Путь Молний

[Sveta]

Ой, потеряла пятёрочку! Конечно, 14-го!

[Convollar]

Интерееесно! Дальше, пожалуйста!

[Эйлин]

Все интереснее  и  интереснее! Такой  неожиданный  поворот - герцог Бекингэм остаётся  жив и  собирается бежать с Анной в неведомые  дали.
 Образ Вашей оригинальной героини просто поражает. Катарина - необыкновенная женщина. Такая любовь и такая  воля!   Все ради   любимого. Но ехать  ей  вместе   с ними  и  впрямь не стоит. Сцена  гадания  интригует еще  больше. Впереди то  самое , чего мы ожидаем?

Спасибо Вам за  продолжение, эреа Артанис! СПОЙЛЕРЫ

[Красный Волк]

 Ой, насчет миледи - у меня и правда острый приступ склероза, запуталась .
  Спасибо за продолжение, эрэа Артанис[/b]! Чем дальше - тем интереснее становится. А сцена гадания - да, расклад, получившийся у Катарины, весьма интригует. Будем теперь ждать встречи с загадочной дамой Пик и с королем Треф!

[Артанис]

Эрэа Sveta, эрэа Convollar, эрэа Эйлин, эрэа Красный Волк, спасибо вам, что продолжаете читать.

Сцена  гадания  интригует еще  больше. Впереди то  самое , чего мы ожидаем?

Смотря по тому, чего именно вы ожидаете...
За сирень вам огромное спасибо.

Герцог Бекингэм ждал приезда своего короля, о чем его оповестили заранее. За время, пока заживала его рана, он многое обдумал и решил для себя. Как ни безумно было то, что он решил осуществить, другого выбора он не видел. Если Бог сохранил ему жизнь, следует распорядиться ею лучшим образом. А лучшим для себя Бекингэм мог считать лишь одно - возможность быть рядом с Анной Австрийской, беспрепятственно любоваться ее красотой, дышть одним воздухом с ней, ступать по той же земле, где пройдет она. И пусть это запрещено им не только людьми, но, якобы и самим Богом! Нет, Бог не может запрещать любовь, не может объявлять ее преступлением! Это люди, присвоившие себе право говорить от имени Всевышнего, создают несправедливые законы. Такие, как Ришелье, существовали и раньше. Но решится ли Анна отринуть клятвы, которые дала когда-то ребенком, не понимая их смысла? Ведь она испанка и воспитана в сознании своего королевского долга. Сможет ли ее любовь преодолеть условности, привитые ей с детства? Мысль, что его королева окажется так же недостижима, как и прежде, была невыносима для герцога, особенно теперь, когда он получил подтверждение, пусть не из ее уст, что она его любит. Если же она не решится... Ну что ж, обратной дороги нет. Он никогда больше не вернется в Англию, каков бы ни был ответ королевы. Никогда не поздно будет закончить то, что не удалось Фельтону.
Но, как бы там ни было, все мосты сожжены и поздно сожалеть о чем-либо. Осталось лишь взглянуть в глаза своему господину, которого он собирается предать. Видно, ему на роду написано приносить несчастья тем, кто его любит. Он сломал жизнь Катарине, отплатив за ее любовь пренебрежением. Даже теперь он не в состоянии отблагодарить ее, свою спасительницу, потому что в мире не существует достойной награды. А теперь он собирается оставить короля, считавшего его своим другом. Карл Первый сделал его герцогом и премьер-министром, именно поручение короля и позволило ему встретить Анну. И чем он собирается за это отплатить?!
- Я в самом деле чудовище,  - с горечью сказал он этим утром Катарине, обеспокоенной его печальным видом. - Должно быть, это правда, что в моих жилах течет кровь демона.
- Милорд, зачем вы оговариваете себя? - Катарина покачала головой. - Это рана ослабила вас и внушила непривычные сожаления. Вам сейчас следует быть сильным, если вы хотите осуществить задуманное. И, кстати, что это за демон? - спросила она, как видно, желая сменить тему.
- Ну, не совсем демон, - задумчиво проговорил Бекингэм. - Когда-то кельты почитали его как бога, причем по обе стороны Ла-Манша. Он появлялся обычно в виде золотоволосого всадника на огненном коне. Его почитали под именем Луга Ламфады или Луга Семилданаха. Кельты верили, что он повелевает солнечным огнем и дарует воинам победу в бою. Те, на чьей стороне он сражался своим золотым копьем, становились непобедимы. И вот однажды он, помогая в бою одному из племен кельтов, встретился с предводительницей врагов - прекрасной воительницей Ллевелой. Многие женщины кельтов сражались наравне с мужчинами, Катарина; должно быть, в вас течет их кровь. Красота и мужество Ллевелы восхитили Луга, и он уступил ей победу в бою. С того дня Луг, хоть и был богом, полюбил ее, как самый обычный мужчина, и Ллевела ответила ему взаимностью, хоть и не сразу. Однако она была королевой после смерти своего мужа, и не могла оставить племя на произвол своих рвущихся к власти недругов. И им пришлось расстаться. Но у Ллевелы родился сын, золотоволосый и черноглазый. По преданию, именно он стал прародителем нашего рода. С принятием христианства, правда, стало опасно приписывать себе происхождение от языческих богов, однако эта легенда сохранилась в нашей семье. Вместе с фамильной внешностью, якобы унаследованной от самого Луга. В общем, те, кто считает меня дьяволом, сами не знают, насколько близки к истине, - герцог усмехнулся.
- Красивая легенда, - задумчиво произнесла Катарина. - И как похоже на то, что происходит сейчас... Но на вашей королеве не лежит тот же груз ответственности, что и на древней, и ей должно быть легче ответить вам взаимностью.
Герцог понял, что она хочет просто успокоить его, и промолчал. Однако чувство вины не желало исчезать, и он с волнением ждал встречи со своим - пока еще! - королем.
И вот, когда дверь открылась, Бекингэм стремительно поднялся навстречу вошедшему. Голова закружилась, однако он преодолел слабость: отплытие было назначено на следующий день, и он не выдержал бы дальнейших отлагательств. Не будь Катарины, герцог давно приказал бы ускорить отъезд, даже если бы ему в этом случае осталось лишь умереть у ног своей королевы. Однако баронесса Лейксайд часто ради его блага действовала против его же воли.
Король окинул его тревожным взглядом. Похоже было, что он перед встречей беспокоился не меньше.
- Мне очень жаль, что так произошло, Джордж, - произнес он без придворных церемоний, ведь они были наедине, не считая притаившейся в кресле Катарины. - Винтер рассказал мне обо всем. Я молился каждый день, чтобы Бог сохранил вам жизнь.
- Я не заслуживаю ни ваших молитв, ни помощи леди Катарины, спасшей меня, - печально улыбнулся Бекингэм. - Скажите, Ваше Величество: Винтер сообщил вам все, о чем я его просил?
- К сожалению, да, - произнес Карл. - Но разве раньше мы не обращались друг к другу по имени? Почему вы велели скрыть от народа, что остались живы? Неужели вы в самом деле хотите уехать?
Он просит звать его по имени? Значит, не считает предателем, как следовало бы?
- Чарльз, - произнес он с теплотой, сохранившейся еще с тех времен, когда он, только что ставший премьер-министром, на пару с двадцатилетним новым королем, знающим еще меньше, были вынуждены в кратчайшие сроки научиться управлять Англией, чтобы она не утратила своего влияния в Европе. - Итак, вы знаете все. Я не прошу вас простить меня, это было бы невозможно. Я прошу вас лишь об одном: позволить мне и дальше оставаться умершим для большинства людей. Это нужно не только мне, хотя, не скрою, необходимо для осуществления моих замыслов. Но вам и всей Англии будет лучше, если меня не станет.
Карл изумленно поглядел на него. В его светло-карих глазах, с длинными, как у девушки, ресницами читалось изумление. Взгляд испуганного оленя, а не короля Англии. Но выбора нет, придется быть жестоким и с этим юношей, так доверявшим ему.
- О чем вы говорите, Джордж? - удивился король. - Вы не спросили, хочу ли я расстаться с вами. А я не хочу! Вы нужны мне. Только вам я доверяю всецело. А Англия... Тем, кто ненавидит вас, будь то пуритане или лорды из распущенного Парламента, завидующие вашему влиянию, следовало бы пожить немного под властью Ришелье, тогда бы они увидели разницу. С каких пор для вас важно их мнение?
- Не для меня, - возразил Бекингэм. - Для вас. Если вы и в дальнейшем будете из-за меня осложнять отношения с Парламентом и народом, они перенесут свое недовольство и на вас. Это уже происходит. Рано или поздно вам пришлось бы сделать решительный выбор. Возможно, вас вынудили бы пожертвовать мной, чтобы сохранить власть.
- Пожертвовать вами, Джордж?! Никогда! Разве я мог бы отдать на растерзание жадной толпе  своего друга, своего брата?

[Артанис]

- Быть может, у вас не осталось бы выбора: или моя жизнь - или ваша и вашей семьи, возможно, сохранение самой королевской власти в Англии. Позвольте мне уехать - и англичане, надеюсь, простят вам меня. Вы найдете другого министра: более мудрого и способного, более преданного вашим интересам.
- Интересам своих кошельков они все преданны! - с раздражением воскликнул Карл. - Для меня уже никто не сможет заменить вас, Джордж, и вы прекрасно это знаете.
- А вы знаете и то, кому я служу уже давно на самом деле, - возразил Бекингэм. - Я давно уже преступно пренебрегаю вашими интересами, Чарльз. Разрешите же мне, наконец, пренебречь ими раз и навсегда. Я давно уже ценю власть, которую вы мне дали, лишь постольку, поскольку она позволяет приблизиться к трону королей почти на равных. Но я не хочу ждать больше. Она ждет меня. Отпустите меня, Чарльз. Считайте, если так вам будет легче, что я на самом деле мертв.
Король на несколько мгновений приложил руку ко лбу. Бекингэм внимательно следил за ним.
- Ладно, - вздохнул Карл. - Вы свободны. Желаю вам счастья с той, ради кого вы отказываетесь от власти, из-за которой лорды в парламенте готовы перегрызть горло кому угодно. Порой и мне хотелось бы так же взять Генриетту и отплыть с ней туда, где никто не помешает нашей любви. Но мне не дано и тени вашей решительности, я могу лишь мечтать о свободе. А вы добьетесь всего, что пожелаете. Я вас знаю.
Добьется? Да, его дерзость и упорство уже принесли ему власть над Англией, помогут и выкроить собственной шпагой государство в Новом Свете. Только вот любовь Анны Австрийской таким образом не завоюешь, и кто знает, что для этого нужно...
- Я бесконечно благодарен вам, Чарльз, - с чувством произнес Бекингэм. Пройдя к разложенной на столе карте Америки, он коснулся точки на ее восточном побережье. - Вот здесь пристанет наш корабль. Здесь стоит небольшой форт. С вашего разрешения, я вашим именем прикажу им повиноваться, а затем уже видно будет, с чего следует начать. Люди, которых вы мне даете, надеюсь, в равной степени умеют и сражаться, и работать? Следующие два корабля пошлите к тому же месту назначения спустя пять недель; к этому времени для них уже найдется дело.
- Я сделаю все, как вы просите, Джордж, - пообещал король, протягивая ему руку, как прощаются с тем, с кем не надеются более встретиться в этой жизни. - Это единственный подарок, какой я могу сделать для вас, да и земли в Новом Свете пусть уж лучше принадлежат вам, чем французам... Леди Катарина, вас мне тем более вознаградить нечем. И все же подарок для вас у меня есть...
С этими словами король открыл дверь и стремительно вышел, не оглядываясь назад. А в распахнутую дверь вбежал маленький золотоволосый мальчик, за которым едва поспевала няня.
- Мама! - воскликнул мальчик, бросаясь к Катарине. Та крепко прижала его к себе, поцеловала в лоб и тут же взъерошила обеими руками его локоны. Затем отпустила. - Отец! - воскликнул малыш, кидаясь к сидевшему в кресле Бекингэму.
Герцог замер, чувствуя, как обычно, неловкость при виде своего сына. С одной стороны - это был его первый и единственный сын, его точная копия, истинный потомок божества древних кельтов, его наследник, в связи с тем, что на появление более законных детей ему рассчитывать не приходилось. С другой - живое напоминание о прошлом, о той легкомысленной и никчемной жизни, что он вел до встречи с Анной Австрийской. И еще - напоминание о его вине перед Катариной. Этот мальчик представлял собой воплощение упрека, который его мать не предъявляла, но имела полное право предъявить ему. Сам он еще слишком мал, чтобы понимать весь смысл происходящего. Но когда он вырастет, не станет ли мстителем за мать? Сможет ли он простить, как простила Катарина? И надо ли прощать? Он готов принять любое наказание, лишь бы оно не коснулось других. Его королевы, в первую очередь. Нет, лучше было бы этому мальчику вырасти здесь, в Англии, с любящей матерью, унаследовать титул и все состояние, считая всю жизнь, что его отец мертв. Однако Катарина отказалась остаться здесь, а Бекингэм не мог отказать ей ни в чем, кроме одного...
И он, отбросив все сомнения, поднял сына и посадил в кресло напротив себя, где только что сидел король.
- Послушай меня, Джордж, - начал он серьезно, как со взрослым. - Завтра мы сядем на корабль - ты, мама, я и много других людей, и уплывем сначала в другую страну, а потом еще гораздо дальше, так далеко, что ты и представить себе не можешь. Там живут люди с красной кожей, водится множество зверей и птиц, растут деревья, которых никто не видел. О таких землях не говорится даже в книгах, которые мама тебе читает. Ты хочешь туда?
- Хочу! - воскликнул мальчик. - А сначала куда? Ты убьешь Ришелье? - это имя сын Бекингэма произнес, растягивая "р", так что в звонком детском голосе послышались рычащие нотки.
- Милорд Бекингэм, разве я не просила вас впредь не проводить совещаний в присутствии ребенка?! - недовольно произнесла Катарина.
- Больше и не потребуется, - заверил ее герцог. - Ришелье убью, если попадется, хотя это вряд ли, - сказал он уже всерьез.
Сейчас он мог бы чувствовать себя счастливым, находясь рядом с Катариной и их сыном. Как бы там ни было, это самые близкие ему люди, при других обстоятельствах они стали бы его семьей. Но даже сейчас его мысли лишь наполовину были здесь, вторая по-прежнему принадлежала его прекрасной королеве. Что с ней, здорова ли она? Должно быть, переживает о его судьбе. Он послал письмо для нее герцогине де Шеврез, но та сейчас находится в изгнании, ей самой будет не так просто приехать в Париж и встретиться с королевой. Ах, скорее бы ему удалось приехать во Францию, добраться до Парижа и встретиться с ней! При одной мысли о том, как скоро все изменится, Бекингэм дрожал, как в лихорадке. Казалось, это время никогда не пройдет.
Однако на следующий день бриг "Зунд" унес к берегам Франции герцога Бекингэма и тех, кто решился вместе с ним на самую рискованную авантюру в истории человечества.

[Convollar]

Прекрасно! Интрига развивается. Ждём продолжения! Спасибо, эрэа Артанис!

[Техна]

Кельтская легенда хорошо вплелась в текст и вообще, всё нравится больше и больше.

[Красный Волк]

  Присоединяюсь: чем дальше, тем всё интереснее и интереснее становится . Спасибо, эрэа Артанис!
  Судя по всему, наша, земная история ХVII столетия в этом варианте развития событий пойдет совсем по иному пути. Да и история Кэртианы, похоже, тоже... Ждем продолжения!

[Эйлин]

Какое интересное  происхождение у   герцога Бекингэма!
А Катарина, чисто ангел,  -  выходить, вылечить и отдать другой. Сильная воля   у неё и  глубокая любовь с к нему. А он  безумно любит другую, и, понимая все, не может без той другой. Вот  ведь незадача!

Что же дальше?  Спасибо Вам, эреа Артанис!

[Tany]

Все интереснее, тем более, что ваш Бэкингем много приятнее реального

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Техна, эрэа Красный Волк, эрэа Эйлин, эрэа Tany, большое спасибо, что продолжаете читать!

Какое интересное  происхождение у   герцога Бекингэма!

В высшей степени интересное! Если уж, по книге, его кровь дымилась на ноже даже после его смерти, последовавшей далеко не сразу - есть над чем задуматься...

А Катарина, чисто ангел,  -  выходить, вылечить и отдать другой. Сильная воля   у неё и  глубокая любовь с к нему. А он  безумно любит другую, и, понимая все, не может без той другой. Вот  ведь незадача!

Ангел не мог бы полюбить потомка демона. Да и не ангел она вовсе, просто влюбленная женщина, в общепринятые понятия об ангелах она уж никак не вписывается.

Все интереснее, тем более, что ваш Бэкингем много приятнее реального

Я описывала его таким, как в книге Дюма, стараюсь максимально следовать описанному там образу. А каким он на самом деле был, мы не знаем, а якобы исторические свидетельства часто очень напоминают то, каким Штанцлер описывал Рокэ, так что верить на сто процентов я бы не стала. И, в любом случае, будь это хоть сто раз правдой, мое отношение к Бекингэму, каким он показан в "Трех мушкетерах", не изменится.

Глава 3

В какой день недели, в котором часу
Ты выйдешь ко мне осторожно,
Когда я тебя на руках унесу
Туда, где найти невозможно.
Украду, если кража тебе по душе,
Зря ли я столько сил разбазарил,
Соглашайся хотя бы на рай в шалаше,
Если терем с дворцом кто-то занял.

Если бы Бекингэм мог увидеть Анну Австрийскую в это время - а точнее, с последних дней лета,  - у него раз и навсегда исчезли бы все сомнения в ее чувствах. Потому что она была уже не той, кто пусть слушала прежде с замиранием сердца его пламенные признания, в то же время немного досадовала на него за причиненное беспокойство. Анна, как и все испанские принцессы, была воспитана в строгих, почти монашеских традициях, призванных взять верх над горячей испанской кровью. Это возымело результаты - она никогда  не решалась и грезить о любви и счастье, как обычные девушки. Покорно вышла замуж, когда ей, еще почти ребенку, сказали, что она станет женой короля Франции. Принцессы всегда выходят замуж из политических соображений, разве возможно иначе? И разве ей не повезло по сравнению с другими, ведь нареченный муж был ее ровесником и вовсе не выглядел уродом, чего же еще ей было желать? Правда, ее больно задело равнодушие Людовика, как сразу после свадьбы, так и в последующие годы. Не то чтобы она ждала от него пылких чувств, нет, всего лишь выполнения своих обязательств перед ней, ведь они обвенчаны и составляют единое целое перед Богом. Однако ее супруг, не понимая этого, часто вел себя так, будто ее и на свете нет. Своим охотничьим псам и ловчим птицам он уделял больше внимания, чем ей. Анна сознавала, что это неправильно, однако и помыслить не могла о какой-либо другой жизни. Король мог вызывать у нее злость, а кардинал - внушать страх, однако сам порядок, по мнению королевы, был правильным. И даже лукавые советы ее подруги, герцогини де Шеврез, не могли ничего изменить в душе Анны, зря только Ришелье и король поспешили изгнать Мари, опасаясь ее влияния на Анну.
И вот таким образом Анна и прожила бы всю жизнь, не будучи счастливой, но и не зная и не беспокоясь о том, что значит счастье. Если бы не появился в ее жизни непрошеным герцог Бекингэм, премьер-министр Англии. Словно молния во всем своем яростном блеске, освещает до самого дна стоячий пруд, заросший тиной, и его обитатели, впервые разглядев друг друга, вдруг осознают убогость своего существования.
Он был прекраснее всех мужчин, которых она когда-либо встречала, и Анна признала это даже без удивления, просто констатировав очевидное. Но не только в этом было дело. Она видела, с каким восхищением он смотрит на нее с первой же встречи, слышала его пламенные признания в любви - о, сколько страсти и силы было в каждом его слове! Однако она не должна была видеть и слышать герцога. Королевы могут позволить, чтобы ими любовались издалека, но ни в коем случае не снисходить до тех, кто ниже рангом. Анна никогда не забывала о своей чести, вдвойне - испанской принцессы и королевы Франции. Однако, к своему стыду, чувствовала, что ей нравится слышать признания Бекингэма, что у нее замирает сердце от каждого его взгляда, что ей, пожалуй, было бы даже приятно видеть его чаще. Это еще не была любовь, всего лишь смутное волнение, в котором она сама не отдавала себе отчета.
И даже в их последнюю встречу она еще не любила герцога по-настоящему, той любовью, какой он заслуживал - теперь Анна отчетливо понимала это. Она тогда умоляла его уехать поскорее - но насколько ее мольбы были продиктованы страхом за его жизнь, а насколько - вошедшим в плоть и кровь железным законом: королева обязана сознавать свой долг перед той страной, что дала ей жизнь, и той, что приняла ее. Не Людовик и даже не Ришелье внушали ей суеверный ужас - закон был гораздо старше них. Но Бекингэм не признавал никаких законов, кроме собственной воли - и ее желаний, как говорил он сам. Будто она имела право им распоряжаться.
И каждый раз, когда он оказывался рядом, Анна чувствовала себя раздираемой пополам: одна желала быть женщиной, а не королевой, и требовала забыть обо всем, заманивая ее, как змей - Еву. Вторая, говорившая почему-то голосом ее давней испанской няни, требовала: "Никогда не забывайте, кто вы, Ваше Величество!", и эта половина почти ненавидела Бекингэма, грозящего разрушить ее теплый и уютный мирок. Однако ни одна не могла окончательно взять верх. Должно быть, и герцог чувствовал это, недаром же во время разговора переходил от отчаяния к надежде. Ах, как она хотела бы, чтобы у него никогда не было причин ни для того, ни для другого!

[Артанис]

Впервые она почувствовала, что судьба Бекингэма, возможно, значит для нее больше, чем она сама же хочет думать, еще до их последнего свидания, когда увидела во сне его смерть. Как хорошо, что в ту ночь она спала одна - впрочем, как и во много других ночей. Было бы трудно объяснить королю, что заставило ее проснуться от собственного крика. Он сказал тогда, что его не пугает возможная смерть, ведь встреча с ней - награда, за которую не жаль отдать жизнь. Разве могла бы хоть одна женщина, пусть и королева, остаться равнодушной к такому глубокому чувству?! Да, в ту встречу  она с невольной радостью внимала его признаниям, она хотела находиться с ним рядом, она боялась за него. Но не любила тогда, хоть и просила передать герцогу эти слова, опасаясь, что иначе он не выполнит ее просьбу и не прекратит войну против Франции. Это была ложь во спасение, не только для множества солдат обоих враждующих государств, но и для самого герцога, в первую очередь.
И лишь в тот страшный день, когда приехавший из Англии Ла Порт сообщил ей, что Бекингэм тяжело ранен, Анна вдруг задохнулась от внезапной боли в груди, непроизвольно прижала руки к сердцу, шатаясь, дошла до кресла и рухнула, потому что ноги отказались держать ее. Она выслушалпа рассказ Ла Порта молча, ни в состоянии произнести ни слова. И, лишь оставшись одна, расплакалась, как самая обычная женщина. Она вновь и вновь вспоминала каждую встречу с герцогом - Боже, ведь их и было всего четыре в их жизни! - слышала каждое слово, что он говорил ей, видела его грустную улыбку, с которой он собщил ей, что его преследуют предчувствия близкой смерти. В тот миг он,переодетый в простой мушкетерский плащ, был прекраснее, чем обычно, во всем блеске драгоценностей и блеске своей власти и славы. Правда, Ла Порт клялся, что жизни герцога ничто не угрожает, но так ли это на самом деле? Увы, Анна не могла этого проверить.
С того дня к ее обычным молитвам добавилась еще одна, произносимая не иначе как мысленно, потому что вслух королева ни за что бы не сообщила ее даже самым близким людям. Она вновь нарушила закон, согласно которому принцесса или королева имеет право, помимо предписанного свода молитв, так же просить Господа и святых о здоровье своей семьи, об успехе и процветании своей страны, о победе своей армии, если идет война. И действительно, Анна уже несколько месяцев исправно молилась о ниспослании победы французской армии под Ла-Рошелью - и эта молитва, похоже, готова была сбыться. Теперь она просила Госпожа Бога, Божью Матерь и всех святых, чтобы они спасли Джорджа Вилльерса, герцога Бекингэма. И, странное дело, она сознавала, что по всем канонам такая молитва считается кощунственной, но отчего-то не чувствовала себя преступницей, как следовало. Бог не может запретить женщине, пусть даже королеве, молиться за жизнь того, кто так сильно любит ее! Ведь Бог - это любовь, может ли он запретить людям любить друг друга?! Друг друга? Анна вдруг поняла, что ей как никогда прежде хочется видеть герцога, хотя бы еще раз встретиться с ним. Если бы она могла сейчас перенестись в Англию и появиться рядом с ней, быть может, ее присутствие помогло бы ему справиться со страшной раной? Но, увы, ей не суждено сейчас быть рядом с ним, надо полагать, возле него сейчас совсем другая женщина. А для нее он потерян, потерян навсегда, даже если останется жив, все равно потерян! Напрасная, безнадежная, и к тому же смертельно опасная любовь.
Теперь Анна отдала бы половину жизни за вести из Англии. Однако вестей не поступало, зато вернулись король и кардинал во главе армии, завершившей осаду Ла-Рошели. И при первой же встрече Людовик Тринадцатый поздравил ее со смертью Бекингэма.
- Не правда ли, сударыня, - произнес король резким, скрипучим голосом, - вы, как и вся Франция, должны быть счастливы, избавившись от самого сильного и упорного врага?
- Безусловно, - проговорила Анна дрогнувшим голосом. - Смерть некоторых людей спасает государства, которыми они правят... Но позвольте мне идти, ведь я еще не закончила приготовления к балу, который вы даете по случаю победы.
Король с сомнением окинул ее взглядом - видимо, он ожидал другой реакции. Но потом кивнул ей:
- Идите.
И Анна ушла, и в тот день танцевала на балу в своем лучшем платье под веселую музыку, всем своим видом показывая, что радуется такому редкому развлечению, как бал. Она танцевала со своим мужем и улыбалась ему, когда хотелось спрятать в рукаве кинжал и пронзить им короля на всю длину лезвия, как сделал Фельтон с Бекингэмом. И посмотреть, как будет умирать Его Величество, христианнейший из всех королей. Однако Анна так и не решилась на это. Она - королева, и не имеет права решать все проблемы кинжалом, как та женщина, кажется, леди Лейксайд, что сопровождала Бекингэма в последний раз. По словам Ла Порта, эта женщина и сейчас участвует во всех делах герцога, и это ей он теперь обязан жизнью Да, но попробовала бы она быть королевой, чья жизнь полностью связана железным сводом придворного этикета! Вряд ли смогла бы выдержать такую жизнь. А она, Анна Австрийская, никогда и не знала иной. Ее долг требует жить в мире с мужем, даже когда хочется убить его, в самом прямом смысле.
Но... разве сам Людовик когда-нибудь выполнял обязанности, которые накладывает на него долг перед Францией, перед армией, если даже его мушкетеры, лучшие из всех солдат, ходят полуголодными и вынуждены добывать снаряжение за свой счет, потому что король им не платит? Перед ней самой, в конце концов? Разве она обязана еще чем-то человеку, которому отдала свою юность и молодость, и который этого даже не ценит? Видит Бог, она и так слишком долго следовала этому неписаному придворному закону, однако теперь Анне все чаще казалось, что создавшие его были просто изощренными лицемерами, не лучше Ришелье. И она каждый день мысленно молилась утром и вечером за жизнь Бекингэма, а днем мечтала о новой встрече с ним, хотя бы затем, чтобы просить у него прощения, что слишком мало дорожила его любовью, слишком холодна и эгоистична была, оберегая свой покой
О том, что еще ей хотелось бы сказать герцогу при встрече, Анна даже и думать боялась пока еще.

[Convollar]

Ну, что же - вот и Анну настигла любовь - право, как хорошо вы всё это придумали! Немного солнца в холодной воде для королевы!

[Laeta]

Эрэа Артанис, очень интересно