Хранитель равновесия. Роман. Фэнтези.

Глава 5.
2.

К полудню в «Черном льве» становилось все шумнее. Семья хозяина сбивалась с ног, разнося деревянные и глиняные тарелки с жертвенным мясом любопытным, кто заглянул на шум и не собирался оставаться на обед. Для родни и соседей медные блюда с дымящейся бараниной ставили на сдвинутые посредине зала столы, уже до краев заполненные едой. Постояльцам и прохожим оставались места у стен: не гнать же людей с праздника лишь потому, что он семейный. В стороне от стола приглашенные музыканты пощипывали струны дутаров, разыгрываясь перед настоящей работой, которая начнется с возвращением новобрачных из храма. Дети постарше тянули из подвалов кувшины с вином и копченые окорока, круги сыра, связки длинных полос жгуче наперченного и высушенного мяса, абрикосовую и яблочную пастилу. С кухни на широких подносах несли лепешки и пироги, тарелки с кисло-сладкими и огненно-горькими соусами, медом, сливками…
Ничем не приметный человек, устроившийся в углу возле двери, не был ни родственником, ни даже постояльцем. Смуглая пухляночка, проносясь мимо пышным вихрем цветастых юбок, сняла для него с подноса обязательную тарелку с кусочком баранины, выслушала заказ и умчалась на кухню. Через несколько минут уже другая девчонка завернула в его сторону, быстро сгрузила расставила нехитрую снедь и понесла почти полный поднос дальше, провожаемая взглядом гостя. Ловко уворачиваясь от снующих по залу людей, она добежала до противоположного угла комнаты и сгрузила на низкий круглый стол жареного цыпленка с тушеными в сметане овощами, тарелку зелени на ломтях козьего сыра, горячий, только из печи, лаваш, мисочку с острым соусом и чеканный медный кувшин со стаканом. Выслушала, зардевшись, несколько слов, брошенных красивым улыбчивым чужестранцем, отшутилась и убежала…
Тем временем, в зале разгоралось веселье. Первые гости начали возвращаться из храма, растянувшись по всей улице шумной процессией, и «Черный лев» оказался полон народу. Подавальщицы окончательно забегались, а хозяин умудрялся быть одновременно в нескольких местах, рассаживая гостей, командуя на кухне и выглядывая в окно. Гомон, смех, радостные восклицания...
Халид ир-Кайсах, известный понимающим людям, как Зеринге, медленно цедил сухое виноградное вино, заедая его ломтиками пресного сыра, не перебивающего тонкий вкус. Терпкая влага, напоенная солнцем, пилась легко, как вода, но стоило самую малость перебрать, и могла оказаться коварнее необъезженного степного жеребца. Халид смаковал ее умело, почти нежно, наслаждаясь букетом и послевкусием.
Тот, кто был ему нужен, почти расправился с обильной трапезой и, откинувшись на спинку стула, беззаботно улыбался славной девчушке, торопливо собиравшей грязную посуду. Он вообще улыбался часто и легко, гуляя по городу, соря деньгами, как шелухой от семечек, и совершенно ни о чем не беспокоясь. Впрочем, рыночного воришку все же заметил, значит, внимателен и не так уж прост. К тому же лекарь, маг… Зеринге не любил работать в гостиницах: слишком много вокруг любопытных глаз и ушей. Да и охрана в таких недешевых местечках имеется: если не успеет помешать, то сообщит его приметы в городскую управу. А это вовсе ни к чему. Но сегодня здесь столько народу, что запомнить случайного человека куда труднее обычного. Работать на рынке опаснее.
Чужеземец кинул на столик монету и явно привычным жестом пресек попытку служанки отсчитать сдачу. Довольная девушка упорхнула с подносом, а лекарь направился к лестнице. Пора!
Зеринге прикрыл глаза тяжелыми веками и махнул зажатой в руке монетой, подзывая разносчицу. Глаза у него приметные, это единственное, с чем не повезло. При такой работе — серьезный недостаток, но и с ним можно справиться. Девушка равнодушно мазнула взглядом по смуглому горбоносому лицу скромно одетого посетителя, заказавшего не больше, чем на серебрушку. Смотреть, куда пойдет расплатившийся гость, она тем более не стала.
А Зеринге, погодив минутку, тоже проскользнул к лестнице и взбежал наверх, догоняя чужестранца. Тот шел по длинному коридору не торопясь, уверенной походкой плотно пообедавшего человека, не оглядываясь на шаги за спиной.
Странный парень для целителя. Богатый, красивый и беспечный. Слишком беспечный. Может, у себя на родине он был высокородным? Или это от владения магией? Чем же он так насолил нанимателю, что тот не пожалел сотни полновесных новеньких золотых — цену двух-трех обычных сделок — и легко согласился надбавить за спешку? Не то чтобы Зеринге интересовали такие мелочи, но чужак был странен.
Может быть тем, что не походил на дичь. Скорее уж на хищника, беспечного от сознания своей силы. Двигался он, по крайней мере, с ленивой грацией молодого леопарда. Что же, даже смертоносная быстрота огромной кошки пасует перед неприметной желто-серой змейкой, до поры прячущейся в расщелинах камня, кучах палой листвы, песка.
Они почти поравнялись, и Зеринге глубоко вздохнул. Он всегда старался бить в спину, если удавалось. Не из трусости, конечно. Просто не любил видеть гаснущие глаза. Всего лишь работа, вот чем это должно было оставаться. Мгновенное сопротивление тугой, еще наполненной жизнью плоти острию клинка. И можно уходить, честно отработав очередной маслянисто звякающий кошель без метки… С первого этажа доносился гул музыки и голосов, вот-вот кто-то может появиться и здесь.
Зеринге мягко шагнул вперед. Спина, одетая белоснежным шелком, совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки… Так близко, что слышен тонкий запах каких-то горьковатых благовоний…Узкое трехгранное лезвие скользнуло из ножен на запястье в ладонь. Один удар под лопатку, бросающий жертву вперед, на колени, и сразу же второй, в шею под ухом… И еще одно обмякшее тело, медленно заваливается на пол, поникает без тени дыхания, мысли, жизни...

Рука с ножом ударила пустоту. Несильный толчок под ребра, потеря равновесия — на миг, не больше. Но в глазах отчего-то потемнело, стена поменялась местами с полом, из глаз посыпались искры — и Зеринге понял, что стоит согнувшись, с заломленной за спину рукой. В комнате, дверь которой проклятый чужестранец, похоже, открыл его лбом. Попытка дернуться обернулась такой судорогой, что Халид зашипел. И, в довершение, между лопаток он чувствовал нечто очень острое, упирающееся прямо в позвоночник. Нет! Не может быть! Это не...
— Хороший ножичек, — развеял его надежды мягкий голос за спиной. — И хозяин у него интересный… Поговорим?
— Пошел ты, — процедил сквозь стиснутые зубы Зеринге, невольно дернувшись от злости на себя. На этот раз вспышка боли залила все тело. Повинуясь легкому толчку, он отошел от двери и оказался прижатым к стене, стараясь даже дышать плавно и осторожно. За спиной хмыкнули.
— Сильно сомневаюсь, что тебе удастся послать меня туда, где я еще не был, — с иронией промолвил чужестранец. — У меня, знаешь ли, богатый опыт по этой части… Можешь молчать. Только стражу я звать не буду. Ткну вот сюда, в хребет между позвонками — и остаток жизни ты проведешь лежа, испражняясь под себя и умоляя кого-нибудь сократить этот жалкий остаток еще сильнее.
Он говорил спокойно и мягко, с певучим чужим выговором, совершенно не пугая, просто рассказывая, и Зеринге мгновенно поверил. А поверив, облился холодным потом, на мгновение представив подобное. И ведь сделает. Лекарь! Это колдовать во вред им по храмовым законам нельзя, а вот так вот ножом — кто проверит?
Дверь за спиной скрипнула — Халид метнул быстрый взгляд. Право же, хозяин гостиницы выбрал на редкость неудачную минуту, чтобы побеспокоить постояльца. Увидев происходящее, толстый низенький харузец сделал огромные глаза и исчез, аккуратно прикрыв дверь.
Ну, конечно, наниматель сказал, что этот Раэн уже пару лет снимает здесь комнату и платит за нее, даже надолго уезжая. А если он всегда так бросается деньгами… Еще и целитель. Наверняка лечит всю семью. И если такому постояльцу, истинному дару небес, вздумалось кого-то прирезать, то… мало ли у кого какие жизненные сложности. Нет, в такой день хозяин сюда стражу звать не будет...
— Я сегодня добрый, так что предлагаю сделку, — снова послышался голос чужака, будто прочитавшего мысли Халида. — Расскажешь мне что-нибудь интересное и можешь катиться на все четыре стороны. Даже в управу сообщать не буду. Согласен?
— Я похож на дурака, который тебе поверит? — зло спросил Зеринге.
— Ну, как тебе сказать, — в голосе красавчика звенело обидное веселье. — Надеюсь, ты не безнадежен. Мне нужен заказчик. Тот, кто заплатил за мою смерть. Кстати, сколько, если не секрет?
Отвечать не хотелось. Хотелось — больше всего на свете! — развернуться и всадить нож в наглую улыбку, что играет — по голосу же слышно! — на губах чужестранца. Но нож — вот он, у собственной спины. И не вывернуться — никак. Дышать — и то больно.
— Сотню, золотом...
— Продешевил. Так что, мы договорились? Только не врать. Я твою ложь замечу сразу, и тогда забудь про сделку. Подыхать будешь долго и интересно.
Зеринге и сам не знал, почему колеблется. Что ему наниматель, да еще не предупредивший, с кем придется иметь дело? А чужак, даже не подумавший позвать гостиничную охрану или городскую стражу, вполне возможно, не лгал. И все-таки, само его существо восставало против необходимости доверить свою жизнь чьему-то слову. А проклятый чужеземец продолжил весело и равнодушно:
— Думай быстрее. И учти, я слишком себя люблю и уважаю, чтобы врать по пустякам. В конце концов, меня так часто пытаются убить, что я, пожалуй, уже привык. Разом больше, разом меньше...
Зеринге судорожно вдохнул, не зная: возмутиться, сгореть со стыда или рассмеяться. Да уж. Такие действительно не врут по мелочам. Такие могут по настроению и отпустить неудачника, и нарезать ремней из его шкуры. Целитель, да? Ох, добраться бы до того типа из харчевни. Спросить бы его, что это за лекарь… Сам хорош. Ишак вислоухий, а не песчанка. И если ты зеринге, то этот красавчик, похоже, шахская кобра. Да, пожалуй, отпустил бы… Только вот соврать вряд ли выйдет, а сказать толком нечего. И жить хочется. И до смерти хочется еще раз повстречаться с этим, веселым… Уже не ради заказа, а так — стереть улыбочку… Даже не злится ведь! Забавляется...
— Ну? — поторопили из-за спины уже с нетерпеливым раздражением.
— Я его не знаю, — облизав сухие губы, выдавил Халид. — Даже лица не видел...
— Так не бывает, — уверенно отозвался чужак. — В твоем ремесле рассеянные дурни долго не живут. А рост? Фигура? Голос? Где он тебя нашел? Как вел себя? Думай, парень!
— В харчевне нашел. Сам, без посредников. Лицо закрыл капюшоном и сел подальше от огня. Пониже меня, плотный… Голос чуть с хрипотцой, и слова выговаривает врастяжку, как ушадец...
Зеринге перевел дыхание, чувствуя, как на волосок ослаб нажим клинка, и честно постарался припомнить еще что-нибудь. Получалось не очень: человек, за что-то невзлюбивший лекаря, ничем не отличался от прочих.
— А как по ощущениям? — поинтересовался чужестранец. — Он высокородный?
— Не похоже. Скорее, из простых, — чуть подумав, ответил Халид. — Разве что книжник или мастер по тонкой работе. Руки ухоженные, мягкие. И кольцо. Когда деньги отдавал, оно хорошо мелькнуло.
— Из чего кольцо? Камень? Эмаль? Металл?
— Вроде бы, камень… На кровавик похоже. Темный, гладкий. Блеснул, как зеркало.
— Гематит, значит, — задумчиво протянул лекарь. — Без резьбы… Как интересно. Это все?
— Все, — выдохнул Зеринге, напрягаясь в ожидании удара: неужели обманет? — Клянусь, больше ничего не знаю.
— А больше и не нужно, — промурлыкал голос из-за спины. — Этого вполне достаточно. Повезло тебе, парень. Хочешь хороший совет за то, что не врал? Уноси ноги из города. Сегодня. Сейчас. Тот, кто тебя нанял, следов не оставляет. И деньги назад не потребует.
Давление клинка пропало. Вывернутая рука, с которой исчезли тиски, повисла плетью. Закусив губу, Зеринге тугой пружиной развернулся к чужестранцу...
— Не надо, — мягко посоветовал человек перед ним, спокойно улыбаясь. — До сих пор ты очень умно себя вел, не стоит портить такое лестное впечатление...
В изящной ладони матово блеснуло синеватое лезвие ножа.
— Не возражаешь, если оставлю себе на память? — продолжал улыбаться лекарь. Отступив немного, он повертел нож в длинных пальцах и, слегка размахнувшись, вогнал его в толстую столешницу. Трехгранный клинок с коротким сухим треском прошел сквозь доску в два пальца толщиной и вышел с другой стороны. По спине Халида пробежал мороз.
— Как видишь, ты действительно продешевил, — непринужденно сообщил целитель. — Сотни золотых за меня маловато...
Не отводя глаз от ножа, Зеринге сделал шаг назад. Потом другой, третий. Оказавшись возле двери, он перевел взгляд на чужестранца. Тот пожал плечами. Снова облизав пересохшие губы, ир-Кайсах повернулся и молча вышел.
Оставшись один, Раэн коротко рассмеялся. Теперь он знал, что не зря вернулся в Харузу. Через пару минут, не без труда вытащив нож из столешницы, — мальчишество, конечно, зато клинок хороший — спустился вниз и сообщил попавшемуся по дороге хозяину, что небольшие разногласия с приятелем он уладил, что нет никакой нужды беспокоиться, что барашек был превыше всяких похвал, а сам он уходит и вернется к ужину или чуть позже. На ужин будут пирожки с абрикосами? Тогда он тем более вернется, даже если его убьют где-нибудь по дороге. Ради пирожков уважаемого Марсуфа — стоит воскреснуть… И, конечно, наилучшие пожелания молодым, да благословят их боги!