Хранитель равновесия. Роман. Фэнтези.

[Красный Волк]

Присоединяюсь с огромным удовольствием - и тоже поздравляю с победой!
СПОЙЛЕРЫ

[Твиллайт]

Присоединяюсь с огромным удовольствием - и тоже поздравляю с победой!
СПОЙЛЕРЫ

Какие цветы! Спасибо!!! 

[Convollar]

Поздравляю с победой! Заслуженной - потому, что читать действительно интересно и пишите Вы  совершенно замечательно!

СПОЙЛЕРЫ

[Твиллайт]

Поздравляю с победой! Заслуженной - потому, что читать действительно интересно и пишите Вы  совершенно замечательно!

СПОЙЛЕРЫ

Благодарю! Теперь вот и выбрать трудно, что же писать в первую очередь. Но, наверное, все-таки Хранителя - для него набросков много.

[Эйлин]

Захватывающе!  Оторваться   невозможно и   так и  ждешь: а  что же дальше? Такой  мир, такие  яркие  герои и   замечательный  язык! Спасибо Вам!

Поздравляю  с  победой на  конкурсе! СПОЙЛЕРЫ

[Твиллайт]

Захватывающе!  Оторваться   невозможно и   так и  ждешь: а  что же дальше? Такой  мир, такие  яркие  герои и   замечательный  язык! Спасибо Вам!

Поздравляю  с  победой на  конкурсе! СПОЙЛЕРЫ

Благодарю за поздравления и за теплые слова.) Пишу дальше!

[Твиллайт]

Глава 7
1.
Разбудил Халида запах кофе и абрикосов. Боясь пошевелиться, он размеренно дышал благоуханием, различая в нем все новые и новые нотки: кардамона и корицы, свежей сдобной выпечки, вина и, еле уловимо, каких-то трав. Однако сильнее всего пахло абрикосами. Значит — жив? Еще как жив, подтвердил проснувшийся вместе с ним, если не раньше, голод.
Зато больно не было. Совсем. Тело размякло от теплой истомы, наполняющей каждую его частичку, шевелиться не хотелось, да и страшно было — вдруг боль вернется? Но вокруг точно не подземелье: щекой Халид чувствовал мягкость подушки, а другую щеку пригревало солнце, ярко светя сквозь веки. И откуда-то рядом доносился шелест листьев.
Пора было на что-то решаться. Приподняв тяжелые спросонья веки, он увидел не слишком большую, но уютную комнату, в окно которой заглядывали солнечные лучи, едва пробиваясь сквозь зелень шелестящей на легком ветру чинары. Сам Халид лежал на диване, укрытый хлопковым покрывалом, а дразнящий запах шел как раз от окна. Там, спиной к Зеринге, развалился в глубоком кресле его недавний знакомец, удобно положив длинные ноги на подоконник, а на них — огромную книгу. Между креслом и диваном стоял столик, на котором Халид разглядел старинную серебряную джезву, высокогорлую пузатую бутыль и блюдо пирожков, судя по всему, изрядно уполовиненное. Читая, чужестранец жевал пирожок, запивая его из серебряной — в пару к джезве — чашки. Вот страница, похоже, кончилась, но вместо того, чтоб ее перелистнуть, чародей прожевал остаток пирожка и взял блестящими от масла пальцами еще один, а страница перевернулась сама.
— Проснулся? — негромко спросил он, не поворачиваясь к Халиду. — Тогда иди сюда, позавтракаем.
Приготовившись к боли, Халид осторожно пошевелился и вздохнул от изумления: тело радостно повиновалось, забыв о недавних мучениях. Не смея поверить, он поднес к самому лицу руки, внимательно их разглядывая. Там, в подвале караулки, ир-Мансур несколько раз с особым удовольствием наступил ему на пальцы подкованными сапогами, заставив потерять сознание в первый раз. Теперь кисти, которые Халид помнил искалеченными, почти размозженными, выглядели совершенно обычно. Хотя… Кожа на пальцах и ладонях была местами светло-розовой и мягкой, словно там заживал ожог. Зеринге легонько прикоснулся к лицу...
— Рядом с подушкой зеркало, — все так же спиной к Халиду посоветовал чародей, подливая себе в чашку из бутыли. По комнате разнесся запах вина.
Возле подушки действительно обнаружилось зеркальце. Небольшое, с ладонь, зато не металлическое, а из драгоценного вендийского стекла. Халид, лишь пару раз в жизни видевший такое чудо, словно взглянул на другого человека. И в самом деле — другого. Исчезли не только рубцы и кровоподтеки от ударов сапогом и плетью, пропали оспинки и тонкие шрамы на скуле и подбородке. Выровнялся нос, переломанный в жестокой драке несколько лет назад. Лицо, смотревшее из зеркала, было совершенно чистым и даже моложе, чем помнилось Зеринге.
— Нравится? — лениво спросил чужестранец, наконец-то соизволив отложить книгу и одним плавным движением обернуться к наемнику. — Капитан постарался на славу, даже я с трудом смог исправить. Встань, пройдись.
Халид послушно спустил ноги с дивана и встал, по-прежнему ожидая вспышки боли. Тело слушалось так, словно подвал караулки и впрямь был всего лишь дурным сном. Подвал. Крысы. Обещание! Память о Крысином колодце нахлынула горькой тяжелой волной. Он позвал чужака! Сам позвал…
Положив зеркальце, Халид подошел и присел на подоконник, в упор взглянув на чужестранца, ответившего ему спокойным ясным взглядом. А нелегко, похоже, дается чародейство. Под глазами целителя лежали темные, как у тяжелобольного, тени, а кожа, и без того бледная, стала полупрозрачной. Лечил, значит. Ценит…раба. Слово обожгло ударом плети — но врать себе Халид не собирался. Раб — и притом по своей воле.
— Все-таки поешь, — мягко посоветовал лекарь, отводя взгляд, чтоб наклониться и налить вина еще в одну чашку. — Ты много сил потерял, а сладкое помогает их восстанавливать.
Вместо ответа Халид выглянул на улицу. Тугая зелень чинары изрядно мешала, но несколько шпилей на храмовых куполах он разглядел и понял, что дом стоит в северной части Харузы.
— Я думал, ты живешь в «Черном льве», — сказал он больше для того, чтоб проверить голос. Голос не дрожал.
— А я там и живу. Только работать в гостинице нельзя, сам понимаешь. А мне нужно варить зелья, делать эликсиры… Много чего нужно, — улыбнулся чужестранец. — Кстати, в соседней комнате — мастерская. И я тебя очень прошу туда не соваться. Замучает любопытство, скажи — сам покажу все. А без меня это слишком опасно.
Он протянул Халиду чашку с вином, взглядом указал на блюдо. Подумав, Зеринге принял прохладное серебро, дотянулся до пирожка. Силы-то и вправду надо возвращать. Хотя сидеть за одним столом с… врагом? Хозяином? Пальцы дрогнули, словно кто-то дернул нитку — и что-то в глубине самой его сущности отозвалось болезненной дрожью. Мягкое тесто едва не встало поперек горла, и Халид поторопился запить его молодым вином. Проглотил, запил еще одним глотком.
— К вечеру ты будешь совсем здоров, — негромко сказал чужестранец. — А вот чары, что связывают нас, все еще крепнут, так что не удивляйся и не бойся, если почувствуешь что-то странное. Я всегда буду знать, где ты и что делаешь. Смогу позвать издалека или услышать твой зов, приказать — и сопротивляться ты не сможешь. Зато, если будешь ранен или болен, я смогу отдать тебе часть своих сил. Это называется Узы Тени. И снять их, пока один из связанных жив, нельзя.
— Пока…жив?
— На твоем месте я бы на это не рассчитывал, — усмехнулся чужестранец. — Редкая Тень переживает хозяина, да и жизнью это не назовешь. Так что лучше тебе беречь мою жизнь, как свою собственную.
— А что мне еще придется делать? — поинтересовался Халид, отставляя чашку: все равно кусок в горло не лез. — Снизойдет ли почтенный целитель до объяснений недостойному, зачем ему понадобился раб?
И снова слово обожгло, но внутри поднималась тяжелая хмельная злость, и Халид в упор глянул в смоляные пятна зрачков целителя.
— Я не держу рабов, если без этого можно обойтись, — отозвался чужестранец. — Можешь ненавидеть меня, сколько угодно — твое право. Только не забывай, что ты сам не захотел стать крысиным обедом, выбрав мою помощь вместо смерти. Кстати, вполне заслуженной. Сколько отнятых жизней у тебя на счету, Зеринге?
— Не твоя забота, — прошипел Халид, напрягаясь всем телом. — Благодарности ждешь? Так ты меня не из милосердия спасал.
— А я и не говорил ничего про милосердие. Ты торговал чужой смертью, Зеринге. Я могу понять убийство ради мести или из ненависти. Но за деньги? Не тебе говорить о милосердии, хватит с тебя и справедливости. Хочешь знать, чем я занимаюсь? Разным. Случается — лечу людей, случается — убиваю. Иногда охочусь на существ, о которых ты разве что в сказках слышал. Иногда не позволяю свершиться злу, иногда останавливаю тех, кто считает себя добром. А помощник мне нужен, потому что одному везде не успеть, да и спину прикрыть иногда нужно.
— Спину? — Халид улыбнулся сведенными злостью губами. — Тогда ты не того выбрал, о величайший. В спину я умею только бить — сам разве не видел?
— Да и этого особо не умеешь, — бросил чужестранец насмешливо. — Видел, да уж…
Багровая тьма поднялась изнутри, застелила все вокруг тяжелой пеленой. Рванувшись к врагу, Халид попытался выхватить нож, забыв, что его нет — и осел на пол, едва не ударившись о стол. Воздух вонзился в горло острым и горьким лезвием, внутренности рвала когтистая лапа, выворачивая наизнанку. Скорчившись на полу, он беспомощно открывал рот, как выброшенная из воды рыба — и не мог вдохнуть. Страха не было — только желание добраться, убить, растоптать. За неудачу, с которой все началось, за насмешки, за спокойную наглую уверенность и равнодушие в мягком голосе. За то, что считает себя вправе определять, кто достоин жить, — и не скрывает презрения, говоря о деньгах. Да кто он такой, чтобы судить?

[Твиллайт]

А потом пришел страх. Боль не утихала, питаясь его ненавистью, как пожар — горючим маслом. Показалось, что вот-вот черная кровь хлынет горлом, вымывая горькую ярость, и в ней захлебнется все, что он считает собой. Страх мешался с ненавистью, выгибая тело раскаленной судорогой, хрипя в сведенном спазмом горле…
И когда чужие руки легли на плечи, Халид дернулся, вырываясь, но от ладоней целителя боль отступила, рыча, как присмиревший, но еще не укрощенный зверь. Опустившись рядом, чужестранец осторожно притронулся к горлу Зеринге, надавил, растер, положил горячую ладонь на лоб Халида, не прекращая пальцами другой поглаживать горло… Челюсти удушья разжались, и Халид задышал, жадно и торопливо хватая сладкий воздух, не в силах остановиться.
— Я говорил, что ты можешь меня ненавидеть, — бесстрастно прозвучало рядом. — А вот пытаться причинить мне вред не стоит. Сам теперь знаешь — почему. Лежи, сейчас пройдет.
Ладони исчезли. Халида била дрожь. Стиснув зубы, он лежал на полу, пытаясь думать о чем угодно, только не о том, что сейчас бы и душу продал за рукоять любимого ножа в пальцах. И несколько мгновений свободы от заклятия. Душу? Да, ничего кроме души у него не осталось. И то, если можно назвать это душой.
Вернувшийся целитель опять сел рядом, приподнял ему голову и поднес к губам чашку с вином. Халид сжал губы, отворачиваясь.
— Пей. Давай, Зеринге, не заставляй меня приказывать. Хватит с тебя. Ну, давай…
Холодный край чашки снова оказался у губ. Унизительно, противно. Но испытывать сейчас, насколько он послушается любого приказа, Халид не хотел. Разомкнул губы, покорно глотнул уже другого вина: темно-красного, густого и приторно-сладкого, отдающего какими-то травами. Перевел дух и глотнул снова. Проклятый чужестранец поил его бережно и, главное, молча. Влил в Зеринге всю чашку и лишь тогда поинтересовался безмятежно-ровным голосом:
— Еще?
Халид вяло помотал головой. Дрожь прошла, боль откатилась, спрятавшись куда-то, но не исчезнув совсем, словно намекая, что стоит сделать что-то не так — и она будет рада вернуться. Ненависть… Ненависть сменилась глухой безнадежной тоской. Повернувшись на спину, Халид рывком сел, оперся локтями на колени.
— Значит, вот так?
Собственный голос был тускл и сер, как окружающий мир.
— Да, вот так. Ничего, тебе нужно было злость выплеснуть. Теперь сможешь успокоиться и подумать. Например, о том, что нельзя получить что-то, ничего не дав взамен. И наоборот. Я не мог тебя спасти, не назначив за это цену. Таковы законы, по которым я живу.
В глазах все еще темнело, но уже меньше, только тяжелая липкая слабость навалилась на плечи. Глубоко вздохнув, Халид попытался встать и едва не упал. Подхватив, целитель придержал его, направил — и Зеринге обнаружил, что сидит в кресле, а чужестранец теперь — на подоконнике напротив.
— Ешь, пока пирожки теплые, — сдержанно и как-то совсем необидно хмыкнул чужак. — Иначе совсем свалишься. А это ни тебе, ни мне не нужно.
Протянув руку, он глянул на свою чашку, оставшуюся на столике, и она, слегка покачиваясь, поднялась вверх и подплыла по воздуху к чародею, опустившись в раскрытую ладонь. Халид невольно передернул плечами, отведя взгляд.
— Не любишь магии?
Чужестранец пригубил вино, устраиваясь поудобнее.
— Не люблю, — зло бросил Халид, подвинув к себе блюдо. — Сплошной обман и подлость.
— Как сказать. Не будь я магом, ты бы остался калекой после подвала ир-Мансура. Мне ведь пришлось тебе кости сращивать и сухожилия латать. Да и почки были отбиты всерьез, не говоря об остальном. К тому же, пришлось бы убивать капитана с дружками, чтоб не кинулись тебя искать.
Халид, едва не подавившись пирожком, изумленно взглянул на чужестранца.
— Ну да, они живы, — невозмутимо подтвердил тот. — Я вообще не люблю убивать. Конечно, ир-Мансур и его люди — шакалье еще то, но их смерть могла навести на твой след, а это нам совсем ни к чему, согласен?
— Тогда как?
Целитель усмехнулся.
— Просто. С теми двумя хлопот не было: они, собственно, ничего не успели заметить. А капитану я изменил воспоминания. Он так долго лелеял мечту о том, как будет скармливать тебя крысам, так ярко это представлял, смаковал подробности… Мне было совсем не трудно позволить ему поверить, что все именно так и случилось. Теперь ир-Мансур даже на Страшном Суде в загробном мире присягнет, что своими глазами видел, как тебя рвали на клочки, и слышал твои крики. Ты для него мертв, Зеринге, хотя на всякий случай стоило бы изменить тебе лицо. Да и цвет глаз очень уж заметный. Но жалко. Я видел в зрачках людей вашей страны все оттенки синего, зеленого и серого, а янтаря не встречал. От кого ты унаследовал такую редкость?
— От кого-то, — буркнул Халид.
— Это что, запретная тема? — мягко поинтересовался чародей. — Прости, если мои слова показались обидными.
— Не за что прощать, — помедлив, отозвался Халид. — Я не знаю своих истинных матери и отца. Так что у кого из них были желтые глаза...
— Бывает. Но я в самом деле не хотел тебя обидеть. Где ты рос, в Харузе?
— Нет, в пограничье на юге. Зачем тебе это?
Чужестранец пожал плечами.
— Надо же знать, кто рядом со со мной. А род… Отец привез мою мать издалека, никто не знал, откуда она и какого рода. Мама умерла, когда я был совсем еще маленьким, я ее плохо помню. Меня частенько звали полукровкой, пока я не повзрослел и не доказал насмешникам, что это вредная привычка.
— Долго пришлось доказывать? — усмехнулся Халид.
— Долго. Но я справился. Потом нашел семью матери, и полукровкой меня стали звать уже там. Зато, когда пришлось повторять уроки, у меня был навык. Неважно, кто твои родители, важно — кто ты. Кстати, раз уж вырос в пограничье, саблей владеешь? Насчет ножа я тебя нарочно поддел, — целитель улыбнулся, — на самом деле с ним ты хорош. Но этого мало.
— Как-нибудь управлюсь, — нехотя ответил Халид. — Я три года в караванной охране ездил.
— Значит — лучше, чем как-нибудь. Ушел почему?
Халид скривился, словно вино в чашке обернулась уксусом, искоса глянул на чужестранца.
— Долгая история. Обязательно рассказывать?
— Обязательно. Но в другой раз.
Допив, чародей легко соскочил с подоконника, вышел в другую комнату и почти сразу вернулся, кинув на стол кожаный кошель.
— Я сейчас уйду, а ты отправишься в оружейный квартал и спросишь лавку Малхата Рыжего. Скажешь Малхату, что тебя прислал целитель Раэн. И что это задаток. Пусть найдет тебе оружие по руке.
Ир-Кайсах потянул мешочек и едва не охнул от удивления. Кошель упорно не желал двигаться с места. Золото?
— Это задаток? За саблю?
— Ты еще не видел сабли Малхата. За них не золотом, алмазами платить нужно. Причем по весу. И не мелкими. Так что это — задаток. И будь очень почтителен с Малхатом — оно того стоит.
— Когда вернешься?
— Вечером. Придешь — отдохни. Выспись, поешь. Вон, на кухне еще съестного куча. А ночью посмотрим, чего ты в деле стоишь.
С крючка у двери целитель снял головную повязку, накинул и затянул узел на затылке, поправив скользкий шелк. Сунул ноги в сандалии — пряжки застегнулись сами. Уже на пороге обернулся, глянул на Халида насмешливо и почему-то грустно.
— Все не так уж плохо, Зеринге. Даже если сейчас ты так не думаешь.
Дверь бесшумно закрылась. Халид глубоко вздохнул — напряжение медленно отпускало, сменившись усталостью и тупым стыдом. Глупо сорвался. Не вовремя. Хотя, может, и к лучшему. Если теперь чужестранец поверит, что его собственность смирилась — это хорошо. Пусть поверит. Не может быть, чтоб чары нельзя было снять. Найти другого колдуна или жреца — пусть расскажут про эти проклятые Узы. А пока придется терпеть. Если этот болван думает, что может купить его, усадив за один стол с собой и дав денег на оружейника — пусть думает. Преисподняя полна хозяев, которые верили в верность рабов.

[Твиллайт]

2.
Чужестранец, как и обещал, вернулся вечером, когда в окна уже глядел закат. Вошел, весело насвистывая что-то и ничуть не боясь гнева домашних духов, не позволяющих свистеть под крышей. Хмыкнул, глядя на Халида, неохотно поднявшего глаза от коленей, на которых лежала сабля.
— И давно ты так сидишь? Еще не налюбовался?
Халид молча пожал плечами, не желая отвечать на лишний вопрос, и снова опустил взгляд.
— Ясно. Позволь хоть глянуть. В руки не прошу — так покажи.
Учтивый… Знает, что воин к оружию без особой нужды и притронуться не даст. Хотя мог бы заставить: к чему соблюдать обычаи с рабом? Ладно, хватит поливать душу ядом, и так тошно. Да и разве покупают для раба такое чудо?
Халид нежно провел кончиками пальцев по длинному, изящно выгнутому клинку серебристо-голубоватой стали. По лезвию вьется тончайший волнистый узор, указывая на бесчисленное множество проковок, небольшая резная гарда имеет кольцо для упора большого пальца, а самшитовый черен мастер инкрустировал слоновой костью, подобранной так, чтобы не скользить в потной или окровавленной ладони, и бирюзой, хранящей от бесчестья и сглаза. Зеринге с ревнивым сожалением убрал руки, открывая саблю чужому взгляду.
— Красавица. Я смотрю, ты глянулся Малхату: подобный клинок он и по моей просьбе не всякому бы продал. Просыпайся, Зеринге, такими пьяными глазами не на булат, а на девушек смотреть надо — точно ни одна не устоит. Кофе будешь?
Не дожидаясь ответа, он кинул на диван большой сверток, вышел, и через несколько мгновений из кухни донеслось звяканье посуды. Халид бережно убрал саблю в деревянные ножны, обтянутые кожей с серебряными накладками, положил на диван, хотя хотелось прицепить к поясу и не снимать даже ночью. Глянул в дверной проем, на спину хлопочущего у очага чужестранца. Почему не велел ему приготовить ужин, а сам взялся?
— К тебе приходили.
— Кто?
— Мальчишка лет двенадцати. Спрашивал целителя Раэна. Я сказал, что вернешься вечером.
— Любопытно, — отозвался Раэн, входя в комнату с подносом.
Поставил его на стол, кивнул Халиду на дымящиеся чашки и горку золотистых лепешек. Опустился в кресло, мгновенно растянувшись и обмякнув в нем, как холеный домашний кот, даже глаза прикрыл.
— Об этом доме мало кто знает. Что за мальчишка и как выглядел?
— Обычный. Не оборвыш, но и одет небогато. На улицах таких полно.
— Ну, вернется, узнаем. Отдохнул или так и просидел весь день с саблей в обнимку?
— Не весь, — отозвался Халид. — Ты говорил, что ночью собираешься посмотреть, чего я стою. Как смотреть будешь?
Чужеземец потянулся, заложив сцепленные пальцы за голову, лениво открыл глаза.
— Да вот, хотел позвать тебя прогуляться под луной. Кстати, глянь там, на диване. Это твое.
Халид потянул сверток. В тонкую кожаную куртку были завернуты плотная полотняная рубашка и такие же штаны, наборный пояс из полых серебряных звеньев, как носят наемники, и мягкие ременчатые сандалии. Все новое и отличной выделки. Халид, проснувшийся утром в чужих вещах, — понятно, его, пропитанные кровью и грязью, даже на тряпки не пошли бы — прикусил губу, уже открыв было рот. Целитель взял чашку, осторожно попробовал и снова поставил.
— На первое время, потом сам купишь, что понадобится. У тебя дома что-то нужное осталось?
— После людей ир-Мансура? Не думаю.
— Завтра сходи, посмотри. Забери, если что найдешь. Я ночую либо в «Черном льве», либо здесь в мастерской, так что устраивайся. А сегодня…
Его рука замерла над лепешкой несколькими мгновениями раньше, чем в дверь постучали.
— Вот и гость, — со вздохом сообщил чародей, поднимаясь.
Едва открылась дверь, мальчишка влетел, едва не упав под ноги чужестранцу. Задыхаясь, упал на колени, поклонился, касаясь лбом пола, вытирая его рукавами и ладонями.
— Почтенный целитель! Высокочтимый…
— Тише, мальчик, тише…
Шагнув навстречу, чужак осторожно поднял парнишку, глянул в пыльное, исчерченное дорожками слез лицо.
— Что у тебя случилось?
— Моя сестра, она умирает… Прошу вас! Вы ее знаете — Марет из Пестрого двора!
— Фокусница Марет? Что с ней?
— Кто-то избил ее и бросил у ворот… Ради Света, почтенный!
— Успокойся, — тихо промолвил целитель, пристально вглядываясь в глаза мальчишки. — Я пойду с тобой. Только скажи, от кого ты узнал об этом доме, мальчик?
— Госпожа Минри сказала идти сюда. Она сказала, что только вы можете спасти Марет. Вы спасете ее, господин лекарь?
— Минри? Вот как… Что ж, она знала, кого посылать. И за кем. Ладно. Подожди во дворе, я только возьму сумку с зельями.
Пока мальчишка торопливо выскакивал за дверь, чужестранец повернулся к Халиду.
— Все это очень не вовремя. Но идти надо. Собирайся. Вряд ли ты мне пригодишься, но увидеть Минри тебе полезно.
Не дожидаясь ответа, он скрылся в мастерской. Халид поднял пояс, застегнул на себе, взял тяжелое теплое дерево ножен. В комнате уже почти стемнело, и слоновая кость на рукояти ровно светилась изнутри в последних красноватых лучах. Кольцо на ножнах легло в паз на поясе, словно их и делали друг для друга, подгонять не пришлось. Халид поправил саблю поудобнее. Что ж, пора отрабатывать новую жизнь. Только как?
Вышедший из комнаты целитель коротко глянул на саблю, одобрительно кивнул и посмотрел Халиду в глаза. Тяжело посмотрел, без обычной своей усмешки — и у Зеринге по спине пробежал холодок.
— Там, куда придем, смотри во все глаза, слушай внимательно, а вот говори поменьше. И думай над каждым словом. Никому ничего не обещай, даже пустяка. Не называй своего имени, да и моего тоже. Ты для меня Зеринге, я для тебя Раэн. Будут угощать — посмотри на меня. Без моего позволения ни глотка воды, ни крошки хлеба. Все, что скажу, делай быстро и без раздумий. Хозяйку зови не по имени, а светлейшей госпожой. Все запомнил?
Халид молча кивнул. Потом не выдержал:
— Ты как будто не к больному идешь, а в дом злейшего врага.
Чужеземец усмехнулся, отстраненно и невесело.
— Бывают друзья, с которыми и врагов не надо. Мы с Минри давно знакомы. И она куда опаснее меня. Вот это постарайся не забыть, когда ее увидишь. Ну, идем.
Он вышел первым, поправив на плече лекарскую сумку на длинном ремне. Халид переступил порог, закрыл дверь и увидел, как засов на ней вспыхивает на мгновение тусклым зеленоватым светом — и снова гаснет. Мальчишка, ожидавший в маленьком дворике перед воротами, кинулся к ним, заглядывая в глаза просительно, как щенок, потерявший хозяина. Раэн уронил ему руку на плечо, улыбнулся мягко, успокаивающе.
— Держись рядом, мальчик, и ничего не бойся. Мы сейчас пойдем особенной дорогой, чтобы успеть к твоей сестре побыстрее. Зеринге, от меня ни нашаг!
Толкнув ворота, он шагнул на улицу. Потом еще раз, и еще. Халид спохватился, только увидев вокруг чужестранца и следующего за ним мальчишки темное дрожащее марево. Поспешно шагнув следом, почувствовал, как в лицо ударил тугой порыв горячего ветра. Улица вокруг расплылась и снова появилась, но уже совершенно другая: на месте соседнего дома вырос храм Великой Матери, сверкая разноцветной мозаикой стен в свете полной луны, даже мостовая изменилась, стелясь под ноги рыночными плитками. Еще шаг — и Халид увидел знакомое здание городской управы, нависающее над площадью Вестей и Наказаний всеми тремя этажами. Чародей оглянулся — в лунном свете его лицо белело мертвенно и жутко, только глаза темнели кусочками бездны.
— Не отстаешь? Вот и хорошо. Сейчас придем. Держись, малыш, — обратился он ласково к мальчишке, вцепившемуся в рукав чужестранца. — Еще пара шагов — и все.
Площадь вокруг них снова расплылась. Горячий вихрь ударил, едва не сбив Халида с ног, и сразу унесся куда-то, оставив резь в глазах. Шаг, второй… Закружилась вокруг темным маревом вереница домов, деревьев, стен и шпилей. И словно вынырнувший из этой искаженной круговерти Халид шагнул последний раз — на выложенную мелкими цветными кирпичиками мостовую возле Пестрого двора: приюта актеров, фокусников, бродячих певцов и циркачей. Рядом восхищенно озирался, крутя головой, мальчишка.
— Ну вот, — невозмутимо обратился к нему чародей. — Теперь веди. Идем, Зеринге.

[Convollar]

Что-то мне начинает нравится этот чародей Раэн. Он, по крайней мере, знает, что делает. Но сам текст - чёткий, ясный, говорящий текст.  создающий эффект присутствия. Замечательно. Спасибо, эрэа  Твиллайт!    

[Твиллайт]

Что-то мне начинает нравится этот чародей Раэн. Он, по крайней мере, знает, что делает. Но сам текст - чёткий, ясный, говорящий текст.  создающий эффект присутствия. Замечательно. Спасибо, эрэа  Твиллайт!    

Вам спасибо, эрэа Convollar, а что, раньше вам Раэн не нравился?)))

[Convollar]

Я его не оценила в должной мере. Событий много, персонажи таинственны и загадочны - это, кмк, хорошо, что герои раскрываются постепенно и ты их видишь как бы выступающими из общей массы людей и постепенно даёшь им оценку.

[Твиллайт]

Фффух))) Тогда это скорее хорошо.) Не люблю героев, про которых сразу все ясно.)))

[Красный Волк]

И снова - спасибо! Нет, эрэа Твиллайт - Вы чародейка . Пока читала, чуть не истекла слюной - так захотелось кофе из джезвы и пирожков с абрикосами... А описание сабли - это просто ох. У меня есть знакомые мастера-прикладники, художники по металлу, которые занимаются украшением холодного оружия, доводилось бывать у них в мастерских и держать в руках, боясь даже дышать, красивые клинки - и вот точно такое же ощущение было тогда, как у Зеринге. Ощущение почти физического наслаждения этой хищной красотой...
А психологическая дуэль героев - ну как же здорово она дана!
Знаете, признаюсь честно: я обычно очень настороженно отношусь к книгам, где профессия наемного убийцы окружается романтическим ореолом. Но вот Зеринге, несмотря на свое специфическое, скажем так, ремесло, мне понравился сразу . И не знаю, права ли я, но почему-то кажется: хоть и очень непросто складываются пока их взаимоотношения с Раэном, но кончится там всё дружбой. Настоящей.
   А если у ир-Мансура и брат был такой же гадиной, так его не очень-то и жалко...

[Твиллайт]

Уррра! Значит, не зря я пару часов убила на изучение старинных сабель!)))) Сначала хотела подробно описать изгиб и всякие технические характеристики, а потом подумала и решила, что все равно большей части читателей все эти отличия шамшира от тальвара и их обоих от килика - ничего не скажут. Вот и описала просто красивую саблю через восприятие персонажа.)))

Вот я тоже не люблю, когда киллеров тянут в романтические герои. Но тут немного другой случай. Тут мне хотелось показать не самого плохого человека, которому судьба дает шанс искупить грехи и вернуться к чести настоящего воина. Ну, конечно, пока Халид еще своего счастья не понимает, такое "счастье", как Раэн в друзьях, еще пережить надо.))) Но подружатся, куда они денутся.)))
Не знаю, если честно, что там с братом ир-Мансура. С другой стороны, капитана понять можно. Месть для Востока - дело святое. Но крысы - это, наверное, перебор. Для меня было главным показать, что Халид заслужил смерть, и на Раэна ему обижаться нечего.
Рада, что читаете.))) История только начинается.)))