Роман "Дочь Хранителя" (три дневника).

[NNNika]

Долорес,  спасибо за новую главу, очень интересную и, во многом, неожиданную.
Бертольд, увлекшийся любовным романом, показался мне очень очень трогательным. Такая зая - хочет быть добрым и любимым. А вот папаша ужасно примитивен, не человек (маг), а какой-то огрызок (а может и окурок ). Он напомнил мне продукт воспитания одной глупой как пробка, но кичащейся своим "здравым смыслом" мамашки, который заявил К. Чуковскому : "Акулов не бывает!"  Конечно ребенок -  двухлетка совсем совсем не безнадежен. А вот с Рамманом все очень грустно.

Сильно заинтересовали фотографии к спектаклю, так хотелось бы почитать о работе над ним Может стоит открыть новую тему: "Театральное "?

[Dolores(9)]

Долорес,  спасибо за новую главу, очень интересную и, во многом, неожиданную.
Бертольд, увлекшийся любовным романом, показался мне очень очень трогательным. Такая зая - хочет быть добрым и любимым. А вот папаша ужасно примитивен, не человек (маг), а какой-то огрызок (а может и окурок ). Он напомнил мне продукт воспитания одной глупой как пробка, но кичащейся своим "здравым смыслом" мамашки, который заявил К. Чуковскому : "Акулов не бывает!"  Конечно ребенок -  двухлетка совсем совсем не безнадежен. А вот с Рамманом все очень грустно.

Сильно заинтересовали фотографии к спектаклю, так хотелось бы почитать о работе над ним Может стоит открыть новую тему: "Театральное "?

От такого папы, как Рамман, всего можно ждать 

Ну, тему открывать явно не стоит. Я даже не знаю, что там писать. А вот отдельные фотографии, напрямую связанные с описанными событиями, мне выложить захотелось 

      Гомункулу было пятнадцать. Промучившись с ним, как всегда, две недели, я выслал его в Лонгрофт, где звероящер жил самый последний год. (Деньги и драгоценности херписов, что были в скалах, давали возможность Берольду и опекуну-колдуну жить в столице.) Тогда, отсылая Берольда, я вовсе не думал, что скоро увижу его.
      Через три месяца, вдруг получив Сигнал от колдуна, я действительно был удивлен. В свитке, что оказался в расщелине скал, (я учил колдунов посылать письма на расстояние) мне сообщили, что ящера нужно припрятать, пока не уляжется крупный скандал.
       Опекун, прибыв в Гокстед с Берольдом, подробно мне рассказал, что случилось в Лонгрофте.
       Придворные часто бывали в каком-то трактире, где танцевала девица. Была ли она грациознее всех остальных или чуть посмазливее, только подростки ватагой ходили смотреть на нее. А она, понимая свою власть, могла надерзить, осмеять при всех или слегка приласкать.
       Звероящер в последнее время торчал в том трактире почти беспрерывно. Однако плясунья отнюдь не спешила его выделять. Несмотря на подарки, которыми он осыпал ее, эта красотка его презирала. Однажды, при всех, она так осмеяла Берольда, что он убежал. А еще через несколько дней тело этой плясуньи нашли в переулке. Ее задушили. Руками.
       В Лонгрофте хватало злодейств, но убийство танцовщицы вызвало шум. Говорили, что кто-то пошел в “Орден Правды”.
       — Ты думаешь, это Берольд придушил девку? — прямо спросил я.
       — Конечно. В ту ночь он вернулся под утро. И был так напуган, что сам мне признался. Я мог бы его отослать в тот же день, но надеялся: все обойдется. Когда же услышал про “Орден”, то больше не стал рисковать.
       — Хорошо. Ты повел себя мудро, — одобрил я. — Теперь отправляйся назад. Когда шум вокруг девки утихнет, доложишь мне.
       Он ушел сразу, а я пошел к херпису. Ящер сидел в своей комнате. Он был каким-то потухшим, напуганным, странно покорным. От прежней строптивости не было даже следа.
       — Доигрался? — спросил я Берольда.
       Он вздрогнул и крепко вцепился в скамью, на которой сидел, опустив глаза в пол.
       — Продолжай в том же духе: насилуй, души, а потом покаянно рыдай над разбитой судьбой! — с неприкрытой издевкой добавил я. — Ящер и есть звероящер. Ничтожество, тварь без рассудка, которая не управляет собой.
        Раньше херпис бы вряд ли стерпел эту отповедь. Он бы в ответ зашипел, заворчал, попытался хоть как-то ответить. Теперь он молчал. Он считал, что я прав. И я понял: гомункул — в моей власти. Глупость, которую он совершил, ужаснула Берольда настолько, что херпис готов подчиниться любой каре.
      — Ты не способен собой управлять, — продолжал я. — Когда меня нет с тобой рядом, ты делаешь страшные вещи. Ты создан убийцей, Берольд. Твоя кровь древних херписов будет толкать тебя снова и снова выслеживать жертвы! Таков твой удел. Ты не в силах его изменить. Два-три года назад ты рыдал над слащавою книжкой, теперь убил ту, что понравилась. И это только начало, Берольд!
       Губы ящера стали дрожать, и я вдруг с отвращением понял, что он начнет плакать. “Что может быть гаже уродливой смеси животных порывов и этох слюнявых рыданий!” — брезгливо подумал я, глядя на ящера.
      — Я знал, что этим закончится и предлагал тебе выход. Мой разум способен смирить твой жестокий инстинкт. Подчинившись мне, дав мне возможность следить сквозь тебя за людьми, ты нашел бы спасение. Я укротил бы порывы твоей неразумной души, устремленной к убийству. Я смог бы помочь тебе. Но ты отверг мою помощь.
Гомункул впервые за вечер взглянул на меня. Не могу описать эту странную смесь покаяния, страха и глупой надежды. Он был совершенно открыт. Тот барьер, что мешал мне войти в его разум, исчез.

      — Наконец-то! — огнем опалило меня. — Пришел час!

       — Ответь мне, Берольд, ты хотел бы покончить со страхами, с чувством вины, с ожиданием новых злодейств? — спросил я звероящера.
       — Да, — очень тихо тветил гомункул.
       — Скажи: “Да, Наставник!” — велел я ему, как когда-то.
       И он повторил:
       — Да, Наставник.
       И я понял, что победил!

        Обучение дальше пошло очень быстро. Берольд, перестав закрываться, за несколько месяцев стал моим верным орудием. Я мог в любую минуту, связавшись с ним, видеть и слышать все то, что творится вокруг. И никто не знал, что не противный подросток, а Маг наблюдает за ними, используя то, что узнал. Не Берольд, а я, Рамман, подчас говорил с власть имущими и поражал их своей дальновидностью, редким умом и умением знать, чем закончится важное дело.
         Я создал ему три лица. Звероящер теперь мог предстать и подростком, которым он был, и мужчиной, и слабым больным стариком. Люди даже не знали, что это одно существо, полагая: в богатом поместье под Лонгрофтом давно живет старый дед со своим сыном и юным внуком. То, что они трое носят одно имя, тоже казалось нормальным. (В столице встречалось и семь поколений, где первых детей называли всегда одинаково, в честь деда, прадеда и остальных предков, звавшихся так.)
       Я не слишком хотел погружаться в проблемы Берольда. Поняв, что могу управлять им, я стал оставлять звероящера чаще и чаще. Теперь он уже не нуждался во мне. Я, как и пообещал, очень быстро покончил со страхами ящера, с чувством вины, с ожиданием новых злодейств, внушив херпису, что его воля — закон для других, и он вправе вести себя так, как желает. Достаточно только найти благовидный предлог или дать денег, чтобы проступок не влек наказания.

       — Сделал — умей скрыть!

       Гомункул усвоил девиз. Давний случай с плясуньей казался теперь звероящеру просто смешным. Берольд начал гордиться тем, что он был херписом. Та неприязнь, с какой люди к нему относились, теперь забавляла гомункула. Он был доволен, когда мог унизить их. Ящеру нравилось втаптывать в грязь тех, кого почитали достойными.
        — Да, я чудовище! Но вы не лучше меня! Вы пытаетесь быть благородными? Да? И надолго вас хватит? — как будто бы спрашивал ящер, глумясь.
        Его игры меня утомляли. Маг должен быть выше подобных страстей. То, что ящер был мстительным, лишь подтверждало, что он существо низшей расы, не видящей собственной цели.
        А годы шли... И пробил день, когда я понял, что я ошибся в Берольде, ему не стать верным соратником. Он всегда будет слугой, одержимым страстями. Кровь херписов — низкая кровь. Слишком много в ней скрыто страстей и инстинктов. Берольд не способен понять, как прекрасен холодный очищенный разум, подобный блестящей стреле, прорезающей звездную высь.

[Dolores(9)]

Глава 14.

      Я давно размышлял, почему херпис был не таким, как другие гомункулы в колбах, и выделил три обстоятельства:
       1) В жилах Берольда текла моя кровь, кровь волшебника с мощной магической Силой.
       2) Он был зачат самым обычным, физическим способом. В теле чешуйчатой женщины-херпы.
       3) Мать мне отдала добровольно свой плод.
       То, что не нравилось мне в звероящере, было наследием херпы. Возникни Берольд в теле Жрицы, и он стал бы лучшим созданием в мире!
       Открытие было внезапным, как молния. Я понял, что открыл, как создать тех, в ком живет настоящая Мошь. Просто нужен зародыш от той, кто способна стать Жрицей. Зародыш от Наделенной, который она мне отдаст добровольно, пленившись той властью, которая ждет существо.
       Но где взять Наделенную? Жрица из “Службы”, рожденная в Скерлинге, просто не станет со мной говорить. Даже если похитить ее, она будет бороться за Силу, которая скрыта во мне. Для нее колдун — враг.
        Те из ведьм, в ком сокрыта хотя бы искра Силы, вряд ли способны понять, что я им предложу. Для них жизнь — это лишь череда развлечений без цели и смысла, а магия — способ добиться конкретных вещей.
        Поразмыслив, я понял, что лучше всего для меня подошла бы девчонка из самой обычной семьи, но с задатками Силы. Я смог бы внушить ей все, что пожелаю, пока она вырастет. Но где такую найти? В Агеноре, где “Служба” ведет постоянный отбор, забирая любого, кто чем-то отличен от всех, в катакомбы? В Лонгрофте, где Жрицы и Мастера могут делать все, что захотят? Или, может, а Гокстеде, где местные сами готовы убить того, кто им покажется связанным с магией?
       — Трудно... Но все же придется! Придется искать малыша с искрой Силы. Ведь это единственный шанс воссоздать Наделенных, — решил я со вздохом. — Пусть этим займется Берольд. Он бывает повсюду, он сможет почувствовать Мощь, если встретит ее...
        Я связался с гомункулом и передал свой приказ. Я не думал, как ящер воспримет мою волю, так как Орудие просто не может ослушаться. И Берольд тоже не думал, зачем нужен этот ребенок. Он честно на несколько раз обошел все лачуги Лонгрофта, проехал в Фирод, возвратился в Гокстед... Я использовал тело гомункула множество раз, чтобы выяснить, ищет ли он Наделенных так, как я велел, и был должен признать: звероящер исполнил все в точности. Но не нашел никого. Я был должен признать: Наделенных младенцев, пропущенных “Службой” пока еще нет.
      Спустя несколько лет я опять приказал искать нужных детей, и Берольд повторил прежний путь. Потом было еще три-четыре бесплодных попытки. Настал день, когда я был должен признать, что напрасно мечтал...
      Мне все стало без разницы. Я потерял интерес к своим планам, не думал о секте, забросил таблицы и камни, хранившие магию херписов. Даже Берольд перестал занимать меня. Я обращался к гомункулу реже и реже, отнюдь не стремясь контролировать ящера и узнавать, что творится вокруг.
       За прошедшие годы Берольд изменился. Уже возмужав, он открыл, что его привлекает обычная власть. Ящер мог бы попасть в руки “Службы”, однако умело ее избегал, ощущая каким-то звериным чутьем, где таится опасность. Он был вхож к Властителю, но не стремился являться на пышных приемах. Я знал, что в Лонгрофте Берольд может многое. Это меня не заботило. То, как упорно гомункул цеплялся за социум, лишь подтверждало: как маг он не годен уже ни на что.
       В силу давней привычки Берольд навещал меня два раза в год, чтобы дать отчет и получить наставления. Встречи давно уже стали простым ритуалом, однако ни ящер, ни я не пытались нарушить его.

[NNNika]

Печально, хоть и предсказуемо, что Бертольд стал таки орудием Раммана.

Не Берольд, а я, Рамман, подчас говорил с власть имущими и поражал их своей дальновидностью, редким умом и умением знать, чем закончится важное дело.

А кроме того дивной скромностью!

[Dolores(9)]

Печально, хоть и предсказуемо, что Бертольд стал таки орудием Раммана.

Не Берольд, а я, Рамман, подчас говорил с власть имущими и поражал их своей дальновидностью, редким умом и умением знать, чем закончится важное дело.

А кроме того дивной скромностью!

Рамман и скромность? Впервые слышу 

      В этот день Берольд должен был приехать в скалы. Я вовсе не жаждал его видеть, но когда понял, что ящер не появился в положенный срок, испытал раздражение. Неподчинение херписа мне показалось дурным знаком.
      — Где он шатается? — гневно подумал я.
      Раньше, за миг до того, как связаться с Берольдом, я слал ему Знак, поясняющий, что я вхожу в его тело. Однако сегодня я счел это лишним. Я должен был знать, почему звероящер нарушил обычай.
      Слияние было мгновенным. Берольд не успел осознать, что случилось, а я уже был там, где ящер. Застань я гомункула в Лонгрофте, рядом с Властителем, или пойми, что случилась беда, я бы мог примириться с его ослушанием. Но Берольд был в большой зале, среди толпы важных гостей.
      Хотя я полторы сотни лет провел в Скалах, я сразу же понял, что это не лонгрофтский Двор. Звероящер поехал развлечься в одно из гокстедских поместий. (Как видно, он встретил хозяина этого замка в Лонгрофте, и тот пригласил его.)
      — Значит, гомункул находит друзей? — изумленно подумал я, глядя, как ящер беседует с тучным мужчиной, одетым в атласный камзол, шитый золотом.
      Я не знал, что оскорбило меня больше: наглость гомункула, смевшего не появиться в пещерах, или уверенность ящера, что он обрел место в мире людей. На мгновение мне захотелось взорвать изнутри череп херписа, чтобы гомункул не смел нарушать мою волю, но я удержал гнев. Убив звероящера, я бы утратил больше, чем приобрел. Лишь глупец разнесет драгоценный прибор, зная, что не найдет себе новый!
       — Берольд, отправляйся в пещеры. Я жду... — собирался сказать я гомункулу, но неожиданно замер. Еще не успев осознать, что увидел, я вдруг ощутил странный холод в груди.
      Взгляд, бесцельно скользя по толпе, зацепил трех девчонок, стоявших в сторонке. Как видно, им было тоскливо на празднике.
      — Искорка Силы в одной из них? — сразу подумал я и отвел взгляд. ( Мне совсем не хотелось, чтобы люди заметили мой интерес к небольшой группе.)
      Берольд напрягся всем телом, стараясь исполнить приказ, уловить слабый ток Мощи. Безрезультатно!
       — Не то! — раздраженно подумал я. — Что же тогда поразило меня?
       Звероящер, почувствовав мой интерес, отошел за колонну. (Оттуда мне было удобней смотреть, оставаясь невидимым.) Одна из девушек впрямь привлекала внимание многих мужчин в зале. Эта блондинка могла бы считаться красавицей, но меня мало заботил физический облик.
       — Не то! — вновь мелькнуло в мозгу, когда я посмотрел на другую и вздрогнул, не веря глазам.
      Я не смог бы ее описать, потому что мой взгляд впился в шею девчонки. Широкую синюю бархотку крепко держала искусная брошь.
      Я давно позабыл про Гальдор, про Хранителя и про магический нож-крест, который он носит. То, что украшение девочки, вплоть до мельчайших деталей, его повторяло, вряд ли могло быть случайностью. Правда, ее голубой камень, вставленный в брошку, ка-зался обычным, но это меня не смутило. “Догадка должна подтвердиться,” — подумал я и спросил ящера:
      — Кто эти девушки?
      — Внучка Инджильда, хозяина замка, с подругами, — сразу ответил Берольд.
      — Вот хороший предлог завести разговор, — решил я и направил Берольда к девчонкам. (Гомункул послушно исполнил команду.)
      — Позвольте спросить, кто из вас внучка Инджильда? — начал я, хоть и считал, что хозяйка поместья — блондинка. (Во время Слияния с ящером я терял дар проникать в мысли тех, кто был рядом.)
      — Я, Альдис, — ответила девочка с бархоткой дрогнувшим голосом.
      Я в первый раз оторвался от броши и посмотрел ей в лицо. Раньше я четко видел предметы вокруг, но сейчас что-то вдруг изменилось. Лицо расплылось, черты стерлись... Я смог уловить, что девчонка — брюнетка. Высокая, смуглая и черноглазая... Как и вто-рая подружка, стоявшая рядом со светловолосой красавицей. Я понял, что я могу различить этих девочек только по росту и по одежде.
     — Берольд! Берольд, что происходит? — воззвал я к гомункулу.
     — Что-то с глазами! Я больше не вижу почти ничего! — прозвучал еле слышный ответ. (Ящер был перепуган сильнее меня.)
      “Все понятно! Одна из Защит, охраняющих дочку Хранителя, — понял я. — Эта девчонка лишь кажется точно такой, как другие.”
      Я вновь посмотрел на девчонку и вдруг обнаружил, что Альдис с подругами нет в зале. Они ушли, пока я размышлял.
      — Новый знак, что в ней есть скрытая Сила, — подумал я. — Альдис почуяла что-то неладное и испугалась.
     Я нашел тройку девочек в маленькой комнатке. Набрав сластей, они тихо о чем-то шушукались. Едва заметив Берольда, девчонки умолкли. Однако они понимали, как нужно вести себя в обществе взрослого и отвечали достойно. Когда одна из подружек сказала про “герб” отца Альдис, опять подтвердив справедливость догадки, хозяйка так вздрогнула, что я решил отступить. Я совсем не хотел пугать Альдис, ведь мне было нужно, чтобы она доверяла мне.
      — Дочка Видара... — подумал я в странном смятении, выйдя из комнаты, а в груди вдруг потеплело.
      Из всех, кого я встречал, только Видар, гальдорхеймский Хранитель, будил в душе некое чувство. Я помнил, как он относился ко мне, хотя знал: я совсем не гожусь для той роли, которую некогда выбрал по собственной глупости. Даже приход сопляка пяти лет, отобравшего его любовь, не сумел пробудить во мне ненависть. Все это было настолько давно, что я просто забыл букет чувств, пробужденных во мне Нортом. Слишком давно. Полторы сотни лет назад...
      — Значит, в Гальдоре уже не Видар! Гальдорхеймский Хранитель теперь Норт, тот самый мальчишка из леса. И Альдис — его дочь, — подумал я.
      Я полагал, что давно разучился испытывать сильные чувства, однако теперь понял, что ошибался. В Гальдоре считали, что дети и внуки Хранителей — это обычные люди без проблеска Силы. Однако я верил, что Сила в них не исчезает, она только спит. Сама Альдис не знает, что скрыто в ней, но ее дети уже могут быть Наделенными. Сила Храни-телей! Если девчонка достанется мне, я смогу породить поколение Магов, способных сме-сти “Службу” и покорить себе мир...
      Я был так потрясен, что не смог удержать связь с рассудком Берольда. Слияние сразу распалось, вернув меня в Скалы.
     — Не страшно. Берольд совсем рядом. И дочка Хранителя тоже, — решил я.
Однако на то, чтобы вновь зацепить звероящера, ушло немало минут, словно что-то мешало Слиянию.
      — Сила! В ней скрытая Сила! Она и мешает! — твердил я себе в упоенье, пытаясь пробиться к Берольду.
      Мой херпис попрежнему был в зале. Гомункул бы мог и пойти следом за внучкой Инджильда, зная, как мне важно знать о ней все, но Берольд предпочел оставаться среди остальных гостей.
       — Хватит бездельничать! Лучше ступай и найди эту девочку, Альдис, — велел я ему.
Ящер, зная, что спорить бессмысленно, вышел из залы. Он долго искал Альдис, но я его не винил. В чужом замке, среди незнакомых людей, проявлять Силу очень рискован-но. Встретив девчонку у плотно закрытой двери, ящер что-то спросил у нее. Я бы мог сам вести разговор, но сейчас мне казалось намного важнее понять, как устроена дымка Защиты, скрывавшая девочку.
       — Что хранит Альдис: Сила отца или нечто, сокрытое в ней самой? — вновь пронеслось в голове. (Я был должен понять это прежде, чем я заберу ее в Скалы.)
Я очень надеялся, что Берольд сможет отвлечь ее прежде, чем девочка что-то почувствует или поймет, но она начала вдруг кричать. Кто ее испугал? Звероящер? Я сам?
      Но раздумывать было уже поздно, так как с ней рядом возник ее дед. Я не слушал, что он говорил звероящеру, но понял, что старик может испортить мой план. (Дед готов был на все ради внучки.)
      — Убей его! — дал я приказ звероящеру.
      Берольд шагнул вперед и, сделав вид, что запнулся, толкнул старика. Для девчонки и гостя, который пришел на крик, все показалось естественным. Они не знали, что в теле любого есть несколько точек, коснувшись которых, легко оборвать жизнь. Инджильд целый вечер еще будет весел и бодр, но в него вошла Смерть. Она вцепится в жертву спустя время, никто не сможет понять, кто убил старика...
      — А теперь покинь дом. Отправляйся ко мне, — приказал я Берольду, и херпис не спорил.
      Я знал, что он скоро прибудет ко мне, но совсем не хотел ждать.

[Dolores(9)]

      Связавшись с Берольдом еще до того, как он подъехал к скалам, я выяснил, что старичок и один из гостей собирались вести тяжбу за часть земель. План родился мгновенно. Достав чистый лист и перо, я составил набросок записки для Альдис, в которой ее приглашал в одно место. Оно было людным, но я полагал, что сумею использовать магию, чтобы в назначенный час все ушли прочь. (Я ей обещал помощь против Вальдона, мужчины, с которым заспорил ее дед.) Ища способ вызвать доверие девушки, я постарался поймать мысли тех, кто был близок к ней, но подобраться к ним было непросто. (Берольд был в пути и не мог мне помочь оказаться в кругу близких Альдис.) Измучившись и потеряв целый вечер, я смог уловить лишь какой-то обрывок про некий “зеленый костюм для охоты и шелковый шарф Альдис” (Видно, одна из служанок учила другую, как нужно укладывать вещи.)

       — Наденьте зеленый костюм для охоты и камни, которые вам подарил Инджильд. И приезжайте одна, — дописал я в записке. — Неведомый Друг.

       В этот вечер, впервые за многие годы, я снова пошел на дорогу. Мне нужен был мальчик семи-восьми лет, чтобы он передал письмо Альдис, не пробудив подозрений. Я мог бы отправить к ребенку Берольда, но я не хотел рисковать. (Херпис слишком заметен, и он не внушает доверия.) Мальчик нашелся достаточно быстро. Увидев монету, он пообещал сделать все, что угодно, и слово сдержал.
        Возвратившись в пещеру, я стал думать, как сделать так, чтобы Альдис, попав в подземелье, поверила мне, сочла другом, открылась, дав мне шанс внушить ей все, что я хотел. План возник очень быстро. Я, как и Берольд, мог менять внешний вид.

     ... Некий юноша, в детстве похищенный ящером, долгие годы живет в подземелье. Он нежен, доверчив и жаждет найти того, кто понимал бы его... Он не верит глазам, встретив девушку, он перепуган, и все-таки рад ей. Он вовсе не будет навязчивым! Альдис сама подойдет к нему, чтобы скрасить свое заключение... Берольд время от времени будет входить к ним, пугая несчастную девушку, чтобы она не забыла, кто друг, а кто враг.
      При помощи странных приборов “друг” Альдис сумеет развить редкий Дар, скрытый в девушке... Он постепенно внушит ей, что общий ребенок с особенной Силой, которого он взрастит в колбе, избавит их от звероящера. Альдис нельзя рожать, так как Берольд, обнаружив беременность, просто убьет ее...

      Эта легенда казалась вполне подходящей. Конечно, не слишком приятно возиться с капризной девчонкой, но цель того стоила.
      — Кровь! Кровь Хранителя и Наделенного, слитая в новом гомункуле! — вновь повторял я себе, задыхаясь от странного трепета.

      — В час, когда солнце коснется вершины разбитого дуба, который дети зовут Великаном, ты должен быть неподалеку. Увидев черноволосую всадницу в ярко-зеленом костюме и бархотке с брошью-кинжалом, ты сразу сотворишь заклинание Сна. Подождешь, пока девушка больше не сможет держаться в седле, и подъедешь. Ты должен ее привезти сюда, в скалы. И помни: она должна думать, что похититель — ты, а я твой пленник. Такой, как она.
      — Да, Наставник, — ответил Берольд.
      Когда ящер уехал, я пошел к зеркалу. (Оно служило для магии, а не для глупостей.) Я всегда был слишком худ, и теперь это было мне на руку. Тело менять не пришлось, черты тоже. Я изменил лишь само восприятие внешнего облика, сблизил его с человеческим. Мне показалось, что вышло неплохо. Слегка подводил только взгляд. Было трудно укрыть потаенную мудрость веков, отраженную в нем. Глаза честно внушали любому, что их обладатель — могучий маг. Но я добился иллюзии робости и простодушия. Когда Берольд привез пленницу, я был готов ее встретить достойно.

[Tany]

Вот и сошлись герои двух повестей...

[NNNika]

А девушка ведь не та, боюсь ее судьба будет очень печальна!

[Tany]

Да, но ведь и та тоже побывает позже в проклятой пещере.

[NNNika]

Альдис вышла живой из пещеры, а удалось ли это Орбекке?

[Dolores(9)]

Вот и сошлись герои двух повестей...

Теперь будут те же события с точки зрения Раммана. А потом и третья версия произошедшего   

А девушка ведь не та, боюсь ее судьба будет очень печальна!

Текст покажет. Во всяком случае, судьба Орби тайной не останется.

Да, но ведь и та тоже побывает позже в проклятой пещере.

Альдис - случай особый. С ней все не так просто, как кажется из ее дневника. Глав. героиня поднесет немало сюрпризов 

Альдис вышла живой из пещеры, а удалось ли это Орбекке?

Продолжение даст исчерпывающий ответ 

[Dolores(9)]

Глава 15.

      Не думал, что буду писать это... За три недели надежды развеялись прахом. Девица, которую мне привезли, оказалась совсем не такой, как я думал... Но все по порядку!
      Когда херпис мне сообщил, что она у себя, в дальней комнате, что я отвел для нее, я почувствовал, что сердце бьется быстрее.
      — Ступай, ты свободен. Неделю ты можешь не появляться в пещерах, — сказал я Берольду.
      — Совсем? — хмыкнул херпис. — А где мне прикажете жить?
      Звероящер был прав. Приезжая ко мне, он всегда торчал здесь. (Праздник в замке Инджильда был первым выходом ящера в “свет” рядом с тайным убежищем.)
      — Ладно, останься. В пещерах достаточно места. Но только не смей попадаться ей раньше того, как я сам позову тебя.
      — Воля Наставника свята, — с почти неприкрытым сарказмом сказал звероящер, склонившись.
      Развязный тон ящера, еле прикрытый ложною маской смирения, должен был мне подсказать, что с гомункулом что-то не так. Но я был слишком занят девчонкой и собственным планом, в котором она была главной фигурой. Я сделал вид, что я не вижу того, как Берольд распустился.
      — Ступай, — повторил я ему.
      Херпис вышел, а я стал ждать встречи с девчонкой.

      Она спала долго. Я даже уже начал нервничать. Я приказал существам, что служили мне в этой пещере, поставить к постели поднос с едой, чтобы девчонка увидела, что она здесь не одна. Я полагал, что, проснувшись, Альдис станет искать, кто принес его, и очень скоро войдет ко мне. Я решил встретить ее знаком против видений, известным в любой деревушке. (Он ей подсказал бы, что я ее принял за дух и напуган не меньше нее.)
      Сильный грохот, который донесся из комнаты Альдис, слегка испугал. Берольд, редко используя магию, мог вложить в Сон больше Силы, чем нужно, а это давало побочный эффект. (Человек, сохраняя достаточно ясный рассудок, не мог управлять своим телом.)
      — Безмозглая тварь! — обругал я Берольда.
     Я знал, что мой гнев не пройдет без следа. (Посыл был слишком мощным, он бил хуже плети.) Однако мне было неважно, как это воспримет Берольд, меня больше тревожила Альдис. И я не стал ждать. Я сам, первым, бросился к ней.

      Узкий медный поднос был в углу, а осколки тарелок рассыпались по полу. Пятна и множество крупных потеков на стенке могли пояснить, как девица расправилась с первым моим подношением. Сама она, сжав в руке то, что некогда было хрустальным графином, стояла в углу.
     — Подойди-подойди! Будешь знать, с кем связался! — взбешенно сверкая глазами, шипела она.
     Было трудно представить, что дочка Хранителя может себя повести как скандальная ведьма, но Альдис держалась именно так.
      — Ну, иди сюда! Ты! Похититель!
      Я явственно видел пылающий бешенством взгляд, развалившийся узел пронзительно-черных волос и кирпичный румянец на смуглых щеках. Ее визг резал слух, а активность держалась на низших инстинктах. Я чувствовал бешенство, страх, кучу грязных догадок, банальных в своей простоте, и отчаянье на той бессмысленной грани, когда безразлично, что будет потом. Словом, эта девчонка была тошнотворно обычной. Такой же, как те ведьмы, что порождали созданья без разума. Я, глядя ей в лицо, вдруг ощутил, что во мне, не родившись, уже что-то умерло. Я повернулся и вышел из комнаты.
      — Силы в ней нет! — пронеслось в голове. — Или она запрятана так глубоко, что ее не добудешь!
      Я был совершенно разбит и уже ничего не хотел.
      — Новый опыт создания жалких существ... Для чего? — думал я.
      Но смириться с открытием было непросто.
      — Начав, лучше сделать все, что ты хотел, чем забросить, а после жалеть, — повторял я себе, чтобы как-то смириться с открытием.
      К счастью, Альдис не слишком рвалась со мной встретиться. Сутки она провела в своей комнате, дав мне возможность решить, как вести себя дальше.

      Когда я вошел к ней, она сидела в углу.
      — Ты, наверно, голодная? — тихо спросил я, стараясь казаться достаточно робким. — Я мог бы тебе принести что-нибудь. Правда, здесь почти нет настоящей еды...
      — Обойдусь, — грубовато ответила Альдис.
      — Не бойся его. Он вообще-то не злой, — продолжал я.
      — Кто — он? — раздраженно спросила она.
      — Он, хозяин пещер. Он похитил меня в восемь лет и принес сюда. С той поры я не видел людей.
      Я рассчитывал, что этой сказкой смогу пробудить интерес Альдис, но она словно не слышала. После припадка внезапного буйства она потеряла желание жить.
      Восемь дней она не прикасалась к еде. Лишь совсем ослабев, Альдис вспомнила, что она все же жива и должна есть. Та пища, которую я предлагал ей, должна была в ней хоть на миг пробудить Силу, но еда лишь усыпила девчонку.
      Я вызвал Берольда, считая, что ящер ее испугает. Его появление вправду встряхнуло ее, пробудив взрыв агрессии. “Слишком банально! — подумал я. — На звероящера так реагируют многие.”
      Я показал Альдис комнаты, где постигал тайны магии, но она не поняла, что к чему. Разноцветный магнит, пробуждающий в людях способность хоть как-то менять мир, не смог мне помочь. Альдис просто не видела радуг, и ей стало скучно. Я тоже не знал, куда деться с тоски. Эта дурочка, в силу нелепой ошибки рожденная в доме Хранителя, просто бесила меня. Я уже понимал, какой груз сам взвалил на себя. Скандалистка была не способна представить хоть что-то. Ее не заботила магия. Власть тоже не волновала девчонку. Когда я завел разговор о гомункулах, она решила, что я сумасшедший. К тому же, считая, что я — жалкий пленник, девчонка взяла снисходительный тон, а потом стала мне откровенно дерзить. Я не вынес бы этого, будь она рядом со мной постоянно, но Альдис не слишком ценила беседы. Одиночество нравилось ей больше, чем мое общество.

      Не одиночество! Я был глупцом, полагая, что эта девчонка сидит в своей комнате. Она встречалась с Берольдом.
      — Зачем?! Зачем, Альдис? — спросил я ее, с трудом спрятав свое раздражение.
      Она могла промолчать, но ответила:
      — Ты примирился с пещерами, я же хочу возвратиться назад, к людям. Я собираюсь внушить монстру, что он мне нравится, и подчинить его. Понял?
      Я вздрогнул. Девчонка сморозила глупость, но слово, которым она окрестила Берольда, напомнило о старой сказочке. “Херпис есть херпис. Своими ужимками дурочка может разбередить вожделение ящера. — думал я. — Это совсем ни к чему.”
      — Если тронешь ее — пожалеешь, — сказал я Берольду. — Запомни, что мне не нужна твоя кровь в моих новых гомункулах. Хочешь развлечься — иди на дорогу, вылавливай там потаскушек, а Альдис не трогай!
       Берольд посмотрел на меня, словно я сказал глупость, однако ответил:
      — Учту.
      Я считал, что внушения будет довольно, однако по-прежнему был неспокоен. Представить, что ящер нарушит приказ, я не мог, но дурацкая книжечка в яркой обложке опять и опять возникала в мозгу. Я отчетливо видел изгиб завитушек названия и позолоту, по-крывшую их. Видел сладкую рожицу в желтых кудряшках и глупую морду чудовища. Я даже помнил, как смазалась краска в углу разноцветной обложки, как будто бы кто-то нажал на него пальцем прежде, чем высохла краска.
      — А вдруг? Вдруг дурацкая книжка не лжет, и история вновь повторится? — пришло мне на ум.
      Я не верил в способность Берольда привлечь Альдис, но я боялся того, что они, эти двое, способны друг друга понять. Равнодушие девушки к чарам и интерес к звероящеру, скрытый за маской расчета, не нравились мне.

[NNNika]

Замечательное продолжение! Такой вырисовался интересный треугольник. Молодец Орбекка (это ведь она?)! Мне нравится ее активная позиция. С нетерпением жду развития событий.

[Dolores(9)]

Замечательное продолжение! Такой вырисовался интересный треугольник. Молодец Орбекка (это ведь она?)! Мне нравится ее активная позиция. С нетерпением жду развития событий.

Да, это Орбекка. И она действительно очень активна 

      — Знаешь, Альдис, Берольд не способен любить. Он же херпис.
      — Откуда ты знаешь? — спросила девчонка.
      — Взгляни на рисунки на стенах, на сеть потаенных ходов, на пещеры. Все это — наследие херписов. А Берольд здесь обитает давно. И потом, его внешность... Он чем-то похож на чудовищ, которые здесь нарисованы.
      Я смог ее испугать. Альдис знала предания и представляла, чем ей угрожает общение с ящером. Но мои планы, которыми я поделился, не вдохновляли ее. Поначалу она усмотрела в них просто попытку добиться ее благосклонности. После, поняв, что она не волнует меня, Альдис вдруг разозлилась.
      — Послушай, тебе здесь не жить, — поняв, что бесполезно пытаться увлечь ее гордым полетом фантазии, начал я. — Херпис похитил тебя не случайно. Он знал, чья ты дочь!
      — Знал и думал взять выкуп? — с насмешкой спросила девчонка.
      — Зачем ему деньги, когда ты сама — драгоценность.
      — Да ну?
      — Он боится пока причинить тебе вред. Ему нужно не раз убедиться, что твой отец так и не понял, куда ты исчезла. Хранитель Гальдора — опасный противник.
      — Кто-кто?
       Было видно, что Альдис не притворяется. Эта девчонка и впрямь не могла понять, что я такое плету.
       — Ты не знала? Берольд понял, кто ты, увидев кинжал-брошь, и выкрал тебя.
       — Ерунда! — отрубила она.
       — Я немного волшебник. Подчас я могу уловить его мысли. Я знаю, что херпис замучит тебя, убедившись, что это ничем не грозит ему.
      — Раньше ты пел по-другому.
      — Я раньше не знал, кто ты, Альдис. Теперь же, случайно узнав...
      — Слушай, Рамман, ты мне надоел! — вдруг вспылила она. — Знал, не знал! Ничего ты не знаешь! Не знаешь того, что я вовсе не Альдис! Не знаешь, что херпис, как ты называешь его, это знал! Он нас видел обеих, и вряд ли бы смог перепутать. Когда он привез меня в Скалы, то знал, кто я.
      — Знал? — повторил я за ней, не совсем веря в то, что услышал, но чувствуя, что это правда.
      Признание глупой девчонки негаданно все объяснило. Хотя я не понял, как вышло, что пленница в нужное время подъехала к дубу в наряде подруги, с ее брошью в виде кинжала, я был убежден, что девчонка не лжет.
      — Как попала к тебе эта брошь? — спросил я, допуская, что цвет платья девушек мог и случайно совпасть.
      — Альдис мне показала письмо. Ей хотелось поехать, но Инджильд был так плох, что Альдис боялась оставить его. И я ей предложила сыграть ее роль, — простодушно сказала девчонка.
      — Так ты... Кто ты?
      — Орби. Орбекка, — ответила девушка, словно считая, что имя мне все объяснит.
      — Почему же ты раньше молчала? — спросил я ее. — Почему не призналась?
      — А ради чего? Берольд, как ты его называешь, всегда знал, кто я. Если он почему-то решил сообщить, что я Альдис, то честно сказать, кто я, было опасно. Он мог разозлиться. А ты ничего не решаешь здесь. Так для чего называться?
      Я был совершенно взбешен. Я играл роль, я тратил свое драгоценное время на эту девчонку, такую, как все остальные. А дочка Хранителя даже не знала, что ей уготовано!
      — Ящер заплатит за это! — со злостью подумал я.
      Орби отпрянула, словно не веря глазам.
      — Рамман, что происходит? — с испугом спросила она, но мне не было дела, что думает девка.
      Я и не взглянул на нее, когда вышел.

     — Берольд, кого ты мне привез?
     — Кого вы приказали, Наставник.
     — Ты лжешь. Эта девка уже рассказала мне правду.
     — Какую? — спросил звероящер.
     — Ее зовут Орби, а вовсе не Альдис!
     Берольд обреченно вздохнул.
     — А откуда мне знать, кто из этих девчонок вам нужен? Вы мне приказали поехать в условное место и выкрасть там девушку. Она должна быть одета в зеленый наряд, у нее должна быть темно-синяя бархотка с брошью-кинжалом. Я выполнил этот приказ.
     — Ты же слышал, что я называл ее Альдис, — с угрозой сказал я.
     — И что? Вы не раз мне внушали, что херпис не сможет понять ваши планы. Вы мне не сказали, чего добиваетесь. Может быть, вам было нужно, чтобы девушка верила, что вы не знаете, кто она? Не мне вникать в ваши мудрые замыслы!
     Он отвечал так покорно и вкрадчиво, что я не мог разобрать: говорит звероящер мне правду или ломает комедию, лжет, добиваясь своей, неизвестной мне цели. Нахальная морда Берольда лучилась почтением, а я давно не заглядывал херпису в душу. Теперь же, решив уловить, что скрывает слащавая маска почтения, я ощутил, что не в силах улавливать тайные мысли Берольда.
     Почувствуй я, что он прибегнул к одной из Защит, я бы понял, что ящер меня обманул совершенно сознательно. Но я не мог уловить, что Берольд закрывается с помощью магии. Он был открыт, а я все же не мог уловить, что задумал мой херпис.
     — Избавься от этой девчонки, — велел я Берольду.
     — Она вам совсем не нужна? — спросил ящер.
     — Совсем.
     — Тогда вы, может быть, отдадите ее мне? — спросил звероящер, и я ощутил стран-ный спазм в груди.
     Я вдруг понял: Орбекка стоит у входа в пещеру и слышит каждое слово. А ящер не чувствует, что она рядом.
     — Ты что, очень хочешь нарушить приказ? — с неприкрытой издевкой спросил я Берольда. — Тебе надоели крестьянки, и ты выбрал именно эту девчонку?
     — Допустим.
     — И что ты с ней сделаешь? Будешь резвиться, как истинный херпис, пока она смо-жет дышать под тобой? Или это особое чувство? Любовь? И ты, в первый раз кончив, не станешь терзать ее дальше, а просто придушишь? Во имя великой любви? Как плясунью из Лонгрофта? А, звероящер?
     Берольд подобрался. Я видел, что мне удалось раздразнить его. Темно-багровая вспышка, мелькнувшая в выпуклых круглых глазах, показала, что херпис взбешен. Но ме-ня не заботило, что он почувствовал в эту минуту. Моя речь была предназначена Орби, стоявшей у входа. Я очень надеялся, что она слышала каждое слово и видела, как изменился Берольд. Поведение ящера лишь подтвердило бы дурочке, что я сказал правду.
     Взрыв... Это слово точнее всего отражало тот всплеск неподдельного ужаса, что хлынул вдруг из прохода в пещеру.
     — Услышала. И поняла все, как надо, — подумал я.
     Эта девчонка должна была верить тому, что услышала. Видя мой истинный облик, открывшийся из-под личины, она уловила, что вся ее жизнь в подземелье была миражом. Тот мирок, что она создала в своей глупой головке, рассыпался прахом, открыв правду. Орби уже не могла верить в то, что успела усвоить за время, которое здесь провела.
Волна страха была такой мощной, что ящер почувствовал всплеск. Не успев до конца понять, что происходит, он ринулся к выходу. Я пошел следом.
      Орбекка стояла, прижавшись спиною к стене. Большой камень, который она подняла у пещеры, мог лишь насмешить, но девчонка, похоже, считала, что это оружие.
     — Вы, оба! Не подходите ко мне! Или я... Я...
     Наверное, даже девицы, которых я брал для гомункулов, не были так перепуганы. Страх был единственным чувством, оставшимся в этом тупом существе.
      Берольд замер на миг, а потом шагнул к ней. Изо всех сил швырнув в него камень, девчонка с пронзительным заячьим визгом метнулась в проход. Ящер ринулся следом. Я мог бы узнать, чем закончится гонка, но мне стало скучно. Я знал: глупой сказки о Монстре не будет. В пещере есть херпис, который стремится к добыче, и жертва. Я сам выхо-дил на такую охоту. Я знал, что нельзя любить эту громко визжащую плоть, не способную даже понять, что творится. Она может быть лишь добычей. Привычная скучная схема...

    Я думал, что ящер вернется уже через пару часов, но прошло больше суток с момента, как херпис с Орбеккой ушли в коридор.
    — Где Берольд? Почему он сюда не идет? — раздраженно спросил я себя, поняв, что в цепи моих домыслов некий сбой.
     Я попытался позвать его, но ящер не откликался. Я понял, что я не могу обнаружить его.
     — Свойство херписа или отказ от контакта? — с тревогой спросил себя я.
     Звероящер пришел ко мне сам.
     — Где ты шлялся?!
     — В пещерах. Я сбился с дороги. Забрел туда, где еще не был, — ответил Берольд.
     — Что с девчонкой?
     — Она умерла. Сорвалась в пропасть. Я не сумел ее вытащить.
     — Жаль, — равнодушно ответил я, чувствуя странную радость. — Ну ладно, полу-чишь другую игрушку.
     — Конечно, — ответил мне ящер.
     И я ощутил, что совсем успокоился. В тоне Берольда не слышалось гнева, обиды, протеста. Он принял смерть Орби как должное. Глупые домыслы о его тяге к девчонке рассеялись, словно туман под лучами палящего солнца реальности.
     — Я херпис. Я звероящер, — поймав мою мысль, с нехорошей усмешкой заметил Берольд.

[NNNika]

— А ради чего? Берольд, как ты его называешь, всегда знал, кто я. Если он почему-то решил сообщить, что я Альдис, то честно сказать, кто я, было опасно. Он мог разозлиться. А ты ничего не решаешь здесь. Так для чего называться?

Шукшин как-то назвал такое поведение припадком дурной откровенности...
     

— Что с девчонкой?
     — Она умерла. Сорвалась в пропасть. Я не сумел ее вытащить.

Я надеюсь, врет?