Ангелы и демоны

[Эйлин]

Такая впечатление, что Анна  что-то  чувствует. Боль  пережитую, страх  предательства... ей хочется бежать от пробуждающих  воспоминаний и от того, кто стремится нарушить покой её души.
Спасибо за продолжение!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам, что читаете и комментируете!

Такая впечатление, что Анна  что-то  чувствует. Боль  пережитую, страх  предательства... ей хочется бежать от пробуждающих  воспоминаний и от того, кто стремится нарушить покой её души.

Браво, эрэа Эйлин! Вот вы и разгадали всю подоплеку сомнений и переживаний Анны.  Увы... Трудно ей будет разобраться и вспомнить все окончательно.

- Чего вы хотите от меня, милорд? - проговорила она умоляющим голосом.
- Хочу, чтобы вы вспомнили себя, Ваше Величество! - ответил герцог, отбросив все сомнения. Чем дольше он находился рядом с ней, чем дольше любовался ею, тем труднее ему было скрыть свои чувства. Ведь не может быть, чтобы в ней ничего не осталось от прежней Селены! Быть может, если он напомнит ей, кем она была раньше, память вернется к ней? Он совсем забыл в этот момент, что его настоящее имя известно людям как имя Врага мира и всего человечества. - Ваше Величество, прошу вас, выслушайте меня! Даже если вам покажется невероятным то, что я скажу, поверьте мне... - герцог порывисто поднялся с колен и теперь смотрел ей в глаза. - Можете ли вы поверить, что когда-то, в другой жизни, бесконечно давно, мы уже знали друг друга? Что когда-то я уже любил вас, и вы тоже любили меня? Да, любили, потому что Бог, которого мы тогда звали просто Отцом, дал нам одно сердце на двоих, и мы не можем быть счастливы порознь! Вспомните, Ваше Величество!
Анна побледнела и вынуждена была опереться на руку герцога, потому что у нее закружилась голова. Она решила бы, что он бредит, но... Но она и вправду чувствовала в его присутствии нечто необычное, как будто уже знала его прежде. Этого не могло быть, разве она могла бы с кем-то его перепутать?! И все же когда-то, может быть, во сне или в детстве, он являлся ей. Это было странное ощущение, волнующее и пугающее одновременно. Почему-то Анне казалось, что прежде он принес ей больше боли, чем радости, и это стало еще одной из причин, почему она опасалась его сейчас. А между тем он был так рядом, и прикосновения его рук были такими горячими... Нет-нет, она должна уйти.
- Милорд, вы действительно безумны и не понимаете, что говорите, - проговорила она заплетающимся от волнения языком. - Пустите меня... - Она освободила руку и хотела уйти, но замерла, как вкопанная, потому что герцог обнял ее за плечи.
- Взгляни на меня, Селена! Разве ты не помнишь, кем я был для тебя прежде? Может быть, мой поцелуй пробудит твою память... - он хотел поцеловать ее, но Анна пришла в себя и громко воскликнула:
- Что вы позволяете себе, милорд?! Оставьте меня в покое!
Ее крик прозвучал громко в сгустившейся над садом тишине, и со всех сторон послышались торопливые шаги. Несомненно, другие люди, гуляющие по саду, тоже услышали их. Бекингэм от неожиданности выпустил ее из объятий. Взявшаяся откуда-то герцогиня де Шеврез схватила его за руку.
- Скорее, идите за мной! Иначе вы погубите себя и королеву...
Но Бекингэм медлил, не сводя пылающего взора с королевы. Та застыла, мертвенно бледная, как мраморная статуя, понимая, что едва не предала его. Герцог стремительно поцеловал ее руку.
- Я все равно буду вас любить, Ваше Величество! Я вернусь во Францию при первой возможности, и снова увижу вас! Теперь прощайте.
И он исчез в кустах, следуя за герцогиней. А Анна Австрийская осталась размышлять над тем, что он сказал ей.

[Convollar]

Бедная Анна! Вспомнить то, что кажется лишь сном! Но иногда так бывает - видишь незнакомый дом, но этот дом почему-то очень знаком.

[Эйлин]

 Ему так хочется быть узнанным, так хочется вернуть те  счастливые дни, что он  забывает обо  всем на свете. Анну же страшит  прошлое. Ей  слишком больно тогда  было, и она готова  бежать от   него и от себя! Грустно!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Спасибо вам большое, эрэа Convollar, эрэа Эйлин! И все остальные читатели, если таковые есть.
Почему-то мне кажется, что в этой теме все занимаются мазохизмом: герои (ну это понятно, почему), я, пытаясь описать то, чего описывать не умею, и вы, читатели, которым приходится это читать...

Анна Австрийская смотрела на него пристальным немигающим взглядом. Почти живым, и все-таки удручающе неподвижным. И вся ее фигура, роскошная, царственная и вместе с тем воздушно-легкая, застыла в неизменном покое. Никогда она не шагнет ему навстречу, не улыбнется живой улыбкой, идущей от сердца, а не запечатленной кистью художника, не произнесет ни слова. Потому что даже самый лучший портрет, наиболее схожий с оригиналом, остается всего лишь копией. Ему не хватает главного - души. Люди не в состоянии вкладывать душу в свои творения, и даже бессмертные были на это способны в Царстве Вечности, но не здесь, на Земле.
И все же герцог Бекингэм был счастлив любоваться этим портретом. Вынужденный вернуться в Англию, он ждал лишь подходящей возможности вновь приехать во Францию, чего бы ему это ни стоило. Но до тех пор ожидание грозило сделаться совершенно невыносимым. Ему было необходимо видеть ее, и даже столь несовершенная копия была лучше, чем ничего. Глядя на этот портрет, так легко было вспомнить, словно наяву, каждое слово, что она ему говорила когда-то, бесконечно давно, ощутить каждое ее прикосновение, пережитое им. А от воспоминаний всего один шаг был до возможности услышать ее голос сейчас, наяву, в человеческой жизни. Он может видеть ее, с ним навсегда останутся некогда сказанные ею слова любви - и сейчас сила воображения перенесет его в то время, когда они были счастливы.
Герцог протянул руку к портрету, коснулся сухого, неодушевленного холста. Нет, чудес не бывает, и портрет никогда не оживет, не ответит на его любовь. Никогда! Это короткое слово, полное непреклонной беспощадности, пронзило его, словно молния. Бекингэм вздрогнул, как от боли, с его губ сорвался глухой стон.
- Нет, этого не может быть! - поспешил он убедить самого себя.
Протянув руки к свечам, горевшим перед портретом, словно в церкви перед образом, герцог посмотрел, как их золотистое сияние проникает под кожу. С тех пор, как он вспомнил, кем был раньше, к нему вернулась часть прежних способностей. Огонь теперь совершенно не обжигал его, он мог купаться в нем, как создания из Царства Вечности - фениксы и саламандры. Он мог видеть теперь мысли и намерения людей, вернее, понял, что эта способность была у его смертного воплощения всегда, во многом объясняя его успешное выдвижение. Но зачем это ему теперь, когда он днем и ночью видит перед собой лишь ее, Селену... нет, Анну, королеву Франции? Ему еще удается, преодолевая тоску, по привычке выполнять служебные обязанности, а окружающие, если заметили, насколько он изменился, приписывают все его возросшему высокомерию и скрытности. Пусть, главное, чтобы ничего не заподозрили. Французы - те могли догадаться, слишком неосторожен он был. Но и для них виноват во всем будет он - ни король, ни даже Ришелье не смогут заподозрить королеву, будто она сама искала встречи с ним... Герцог горько усмехнулся.
Разве их последняя встреча не доказала слишком хорошо, что Анна его не любит? Хуже того - она смотрела на него со страхом, как на самого опасного врага. Возможно ли такое, чтобы в ее глазах вместо любви и доверия однажды отразился страх? Он убил бы любого, кто заставит ее страдать, но сейчас именно в нем она видела причину своих страданий! Сможет ли он когда-нибудь вновь завоевать ее любовь? А если нет?..
Что ж, если нет, то у него всегда остается еще один выход, и не самый худший для него. Рука сама коснулась рукояти кинжала и плотно сжала ее. Одно движение - и он никогда больше не побеспокоит свою королеву. Быть может, это лучшее, что он может для нее сделать, если она больше не любит его. Как только его не станет, она избавится от ревности своего супруга и подозрений Ришелье. Если он не может спасти ее от них, не лучше ли спасти хотя бы от самого себя, пока еще не слишком поздно?
Холодное лезвие коснулось его груди, первая капля крови упала на свечу, и та приветственно вспыхнула. Еще одно мгновение - и он вернется в Царство Вечности, и... что будет дальше? Эта мысль пронзила его, как ледяное дыхание зимы. Будь он человеком, боящимся попасть после смерти в несуществующий ад, будущее все же казалось ему не настолько ужасным. Вернуться в Царство Вечности, навсегда расставшись с ней? Даже когда она проживет свою человеческую жизнь и снова придет туда, они все равно останутся чужими. И так будет всегда. Не до Страшного Суда, который придумала Лилит для наивных людей и которым могут все же утешать себя даже закоренелые грешники, как хоть каким-то избавлением от мук, а действительно навсегда. Зачем тогда ему было так долго ждать своего часа, а затем становиться человеком? Не лучше ли было остаться навсегда рядом с ледяной гробницей Селены, отдав Отцу вложенную когда-то Им силу? Впрочем, и сейчас еще не поздно сделать это...
Задумавшись, он провел кинжалом сильнее, и алая горячая кровь потекла, дымясь, тонкой струйкой. Вот будут удивлены те, кто найдут его тело, когда увидят, что в его жилах текла не кровь человека... А она? Что подумает она, узнав о его смерти? Неужели вздохнет с облегчением, узнав, что ее никто больше не потревожит? Или все же будет оплакивать его? Он, точно воочию, увидел перед собой ее лицо, залитое слезами, представил, как железные когти боли терзают ее сердце. И кинжал выпал из его руки.
Ведь она еще может полюбить его, может вспомнить, что когда-то была счастлива с ним! Ну и что, если этого не произошло сразу, надо просто дать ей время. Если она узнает его лучше, сможет снова поверить ему. Если бы только у них было больше возможностей для встреч! Но он еще не раз вернется во Францию и увидится с ней, и рано или поздно она ответит: да или нет. В этих коротких словах была скрыта теперь не только жизнь его - вечность.
Пламя свеч, только что испуганно трепетавшее, успокоилось и вновь горело ровными золотистыми язычками с алой сердцевиной внутри. Алая струйка крови понемногу впитывалась в красный бархат, которым был обтянут алтарь. А Анна Австрийская на портрете продолжала все так же невозмутимо смотреть куда-то поверх головы коленопреклоненного Бекингэма.

[Эйлин]

Ох, сплошные терзания и  сомнения! Нелегко вспомнить все и  жить с этим!
Спасибо, эреа Артанис! Нет, я мазохизмом не занимаюсь, нет  во мне  такой  вредной привычки! А Вы очень даже неплохо делаете то, что не умеете !

[Convollar]

Эрэа Артанис, Спасибо! Нет, мазохизма я не вижу. Просто жду с нетерпением каждой новой главы!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, большое спасибо вам!
Вы говорите, что ждете с нетерпением, а я, к сожалению, не каждый день могу писать продолжение.

Глава 6

Я у озера был, зашептал мне камыш:
"Что ты в небе забыл, что ты вниз не глядишь?"
Птица в небе клекочет: уйти от беды,
Знать, любви твоей хочет хозяйка воды.
Ветер просит: "Не надо, назад не придешь!"
Мимолетна награда, а жизнь не вернешь!

Прошло три года по человеческому счету - не такой уж большой промежуток даже для смертных. Но для герцога Бекингэма это время стало невероятно долгим. Три года он  жил лишь надеждой снова видеть Анну Австрийскую, говорить ей о любви, ловить каждое ее слово, каждый украдкой брошенный взгляд, и надеяться: однажды она вспомнит, что связывало их прежде. Но она безмолвствовала, и много раз за эти годы им овладевало отчаяние, когда ему казалось, что в ней не осталось ничего от прежней Селены, кроме внешнего облика, что ее душа без остатка растоптана проклятой Лилит, вмерзла в лед в Окружающих Горах Царства Вечности. Потому что не может она, пронизанная любовью, живущая только ею, стать бездумной исполнительницей долга перед страной! Если Селена смогла настолько измениться, это все равно как если бы она умерла, потому что вернувшаяся была кем угодно, только не ею! Даже Лилит, владычица обманчивых мороков, не смогла бы придумать для него худшего наказания.
Но надежда действительно умирает последней, и герцог неизменно убеждал себя, что сможет еще вернуть любовь своей королевы. Правда, их встречи были несправедливо редки - всего четыре раза за эти три года ему удавалось встретиться с ней, и эти встречи были опасны для обоих. Разве могла Анна, окруженная вражескими шпионами, ловящими каждый ее неосторожный шаг, проявлять любовь к нему, даже если и любила?! Бекингэм понимал, какая опасность нависла над ней. Желая спасти королеву, он невольно стал угрозой для нее. Из-за его неосторожности ей не верили, ее преследовали! Эта мысль тоже сводила герцога с ума. Иногда он мечтал стать тем самым дьяволом, каким его представляли люди, чтобы выжечь испепеляющим пламенем Лувр, это вражеское гнездо. И вовсе не мысль о том, что вместе с врагами погибнут и невиновные, удерживала его. Он видел перед собой расширенные от страха глаза Селены - два бездонных озера, полных горькой соленой воды. Он не мог позволить, чтобы она снова смотрела на него со страхом. Ее любви таким образом не добьешься. И он ждал. Не имея возможности освободить ее силой, использовал всю доступную ему власть, чтобы облегчить ее положение, добившись отставки ее злейшего врага - Ришелье. Договаривался с французскими протестантами - врагами всемогущего кардинала, чтобы они помогли ослабить его власть изнутри. Обещал им военную помощь, если Ла-Рошель восстанет. Но цель его действий была одна - Селена.
Последняя их встреча немного обнадежила его. трудный и печальный это был разговор - о любви и смерти, и королева была тогда так же осторожна, как и прежде. Но на прощание она подарила ему алмазные подвески - единственный знак любви, что он получил от нее. Правда, она сделала это лишь затем, чтобы уговорить его вернуться в Англию, но в ее словах, в ее голосе он уловил нотки тревоги за него, а тревожиться можно лишь за того, кто тебе не безразличен. Конечно, последняя встреча не могла убедить его вполне, что его любовь взаимна, но надежда вновь вспыхнула в его сердце. Он вернулся с новыми силами, готовый действовать.

[Convollar]

Таак! Вот они, подвесочки! А там, глядишь, и мушкетёры объявятся.

[Эйлин]

 Тяжелы переживания и муки от неразделенной любви. Тем более, счастье было так близко... когда-то  давно...

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам!

Таак! Вот они, подвесочки! А там, глядишь, и мушкетёры объявятся.

Нет, мушкетеры в этом фике не появятся - уж не настолько они и связаны с Бекингэмом, чья история в книге на самом деле роман в романе, вполне себе отдельный от четверки глав.героев. И вряд ли возможно будет что-то приписать к описанному в каноне.
Зато вот-вот появится миледи!

Тяжелы переживания и муки от неразделенной любви. Тем более, счастье было так близко... когда-то  давно...

Огромное спасибо вам за сочувствие, эрэа Эйлин!

Этот бал, в сущности, не был нужен Бекингэму. Зачем ему притворяться веселым, когда его мысли полны лишь Анной Австрийской? Зачем улыбаться совершенно чужим для него людям?Зачем танцевать с женщинами, ни одна из которых не может сравниться с ней? Иные из них наивно надеются привлечь его внимание. Если бы только они знали!
Но он был премьер-министром, а значит, жизнь королевского двора, блестящая, пестрая и шумная, была и его жизнью. И поэтому он довольно искусно делал вид, что ему по-прежнему доставляет удовольствие, как в юности, пленять всех дам и затмевать всех мужчин. Драгоценные алмазные подвески сверкали сегодня у него на груди. Он совсем не просил у своей королевы лучшего из ее украшений, для него была бы нее менее дорога простая лента, лишь бы вышедшая из ее рук. Но, если их можно носить прилюдно - тем лучше, ведь никто не узнает, откуда они взялись.
Герцог прошел через бальный зал с равнодушной, ни к кому не относящейся улыбкой на лице. Но в дверях его размышления прервала женщина, нечаянно едва не столкнувшаяся с ним, лишь в последний момент она успела отступить.
- Простите, милорд! - испуганно воскликнула она, отшатнувшись.
- Все в порядке, леди Винтер, - он узнал недавно овдовевшую молодую графиню; после смерти мужа она, по слухам, уезжала во Францию, но теперь, видимо, вернулась по прошествии траура. Он протянул ей руку, желая поддержать - и встретился с ним взглядом.
Ведь он был и прежде знаком с этой женщиной, даже присутствовал на ее свадьбе с лордом Винтером. Трудно было не заметить такую красавицу: белокурую, с прозрачными светлыми глазами и черными ресницами... И он не узнавал ее прежде! Став человеком, он не узнал ту, что погубила Селену, разрушила его прежнюю жизнь, совратила людей. Он много раз видел Лилит, и ему было все равно! Только любовь, а не ненависть, смогла вернуть ему память.
Она-то, конечно, его узнала давно. Ведь она не родилась человеком, как Селена и он сам, она все это время продолжала свой гибельный путь среди людей, собирая кровавые жертвы.
И, встретившись с ней взглядом, он убедился, что она все помнит. Правда, внешне это ничем не проявилось - она лишь очаровательно улыбнулась, вот только глаза сузились, как у кошки.
- Я счастлива вас видеть, милорд, - промурлыкала она, и не ушла - удалилась, распространяя сладкий аромат духов. А герцог остался вспоминать все преступления Лилит.
Когда-то он ненавидел ее. Нет, даже не так - он хотел, чтобы она исчезла навсегда. И нечаянно вместо этого привел ее на Землю, дал ей возможность безнаказанно творить зло. Он думал тогда, что будет преследовать ее всюду, чтобы заставить расплатиться за страдания Селены. И вот теперь она рядом с ним, а ему нет до нее дела. Если она решится вновь стать у него на пути или, тем более, повредить Селене - тогда иное дело. Но он не станет мстить ей за прошлое. Пусть идет своим путем, что выбрала сама.
Пока продолжался бал, Лилит, известная среди людей как леди Винтер, не подходила близко к нему, лишь несколько раз он ловил ее внимательные взгляды. Но, когда гости разъехались, он, пройдя в свою спальню, нашел дверь открытой.
- Наконец-то ты пришел, - послышался из темноты томный голос. - Как же я долго ждала тебя, Люцифер.
Он протянул руку к свечам, стоявшим на столе, и они вспыхнули ярче, освещая уютно устроившуюся в разобранной постели Лилит. Она была совершенно обнажена и стала сейчас еще красивее, чем прежде, в Царстве Вечности. И, без сомнения, еще бесстыднее.
А Бекингэм вновь увидел перед собой другую - строгую, неприступную, не позволяющуюю коснуться даже своей руки, вечно затянутую в слои шелка и бархата, защищенную своей гордостью и скромностью. И несоизмеримо более прекрасную.

[Convollar]

Ну, леди Винтер! Вот уж истинно Лилит.

[Эйлин]

Вот так и встреча! А дама опять  за  свое! Неугомонная.  Давно уже пора  понять, что нежеланна. а любовь -  штука такая, что  заставить полюбить  не получится. Никак не  получится! 

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо!

Ну, леди Винтер! Вот уж истинно Лилит.

А как же!

Вот так и встреча! А дама опять  за  свое! Неугомонная.  Давно уже пора  понять, что нежеланна. а любовь -  штука такая, что  заставить полюбить  не получится. Никак не  получится! 

Если бы она только могла понять, что такое любовь и отличить ее от жажды обладания! Скорее всего, ей и в голову не приходит, что кто-то может отказать такой обольстительной красавице, как она. А если откажет - ему же хуже.

- Зачем ты пришла сюда? - спросил герцог глухим, напряженным голосом.
- А разве ты не знаешь? - она поднялась с кровати и подошла ближе к нему. Ее бледная кожа слабо мерцала в темноте.
Но Бекингэм лишь засмеялся ей в ответ:
- Ты совсем не изменилась, Лилит! По-прежнему думаешь, что ни один мужчина не сможет устоять перед тобой?
- Ну, до сих пор, сколько я имела дело с людьми, так и было, - беззастенчиво ответила она. - Быть не может, чтобы ты теперь сильно отличался от человеческих мужчин, Джордж Вилльерс, герцог Бекингэмский! Я достаточно слышала о тебе. Никто не поверит, чтобы ты, обнаружив в своей постели обнаженную женщину, отпустил ее просто так. В чем же дело? Не мог же ты утратить интерес к женщинам? Твоему человеческому телу еще далеко до старости, хотя оно, увы, смертно, - она улыбнулась с ощущением своего превосходства.
- Я люблю Селену, как и прежде, - проговорил он сквозь зубы. - Оденься и выйди вон! Меня не волнует, что будут говорить люди. Это ты научила их думать о каждом самое худшее. Но здесь пока что правлю я! Уходи, не то я забуду, что мне завещано Всеотцом не мстить тебе!
- Ах, так значит, тебе запрещено мстить мне! - сладко пропела Лилит. Она облегченно вздохнула, отчего ее грудь, молочно-белая, совершенной формы, призывно колыхнулась. - Ты любишь ее, пусть так, но когда же это мешало людям? А ты сейчас человек, мужчина, пусть и могущественный. Многие мужчины любят своих жен и невест, к тому же более близких, чем Селена для тебя, но позволяют себе развлекаться на стороне. И женщина, если она умна, прощает измену, в которой участвует лишь тело, а не душа. Душа по-прежнему с ней, а это главное.
- Не хвались своими успехами! - гневно перебил ее Бекингэм. - Моя душа всегда принадлежит Селене, и не станет искать отговорок, чтобы изменить ей. Да и люди, я думаю, не все так уж охотно подчиняются тебе. Скажи, Лилит, неужели тебе никогда не приходилось проигрывать? За столько лет не встречалось людей, которых не удавалось обмануть?
- Почему же, и такие попадались, хоть и не часто, - призналась Лилит. - Одни были слишком глупы или упрямы, чтобы верить мне, других, как и тебя, удерживала любовь, третьих - вера нашим братьям и сестрам из Царства Вечности - им удалось многих людей отвлечь от меня. Но судьба этих упрямцев была печальна. Я восстанавливала против них других, более внушаемых и покорных, а таких всегда было больше. И они жестоко расправлялись с теми, что шли против меня! Не только тело - саму память о них стремились опорочить, выставляя страшными злодеями, пособниками Сатаны... твоими, Люцифер, - и она залилась серебристым смехом, непостижимым образом противоречащим ужасным признаниям, только что высказанным ею без тени смущения.
Герцог отступил на шаг, подавляя вновь вспыхнувшую ненависть к ней.
- Уйди, Лилит, - пока я не забыл о своем обещании, - вновь повторил он.
Однако та лишь усмехнулась ему в лицо.
- А что, попробуй казнить меня, это будет весело! Меня уже несколько раз пытались задушить, однажды собирались скормить зверям вместе с первыми христианами - за это Римскую Империю постигло особенно изощренное наказание, - затем трижды хотели отрубить мне голову и четырежды "сжигали" на кострах. А уж сколько раз пытались отравить - и не счесть... Наконец, совсем недавно меня повесили, причем сделал это мой муж. Один из многих, разумеется - с тех пор я успела сменить еще одного и даже родить ребенка. Людям не помешает влить немного моей крови, когда они начинают жить слишком спокойно и мирно. Я не могу сама постоянно жить среди людей и управлять ими, зато мои потомки знают, как заставить людей руководствоваться страхом и выгодой, а не любовью. Когда-нибудь и этот мой сынок еще себя покажет, - она гордо улыбнулась. - Так какую казнь ты выберешь для меня, Люцифер?
Он не ужаснулся - он давно уже не был чистым и наивным духом огня из Царства Вечности, успел многому научиться в мире, живущем по законам Лилит. И все же стоял, как пригвожденный, слушая ее с нескрываемым удивлением.
- И все же именно люди остановят тебя, - он вспомнил данное когда-то давно обещание. - Я не отомщу тебе, ты права, но тем лучше - придут те, кому ты причинила еще больше зла. Ведь и тебя можно убить, хоть и не так просто? Ты каждый раз избегала казни благодаря своей ловкости, но ты не неуязвима! - он указал на ее плечо, где виднелся глубоко вдавленный в кожу след от ожога, оставленный огненной розой.
На этот раз Лилит задело за живое: она побледнела так, что заметно было даже в темноте, ее лицо исказил страх. Но ненадолго - скоро она успокоилась, во всяком случае с виду, и усмехнулась ему в лицо:
- Даже если и так, тебя погубит раньше твоя неосторожность и привычка играть в благородство! Ты настроил против себя кардинала Ришелье, а это опасный враг даже для тебя. Это еще одна причина, почему я пришла к тебе. Я могла бы тебе помочь, если ты захочешь.
- Помочь мне? - удивленно переспросил Бекингэм. - Разве ты не ненавидишь меня?
- За что же? - Лилит рассмеялась почти весело. - За что что ты привел меня на Землю? Здесь я смогла широко развернуться, проявить все свои способности. Разве это возможно было в Царстве Вечности? Так что я благодарна тебе, Люцифер, и мне не хотелось бы твоей гибели. Подумай как следует: если ты не примешь мою помощь, я и впредь буду против тебя. А ты лучше, чем кто-нибудь еще, знаешь, на что я способна, - теперь она говорила серьезно, и в голосе ее слышалась угроза.
Но герцог лишь пожал плечами.
- Не пугай меня, Лилит, - грустно произнес он. - Я не боюсь смерти. Может быть, я когда-нибудь еще сам попрошу вас о ней.
- Вот как? - она удивленно подняла брови. - Это как же понимать?
- А никак тебе не понимать, - ответил он с мрачной гордостью. - Если ты не поняла этого чувства за столько лет жизни среди людей, теперь уже не поймешь никогда. Можешь и дальше верно служить своему Ришелье, или, вернее, делать вид, что служишь ему. Кстати, а он - тоже один из твоих потомков, которых ты оставляешь как проклятье для этого мира?
- Он человек, - ответила Лилит. - Хотя все может быть, конечно... - В самом деле, она едва ли могла проследить судьбы всех своих потомков, возможно, кровь кого-то из них и течет, кто знает в каком поколении, в жилах кардинала Ришелье. По крайней мере, хитрости и властолюбия в нем было под стать ей.
- Ну что ж, можешь передать ему, что он сражается с Дьяволом, как ему и полагается по сану. И запомни, Лилит: вы можете предпринимать все что угодно против меня - я приму свою судьбу. Но если хотя бы волосок упадет с головы Селены... то есть Анны Австрийской, я клянусь тебе, что забуду обо всех своих обещаниях и отомщу тебе - и на этот раз ошибки не будет. А ты, так хорошо умеющая избегать смерти, боишься ее, хоть и была создана бессмертной. Ведь теперь тебе нет места в Царстве Вечности, если ты погибнешь, то исчезнешь навсегда! Подумай над этим, Лилит. А сейчас оденься и уйди отсюда, я хочу остаться один.
Герцог отвернулся от нее и более не произносил ни слова, пока скрип двери не сказал ему, что леди Винтер ушла, не прощаясь с ним. Тогда он думал, что их пути разошлись навсегда. Лишь через несколько дней, когда молодой французский дворянин по имени д'Артаньян, посланец королевы, приехал, чтобы вернуть алмазные подвески, Бекингэм увидел, что двоих не хватает, и понял, что Лилит украла их для кардинала Ришелье. Но и тогда его не слишком обеспокоил этот случай, ведь ему удалось спасти Селену, вовремя вернув опасный подарок, и ей больше ничто не угрожало.

[Эйлин]

Дама коварна и хитроумна. И плетет  свои сети, но  влюбленный  в другую мужчина даже на неё  не смотрит! Тому у  кого есть   любовь не нужен  никто, кроме  любимой.
Спасибо за продолжение!