"Из глубины веков" (цикл "Темные повести")

[Dolores(9)]

ИЗ ГЛУБИНЫ ВЕКОВ...
(Цикл: "Темные повести")

— Ох, Танюша, налей чайку! Крепкого, с сахаром, как я люблю, — сказал прямо с порога жене Виктор Громов. — А то я слегка притомился. Ужасный прогон!
— Что, опять? — улыбнулась жена, наливая чай в красную кружку, которую Виктор хранил со студенческих лет и не раз называл талисманом, дарующим силы. — Извечный конфликт певцов и режиссера-новатора?
   В тридцать пять лет Громов Виктор Сергеевич уже был известен в России. Трактовки привычных классических опер, которые он предлагал, поражали своей нестандартностью, но настоящую славу ему принес Вагнер. «Тангейзер» с «Летучим голландцем», которые Громов поставил в одном из театров, имели огромный успех. О них много писали. Был даже слушок, что его пригласят в Мариинский театр Петербурга, а может быть, даже в столицу, в Большой.
   Но, похоже, что двум знаменитым театрам России хватало своих режиссеров, и Громов поехал в провинцию. Новосибирск, Красноярск и Челябинск... Везде неизменный успех и... Претензии к местным певцам! Таня знала, что N-ский театр, пригласивший Витюшу поставить для них «Лоэнгрина», вряд ли порадует мужа подбором своих голосов.
— Это даже не труппа, а бог знает что! — сказал Виктор жене, побывав на обычном спектакле. — Не знаю, смогу ли я их раскачать, увлечь... Им же без разницы, что они делают. Ноты! Пустой набор нот, повторяемых изо дня в день для того, чтобы два раза в месяц ходить в кассу и получать деньги. Это не Опера, это завод, где певец регулярно штампует вокальные партии, словно болванки, не думая, где у них Вагнер, а где Римский-Корсаков!
— Но ты ведь сам выбрал этот театр?
— Ну да! Мне не раз говорили: у главных певцов неплохая вокальная школа и навык учить свои партии в очень короткие сроки. К тому же они предложили хорошие деньги. Ну ладно, пока пусть работают так, как привыкли... Я всем им еще покажу, что такое хорошая опера. Все-таки я их встряхну! «Лоэнгрин» — вечный конфликт язычества и христианства, борьба двух начал, воплощенная в музыке. Солнечный рыцарь Грааля и ведьма Ортруда, несущая в мир зло и смерть! А за каждым из них целый мир... Грандиозный конфликт!
   Таня знала, что Виктор способен на многое, но перед сдачей у мужа — «опасный период».
— И что там случилось, Витюша?
— Работаю, как сумасшедший, а что получаю взамен?
— А кто мне говорил, что для оперы в труппе, вообще-то, хороший состав? — осторожно спросила жена. — Героический тенор...
— Антошка Сумаров? Он — что Лоэнгрин, что Хозе! Радамес, трубадур, Герман — все как один. Встанет в позу, как статуя, и затрубит. Сил моих больше нет!
   Таня только вздохнула. Она уяснила давно: до премьеры муж будет крыть всех певцов, как только сможет. Священная миссия Тани сводилась к тому, чтобы дать мужу шанс поворчать. Она знала, что все не так плохо. Потом Виктор, перечитав газеты, в которых расхвалят спектакль, отойдет и начнет похваляться, как здорово смог обыграть «деревянность» Антона, придать Лоэнгрину величие, но до заветного дня...
— А как Эльза? — спросила она, хотя знала примерный ответ.
— Да никак! Хоть старается, толку немного.
   Татьяна слегка прикусила губу, чтобы спрятать улыбку. Елена Поспелова (Эльза) ее раздражала. Красотка с пышной грудью и мощным сопрано явилась на первую встречу певцов с режиссером в прозрачном сверкающем платье и белых перчатках, желая ему показать себя в полной красе. Правда, платье достаточно быстро отправилось в гардероб. Получив партию Эльзы, Елена вернулась к привычным потрепанным джинсам и свитеру, напрочь забыв о своем «ослепительном виде», но Таня могла бы поклясться, что Виктор пока еще помнит про первый эффект.
— А Борис, твой граф Тельрамунд?
— Лучше не сыпь соль на рану, — вздохнул Громов. — Ты знаешь, что это моя головная боль!
Борис Стрельцов, баритон, с первых дней стал довольно серьезной проблемой для Вити.
   Одно дело, если «звезда» труппы — женщина. Ей разрешается быть и капризной, и мнительной. Взбалмошной. Нервной. Несобранной. Режиссер будет терпеть, потому что уж так повелось испокон веков. За глаза проклиная «нечистую силу», он знает, что все ей простит в тот момент, когда «ведьмочка» выйдет на сцену. Но если нрав примадонны достался мужчине...
— Да будь он хоть трижды талантлив, мне это без разницы! Если Стрельцов еще раз брякнет, что не желает петь графа, поскольку «ничтожная роль» не достойна того, чтобы он, «гений», тратил свои силы, я его просто сниму! Заменю кем угодно, хотя бы мальчишкой из хора! И мне наплевать, что потом скажет местная публика! — объявил Виктор жене через месяц работы с певцом.
   Таня знала, что Борис замучил всю труппу. Он пил, был несдержан с людьми, мог указывать, что нужно ставить в театре и с кем он желает играть. А ему все прощали за голос и редкий актерский талант. Стрельцов жил сценой. Он, как никто, понимал дух героев, которых был должен играть. Когда он был на сцене, то зрители верили, что перед ними Грязной, граф ди Луна, блистательный герцог Роберто, несчастный озлобленный шут... Иногда Таня думала, что мерзопакостный нрав уничтожил карьеру Бориса, который мог стать знаменитостью, а должен был прозябать здесь, в провинции.
   Виктор считал, что Борис может стать украшением оперы, но почему-то Стрельцов невзлюбил свою партию. Он не скрывал, как ему отвратительна роль графа Фридриха.
— Просто загадка! — со злостью сказал как-то Виктор. — Я слышал, что это «сокровище» раньше ни разу не снисходило до роли, которая ему не нравилась. Так почему же сейчас он мотает всем нервы?
— Наверное, хочет работать с тобой, — улыбнулась Татьяна. — Быть может, Стрельцов верит, что, завершив «Лоэнгрина», ты сразу возьмешь и поставишь «Голландца», где он будет главным героем?
— Ты знаешь, Танюша, я очень боюсь, что Стрельцов мне подложит свинью. Перед самой премьерой вдруг выдаст, что он берет отпуск или ложится в больницу. Не выйдет на сцену — и все, — как-то раз сказал Громов. — Он — может!
— Не верю, — ответила Таня. — Стрельцов не так глуп. И вообще, все пройдет хорошо. Ты же знаешь: Антон в день премьеры покажет, на что он способен, Елена захочет пленить всех собравшихся в зале, Борис... Если он просто выйдет на сцену и верно споет свою партию, то покорит всех. Оркестр неплох, как и хор... Костюмы шикарные. Только бы...
Виктор поморщился, и Таня сразу умолкла. Она понимала, о ком сейчас думает муж.
   Агнесса Красова, (меццо-сопрано), злодейка Ортруда (1), кошмарный сон Виктора...

Примечание: (1) Партия Ортруды написана Р. Вагнером для сопрано, однако на русских сценах традиционно исполняется певицами с более низким голосом. Известен пример, когда солистке Большого театра М. Максаковой (меццо-сопрано), считавшейся в Советском Союзе одной из лучших исполнительниц роли Ортруды, посоветовали во время гастролей в Германии не упоминать о том, что она поет эту партию.

[NNNika]

  Творческая кухня оперного режиссера, капризные "звезды", закулисные сложности и конфликты. Новая свежая тема для нашего форума.
С нетерпением жду продолжения.

[Dolores(9)]

Большое спасибо за комментарий  Правда, тема повести, как будет видно из дальнейшего повествования, отнюдь не свежая, а для этого форума вполне типичная.


ПРОДОЛЖЕНИЕ.


   — Если бы я только знал, с кем придется работать, то я отказался бы, — очень устало сказал он Татьяне. — Сначала я думал...
   Громов даже не стал пояснять, о чем именно он размышлял, все и так было ясно: Агнесса не справилась с ролью. Красивая полная женщина не понимала, чего добивается Виктор. Она очень тщательно пела все ноты, а он ею был недоволен! Сама мысль о том, что Ортруда должна стать центральной фигурой, казалась Агнессе нелепой. Зачем? Для чего?! Хорошо уже то, что на ней замечательный темно-бордовый костюм, шитый золотом, и она может чисто пропеть свою партию.
   Громов, наверно, раз пять обращался к дирекции с просьбой ее заменить. Взять в театр молодую певицу или пригласить вокалистку из филармонии. Без толку. Ответ был стандартным:
   — У нас у труппе целых три меццо-сопрано, которые могут работать. Конечно, сейчас две певицы в декрете, однако они скоро выйдут из отпуска. И куда нам их тогда деть? Как нам загрузить четырех исполнительниц, если мы, вняв вам, возьмем в труппу новую девочку? Красова, хоть и не золото, но поет очень неплохо. Работайте с ней. А потом, когда выйдут другие, мы сделаем ввод на Ортруду. Работайте, Виктор, работайте! А приглашать из соседних городов певицу слишком дорого.
   — Знаешь, наверно, я просто устал, — вдруг сказал Виктор Тане. — Мне все надоело. Обычно я дергаюсь, злюсь, но в душе знаю, что все нормально. Сейчас же... Танюша, я просто бодрюсь. Я пытаюсь вести себя так, как обычно, но мне... У меня очень странное чувство! В последнее время мне стало казаться, что я занимаюсь маразмом. Кому это нужно? Зачем? Почему я бешусь от того, что певцы не способны исполнить свои роли так, как мне нужно? В конце концов, они обычные люди, которые делают дело. Им нужно кормить свои семьи, у них тоже куча проблем, а они должны снова и снова играть в дам и рыцарей... Глупо!
   И Таня вдруг поняла, что сейчас муж совсем не рисуется. Что-то случилось Серьезное. Виктор не мог просто так охладеть к постановке.
   — Да нет, ничего не случилось, — как будто прочтя ее мысль, сказал муж. — Просто я... Просто мне показалось: сегодня я вдруг перешел за какую-то грань допустимого. Мысленно.

    Виктору было неловко признать, что сегодня, во время прогона, когда дорогая Агнесса в двадцатый раз взвыла, как мартовский кот:
   — Вотан, я призываю тебя!
    Он почувствовал, что ненавидит ее так, как не ненавидел еще никого в своей жизни, и что он готов придушить эту женщину. Тихо дождаться в глухом коридорчике и...
    Та картинка, которую Громов представил, была столь отчетлива, что его бросило в дрожь. Виктор понял: он может и...
   Но режиссер не успел осознать, что он может, поскольку Красова вдруг поперхнулась, закашлялась и задохнулась. Схватившись за горло, она осела на пол. Пришлось остановить репетицию, чтобы Агнесса пришла в себя. Она была так напугана, что поначалу вообще отказалась петь.
   — Пусть меня даже уволят, — твердила она, вытирая бежавшие слезы и не замечая, во что превращается ее густой макияж. («Хорошо, что Агнесса без грима, а то вышло бы еще хуже,» — мелькнуло тогда в мозгу Громова, словно это сейчас было главным.) — Но я не буду петь ведьму! Это противно моей вере! То, что я делаю — грех!
   Громов раньше не знал, что Агнесса так набожна. Ее тяжелый золотой крест размером с большой финик, гордо блистающий в вырезе платья, он считал чисто декоративною штучкой.
   — Но мы и должны показать нашим зрителям, как отвратительно быть ведьмой, — быстро сказал он, стараясь утешить...
   Ее? Или, может, себя самого? Виктор тоже был очень напуган тем, что он увидел. Рассудок твердил, что он здесь вообще не при чем, но противный страх липкой волной расползался по телу. Громов чувствовал: что-то случилось, когда он представил себе смерть Агнессы.
    Тогда он не думал о том, что она человек. Виктор жаждал в тот миг одного: устранить этот камень, повисший на шее бессмысленным грузом, и дать место новой Ортруде. Такой, о какой он мечтал. Стройной, гибкой, пластичной, как черный язык огня. Нервной, трепетной, злобной. И очень могучей. Колдунье, чей низкий насыщенный голос способен бросать в дрожь, пленять, уносить за пределы реальности в жуткий мрак ночи, где бродят забытые тени языческих древних богов. И он мог бы поклясться: в тот миг, когда Красова вдруг захрипела, он что-то... Увидел? Почувствовал? Сделал? Нет, только не сделал!
   Увидев ее слезы, Виктор вдруг понял, что был идиотом. Нельзя ради призрачных планов желать зла другому. Не важно, что эта Агнесса не в силах исполнить его прихоть. Пусть поет так, как умеет. Пусть все здесь идет, как идет. Нельзя ставить на карту чужую жизнь ради какой-то идеи.
   Агнесса пришла в себя, Громов продолжил прогон. Не цепляясь к певцам и не требуя «воплотить замысел». Но Виктор чувствовал: что-то случилось. Идя домой, он заготовил для Тани улыбку и старую просьбу, надеясь, что он повернет время вспять. Но, беседуя с Таней, он чувствовал: каждая фраза фальшива.
   — Сегодня я вдруг перешел за какую-то грань допустимого. Мысленно.
   Таня, конечно же, не поняла. Впрочем, сам Виктор тоже не мог объяснить, что же так испугало его. Ну, подумал... Ну, был странный приступ... В конце концов, дело житейское. Он окончательно понял, что не желает Агнессе зла. И он сумел примириться с ней, с этой певицей, понять, что на свете полно куда более важных вещей, чем его постановка.
   — Прилягу, — сказал он жене. — Отдохну.

   Виктор очень встревожил Татьяну. Она предпочла бы его видеть прежним, а не таким, как сегодня.
   То, что муж уснул в кабинете, немного смутило. Татьяна накрыла его одеялом, надеясь, что Виктор часа через два вновь проснется и поговорит с ней, расскажет всю правду. Она поняла, что муж скрыл что-то важное, чтобы ее не тревожить.
   Они жили вместе семь лет, и Витюша всегда с ней делился своими проблемами. Таня была в курсе всех его дел и проблем. Она очень любила его и жалела пока об одном: что у них нет детей. Правда, месяца два назад Тане вдруг стало казаться, что эта беда ушла в прошлое, и у нее есть надежда. Однако она не сказала Витюше, боясь, обмануться. Татьяна считала: у них было все, о чем может мечтать человек. Почему же сейчас, без конкретного повода, Таня встревожилась?

[Dolores(9)]

   Виктор проспал до утра, а потом, как обычно, ушел на работу. Татьяна, прибравшись в квартире, сходила на рынок, вернулась, сварила борщ. Быстро почистив картошку, поставила на плиту... Покупной фарш для котлет был неплох. Вбив в него два яйца и добавив размоченный хлеб, Таня стала размешивать вязкую массу, когда услыхала звонок в дверь.
   — Нашли время! — фыркнула Таня. — Хотела бы я знать, кого это там принесло!
   Таня понимала, что это не муж. Виктор придет обедать попозже, минут через сорок, когда она кончит готовить. Подруги Татьяны, которых она находила легко в любом городе, все на работе.
   — Наверное, почта, — решила она. — Заказное письмо для Витюши.

   Открыв дверь, Татьяна решила, что женщина просто ошиблась, пришла не туда. Таня в первый раз видела эту незваную гостью в турецкой крашеной куртке и черной вязаной шапочке. Сзади ее можно было принять за подростка, однако лицо говорило, что ей, незнакомке, за тридцать. На короткий момент незваная гостья показалась Тане куда старше, чем была. То ли тень неудачно легла на лицо, то ли лампочка резко мигнула, состарив ее, но Татьяне померещилось, что она видит морщинки в углах губ и намек на «гусиные лапки» у глаз. Потом этот эффект исчез.
   — Громов Виктор Сергеевич здесь живет? — спросила женщина, умоляюще глядя на Таню, как будто боялась, что та ее сразу прогонит, не дав открыть рот.
   — Конечно, — ответила Таня, — но только его сейчас нет. Он в театре.
   — Вы мне разрешите его подождать? Я должна его видеть...
   Сказав это, женщина сжалась, как будто боясь, что Татьяна немедленно схватит какой-нибудь крупный предмет и запустит ей в голову.
   Таню смутила такая реакция, она не понимала страх гостьи. Чего опасалась пришедшая? Что Таня вдруг возомнит, что к ней в дом заявилась любовница Виктора? В вязаной шапочке, нелепо сползшей на брови? Без макияжа? Забыв надушиться? Витюша — эстет, эта женщина не в его вкусе.
   — Войдите, — сказала Татьяна, слегка отступив от двери.
   — Вы, наверное, Таня, жена? — осторожно спросила вошедшая.
   — Да.
   — А я Ольга. Оля Свиридова.
    Таня не поняла, что имела в виду незнакомка: хотела представиться или ждала, что Татьяна должна вспомнить имя?
   — Вы кто? — в лоб спросила Татьяна, почувствовав вдруг раздражение.
   Красно-кирпичные пятна, которые проступили на бледных щеках Ольги, дрожь в ее голосе и совершенно затравленный взгляд наводили на мысль о каких-то не слишком приятных вещах. Почему эта Ольга боится ее? Что ей нужно от Виктора?
   — Я... Я певица. Ортруда.
   Ответ объяснил Тане все. Виктор все же нашел для Агнессы замену. Где? Бог его знает! Наверное, он не уверен, что сможет легко отстоять протеже, потому и волнуется. А Ольга раньше не пела в порядочной опере и очень сильно смущается. Или Виктор назначил ей встречу, желая прослушать еще раз, и только потом говорить о работе? Достаточно странно, что он ничего не сказал ей заранее. Но, может, муж приболел? Вчера Витя и впрямь странно вел себя.
   — Раздевайтесь и проходите в его кабинет, — улыбнулась Татьяна. — Пока посмотрите клавиры, а я закончу с обедом. Надеюсь, что Виктор придет уже скоро.

   Татьяна успела дожарить котлеты и сделать пюре, прежде чем пришел Виктор.
   — Она тебя ждет, — сообщила жена, запирая дверь.
   — Кто — она? — удивленно спросил Виктор, не понимая, о ком говорит Таня.
   — Ольга, певица.
   — Какая такая певица?
   — Ортруда в твоем «Лэнгрине».
   — Вот черт! — ошалело сказал Виктор. — В первый раз слышу!
   — Да? — (Таня вновь ощутила тревогу.) — И что теперь делать?
   — Я встречусь с ней. Может быть, это одна из тех меццо-сопрано, которые были в декрете?
   — Надеюсь.

[NNNika]

Настоящая ведьма хочет на сцену?
Очень интересно.

[Tany]

Действительно, новый сюжет!

[Dolores(9)]

Настоящая ведьма хочет на сцену?
Очень интересно.

Спасибо  А почему сразу "ведьма", да еще "настоящая"?

Действительно, новый сюжет!

Спасибо за отклик. Буду верить, что он и впрямь окажется новым 


   — Послушайте, Ольга, вы хоть понимаете, что вы несете?! — Виктор старался держаться спокойно, однако не мог с собой сладить. — Вы сами сказали, что Вы не певица, а самый простой лаборант. Вы не закончили даже обычной муз. школы, и вы НИ РАЗУ не пели со сцены! Ведь так?
   — Так, — покорно ответила Ольга, крутя ремень сумки.
   — И, выдав все это, вы мне заявляете, что вы решили спеть три главных партии меццо-сопрано? Я правильно понял? Амнерис в «Аиде» несчастного Верди, Ортруду из «Лоэнгрина» Рихарда Вагнера, да еще Любашу из «Царской невесты» нашего Римского... Может, мне это послышалось?!
   — Нет, — покрываясь багровыми пятнами, тихо ответила Ольга.
   — Тогда почему не Кармен? И вообще, может, лучше давайте уж сразу Ивана Сусанина, а? Мефистофеля? Дона Базилио? Будет пикантно!
   — Но мне нужны только три роли: Амнерис, Ортруда, Любаша. И именно в этом порядке. Я буду их петь. Я должна! — очень хрипло ответила Ольга.
   — Вы хоть знаете нотную грамоту?
   — Это не важно.
   — Прекрасно! Считайте, что я оценил вашу веру в себя и настойчивость. Но здесь не клуб, здесь мой дом. Я не звал вас к себе, я зашел пообедать, а вы мне мешаете, Ольга. Идите в народный хор или в эстрадный ансамбль при Доме Культуры, там вам будут рады.
   — Послушайте...
   — Нет! Я прошу вас уйти по-хорошему или...
   Шагнув к двери, Громов уже собирался ее распахнуть, когда Ольга, поднявшись со стула и резко швырнув сумку на пол, запела:

L΄abborrita rivale a me sfuggia… Dai sacerdoti Radamès attende Dei traditor la pena. — Traditore Egli non è…
(Русская версия переработанного перевода, используемая в постановках: "Ненавистная соперница исчезла…Жрецы готовят Радамесу Страшный приговор за измену. Но изменник он иль нет?)

   Две вступительных фразы 4 акта «Аиды», и Виктор застыл.
   — Итальянский?! Где? Здесь?! В городке, где никто из солистов не знает оригинального текста? — огнем опалило мозг.

Pur rivelò di Guerra L΄alto segreto… egli fuggir volea… Con lei fuggire… Traditori tutti! A morte! A morte!... Oh! Сhe mai parlo? Io l΄amo…
([i]Русский вариант:[/i] "Он ей открыл похода нашего тайну  Чтобы бежать отсюда… Вместе с нею… Оба они преступны! Так смерть им! Смерть им!...
Ах! Что сказала, о Боги? Люблю его безумно…")

   — Боже мой... — прошептал Громов, чувствуя, как сердце падает и начинают дрожать руки. — Этого просто не может быть...

Io l`amo sempre… Disperato, insano Ẻ questo amor che la mia vita struggle Oh! s΄ei potesse amarmil…
(Русский вариант:"Я люблю его безумно… Я люблю его, люблю   И та любовь во мне до гроба сохранится… Ах, если бы так же любил он…)

   Голос лился легко и свободно, чаруя и гипнотизируя:

Vorrei salvarlo… E come? Si tenti!... Guardie: Radamès qui venda.
(Русский вариант:"Спасти желаю! Но как же? Быть может... Стража, привести Радамеса!")

   Тембр? Диапазон? Школа? Техника? Этот привычный набор слов казался полнейшей бессмыслицей. Виктор не смог бы сказать, как она берет ту или другую конкретную ноту, как распределяет дыхание... Все это было не важно! Он просто хотел ее слушать, забыв обо всем:

Gia I sacerdoti adunansi Arbitri del tuo fato; Pur della accusaorribile Scolparti ancor ti è dato;
(Русский вариант: "Там соберутся все жрецы, Участь вою решат они. Ты можешь оправдать себя, И судьи оправдают".)

   Не Амнерис, надменная дочь фараона, сейчас признавалась в своей безоглядной любви, а Мечта, о которой он стал забывать, обращалась к нему, воплощая в конкретные фразы то, о чем Виктор просто не смел говорить:
   —  Пусть бездарность исчезнет со сцены! Не бойся, тебя не осудят за это, не произнесут приговор. Гений ты или нет? Ты способен открыть людям то, о чем они не знают... Пусть сгинет невежество! Я с тобой рядом, я буду любить твой талант, Если ты сможешь так же любить мой волшебный дар..."

 Ti scolpa, e la tua grazia Io pregherò dal trono, E nunzia di perdono, Di vita, a te sarò.
(Ты можешь уничтожить Тяжкое обвиненье, И вестницей свободы И жизни стану я.")

   Драматический текст и подтекст... Текст: "Слова, которые персонаж произносит вслух", подтекст: "То что он в этот момент действительно думает". В драме зритель должен четко считывать этот самый подтекст. В опере смысл любой фразы выражается музыкой. Ее подтекст  обращен именно к чувствам, не к разуму. И теперь за привычными фразами из либретто Громову слышалось нечто особое и очень личное.
   —  В день премьеры, когда журналисты придут оценить твой спектакль, никто не посмеет тебя упрекнуть в том, что это обычное зрелище. Благодаря мне... Одной только мне!

   Ольга умолкла, и Громов без сил опустился на стул.
   — Потрясающе, — только и смог сказать он.
   — Вам понравилось? — робко спросила у Виктора Ольга.
   — Да. Можно вас попросить спеть всю партию, Оля?
   Она побледнела и странно дернула шеей, как будто хотела сказать ему: «Нет», но покорно шагнула к роялю. Забыв про обед, Виктор аккомпанировал и подавал музыкальные реплики. Когда Татьяна, волнуясь, что муж опоздает, вошла в кабинет, Виктор не сразу понял, в чем дело.
   — Скажите, Ортруду вы знаете так, как Амнерис? — спросил он у Ольги. — Вы сможете сразу же выйти в прогон?
   Взгляд Ольги был полон страха, однако она очень твердо ответила: «Да.»
   — Значит, сделаем так, — говорил Виктор. — Я приглашу в зал директора Оперы, а вы споете ему знаменитый призыв.
   — «Entweihte Götter! Helft jetzt meiner Rache!»? ("Поруганные Боги, помогите мне отомстить!")
   — На немецком?! Ну, Оля, вы просто меня восхищаете. Потом вы попробуете поработать на сцене. Я понимаю, что вы не представляете...
   — Я справлюсь.
   — Верю вам на слово!

[NNNika]

  Все интереснее и интереснее!

Настоящая ведьма хочет на сцену?

  А почему сразу "ведьма", да еще "настоящая"?

Это версия.
Для чего же понадобились три очень разные роли, еще и в определенном порядке? Если бы была одна Ортруда, можно было бы предположить намерение злодейски зачаровать областной центр. А так??? Надо почитать либретто.
А в репертуаре театра "Аида" есть?

[Dolores(9)]

Все интереснее и интереснее!

Настоящая ведьма хочет на сцену?

  А почему сразу "ведьма", да еще "настоящая"?

Это версия.
Для чего же понадобились три очень разные роли, еще и в определенном порядке? Если бы была одна Ортруда, можно было бы предположить намерение злодейски зачаровать областной центр. А так??? Надо почитать либретто.
А в репертуаре театра "Аида" есть?

Версия - это прекрасно. Обожаю разные версии 
Три роли - важный стратегический ход, на котором строится повесть 
Все либретто будут или подробно расписаны в тексте, или выложены в нужных местах, как приложения.
Какой же оперный театр без "Аиды"? И "Аида", и "Царская невеста" в репертуаре имеются. Иначе где же блистать Лене, Антону,  Михаилу, Борису и бедной Агнессе?

[Dolores(9)]

   Все вышло даже удачнее, чем Виктор думал. Едва Ольга спела:

Entweihte Götter! Helft jetzt meiner Rache! Bestraft die Schmach, die hier euch angetan! Stärkt mich im Dienste eurer heil'gen Sache! Vernichtet der Abtrünn'gen schnöden Wahn!
(Поруганные боги, помогите мне отомстить! Накажите заставляющих вас терпеть позор! Дайте мне силы служить святому вашему делу! Уничтожьте мерзкие заблуждения отступников!)

   Директор шепнул ему:
   — Ладно, берем на контракт. Пусть работает, с Красовой я разберусь.
   — Она хочет исполнить три партии.
   — Хоть десять! Когда сдадим «Лоэнгрина», нужно будет немедленно ставить «Кармен». На нее!
   Прогон вышел на редкость удачным. Присутствие Ольги на сцене встряхнуло певцов, пробудило в них чувство единства. Один Борис, ее главный партнер, оставался подавленным. Он вообще перестал играть, очень технично пропел свою партию и поспешил выйти прежде, чем Громов начал анализ прогона.
   — Обычная зависть! — решил Виктор. — Стрельцов боится, что Ольга затмит его.
   Стрельцов, конечно, вернулся минут через пять, но впервые не сел в центр группы актеров, а встал сбоку, рядом с кулисой. Когда Виктор кончил разбор, Ольга подошла к баритону и четко, так, чтобы все слышали, проговорила:
   — Я думаю, нас не забудет никто. Когда я шла сюда, я мечтала о том, как опять встречу вас.
   — Что ж, польщен, — усмехнулся Борис. — Только я не припомню, когда мы встречались.
   — У вас будет время, — со странной улыбкой ответила Ольга. — Когда вы споете в «Аиде» царя эфиопов.
   Короткий смешок, прокатившийся легкой волной меж актерами, ясно сказал, как восприняты эти слова. Амонасро считался одной из лучших партий Бориса. Стрельцов любил этот образ.
    Когда он, окрашенный в цвет шоколада, одетый в пятнистую шкуру «под леопарда», выходил на помост, молодые студентки, сидящие в зале, восторженно ахали и разражались овацией прежде, чем он успевал открыть рот. Кое-кто из хористов ехидно звал выход царя эфиопов «стриптиз-шоу», но это не обижало Бориса, который обычно терпеть не мог шуток. В «Аиде» Стрельцов в самом деле себя ощущал настоящим царем. Царем зала! Серега Вечеслов, второй баритон, муж Елены Поспеловой, подготовивший партию, так и не спел Амонасро, поскольку Стрельцов не хотел с ним делить эту роль.
   Слова Ольги про Амонасро певцы сочли полупрозрачным намеком на то, что у них со Стрельцовым когда-то была связь, которую он, избалованный женским вниманием, просто забыл.

   — А мне жалко Агнессу! Нельзя так с людьми, — сказал Михаил Петров, бас труппы. — Она старалась, работала. Сделала партию, пела достаточно чисто. Играть не умеет? У нас ведь не драма, а опера.
   — Вот именно, — сразу же поддержала Елена. — Агнесса, конечно, не прима, но все-таки... Пусть эта Ольга Свиридова — яркий и необычный талант, как сказал режиссер, но она мне не нравится. Что-то в ней странное. Кто она? Почему раньше об Ольге не слышал никто? С таким голосом невозможно остаться в тени. И ей явно за тридцать. По логике, Ольге пора уже быть мировой «звездой»...
   — Может, она из деревни? Такой глухомани, где никто не слышал об опере? — спросил Антон.
   — Да? С ее-то немецким?! — язвительно фыркнул Борис. — И с таким мастерством?
   — Ну-у-у, тебе виднее. Ведь ты ее знаешь? — ехидно спросил Антон.
   — Я? Ольгу? Откуда?!
   — Оттуда! — передразнил друга Антон. — Ольга ясно дала нам понять, что вы раньше встречались. Признайся, как все было, а? Юность... Глупая девочка на деревянной скамеечке в парке... Общажная койка... Потом нежеланный ребенок. А может, аборт?
    — Ты совсем обалдел? Я ее в первый раз вижу! — искренне возмутился Борис. — Разве бы я забыл такой голос?!
    — Не думаю, — подхватила Елена. — Но что-то мне говорит: мы еще хлебнем с этой новой «звездой».
    — Только не я! — иронично перебил Антон. — Я уж лучше женюсь на ней! Она прославится, будет грести миллионы, а я брошу сцену и стану... Как это у нас называется? Домохозяином?
    — Домохозяйкой, — ехидно поправила Лена.
    — Ага, как раз в точку! — довольно беззлобно поддержал ее Михаил.
    — Что, завидно? — язвительно-ангельским тоном сострил Антоша.
    — Заткнись! — неожиданно вспылил Борис.
   — А ты кончай истерить, словно школьница, — оборвала его Лена.
   — Еще подеритесь! — вмешался Антон. — А потом поцелуйтесь!
   — И я придушу их обоих. Из ревности. А потом тебя, провокатор, — поставленным басом громыхнул Михаил, изображая праведный гнев и пытаясь как-то разрядить обстановку.
   Это ему удалось. Общий смех стал ответом на шутку.

[NNNika]

Спасибо за продолжение!
Милый дружеский закулисный серпентарий. Все, несмотря ни на что, относятся друг к другу с  симпатией.  Что же принесет в этот кружок появление Ольги? 
Еще одна версия
Каждая опера из трех - способ тесно провзаимодействовать с кем - то из членов труппы (вот только зачем ). "Аида" нацелена на Бориса.

[Dolores(9)]

Спасибо за продолжение!
  Милый дружеский закулисный серпентарий. Все, несмотря ни на что, относятся друг к другу с  симпатией.  Что же принесет в этот кружок появление Ольги? 
  Еще одна версия
Каждая опера из трех - способ тесно провзаимодействовать с кем - то из членов труппы (вот только зачем ). "Аида" нацелена на Бориса.

На самом деле серпентарий, в отличие от многих профессиональных театров,   действительно неплохой и достаточно дружный 
Появление Ольги принесет загадку 
Версия хороша и очень близка к первоначальному замыслу, от которого я потом отказалась, увы, урезав сюжетные линии двух героев до минимума и сосредоточившись на главной линии

   Певцы разошлись, а Громов еще был в театре, хотя понимал: ему нужно идти. Таня ждет и волнуется. Но уходить не хотелось. Виктор посмотрел на сцену. Рабочие разбирали декорации «Лоэнгрина». С утра они займутся «Аидой», громоздким и роскошным спектаклем. Поставят особый помост, укрепят на штанкетах тяжелые задники, чтобы легко опустить их в нужный момент. Принесут небольшой бассейн с «чистой водой» из сверкающей пленки, куда спустят белые бутафорские лилии... Завтра — «Аида», где в первый раз будет петь Ольга...
   Виктор невольно поежился, ощутив странно-холодный сквозняк, потянувший неизвестно откуда. Ольга, при всем таланте, смущала его. И Виктор уже понимал, чем. В ней явственно ощущались две разные личности. Одна — «мировая звезда», уверенная в своем праве петь, чаровать и приказывать. Другая — робкая девушка, не понимающая того, что творит «примадонна» и ожидающая, что ее накажут за выходки той, первой. Размышляя над этим фактом, Виктор пришел к печальному выводу: скорее всего, Ольга состоит на учете в городской психиатрической клинике. Шизофрения — серьезный диагноз. Но только так Виктор мог объяснить то, что женщина прожила столько лет в неизвестности.
    — Голос… Божественный голос!
   Виктор вздрогнул, поняв, что сказал это вслух. У него до сих пор оставался шанс переиграть ситуацию. Громов мог отстранить Ольгу еще до того, как что-то произойдет. Или все-таки дать этой женщине шанс выступить перед публикой.
   — Может, я зря боюсь и придумываю ерунду? — прошептал Виктор, убеждая сам себя. — Ольга хочет петь, но боится провала. Отсюда и все ее странности..
   В конце концов, что он, Виктор, теряет? «Аида» — обычный спектакль, вполне проходной. Будут школьники, будут студенты, которых загнали в театр из-под палки. Таким совершенно без разницы, что они смотрят, и кто как поет. А для Ольги — возможность себя испытать перед публикой до «Лоэнгрина». Партию она знает прекрасно, с мизансценами ознакомится прямо на утренней репетиции. Опера – не драма, здесь много статики. Запомнить главные «точки», в которых Амнерис должна находиться в своих сценах, очень легко.
   А если Свиридова и вправду «съедет с катушек», Агнесса всегда под рукой. Неужели он должен лишиться Ортруды, о которой столько мечтал, из-за страха и глупых предчувствий? Нет, пусть Ольга завтра поет!

[NNNika]

Большое спасибо за продолжение!
Сегодня прочитала либретто всех трех опер в Википедии. Без музыки, показывающей настроения и чувства героев, все это выглядит очень странно. То ли сочинение в пятом классе в  школе для умственно отсталых, то ли проявление старческого маразма заслуженного мексиканского сценариста. Появлению новых версий это прочтение не способствовало. Надо будет на Ютубе послушать арии.

[Dolores(9)]

Большое спасибо за продолжение!
Сегодня прочитала либретто всех трех опер в Википедии. Без музыки, показывающей настроения и чувства героев, все это выглядит очень странно. То ли сочинение в пятом классе в  школе для умственно отсталых, то ли проявление старческого маразма заслуженного мексиканского сценариста. Появлению новых версий это прочтение не способствовало. Надо будет на Ютубе послушать арии.

Ох, зря!  Не надо их было читать заранее  А что страсти в операх страшней и наигранней, чем в мексиканских сериалах, это однозначно    Опера - жанр специфический, к нему еще нужно привыкнуть, чтобы нормально воспринимать. Желательно в юном возрасте, когда те самые страсти не кажутся полным неадекватом    И арии сами по себе вряд ли с первого раза зацепят, увы.
А что версий пока нет - нормально, так как информации мало для этого.

    На «Аиду» Виктор Громов привел жену, чтобы Таня могла оценить Свиридову до «Лоэнгрина». Ему было важно, что она скажет. У Тани прекрасная интуиция. Если с Ольгой на сцене что-то будет не так, жена это заметит.
    «Аида» была включена в музыкальный абонемент для подростков. Такие распространяют по общеобразовательным школам в рамках специальных программ. Хуже публики, чем покупатели абонементов, которых заставляют их брать под угрозою дисциплинарных мер, представить сложно. Подростки ведут себя отвратительно, воспринимая спектакль как изощренный вид наказания и реагируя на него соответственно.
    Нина Васильевна, помреж театра, в задачу которой входило общение с разношерстной аудиторией, каждый раз ощущала себя агнцем на заклании. Но честно выполняла работу, пытаясь пробудить в душах «неандертальцев» хоть что-то «разумное, доброе, вечное». Включив переносной микрофон, Нина привычно обратилась к собравшимся в зале:
     — Дорогие ребята, сегодня мы вновь исполняем «Аиду» Джузеппе Верди. Мы рады приветствовать вас в нашем зале и рады сообщить... — голос Нины Васильевны дрогнул, — рады сообщить, что сегодня в спектакле дебютирует молодая певица Ольга Свиридова!
    Во время выступления Нины Васильевны осветитель полностью убирал «рабочий» свет в зале, чтобы привлечь внимание зрителей к выступающей, но это не помогало. Громов мог поклясться, что большая часть юных зрителей пропускает речь помрежа мимо ушей, увлеченно шурша пакетиками «Кириешек», чипсов или конфет, пронесенных «неандертальцами» в зал.
    — Дикари, — хмыкнул Громов, сидевший с женой в дальней ложе, и все равно слышавший шелест, хруст и шепотки. — Разве можно так себя вести в зале?
    — Успокойся, — шепнула Татьяна, сжимая ладонь мужа. — Ты не Главный режиссер, и «Аида» не входит в твою компетенцию. Как зрители реагируют на спектакль, тебя не касается. Ты привел Ольгу, дав женщине шанс дебютировать. Все! Остальное уже не твое дело.
    — Когда-то, во время раскопок в Египте, — уверенным тоном продолжала Нина со сцены, — французский ученый Мариетт нашел запись древней легенды, сюжет которой увлек Верди. Вы все прочитали программки, и все же я снова хочу вам напомнить фабулу бессмертной оперы.
    — Зачем? — спросил Громов.
    — Затем, что большинство школьников попросту не читает либретто, — вздохнула Татьяна, — Ты что, не знаешь подобную публику? Если им ничего не рассказывать и не настраивать всех должным образом, они вообще распояшутся.
   — Легко представить, — кивнул Виктор.
   — Радамес, полководец Египта, страстно любит Аиду, эфиопскую пленницу, чем вызывает ревность Амнерис, дочери фараона, влюбленной в него, — вещала тем временем Нина Васильевна. — Никто не знает, что Аида — не просто рабыня, она — дочь Амонасро, царя Эфиопии.
   — Кто, чего и кого? — прозвучал иронический голос из зала.
   — Не важно, главное — как!
   Однако пошленький и ехидный смешок, прокатившись волной меж рядов, потихоньку заглох, дав возможность продолжить рассказ.
   — Рамфис, верховный жрец бога Ра, говорит Радамесу, что эфиопы восстали и тот должен их разгромить. Радамес счастлив. Он полагает, что, одержав победу, попросит у фараона вернуть свободу Аиде.
   — Вот кр-р-руть! — опять встрял какой-то мальчишка. — Упасть и не встать!
   — Ха-а-а! Одни имена чего стоят!
   — Потише вы, дайте послушать, о чем речь!
   Слегка ободренная этой поддержкой, Нина Васильевна быстро продолжила:
   — Дочь фараона, Амнерис, угрожает Аиде расправой, если она не разлюбит прекрасного Радамеса, который...
   — Ходячий бочонок на тоненьких ножках? — взметнулся из зала хрустальный девчоночий голос.
   — Других здесь не держат!
   — Ха-ха-ха!
   — Я сейчас спущусь в зал и скажу все, что думаю, — не выдержал Виктор.
   — Не надо. Они такие, как есть, — осторожно шепнула Татьяна. — Их не переделаешь.
   — Радамес возвращается с полной победой. Меж пленных, захваченных им, Амонасро, царь эфиопов. Узнав о том, что Аида, его дочь, смогла покорить Радамеса, он велит ей узнать у него план военного похода, чтобы суметь отразить нападение войска егИптян.
   — Египтя-Я-ян! — снова выкрикнул кто-то из зала, сменив ударение. В клавире ударение в слове «егИптян» повсюду было на растянутом «и». Нина, как и другие работники труппы, привыкла к нему, позабыв, что в простой человеческой речи другие законы, чем в опере.
   — Радамес открывает возлюбленной тайну, не зная, чем это закончится, и Рамфис, верховный жрец, обвиняет его в измене. Суд жрецов приговаривает Радамеса к смертной казни. Его живым замуруют в могилу. Амнерис пытается добиться отмены приговора, но безуспешно. Аида, узнав о решении жрецов, тайком проникает в пещеру, где должен быть погребен ее возлюбленный, чтобы погибнуть с ним вместе.
   — Делать им больше нечего! — выкрикнул кто-то в зале.
   — Наоборот! Будет чем заняться, пока…
Конец реплики так остался для всех нераскрытою тайной, поскольку оркестр заглушил комментарий, начав увертюру.

[Dolores(9)]

   Царь эфиопов выходит на сцену лишь во втором акте, поэтому Борис никогда не приходил в театр заранее. Он знал, что в течение первых четырех картин спокойно переоденется, нанесет грим и настроится. Но сегодня Стрельцов изменил старой привычке. Он хотел видеть, как справится с партией Ольга Свиридова, хотел понять, почему она утверждала, что Борис во время «Аиды» обязательно вспомнит ее.
  — Интересно, что значит для Ольги возможность выйти на сцену? — подумал Стрельцов, проходя за кулисы.
  Сам он всегда с нетерпением ждал первой фразы, дарующей власть над большим залом. Борис чувствовал, что в его силах заставить поверить собравшихся в чудо театра, которое может легко превратить пыльный задник в роскошный дворец, темно-синюю марлю в сияющий мрак небес, кубы из папье-маше в белый мрамор.
  Не важно, что именно он будет петь, волшебство совершится, хотя сам Борис будет видеть и старую дырку в кулисе, и пятна от клея, небрежно прикрытые блестками, и таракана, который, совсем очумев от могучего грома оркестра и света, рванет в полумрак узкой щели огромного пандуса. Но сегодня с Борисом творилось неладное. Когда он прошел вдоль бассейна на сцене, ему померещилось, что от фольги потянуло холодной насыщенной влагой речной воды, что песок (половое покрытие нужной расцветки) сквозь сандалии жжет ступни, а мешковина, которой обтянут каркас — настоящий песчаник, покрытый таинственной вязью иероглифов.
  — Вот черт! — со злостью подумал Борис. — Не хватает лишь крокодильчиков! Таких зелененьких, из анекдотов про пьяниц...
  Именно в этот момент Борис вдруг ощутил, как по шее его поползло... Что? Он провел рукой по затылку, стремясь отогнать непонятную муху, и пальцы как будто пронзила сотня невидимых игл. А потом все прошло.
  Обернувшись, Стрельцов заметил женщину рядом с кулисой. Борис не сразу понял, что это Ольга, поскольку Агнесса пела дочь фараона в другом костюме. Борис, размышляя о дебютантке, высматривал среди хористок темно-зеленое платье с бирюзовым плащом. В этом наряде, с браслетами в половину предплечья и пекторалью, прикрывающей грудь, Агнесса смотрелась яркой и величавой наследницей трона Египта.
   Видимо, прежний костюм перешить не успели, и Ольга выбрала среди платьев танцовщиц-служанок песочный шифон, расшитый множеством крупных золотистых пайеток. Скромный парик тоже было трудно соотнести с тяжелой конструкцией из шпилек, бус и подвесок, которую надевала Агнесса. Дополняли предельно скромный наряд плоское ожерелье, «золотой» гладкий браслет и простой головной обруч, украшенный маленькой коброй. В руке дочь фараона сжимала большое перо из хвоста альбиноса-павлина.
   — Н-да… Выглядит, как девчонка их хора, — подумал Борис. — Или как балерина… Не часто певица способна похвастать такою фигуркой!
  Потом пришла мысль, что никто из певиц труппы, исполнявших Амнерис, не красил тело в оригинальный медно-золотой цвет. Борис видел, что это не грим и не загар. В самом лучшем солярии нужный оттенок не получишь за сутки. К тому же через несколько дней «Лоэнгрин», а Ортруда не может быть знойной смуглянкой.  Борис не мог не признать: костюм, парик и специфический грим изменили Ольгу настолько, что было почти невозможно узнать ту женщину, которая сутки назад репетировала "Лоэнгрина».
   — Совсем другой человек…
  Ольга, словно почувствовав, что он подумал, взглянула на Бориса, и ему стало не по себе. Он впервые заметил, насколько необычен цвет ее глаз. Словно темно-медовый янтарь, в глубине которого замурована золотая пыльца. Сладкий омут, который способен втянуть твою душу навеки, залить тягучей медовой смолой, заковать в древний камень и больше не выпустить…
    От этой мысли Стрельцов почувствовал, как обнаженные руки под слоем шоколадного грима покрылись мурашками. Ольга опустила ресницы, и странное чувство пропало.  Потом Ольга вновь на него посмотрела совсем другим взглядом и робко улыбнулась. Именно так должна улыбаться «девочка с улицы», повстречавшая знаменитость и умоляющая кумира быть к ней снисходительным.
   Ее робость взбодрила, мгновенно напомнив, кто именно тут «звезда». Неужели Бориса смутит эта тощая грымза в костюме хористки? Не важно, как и за какие заслуги она оказалась на сцене, главное ─ Ольга должна понимать, кто здесь главный! Борис, как всегда, будет царить на сцене, играя в коварного хищника. Он вновь станет гибким, могучим и кровожадным зверем. Диким леопардом, подстерегающим жертву…

<i>─ Леопард, Леопард, Леопард… Возьми мое, подари твое! Забери мою силу, мою кровь, мой мозг, мое тело… Насыться и надели его собственной мощью… Позволь стать тобою…</i>

   Борис резко вздрогнул от странного шепота, который, возникнув в голове, расползался вокруг, как густой непрозрачный туман. Это движение привлекло хористов, стоявших в кулисе, заставив недоуменно взглянуть на «царя эфиопов». Борис улыбнулся, давая понять, что с ним все хорошо.
  ─ Примерещится же такая фигня! ─ раздраженно подумал он.
  Опомнившись, Борис обнаружил, что Ольги уже рядом нет. Вероятно, она перешла на другую сторону сцены, готовясь к первому выходу. Осмотревшись по сторонам, Борис взял пустой стул и поставил его так, чтобы было удобно смотреть, что происходит на сцене, при этом не мешая другим исполнителям.

   Отзвучали последние такты увертюры, раскрылся занавес. Верховный жрец и Радамес обменялись стандартными фразами. Антон старательно спел знаменитую арию. Отзвучали хлипкие аплодисменты, которые не могли перекрыть шелест пакетиков, реплики и смешки.
  ─ Семиклассники, черт побери! ─ раздраженно констатировал кто-то из хора.
  Борис промолчал, хотя видел, что публика подобралась еще та. Самый пакостный возраст, когда энергии — море, а желание понимать непривычное равно нулю.
  ─ Необы-чно-ю ра-достью ты полон… Какой отва-агой глаза горят, лицо пыла-а-ет! Скажи, что это значит? Кто мог это сде-лать? Завидовать бы стала я той жен-щи-не, виновнице таких восто-о-оргов…
  При первых же звуках Борис замер, просто утратив способность дышать. Этот бархатный, почти физически осязаемый звук, погружающий в транс, был мало похож на пение, так поразившее всех на репетиции «Лоэнгрина». Голос, наполнивший сцену, не мог принадлежать человеку…
  Обычно Амнерис выходит к Радамесу из левой кулисы, но Ольга нарушила правило. Она пошла к Радамесу-Антону прямо из декораций картонного храма Ра. И петь начала сразу же, в глубине. Никто не понял, как это получилось, но голос Ольги заполнил весь зрительный зал, словно в платье был вшит микрофон фантастической мощности. Несколько ярких прожекторов на авансцене внезапно мигнули и автоматически отключились, создав ощущение, что есть один только голос и сумрак, в котором постепенно, из блеска крохотных искр-светлячков (пайетки на плате), материализуется золотая хрупкая девушка. Оператору все-таки удалось устранить неожиданный сбой освещения. Прожекторы вспыхнули вновь, заливая Ольгу-Амнерис, и зал, забыв про чипсы и колу, взорвался аплодисментами, потрясенный и очарованный столь эффектным явлением.
  Радамес выдал ответную реплику, вскоре появилась Аида. Зал, словно под властью неведомых чар, ловил каждую пустяковую реплику. А Борис ощущал, что эффектная сцена, в которой дочь фараона ревнует рабыню к любимому ею полководцу: вранье! Просто приторно-сладкая, вязкая ложь, сочиненная много веков спустя для развлеченья людей, не способных понять, что такое настоящая страсть.

  <i> Вечерний берег Нила… Воздух, переполненный цветочной сладостью... Легкая рябь на поверхности темной реки… Громкий всплеск сытой игривой рыбы, которая не опасается рыбаков… Двое на берегу: юный воин, честолюбиво мечтающий о боевой славе, и… И босоногая девушка в коротком белом наряде, совсем не похожем на платье Амнерис. Без грима… Без парика… Хрупкость рук… Медно-золотистая кожа… Глаза, как загадочный камень, янтарь… Временами ─ как жженый мед. Если девушка чем-то задета, глаза изменяют цвет полностью. Либо светлеют, теряя янтарный отлив и превращаясь в глаза степной львицы, либо темнеют, сливаясь с пронзительно-черным зрачком… И ее голос… Люди не могут так разговаривать. Люди не могут так петь. Незнакомка ─ одна из чужих Богинь странного храма, в котором… В который он…</i>

  Шквал аплодисментов, раздавшихся в зале, вырвал Бориса из грез. Занавес на минуту закрылся, давая возможность зрителям выразить свой восторг, а хористам занять места для сцены в храме бога Ра. Борис тряхнул головой и нервно стиснул ворсистую ткани кулисы, пытаясь четко провести границу между видением и реальностью. Прошло целых две сцены, а он этого не заметил!
  Если на миг допустить, что именно голос Ольги так странно воздействует на его психику, то нужно что-то предпринять. Пока Стрельцов в безопасности, так как в третьей сцене Амнерис отсутствует.