Путь Молний

[Красный Волк]

 Да, Анна уже, похоже, готова решиться на бунт против всего того, что превратило ее жизнь в "стоячий пруд, заросший тиной"... И - позволить в себе женщине, которой так хочется любить и быть любимой, взять, наконец, верх над королевой...
Спасибо, эрэа Артанис! Ждем продолжения!

[Эйлин]

Как ярко и  четко  показаны все переживания все   душевные волнения  королевы  Анны!  Путь к любви был  долгим, но и   её  сердце открылось  навстречу нежному чувству!   Тревога,  страх позволили за другого   ей  понять себя. Теперь, пожалуй, она  уже  согласна будет отринуть свое    унылую жизнь  королевы.
Спасибо, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Laeta, эрэа Красный Волк, эрэа Эйлин, спасибо вам огромнейшее, что читаете.
Да, Анна здесь отличается от канонной - более любящая, более смелая и решительная. Иначе невозможно было бы то, что я собираюсь описать.

Следующие два месяца показались Анне Австрийской длиннее всей ее предыдущей жизни. Каждое утро она просыпалась с надеждой получить, наконец, вести из Англии, и каждый вечер засыпала с той же мыслью. Однако дни шли, но ничего не менялось. А при дворе тем временем смолкли празднества по случаю победы над Ла-Рошелью, и все вернулось на круги своя: король постоянно скучал, а остальным не дозволялось веселиться, когда он скучает.
Нет, кое-что все же изменилось: не таким острым стало ощущение постоянной слежки, пристальные взгляды больше не сопровождали каждый ее шаг. По крайней мере, теперь Анна была уверена, что к ней не приставлено шпионов, кроме нескольких фрейлин, чья служба Ришелье давно была известна ей. Похоже было, что кардинал слегка расслабился, успокоенный  взятием Ла-Рошели и, главное - гибелью Бекингэма. Он достиг всех своих целей и был горд собой - при каждой встрече с Ришелье королева замечала, как он злорадно щурится, не хуже своих кошек. Королеве даже позволили вновь принять на службу Констанцию Бонасье, видимо, сочтя ее неопасной в дальнейшем.
Однако именно Констанция однажды вечером передала своей повелительнице некое письмо. Это было не то, чего ждала Анна - при первом же взгляде на надушенную бумагу и мелкий, изящный почерк было ясно, что это писала женщина. И все же королева тихонько вскрикнула от радости, ведь письмо было от герцогини де Шеврез, до сих пор находившейся в ссылке. Но на первых же строках письма ее сердце замерло, пропустив удар, а затем забилось учащенно, будто ему стало тесно в груди.
- Констанция, - прошептала королева. - Он скоро будет во Франции, скоро приедет. За мной. Гляди, Мари еще восхищается силой его любви и пишет, что на моем месте согласилась бы уехать, не раздумывая.
- Если бы д'Артаньян позвал меня с собой, я бы тут же согласилась, - голубые глаза Констанции весело блеснули. - И вспоминать бы не стала своего мужа, тем более что он все равно подлец, каких мало. Но я - не Ваше Величество...
- Мой муж во всем, кроме титула, ничуть не лучше твоего, - саркастически усмехнулась Анна. - Но как я встречусь с ним теперь? Боже, ведь я страшно виновата перед ним, хотя он вряд ли это признает! А сможет ли он остаться незамеченным? Ведь все считают, что он мертв. Правда, через неделю король и кардинал уезжают в Фонтенбло, и большая часть шпионов, соответственно, тоже. И все же, удастся ли нам избежать пристального внимания? - королева уже сама не заметила, как обмолвилась "мы".
- Ну, я знаю одного человека и его троих друзей, которые помогут нам избавиться от любых шпионов, - заметила Констанция. - Я попрошу их помочь. И, может быть, они согласятся последовать с вами. Его Светлости пригодились бы храбрые и надежные офицеры.
Решимость и неунывающий нрав камеристки заставили Анну улыбнуться. Вот и Констанция тоже готова бороться за свое счастье. И Мари в своем письме упоминает некоего мушкетера по имени Арамис - одного из той самой неразлучной четверки. Им не на что надеяться во Франции, так как одних разделяют с любимыми напрасно данные некогда брачные узы, других разница в положении в обществе. И, если им дадут шанс, тот самый, что выпадают раз в тысячу лет, начать все сначала там, где еще не появились священники, объявившие любовь прелюбодейством - кто осмелится их осудить? А если так - почему и ей не сделать тот же выбор?
Последние сомнения еще боролись в душе Анны, и порой остатки приличий и страх за герцога, в очередной раз рискующего жизнью, почти заставляли ее сказать "нет", а в следующий миг она уже корила себя, называя жестокой и равнодушной, недостойной любви.
Однако стоило ей в назначенный час войти вслед за Констанцией в одну из потайных комнат Лувра, все ее сомнения исчезли раз и навсегда. Потому что в комнате ждал ее Джордж Вилльерс, герцог Бекингэм. Он выглядел как после долгой, изнурительной болезни, был еще очень бледен, одет во все черное, как простой дворянин, безо всяких украшений, - и однако именно теперь Анна не смогла сдержать радостного возгласа при виде его.
- Да, Ваше Величество, я пришел, чтобы забрать вас навсегда туда, где вы сможете быть настоящей королевой, - проговорил он, став перед ней на колени.
- О, милорд, как же вы неосторожны, - покачала головой Анна. - Я вижу, что вы еще не совсем здоровы, как можно вновь подвергать свою жизнь риску после всего, что произошло?! Особенно ради той, что совсем не заслуживает вашей любви, - добавила она с прорвавшимся вдруг чувством.
- Ваше Величество, умоляю вас, не оскорбляйте себя, - возразил Бекингэм. - Не бойтесь обо мне, на сей раз меня сопровождает достаточно сильных и преданных людей, да и не кинжалу Фельтона было внушить мне осторожность, когда дело касается вас. Я подготовил все для нашего отъезда, но нам не следует терять время.
- Для нашего отъезда? - повторила Анна. - Милорд, почему вы настолько уверены, что я поеду с вами?
- Потому что иначе просто не может быть, - убежденно произнес Бекингэм. - Потому что вы любите меня и велели Ла Порту передать мне это. Ведь вы не отрекаетесь от своих слов? Потому что я слышу в вашем голосе участие и сожаление, которое вы скрывали прежде. Сейчас вам уже не под силу притворяться, что я вам безразличен. Вы можете не произнести ни слова, но ваш взгляд, ваша улыбка, интонация ваших слов - все выражает любовь. Разве сможете вы, любя меня, жить как жили прежде?
- Не смогу, - прошептала Анна, уже не сознавая, что выдает себя. - Но, хотя бы это было так, выход, который предлагаете вы, слишком опасен, не говоря уж о его преступности.
- О преступности многих своих действий пусть лучше побеспокоится господин Ришелье, - усмехнулся герцог. - В то время, как люди судят нас, Бог, быть может, благославляет на продолжение своего пути, каким не шел еще никто на свете. Опасность? Сейчас она мала, как никогда: большая часть гарнизона Лувра находится в Фонтенбло вместе с королем и Ришелье. Здесь, в приемной, нас охраняют наши французские друзья вместе с моими людьми; с таким отрядом я берусь проложить дорогу через целый полк гвардейцев Ришелье. Решайтесь, Ваше Величество! Вы боитесь оставить привычную вам жизнь? Но разве вам было что-то по-настоящему дорого в прошлом? Подумайте лучше о том, что вы навсегда избавитесь от козней Ришелье и постоянного недовольства вашего супруга. Вы дорожите вашим королевским саном? Но я сделаю вас королевой Нового Света, и Франция покажется вам крошечной и нищей. Все, кто поддерживал вас и помогал все эти годы, могут отправиться с нами. Что же беспокоит вас еще, Ваше Величество?
У Анны потеплело на душе при виде такой предупредительности герцога: только что он опроверг все ее страхи и сомнения. Да, вот так проявляет свои чувства тот, кто действительно любит. Разве она сможет теперь даже позволить прикоснуться к себе другому, тому, от кого вправе была ждать этих слов? Нет, никогда больше! Она уже никогда не сможет жить, как раньше. Так что же: обречь на вечные страдания себя и этого человека, перед которым она и так бесконечно виновата - или принять его предложение и броситься в неизвестность?
Бекингэм теперь молчал, но его взгляд красноречивее любых слов умолял дать ему надежду. А ведь он уже не герцог и премьер-министр, отказался от того, за что к чему многие другие стремятся всеми правдами и неправдами. Отказался ради нее. А чем она его отблагодарит? Чем решится пожертвовать ради любви?
- Это безумная идея, милорд, - прошептала она, в последний раз цепляясь за остатки осторожности.
- Но иногда безумие посылает Бог, - ответил Бекингэм. И, взяв ее руку, страстно прильнул к ней губами, надеясь, что его королева простит ему непочтительность.
А Анна, захотев было негодующе вскрикнуть, так и замолчала, задохнувшись. Прикосновение губ герцога к ее руке показалось ей необычно горячим, так что она даже удивилась, не найдя на коже следов. А затем, дрожа от волнения с ног до головы, сама подошла к герцогу и чуть откинула голову, позволяя поцеловать себя в губы.
- Я поеду с вами, милорд, - произнесла она, отбросив все сомнения.
Услышав эти словами, Бекингэм снова упал к ее ногам.
- О, Ваше Величество! - проговорил он. - Сколько раз я видел во сне, что вы со мной, что вы любите меня, и столько же раз я просыпался в отчаянии. Наяву же я никогда не смел верить, что так будет, лишь надежда еще согревала меня - правду говорят, что она умирает последней. И теперь я слышу от вас эти слова наяву? Повторите их еще раз, умоляю, чтобы я мог поверить.
- Я поеду с вами в Новый Свет, Джордж Вильерс, герцог Бекингэм. Я стряхну с себя, как пыльные оковы, обеты, которые до сих пор выполняла я одна. Потому что я люблю вас, и с меня довольно сомнений...
Она не успела договорить: герцог прервал ее поцелуем. И, несмотря на необходимость спешить, не сразу они вышли в приемную, где ждали их спутники.

[Convollar]

Нашли время целоваться, когда каждая минута на счету!  Но всё равно - приятно видеть ТАКУЮ Анну!

[Aemilia]

Эрэа Артанис, пока только начала читать, прочла пролог и первую главу.
Очень понравилась интересная и красивая идея с зеркалом, как маленьким окошком в другой мир. Обычно кроссоверы я не люблю и не читаю, но этот понравился. Только мне не удается освободиться от личных симпатий, поэтому за событиями я наблюдаю, наверное, как Алиса - через стекло, прикоснуться к героям не могу. Но я просто "болею" за другую команду - Ришелье и Диомида, наверное, дело в этом.
Если честно, искренне жаль Катарину Лейксайд. Я понимаю, что она сама мои чувства не разделяет и ей действительно ничего иного не надо, но все равно не могу не пожалеть. Жизнь одна, а настоящая любовь встречается редко и очень жаль, когда ее кладут на алтарь человека, которому это не нужно.

[Красный Волк]

  Ага, вот и мушкетеры в сюжете появились! А Анна решилась-таки сжечь за собой мосты, переступив через сомнения и страх - и бежать с Бекингэмом. Что-то будет дальше?
  Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эстравен]

   Занимательно, и всё больше увлекает, хотя Дюма не брал в руки лет этак двадцать.

   Спасибо за спасение Констанции!   Волшебное зеркало. в которое смотрит королева Алиса, показывает нам очень интересные сцены. Шут с ним, реальным Бэкингемом, отличающимся от образа, созданного Дюма. Главное - у них с Анной Австрийской наконец-то появился шанс на счастье.  Одинокая, печальная, никому не нужная, королева Франции встретила свою любовь и просто так её не отдаст. Даже потрясающей леди Катарине.
   Но, пока доблестные мушкетёры спешат на помощь королеве Анне (ах да, они ещё не знают, что им предстоит!) - можно заглянуть в покои Алисы? А то Алису Дриксенскую мы знаем только по воспоминаниям других людей, а те ой как пристрастны.  Вернитесь в Кэртиану, эрэа Артанис! Хотя бы на время! Пусть голубки воркуют и переживают. Тсс... не будем мешать герцогу и его августейшей возлюбленной.    

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Aemilia, эрэа Красный Волк, эр Эстравен, большое спасибо вам!

Эрэа Артанис, пока только начала читать, прочла пролог и первую главу.
Очень понравилась интересная и красивая идея с зеркалом, как маленьким окошком в другой мир. Обычно кроссоверы я не люблю и не читаю, но этот понравился. Только мне не удается освободиться от личных симпатий, поэтому за событиями я наблюдаю, наверное, как Алиса - через стекло, прикоснуться к героям не могу. Но я просто "болею" за другую команду - Ришелье и Диомида, наверное, дело в этом.

И не надо к ним прикасаться, мне больше достанется. 
А вот Алиса-то как раз ролью наблюдателя не ограничится.

Если честно, искренне жаль Катарину Лейксайд. Я понимаю, что она сама мои чувства не разделяет и ей действительно ничего иного не надо, но все равно не могу не пожалеть. Жизнь одна, а настоящая любовь встречается редко и очень жаль, когда ее кладут на алтарь человека, которому это не нужно.

Так жизнь сложилась, никто не виноват в этом. Сердцу не прикажешь. Бекингэм тоже не выбирал, кого ему любить, так что они в этом отношении товарищи по несчастью. По крайней мере, так было до недавнего времени. А жизнь Катарины в скором времени изменится, пожалуй, еще сильнее; увидишь, надеюсь, когда я это напишу.

Глава 4

Но ведь она - не твоя, хоть с тобой она
Даже иногда и бывает...
Она - не твоя, как глоток вина
Так тебя она выпивает
Она - не твоя, ты - играешь с ней,
А она с тобой...
Потому, что знаешь ли ты,
Что в себе таит женская любовь
Знаешь ли ты, о чём молчит она
О чём её мечты
Знаешь ли ты, что говорит она
Когда не рядом ты
Рядом с кем-то другим...
Знаешь ли ты, когда уйдет она
Куда она идёт, слушая шаги
Знаешь ли ты, имеешь ли ты власть
Чтоб удержать её?

Никому из участников тех бурных событий и в голову не могло придти, что за ними наблюдают уже давно, что за ними, не отрываясь, следит чей-то пристальный взгляд. А между тем, это было так. Где-то в одном из миров Ожерелья Этерны, названном своими создателями Кэртианой, прекрасная белокурая королева всматривалась в зеркало, как кошка, караулящая у мышиной норки. Она тщательно ловила каждое действие тех, кого показывало ей золотое зеркало, замечало каждое их слово, каждый взгляд, не предназначенный ей. И, чем дальше, тем сильнее волновали ее события из мира в зеркале. Да и могло ли быть иначе, при сверхъестественном сходстве двух миров?! Алиса Дриксенская, хоть и была эсператисткой, никогда прежде не верила, что существуют другие миры, кроме Кэртианы, и лишь теперь убедилась, что это правда.
Как оказалось, не только мир из зеркала был поразительно похож на Кэртиану. Увидев, насколько похожа на нее одна из королев того мира, Алиса сначала подумала, что зеркало утратило свои свойства, стало обычным и показывает ее собственное изображение. Однако же сходство оказалось исключительно внешним. Подумать только: та, другая, кажется, собиралась оставить свою корону и уехать куда глаза глядят только потому, что ее угораздило влюбиться. Что было бы, если бы она сама поддалась в свое время уговорам герцога Эпинэ? Вероятнее всего, не сносить бы головы им обоим. Женщин в Талиге, конечно, казнить нельзя, но устроить ей несчастный случай ее враги вполне в состоянии. А между тем, королева из мира в зеркале могла бы добиться многого, будь у нее побольше ума. Ведь ее любовник был первым министром другой страны и, если бы использовал свою власть по назначению, а не ради завоевания благосклонности чужой жены, мог бы бросить к ее ногам весь континент. А вместо этого позволил пронзить себя кинжалом и выжил только чудом. Второй Эпинэ, разве что волосы золотые вместо черных. Даже взгляд тот же - бешеный, яростный, каким и вправду можно метать молнии. Странно: почему настолько разным, при всем внешнем сходстве, женщинам достаются одинаковые мужчины? А муж у другой королевы на редкость скверный. Ее Франциск, несмотря на глупость и слабость, по крайней мере, был добрым, даже слишком для короля. Этот же, кажется, ни во что не ставит свою жену, хотя та сама виновата, что не смогла добиться от него любви и подчинить своей воле. Вместо этого им полностью управляет кардинал. В красной мантии вместо серой или черной, но в остальном такой же наглый, хитрый и лицемерный, как и его кэртианские собратья. Еще и кошек любит. Подумать только - служитель Создателя и кошки!
И вот, чем дольше Алиса вглядывалась в зеркало, тем сильнее  ей хотелось оказаться на месте другой королевы. О, она бы сумела добиться власти, окажись на ее месте! Очаровать короля, со временем настроить его против кардинала, позаботиться о наличии наследника и стать регентом самой! В Талиге теперь запретили по закону женщине быть регентом. Из-за нее, Алисы. Потому что боялись ее. Там же, среди людей, не знающих, на что она способна, ей будет легче добиться своего. Если бы только зеркало могло не просто показывать ей события другого мира, но и перенести туда - ни минуты она не задержалась бы здесь. Да, она поступила бы почти так же, как и другая королева, но она-то не ради любви оставила бы все. Чем дольше вглядывалась Алиса в зеркало, тем сильнее росло это желание. Еще недавно, после ее свержения, она близка была к отчаянию, но сейчас к ней вернулась прежняя энергия. Алиса сознавала, что ее интерес к миру в зеркале напоминает помешательство, но не в ее силах было спокойно смотреть, как другая королева собирается расстаться с титулом, которого она, Алиса, достигла когда-то с таким трудом.
Неужели ей всю жизнь останется теперь только сожалеть о прошлом и мечтать о несбыточном? Нет! Невыносимо даже думать об этом. Она, месяц назад регент Талига, теперь взята под домашний арест в собственных покоях. Отведя взгляд от зеркала, Алиса услышала голоса своих фрейлин - говорили негромко, но и не приглушая голос.
- Кажется, отстранение от регентства сделало Ее Величество необычайно набожной, - ага, это Арлетта Рафиано. Надо же, как осмелела, почувствовав безнаказанность, а еще происходит из семьи, славящейся дипломатическими традициями.
- Вот только почему она не позволяет нам участвовать в молитве? - проговорила, судя по голосу, Жозефина Ариго. - И почему она ни разу не навестила сына? Как может мать бросить своего ребенка?
- Так ей и позволили бы видеться с королем, - насмешливо произнесла последняя из этой неразлучной троицы, Каролина Борн. - Нет уж, Ваше Бывшее Величество, извольте знать ваше место. Теперь ей только и остается, что молиться. А в одиночку - так ведь она как была эсператисткой, так и осталась, и молится по-эсператистски. Или, может, вы думаете, что она готовится бежать через часовню?
- Говорят, что Дорога Королев находится именно там, - заметила Рафиано. Но не успела договорить дальше - Алиса негодующе распахнула дверь, словно собираясь прищемить носы трем юным сплетницам.
- Я вижу, мои фрейлины забыли о своих делах, увлекаясь моими, - надменно произнесла Алиса. - Займитесь вышивкой, все трое. Работать будете в разных комнатах, чтобы ничто вас не отвлекало. Я на своем месте, вы же извольте знать свое.
Алиса с удовлетворением проследила, как кусает губы юная графиня Рафиано, изо всех сил стараясь сдержаться и не ответить не менее резко. Однако две ее подруги уже взяли девушку под руки и увели подальше от глаз и ушей королевы.
Вернувшись в часовню, Алиса закрыла за собой дверь. Она еще смогла дать отпор дерзости собственных фрейлин, однако по ним никак не сказать было, чтобы испугались. Вот такая жизнь у нее настала - глупые девчонки шепчутся за ее спиной, будто ее и на свете нет. Ах, если бы она могла заменить другую королеву, чтоб никто об этом не узнал - другой надежды для нее не осталось.
Алиса вновь напряженно всмотрелась в зеркало. Оно показывало, как возлюбленный другой королевы, объявив себя умершим, на самом деле отказался от власти и титулов, собираясь бежать с нею в какие-то далекие земли. Как ни странно, он, по-видимому, верил, что она согласится, хотя трудно было представить королеву, которая позволит, чтобы у нее остался лишь один подданный, не считая, разве что, солдат и слуг. Неужели ее точная копия еще глупее, чем она думала? Пожертвовать всем ради мужчины... Да разве хоть один из них заслуживает такие чувства? Все они дураки, только одни - дураки слабые и безвольные, как ее покойный муж, другие - дураки энергичные, вроде Эпинэ и его двойника из другого мира (волосы только перекрасить - будет их не отличить!)
Будто в ответ на мысли Алисы, в одной из стен послышался вдруг негромкий стук. Четыре глухих удара подряд - условленный сигнал. Нажав на панель одной из стен, королева отодвнула ее в в сторону и открыла появившуюся дверь ключом, висящим на золотой цепочке. Она уже знала, кого увидит перед собой: только один человек в Кэртиане мог решиться рискнуть и честью и жизнью, чтобы тайно встретиться с ней, теперь, когда она была пленницей в собственных покоях. И действительно, высокий черноволосый мужчина, одетый под простым дорожным плащом во все алое, едва войдя в часовню, упал на колени перед ней, Алисой, как будто она была святой Октавией во плоти.
Алиса протянула ему руку для поцелуя, однако вслед за тем печально проговорила:
- Как вы явились сюда, герцог? Неужели вам еще есть что сказать мне, после того, как вы не смогли меня защитить от ареста? Уверены ли вы, что за вами не следят шпионы Диомида? Вам следует быть осторожным, если вы хотите найти себе место в той стране, в которую теперь Талигойя превратится окончтельно.

[Convollar]

Да, Алиса - королева, но её почему-то жаль. А вот Анна здесь - женщина и хочется, чтобы ей улыбнулось счастье! Спасибо, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Обе  королевы - очень интересные женщины в Вашем  описании, эреа Артанис!   Анна смогла  полюбить и готова на  все  ради   женского  счастья. Она   отказывается от короны. А
вот  Алиса готова  интриговать и бороться  ради  власти  в любом   мире. Спасибо за продолжение! Надеюсь, что Анна  будет счастлива  со своим  любимым!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин и все, кто это читает, большое спасибо вам за внимание!

Горечь в ее словах острее кинжала пронзила сердце герцога Эпинэ, так что он стиснул зубы, чтобы не застонать. Не защитил... Не смог, будучи главой Регентского Совета, своевременно разглядеть и обезвредить заговорщиков. Оказался никудышним политиком и не лучшим воином, не сумел с оружием в руках спасти свою королеву или умереть за нее. Все верно, она имеет право упрекать его. Теперь она считает его предателем, как и многих других, перешедших на сторону мятежников. Создатель, за одно это Алваро Алву, Георга Оллара и кардинала Диомида следовало бы четвертовать! Кто дал им право мешать чужой любви?!
- Ваше Величество, вы можете теперь ненавидеть меня, можете презирать, но я все же не мог не придти к вам, как только меня освободили. Скажите мне, по крайней мере, в порядке ли вы, и я уйду немедленно, если вы больше не желаете меня видеть, - на последних словах голос Анри-Гийома все-таки дрогнул.
- Как, значит, мой рыцарь не оставил свою королеву? - удивленно спросила Алиса. - Простите меня, я слишком много видела предательства в последнее время, и уже разуверилась в людях. Встаньте же! Если вы действительно так верны мне, как говорите, то не вам следовало бы становиться передо мной на колени.
- Нет, именно мне! - возразил Эпинэ. - Только на коленях, как преступник, я имею право умолять вас простить меня за то, что не мог сохранить вам трон. Конечно, вы не простите меня, и будете тысячу раз правы...
- Помолчите, - возразила Алиса. - Не один вы проглядели заговорщиков, и я не виню вас. И вы один защищали меня тогда. Я приказала вам сдаться, потому что не могу допустить вашей гибели. Кто угодно, только не вы.
- О, Ваше Величество! - воскликнул герцог Эпинэ, целуя руку своей королеве. - Если бы я не надеялся еще быть полезным для вас, я пожалел бы, что не был убит тогда. Ведь в этом случае я выполнил бы свой долг перед вами, и вы, быть может, иногда вспоминали бы обо мне с сожалением.
- И заставили бы меня вечно оплакивать вас, - Алиса покачала головой. - Да, вы, мужчины можете позволить себе ценить честь выше жизни, можете сражаться и умирать ради идеи. А женщине остается только ждать, когда за нее решат те, кто сильнее. Даже если жизнь иногда заставляет нас решать самим и рассуждать как мужчина, нам все равно не обойтись без защиты и поддержки. Вы лучше, чем кто-либо другой, знаете, как я жила при жизни своего мужа, только по ошибке родившегося мужчиной. Тогда мне и пришлось из женщины превратиться в политика. А после его смерти стало еще хуже. И, видит Создатель, иначе и быть не могло: мужчины взяли надо мной верх, потому что они созданы для политики и сражений, а не я... Только рядом с вами я еще могу теперь позволить себе быть слабой, могу сожалеть о прошлом, даже позволить себе заплакать, зная, что вы выслушаете и поймете.
Алиса отшатнулась в сторону и оперлась рукой на алтарь, лицо ее было столь же бледным, как у святой Октавии на изображении. Впрочем, это и было лицо Алисы. Единственное, за что Анри-Гийом был благодарен ныне покойному королю - тот боготворил свою жену не меньше, чем он сам. Ему было даже жаль Франциска Второго: столько лет быть мужем прекраснейшей из женщин, и никогда не узнать ее любви, несмотря на рождение пятерых детей. Увы, в редкие встречи с ним Алисе приходилось быть осторожной: род Повелителей Молний трудно перепутать с королевским. Даже в этом им судьба отказала... При одной мысли о тех, кто всю жизнь воздвигал между ними непреодолимые преграды, рука герцога Эпинэ непроизвольно тянулась к шпаге. Слава Создателю, ее все-таки вернули, хотя бы на это своре воронов и волков хватило совести.
- Я надеюсь, мне еще удастся заставить их расплатиться своей кровью за ваши слезы, - мрачно пообещал Анри-Гийом. - Прошу вас, расскажите мне обо всем, что мучает вас.
- Рассказать? Ах да... - Алиса рассеянно посмотрела по сторонам, покосилась куда-то в сторону алтаря, однако там, кроме образа святой Октавии лежало лишь древнее зеркало, которое Анри-Гийом подарил ей. Это было единственное сокровище, достойное ее красоты. Правда, до сих пор оно никогда не уходило из фамильной сокровищницы Дома Молний, однако Анри-Гийом ничего не пожалел бы для своей королевы. К тому же, разве она не жена ему во всем, кроме титула? Уж точно в большей степени, чем была для своего покойного супруга; если не в глазах людей, то в глазах Создателя - точно.
И вот теперь Алиса отодвинула в сторону зеркало, оставшееся открытым, как будто не хотела, чтобы он видел его.
- Рассказать вам? - повторила она. - Ах, лучше бы вы своим присутствием не добавляли мне причин для страха! Только подумайте, что будет, если наши враги о нас узнают?! Пожалуй, тогда Алва даже придумает, как обойти Кодекс Франциска, чтобы казнить меня публично, если, конечно, Диомид не предпочтет устранить меня тайно. О вашей судьбе я даже говорить боюсь. Чем скорее вы уйдете, тем лучше!
- О Дороге Королев не знает никто живущий, кроме нас двоих, - попытался было возразить Анри-Гийом. Но, увидев, как дрожат прижатые к груди руки Алисы, проговорил со вздохом: - Я уйду, если так вам будет спокойнее. Увы, это единственное, чем я могу сейчас быть вам полезен, - его губы искривились в горькой усмешке. - Но, может быть, вы уйдете сейчас вместе со мной? Вы знаете, что Дорога Королев безопасна, и по ней можно беспрепятственно покинуть Олларию, как ушла когда-то королева Бланш со своим сыном. А потом мы покинем Талиг и уедем к вам на родину, в Дриксен, или куда-нибудь, где нас не знают. Ваш муж умер, моя жена умерла, что же может нам помешать? Предок Алва сумел же собственным мечом завовевать себе королевство, чем я хуже его? Разве не святой Адриан и множество маршалов, от обоих Шарлей до Белого Мориска, были моими предками? Ваше Величество, прошу вас, решайтесь! - свечи на алтаре, разгоревшись ярче, бросили блики заката на лицо Повелителя Молний, придавая нечто хищное его чертам, в глазах вспыхнуло неукротимое пламя.
Но только на миг. Потому что ответ Алисы был таков, что поразил бы до глубины души и менее влюбленного в нее человека, чем герцог Эпинэ:
- Мне очень жаль, но я не могу принять ваше предложение. Не потому даже, что это значило бы нарушение всех законов и обычаев, на что не имеет права даже обычная дворянка, не говоря уж о королеве. Но я хочу быть королевой, а не приживалкой у своих родных, да еще с перспективой принести им войну с Талигом! И не намерена оставлять уже существующее королевство ради тех, которые вы только мечтаете создать. Простите, герцог, но я лучше подожду, когда вы действительно его завоюете, а до тех пор предпочитаю ничего не обещать. - Рука Алисы вновь потянулась к зеркалу, закрывая его крышку.

[Артанис]

Даже сейчас, разговаривая с ним, она мыслями была, казалось, не здесь. Анри-Гийома больно задел ее ответ; он понял, что Алиса хочет, чтобы он ушел поскорее. Никогда раньше она такой не была! Что же изменилось?
- Ваше Величество, неужели вы готовы посвятить остаток жизни королевству, принесшему вам столько страданий, лишь бы оставаться королевой, пусть даже свергнутой? - он предпринял последнюю попытку.
- Тот, кто свергнут, может еще вернуться на трон; беглец - никогда, - возразила Алиса. - Да, герцог, я хочу быть королевой во что бы то ни стало, и поэтому вам следует знать, что наша борьба отнюдь не кончена. Но - здесь, в Талиге, а не в Бирюзовых Землях или где бы то ни было, куда вы меня зовете. Или не в Талиге, но не в безлюдных, никому не нужных землях. Ах, чего бы я не отдала, чтобы стать королевой там, где никто не усомнится в моем праве! - в ее голосе вдруг послышалась страсть, не уступающая той, что сжигала сердце герцога Эпинэ.
И, словно в ответ на ее слова, выложенная рубинами молния, украшавшая зеркало, вдруг вспыхнула неистовым пламенем, казалось, от нее вот-вот загорится алтарь и вся часовня, а может, и весь дворец. Камни сияли с такой силой, что на зеркало невозможно было смотреть. Удивительно было, почему золотая оправа его еще не расплавилась. Однако вместо этого зеркало лишь раскрылось само собой, и Анри-Гийом увидел в нем, вместо их отражений, совсем незнакомую комнату и людей, которых никогда раньше не видел - в этом он мог быть уверен. Но лишь на миг. Потому что Алиса подошла к зеркалу и смело коснулась огненной молнии.
- Я хочу туда. Я хочу этого больше всего на свете, - уверенным тоном, без малейших колебаний, проговорила она.
И молния, делившая крышку зеркала пополам, разверзлась, как трещина в земле. Зеркало, казалось, выросло до гигантских размеров, а гладкий хрустальный диск исчез вовсе. Вместо него открылось уже воочию то же, что Анри-Гийом мельком заметил перед тем в зеркале. Это не было похоже на провал в колодце, скорее - на открытую дверь. Но сейчас ему было не до происходящего там. Замерев от ужаса, еще не веря в происходящее, он обратился к стоящей у самого входа Алисе, произнес растерянным, срывающимся голосом:
- Неужели вы бросите все? Талиг, ваших детей? Ради чего?
- Ради возможности быть королевой, глупец! - Алиса, уже собиравшаяся было шагнуть в открывшийся проем, обернулась к нему с презрительной усмешкой, так не похожей на все, что ему прежде доводилось видеть на ее лице. - Сдается мне, этот мир много выиграет оттого, что  королевой одной из самых могущественных его стран станет женщина, умеющая и любящая править, а не жалкая влюбленная дура. А дети проживут и без меня. Старшие уже почти взрослые, а Фердинанд скоро и не вспомнит, что у него была мать.
Анри-Гийом отшатнулся назад, почти физически ощущая, как каждое слово той, что только что была его королевой, пронзает его, как отравленное острие. Но страшнее слов было ликующее выражение на лице Алисы - она радовалась тому, что собирается сделать, радовалась своим будущим победам там, в другом мире. Ни капли сожаления о том, что собирается оставить. Бледное, как фарфор, лицо, торжествующая улыбка, губы кажутся неестественно алыми. И глаза, ее прекрасные синие глаза - холодные, как зимнее небо в хороший день, и в них отродясь не светилось ничего, кроме жажды власти. Как же он раньше этого не видел?!
- А как же я теперь? - Нет, это не он простонал, еще цепляясь за последнюю надежду, это его израненное сердце выдохнуло в последней агонии любви.
Алиса хладнокровно пожала плечами.
- Делайте, что хотите. Если вас это утешит, скажу: мне было хорошо с вами, без вас я так и не узнала бы, что значит быть настоящей женщиной. Приятно, когда тебя кто-то по-настоящему любит. Вряд ли в том мире меня будет так же сильно любить кто-то еще. Но там, куда я ухожу, мне не нужна будет ваша помощь, а посему прощайте, мой верный рыцарь. Спасибо за этот подарок, благодаря вам я открыла для себя новый мир. Прощайте!
Она шагнула вперед, и зеркало исчезло вместе с ней. Только образ святой Октавии смотрел с алтаря грустными синими глазами, но лицо ее больше не казалось лицом Алисы, оно было мягче и моложе, каким, должно быть, и было при жизни у герцогини Алва и первой королевы Талига. Но Анри-Гийом этого уже не видел: он упал в кресло, закрыв лицо руками, и не думал более ни о ком и ни о чем, кроме Алисы и ее последних слов. Да, напоследок она показала свое истинное лицо, вероятно, потому что незачем больше было обманывать. Она ничего не могла получить от него, вообще в Талиге и Кэртиане, поэтому и ушла, ни о чем не жалея. Эсператисты не зря верят в существование целого ожерелья миров, а Алиса была эсператисткой. И он тоже принял эту веру ради нее. Зачем? Зачем вообще было это все? Почему Создатель - если он есть - позволил ему дожить до этого дня?! Если бы неделю назад, во время переворота, его убили бы солдаты в черно-белых и сине-черных мундирах, он умер бы счастливым, с именем своей королевы на устах. Зачем же он дрался с такой яростью, надеясь добраться до главарей заговорщиков? Солдаты не сразу смогли с ним справиться, а потом она приказала ему сдаться на милость победителей. И он выполнил приказ, как всегда, охотно подчиняясь ей. Неужели она специально хотела, чтобы он выжил, чтобы предать его потом? И он сам, своими руками, подарил ей это зеркало, не зная его свойств. Подарил реликвию своего рода, дошедшую еще со времен демонов, от которых якобы происходят все роды эориев. Это зеркало старше Гальтары, оно помнит все поколения Повелителей Молний. А он предал их наследие, и ответное предательство поделом.
Догорали в подсвечниках свечи перед образом святой Октавии, и крохотные язычки пламени в последнем усилии тянулись к герцогу Эпинэ, будто чувствуя в нем силу своей стихии. А святая Октавия по-прежнему грустно улыбалась, глядя своими бездонными синими глазами куда-то вдаль, в вечность.

[Convollar]

Что же теперь будет с Анной и Бекингэмом? И как объяснить исчезновение Алисы? Мне что-то не очень хочется видеть Анну на месте Алисы. Но на всё воля автора. Жду продолжения.

[Красный Волк]

 Все-таки очень жаль здесь Анри-Гийома. Узнать, что женщина, которую ты вот так боготворил и которой верил, тебя всего лишь использовала - как ступеньку на пути к власти... Хотя, с другой стороны, только  такая шоковая терапия, наверное, и могла помочь ему прозреть.
  А Алисе, прошедшей сквозь зеркало Астрапа, теперь наверняка предстоит встретиться с Анной и Бекингэмом?
  Спасибо за продолжение, эрэа Артанис! И снова ждем: что же будет дальше?

[Эйлин]

Влюбленный рыцарь  получил  по заслугам! Увидел    истинную суть своей  Прекрасной Дамы. А ведь  готов был  повторить  подвиг  Бекингэма -  убежать с  любимой далеко-далеко, оставив  всех и  вся.
Как же  Алиса  сможет  адаптироваться   к новой  среде? Честно говоря,  от такой  дамы  там будет вреда  больше, чем  пользы.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!