

[Твиллайт]

И снова я с телефона... Спасибо за яркий и теплый отзыв, мне так приятно! Очень жаль, что не могу выложить дальше, прямо хоть новую тему заводи.((( Ну, или надо как-то переползти на 11 страницу, чтоб адрес поменялся.)))
Думаю, поворот с Кереном тут ожидаем, но до встречи с ним еще далеко, сначала Женевьева снова увидится с Грелем. Эх, если бы не глюк со страницей...(((

[Yaga]

Эрэа Твиллайт, а если Вам завести тему "Год некроманта 3"? Мы найдем. Просто укажите для читателей...
Очень хочется почитать продолжение.