Бомж. Часть I.

[Красный Волк]

Ожили-таки воспоминания об Изначальном Мире в душе у Тайрин! Пусть - где-то в самом дальнем уголке подсознания, пусть - не как о реально существующем где-то доме, а как о приснившемся однажды светлом сне - но ожили!
А значит, не зря Риан прошел в Мире Выбора сквозь смерть...
Спасибо, эрэа Convollar! За надежду, нежность, сплавленную с болью - и за северные орхидеи, подаренные Рианом Кленовому листку...
А...а продолжение ведь будет?

[Convollar]

Спасибо, Бонни! Сближение Миров - это возможно при изменении отношения людей к своему миру. А пока мы с вами имеем сожжённые леса, бесконечные войны  - если не там , то здесь, семь миллиардов населения - для планеты слишком много, изгаженную воду, охоту на волков с вертолёта, передвижные "зоопарки", бомжей  и много всего "хорошего". Но вот узнать, что это такое можно только побыв человеком, прожив человеческую жизнь. И понять, что при всём этом есть искусство, музыка, живопись, литература и просто добрые люди - неведомо как , но сохранившие человеческую душу.
А кофе он не сам творил. Не пугайтесь, но будет вторая часть.
Эрэа Красный Волк, да будет вторая часть. И мы узнаем, что и Великие Маги тоже не без души!

[Convollar]

Бомж. Часть II.
 
              Сначала была тьма и тишина. Ему было хорошо в этой бархатной, доброй тьме - не было тела, усталого и больного, не было боли – только мягкая, ласковая тьма. Потом откуда-то пришла музыка – очень далёкая и нежная,  а потом громкая, пылающая мелодия – как поющий огонь. Потом он внезапно увидел – яркую оранжевую звезду – это она звучала рядом и множество далёких звёзд  - они усеивали всё пространство и тихо пели. Он уже ходил по мосту времени и знал, что те, тихо поющие звёзды просто очень далеко от него, а оранжевое солнце совсем рядом.  Обычно путь ему прокладывал Великий Маг Севера и по этому пути он мог вернуться домой. Сейчас он ушёл один, скрытно и мог надеяться только на себя. Нужно двигаться подальше от солнца и постараться выбраться , не попавшись в жадные лапы какой-нибудь планеты – она заберёт его силу, и тогда он уже не сможет прийти домой. Не то, чтобы планетам, особенно крупным нужна была сила одного мага – просто они так устроены. Он ещё раз взглянул на Землю – отсюда она ничем не отличалась от Изначального Мира, ну, если не считать круживших вокруг каких-то железных обломков – И здесь помойку устроили- подумал Риан.
            СПОЙЛЕРЫ

Потом откуда-то  пришёл странный звук – он его услышал – мрям!
Он увидел крошечный светящийся клубок, который стал вытягиваться в лучик и почувствовал, что рядом с ним есть кто-то ещё.
- Барсик! – обрадовался Риан
Мррряяу – раздалось в ответ и ещё – ты что, идиот, по мосту не ходил? Иди уже! Риан ступил на лучик и звёзды исчезли, вокруг снова была тьма,  и только сияющий луч нёс его и кота -  теперь он знал – домой. В какой-то момент луч света, проткнул мягкую тьму, как нитка протыкает ткань и Риан вновь увидел оранжевое огромное солнце. Он инстинктивно закрыл глаза, а потом почувствовал сквозь веки мягкий  свет. Так бывало всегда, он не удивился – непонятно было только, кто позаботился проложить для него обратный путь. Рядом с ним кто-то лежал – большой, мягкий и пушистый. Риан осторожно открыл глаза и увидел кота – или, вернее манула в шубе роскошного котищи. Зверь перевернулся на спину, стало видно крутобокое полосатое пузо и снежно –белая манишка у горлышка.
- Мррряу, - услышал он кота- погладил бы котика, право!
- Барсик, - сказал Риан и погладил пушистое пузо, почесал белую манишку и  зверь потянулся всем телом, выпрямив передние и задние лапы в белых рукавичках и белых сапожках.
                     - Ну, что, нагулялся, странник? – раздался голос откуда -то из угла комнаты. Риан огляделся. Он лежал в своей комнате, вернее она была его комнатой, когда он жил в Северном замке.  Чистый, здоровый и сильный, в своём теле, под тонким шелковистым одеялом. Окна были настежь раскрыты и, поскольку комната, помещалась  на верхнем этаже башни, он видел только дальний лес и кусочек озера. В углу комнаты светился белым яростным пламенем сияющий столб и по нему бежали синие искры – искр было много, и Риан понял, что получит сейчас по полной программе. Но искры не слились в разряды, напротив, белое сиянья приняло человеческую форму, и минуту спустя в кресле у его ложа сидел Великий Северный Маг в человеческом облике.
- Зачем ты так, Великий? Тебе же неудобно в этом облике….
- Тренироваться надо, хоть иногда, а то совсем забудешь, что когда- то был человеком.
Риан ожидал чего угодно, но только не такого признания. Прошлое Великих уходил в столь   давние времена и было окутано тайной – бывают такие тайны, которые хранят себя сами и вот эта была из разряда самосохраняющихся.
               - Риан, я ведь рассказывал тебе и Хэлу, когда учил Вас, что только из людей могут со временем получится Маги и Великие Маги. Только Хэл меня слушал очень внимательно, а потом женился на эльфийке, хотя точно знал, что эльфы магами не могут быть, да и Иллис это знала. А ты меня тоже слушал очень внимательно, глаза у тебя были такие ясные, чистые, всё понимающие глаза, но на самом деле ты крепко спал, а в волосах твоих прекрасных кое-где запуталась рыбья чешуя.  Теперь вот глазами хлопаешь – хорошо ещё рот не раскрыл. На вот, хлебни глоточек любимого напитка. Чашка кофе, знакомая по недавним приключениям в лесу, очутилась в руках Риана.
                - Или ты теперь водочку предпочитаешь с утра?
- Риан поморщился и покраснел, было стыдно и противно вспоминать себя, воняющего перегаром, а главное – эта женщина, она ведь видела это человекообразное и  даже 10 рублей ему дала. И чистую рубашку и бутерброды и голубенький плеер. Рубашка осталась на теле, бутерброды съедят лисы, а вот плеер, его было жаль невыносимо.
             - Да здесь твой плеер,-  сказал Великий, храни на здоровье – потом Тайрин покажешь, может быть она его вспомнит. У неё поначалу с памятью будет очень плохо.
- Я неудачно выбрал тело, Великий, спешил, от Тайрин вернулся её последний пёс и она слабеет. Просто слабеет и я хотел напомнить ей о её доме, настоящем доме и её Мире – она может просто не найти дорогу. Ниллорана иАшрет вообще занесло в мир-ловушку и они могли не выбраться оттуда. А у Ашрет ведь была память и Ниллоран шёл по её следам. Но они тоже чуть было не воплотились в чужих мирах, правда это были чистые миры с благополучной биологической цивилизацией, похожие на наш.
- Да, Селентина, пожалуй, подошла бы им, но родной дом – есть родной дом.
- Дом Тайрин – здесь.
            - Но скажи мне, ученик мой нерадивый, хоть и талантливый – кто и когда говорил тебе, что при инициации Великого Мага у него отбирают душу? Или опять проспал на уроке? Неужели ты думал, что я поверю в то, что ты просто так два года на острове Лиайо сидел и слюни пускал? Ты ведь запустил поиск, разделил все континенты на маленькие территории и искал следы Тайрин, так? И нашёл, судя, по твоим последним приключениям. Но, опять же, я учил вас, что такое вхождение в тело, сердце которого остановилось, но мозг ещё жив, требует долгой подготовки и тщательного выбора объекта. А ты куда полез? В первый попавшийся полутруп.
- Она живёт там, рядом. Недалеко от больницы. 
- Да нет, дело не только в этом, ты боялся, что я тебя вычислю и вытащу, и ты и пикнуть не успеешь!
- Ну, и это тоже.
- Вообще-то тебе полезно было побывать на дне человеческой жизни – опыт, можно сказать, бесценный – но посоветоваться с Наставником, это что, так трудно?
- Прости, Великий, ты мог не понять меня.
- Ладно – я скажу тебе, то, что уже говорил – только человек может стать Великим Магом, правды один из миллиарда, но их и приходят сюда единицы. Много ты видел здесь вернувшихся из Мира Выбора людей? Единицы – а их семь миллиардов. И не потому, что не могут найти дорогу, тут ты ошибаешься, а потому, что они эту дорогу не выбирают. Можно часами говорить о выборе людей, но они выбирают другие дороги. Но сейчас я тебе расскажу одну историю – и я хочу, чтобы ты понял, что у Великих есть душа и память. Хранить эту память больно – но мы её храним.
- Я тоже был человеком? И Хэл?
         - Нет, вы сотворённые изначально. Мы все, строго говоря,  сотворённые, потому, что то, первое тело, остаётся в мире, где мы родились. Но душа хранит память, иногда это очень больно, но постепенно становится воспоминанием, как не забытый сон. Но Великим Магом, способным творить миры и, например, таких, как ты и Хэл – можно только, сохранив память о человеческой жизни, прожитой когда-то, очень давно.  Ты совершил невозможное – ты был человеком - немного, но был.
               - В Великие я не и собираюсь. Можно совершенствоваться и в той области, которая мне доступна.
- Это смешно звучит, но твой нелепый поход – это кусочек прожитой человеческой жизни и, значит, шаг вперёд. Так ты будешь слушать мою историю или просто пойдёшь купаться?
- Сначала послушаю – мне так хорошо сейчас - потом нырну в озеро.
- Тогда слушай.

[Convollar]

          - Я родился в мире, подобном Миру Выбора. Собственно, все миры людей – это миры выбора. Сейчас моё прошлое, человеческая жизнь, подобна сну, но я помню этот сон очень хорошо. Не скажу, что сон был уж очень страшный, но помню, что в молодости меня тянуло на подвиги, а в том мире шла эпоха бесконечных войн.             
   СПОЙЛЕРЫ

Помню, что семья моя была небогата, детей было много - пять братьев и две сестры. Правда, два брата умерли ещё в детстве, но всё равно – прокормить такую ораву, да ещё как-то выдать замуж дочерей было не просто. В ту эпоху в мире, где я увидел свет, для девушки был один путь – замужество. Ну, ещё были монастыри – и старшая сестра ушла в такой монастырь, чтобы у младшей было хоть какое-то приданое. Нас учили  - тоже в школах при монастырях, за обучение надо было платить и, поэтому за малейшую провинность, нас били – розгами. Это такие тонкие гибкие прутья – ими били нас учителя-монахи, а дома бил отец, вечно злой от безденежья и часто пьяный – мы старались не попадаться ему под руку, потому, что оплеуха – это было самое малое наказание. Я был старший из мальчиков,  и мне удалось закончить ученье в монастырской школе.           
            После этого я мог рассчитывать на должность переписчика при монастыре. Десять лет  я переписывал старые рукописи и заодно читал все книги, которые были в монастырской библиотеке. Чем больше я читал, тем меньше мне нравился мир, в котором я живу. Не сам мир, конечно, а то, как в нём живут люди. Братья мои школу закончить не смогли – надо было выдать замуж младшую дочь, и денег на их обучение больше не было. К тому же, отец пил всё больше и, однажды в пьяном угаре так избил мать и младшего брата, что мать слегла, а брат остался калекой на всю жизнь.                 
           Дочери повезло – её взял замуж вдовец с тремя детьми, человек состоятельный, по меркам нашей тогдашней жизни. Я же ввязался в мятеж против короля. Те, кто затевали этот мятеж, думали только о себе и хотели только власти, но толпа, шедшая под пули – а в этом мире уже было огнестрельное оружие, правда, довольно примитивное - толпа бедняков и убеждённых идеалистов, вроде меня, отдавала жизнь за справедливость.  Королевские войска перестреляли нас в первой же схватке. Предводители наши все чудесным образом исчезли и оказались совсем в другой стране, а тех из нас, кто остался в живых, посадили на кол и медленно и мучительно умирали, на глазах у толпы, приходившей к месту казни, чтобы поразвлечься. Родичи мои, те, кто был ещё жив, отреклись от меня и, кажется даже прокляли. Я умер на колу на пятый день – видно крепкий всё-таки был парень. Умирая на колу, я мечтал о другом мире, о мире, где между разумом и миром царила бы гармония – и эти мечты облегчали мне боль. Последние два дня я уже ничего не чувствовал, сознание покинуло  меня и я видел только чистые реки и зелёные рощи на крутых берегах. А потом пришла тьма и, в ней был свет – лучик света, который вёл меня в неизвестность. Тела больше не было, не было боли, была мягкая, ласковая тьма и тонкий, словно лезвие, луч света.
      Внезапно луч исчез, я вновь оказался во тьме, потом почувствовал, что тьма как будто рассеялась  и я обнаружил себя в центре какого-то сооружения - нечто вроде огромной ротонды, но без купола. Куполом были звёзды – они сияли так ярко, и их было так много, что было светло, как в лёгких вечерних сумерках.  Вокруг меня сидели существа, которые я мог бы назвать людьми, не будь они столь прекрасны.  Один из них, темноволосый, с прозрачно-зелёными глазами скал:
- Душа из Мира Выбора – это редкость. Человек – ещё большая редкость. Они не жалуют Миры без войн и этих, пыхтящих…
- Автомобилей, - подсказал другой, светловолосый и синеглазый.
- Миров Выбора много, но люди оттуда попадают к нам редко – у них преобладают мечты о несколько иной жизни после смерти. А этому нужен чистый зелёный мир, вольные звери,  мирно уживающиеся с людьми и он очень стремиться к знанию. Это хорошо.
       - Между прочим , я полагаю что стоит определить его сущность,- сказала  кареглазая женщина в красном – я вижу в нём лёд и огонь. Кто возьмёт его в ученики?
- Пожалуй, я, сказал золотоволосый – у меня уже есть ученица, а учить двоих легче, чем одного.
- Послушаем, что он сам скажет - предложил зеленоглазый – хотел бы ты учиться много лет, очень много, счёт идёт на земные сотни и стать одним из спутников Великого Мага?   
- Надо сотворить ему тело, в конце концов, - добавила прекрасная женщина в голубом платье – до сих пор она молчала.
- Пусть попробует представить себе свой облик, мы воплотим его или поправим.
И я представил себе свой облик – тот, который видишь сейчас ты. Разумеется, Великие – а это были они – подправили кое-что, но немного. С тех пор я изменился, прошёл все ступени обучения, был Спутником Мага Огня и Льда, потом снова учился и стал тем, что я есть сейчас. Поэтому мне и тесен человеческий облик – как одежда, из которой я вырос. И вместе со мной училась юная ученица Великого Мага – вот о ней я хочу рассказать – тем более, что ты с ней знаком. Но познакомился ты с ней в мире, который чуть было не стал для вас с Хэлом тюрьмой. Сейчас она Великая Магиня и предназначение её, истинное предназначение – согревать души людей, обмороженные жизнью. Она  - тёплый огонёк, способный и согреть и утешить.  А живёт она в Мире, где утешать и согревать ей некого. Так получилось – первоначально задуманный мир пришлось разделить. Это вечная история – эльфы и люди редко уживаются в одном мире. И вырваться она не может – вы сами это видели, она даже вам помочь не смогла, но если бы вы жили не у неё – вы бы уже превратились  в некое подобие Лиайо. Вы не замечали, но она вас берегла. Ведь вы – ты и Хэл и её сотворённые тоже. Её и мои. Ибо сотворить ученика Великого Мага и выучить его – могут только двое. Ваши души были чистыми, без воспоминаний, вы не жили в Мирах Выбора и никогда не были людьми. Но сотворили вас мы -  я и Динель. Потом она ушла – строить этот странный мир, ушла ненадолго, а я остался учить вас.  Вы её не помните – но она вас помнит. И я её помню.
- Так вот, почему…-начал Риан и замолчал.
- Что, почему? – спросил Великий.
- Нет, ничего, просто она часто плакала.

[Красный Волк]

История Великого Северного Мага... Какой потрясающей - и пробирающей до дрожи она у Вас получилась, эрэа Convollar! История потерь - и обретений, боли - и любви, пытливого восхождения по лестнице Познания - и души, которая сохранила в себе, несмотря на все горькие потери и непростые испытания, столько тепла и света...
До чего Риану повезло с таким учителем - правда, не очень-то прилежным учеником он оказался . Ну да ничего - наверстает: он через многое прошел и многое понял...
А Барсик-то какой молодец!
И еще хотела спросить: а где Риан свое тело оставил, отправившись искать Тайрин в Мир Выбора? Вы писали, что он о чем-то с гномами договаривался - не об этом ли самом?

[Convollar]

Нет, с гномами он договаривался о помощи в строительстве моста и потом ушёл на север. Ведь у него не обычное человеческое тело - оно сотворено двумя Великими Магами Северным и Диэль. Он может развоплотиться и потом снова воплотиться в своё тело - просто в Мир выбора он пришёл развоплощённым и воспользовался первым попавшимся умирающим телом. В теле  - даже теле Мага - такие путешествия совершать невозможно. Именно поэтому он прежде бывал в Мире выбора невидимым и неуязвимым. Собственно, там присутствовала только его личность, сознание. Ну, и, конечно Великий Маг Севера ему помогал - во всём - даже в этом странном походе. Но он и сам сильный Маг. И опять , спасибо за чтение, эрэа Красный Волк.

[Convollar]

              После рассказа Великого Мага Севера, Риан  отправился на озеро, долго плавал в чистой холодной воде, смотрел на такие знакомые сизые верхушки елей, ползущих к белым горным вершинам и вспоминал Великую Магиню, у которой они с Хэлом нашли пристанище в мире, который он называл не иначе, чем ловушкой.           
            СПОЙЛЕРЫ

Она была добра с ними, помогала, чем могла,  и от её взгляда всегда становилось теплее на душе – словно ты промок под ледяным дождём и вот теперь устроился у ровно горящего камина. Если бы не слёзы, слишком часто набегавшие на её глаза, тёмно-серые, почти чёрные, как у него самого….Тогда слёзы  раздражали, сейчас он понял, что она была, по сути, пленницей того мира. Делать ей там было нечего,  Великие Маги того мира, все, кроме одного – Наставника Шалиаха- не общались с людьми, а эльфы не нуждались в её услугах. Они уходили в сады, похожие на остров Лиайо и там отдыхали.
                После купания, Риан обнаружил на берегу чернокожего подростка с синими глазами и понял, что это сын Ольвы. Они вместе пошли знакомой тропочкой к кухне, где немедленно попали в объятия великолепной Ольвы, а потом за стол, и Риан вспомнил, как за этот стол посадили однажды смешную  девочку-лесовушку – с цветами в волосах и босую. Она была такая забавная, зеленоглазая и не умела пользоваться столовыми приборами. 
- Ну, что ты загрустил, Риан?- спросила Ольва – вспомнил  лесное дитя? Она вернётся, я знаю, что она вернётся – я чувствую.
              Вечером, когда Риан сидел на берегу озера к нему пришёл Великий Маг. Они помолчали, а потом Риан спросил:
- Ты расскажешь мне о Динэль? Мы тогда так старались вырваться из того мира, а её слёзы нас только раздражали…Сейчас мне стыдно вспоминать – ведь мы с Хэлом и её сотворённые.
- Я потому и отправил тебя и Хэла – думал, она будет рада вас видеть. Она и была, наверно рада, если бы видела вас не в тюрьме, хоть и очень комфортабельной. Но я расскажу.
            - Динэль пришла из того же мира, что и я.  Семья её принадлежала к очень древнему роду и была отнюдь не бедной. Как во многих мирах выбора, у нас в ту эпоху действовал закон майората, но наследника у её родителей не было. Была только дочка, любимая, долгожданная дочка и  её отец и мать позаботились о том, чтобы у девушки было собственное состояние.         
          Собственно, то было приданое её матери, немалое, по тем временам.  Девушку, как и принято  было в таких семьях, сначала обучали домашние учителя, а завершала она своё образование в монастыре.  Обычно по окончании трёхлетнего пребывания в монастыре, родители забирали девушку,  представляли её к королевскому двору и, подобрав подходящую партию, выдавали замуж.  Жених уже был на примете – сын старого барона, сосед её бабушки. Бабушка,  давно овдовела и жила в замке, на одном из северных островов нашей страны. Мне странно говорить «нашей страны», легче было бы сказать - «нашей планеты»- так давно всё это было. Замок этот переходил по наследству по женской линии (я уже не помню, как это получилось, кажется, выделялись какие-то вдовьи владения), но после смерти бабушки, он тоже доставался Динэль.  Бабушка умерла за год  до окончания обучения Диэль, и в тот же год начался мятеж против короля – я тебе рассказывал о нём.
           Отец Динэль участвовал в этом мятеже на стороне, конечно, короля. Он был убит в одной из немногих стычек, в которых победили мятежники и я подозреваю, что этот подвиг лежит на моей совести, хотя точно сказать не могу. Динэль упоминала, что её отец носил родовые цвета – пунцовый и чёрный и семилучевую  звезду на груди.  Мятежники успели разорить замок родителей Динэль, но сжечь не успели – подоспели королевские войска. Однако мать её, всегда страдавшая от сердечных болей, умерла в одночасье и девушка осталась сиротой. Очень богатой сиротой.  Состояние матери переходило к Динэль после достижение 18 лет или после замужества. Но, если девушка соглашалась принять монашеский обет, всё её состояние переходило монастырю.                   
         Двоюродный брат отца девицы, в любом случае оставался без денег,  (и немалых денег, не считая драгоценностей её матери), а огромного поместья ему казалось мало.
           Настоятельница монастыря, в свою очередь, делала всё возможное, чтобы склонить девушку принять монашеский обет – времени было мало, через два месяца Динэль должно было исполниться 18 лет. Монашество не привлекало Динэль, скорее наоборот – большая любительница чтения, она продила всё свободное время в монастырском саду, читая взятые из монастырской же библиотеки книги. В ту библиотеку никто особенно не заглядывал и любопытная  Динэль раскопала там древние книги, начисто перевернувшие её представление об истории своего мира. Она мечтала выйти из монастыря и поселиться в замке покойной бабушки, на севере, среди яблонь и диких роз. О замужестве она в ту пору не думала. Но настоятельница  изо всех сил толкала девушку к обету. Она сумела договориться с опекунами Динэль – без их согласия провести обряд было невозможно. Договорились, естественно, за достойную сумму – двоюродный дядюшка получал тридцать процентов, а учитывая величину состояния – это был очень изрядный куш. Динэль не умела и не хотела спорить – она молчала, но в час, когда у алтаря, ей должны были обрезать волосы, она неожиданно сказала нет. Такого не случалось ещё в монастыре, бывало, девицы упирались сначала, но потом сдавались и никто не говорил «нет» прямо у алтаря.  Ослушницу посадили в монастырский карцер, дабы она одумалась – то есть в подвал кладовой, где хранилась разная церковная утварь.           
          Крышка была закрыта на замок и дважды в день – утром и вечером- девушке приносили ломоть хлеба и кружку воды. Однако, опасаясь, что она заболеет и умрёт, а денежки уплывут к опекунам, ей постели постель из соломы и дали простыни и одеяло. Ежедневно настоятельница беседовала с ней, но не слышала ни звука в ответ. Наконец, укрощать строптивую душу прибыл сам епископ. Расположившись в удобном кресле, он долго распространялся о совершённом ею грехе и призывал к покаянию, пока из подвала не донеслись до него звуки рыданий. Уверенный в своём успехе, епископ открыл крышку подвала и немедленно наклонился к заблудшей овечке, чтобы помочь ей выйти к свету. Так немедленно он получил удар по голове одним из церковных сосудов, сброшенных в подвал за ненадобностью, но очень тяжёлых. После того, как епископ оказался в подвале, строптивая девица закрыла крышку – скоро должны были принести ей скудный ужин и, стало быть, страдальцу окажут помощь – закрыла замок на ключ, украденный из кармана епископа, и забросила на решётчатое окно заранее сплетённую из простыни верёвку, кощунственно использовав, какой из предметом церковного обихода вместо кошки. Забравшись по верёвке к окну, она, к своему удивлению, обнаружила, что оно закрыто на задвижку изнутри и, возблагодарив неведомые силы,  выбралась на стену монастыря. Наружной охраны видно не было, а внизу стены поросли колючей дикой розой, но девушка не дрогнув спустилась в колючие заросли и затаилась там, не забыв прихватить верёвку. Когда два охранника прошли мимо неё, разговаривая на темы, далёкие от совершенствования духа, она скользнула в чащу монастырского парка – она знала, что в ограде есть дыра и ведёт эта дыра в лес.

[Красный Волк]

И опять - читаешь, и согревается душа... Читаешь сначала взахлеб, торопясь узнать: а что же дальше? А потом начинаешь перечитывать - медленно, смакуя каждый абзац, как глоток хорошего вина или душистого кофе...
Ольва появилась! Здорово - я по ней успела соскучиться . И сын у нее уже какой большой...
А история Динэль... С нетерпением жду продолжения. Сильная, стойкая, умная и светлая девочка - неудивительно, что она пошла по тропе, сделавшей ее Великой Магиней. Предпочтя свободу клетке...
Спасибо большое, эрэа Convollar!

[Convollar]

Ну, нет - это Вам спасибо - за поддержку! Вы уже, наверно, догадались - кем стала Динэль, но это только начало её жизни. Ей придётся много хлебнуть горя и оттого, она, наверно и стала тёплым огоньком. А история её не такая уж выдумка - был во Франции такой писатель, ныне забытый - Вилье де Лиль-Адан. Был он нищ и умер в нищете, но принадлежал к роду, древностью превосходящему Бурбонов. Один из его предков был сподвижником Генриха Наваррского.  Потому некоторые обычаи своего сословия знал превосходно, много лучше, чем Дюма или Бальзак - при всём моём уважении к помянутым писателям. Написал он мало, но первая  часть его незаконченной драмы Аксель (Сара) и навела меня на мысль написать начало истории  Динэль.

[Convollar]

              - Динэль понимала, что искать её будут, но она недаром провела столько времени в монастырской библиотеке. Каков бы ни был король, запереть в монастыре дочь своего сподвижника, отдавшего жизнь за дело короля, он не позволит. Более того, если она доберётся к утру до города и сообщит королевской страже – кто она и почему здесь оказалась – дело просто замнут. Опекуны откажутся подтверждать грязную сделку – так можно и в королевской тюрьме оказаться, а настоятельница и епископ будут молчать – по закону на принятие монашеского обета девица должна идти добровольно и с согласия опекунов.
                 СПОЙЛЕРЫ

-  Ей надо было переждать два-три часа, пока монастырская охрана будет прочёсывать лес. Собак в монастыре не держали, считая их нечистыми животными, а семейство монастырских котов и кошек на такое дело не годится.  Кроме того, факелы только сгущают темноту за пределами освещённого пространства, и если ей удастся найти старый каштан, залезть на верхние ветви и спрятаться за цветами – есть шанс спастись от преследователей. Кроме того, вряд ли кому-нибудь придёт в голову искать благовоспитанную девицу из аристократической семьи  в ветвях дерева.                Динэль нашла каштан, а умению взбираться на деревья её научил ещё отец.
-Говорили, что в очень давние времена, когда наш мир был ещё юн, люди, звери и деревья понимали друг друга. В ту эпоху, в которой жили Динэль и я, всё это считалось сказками. Теперь я знаю – в начале, пока люди не начинали убивать друг друга, зверей, жечь леса и всячески покорять мир – так было везде, во всех мирах. Динэль читала об этом в одной из старых, книг, пожелтевших от времени и случайно не попавших в руки переписчиков, которые соскабливали старые письмена и наносили на пергамент новый текст. Кстати, одним из таких трудяг был и я, только в другом монастыре.
           - Верила ли этому Динэль или нет, но она всё-таки произнесла старое заклятье, просьбу о помощи и каштан плотно сдвинул ветви, так, что разглядеть среди них девушку было невозможно. Стражники не замедлили появиться, лес осветился факелами, но Динэль они не нашли и, правду сказать, не очень старались, Когда всё утихло и небо начало светлеть, Динэль выбралась к городу по узкой тропе, избегая дороги и вдоль стены пошла к главным воротам. На ней было платье монастырской послушницы и белое покрывало на голове и стражники не прогнали её. Когда девушка назвала своё имя и показала родинку на левом запястье – семилучевую звезду – стражники решили доложить о появлении девушки коменданту города. К счастью, он знал и отца и мать Динэль и даже помнил её саму, правда очень маленькую, лет десяти. Увидев родовой знак, комендант отвёл девушку к своей сестре, сам же отправился во дворец, доложить королю о появлении дочери его сподвижника, сироты, которая просит королевской защиты.
               -Так Динэль попала во дворец. Король не поскупился, для юной сироты были сшиты красивые платья из бархата, парчи и шёлка. Королева, правда без особой охоты, соглашалась включить девицу в штат своих фрейлин, но Динэль, после всего пережитого, больше всего хотелось уехать на север, в замок своей бабушки. Сосед бабушки, знавший и родителей Динэль, взялся её сопровождать – в замке оставался его сын, которого отец на время отлучил от столичной жизни. Причину этой отлучки Динэль не знала, ей было 18 лет, она впервые за долгое монастырское существование,  надела роскошное дорожное платье и ехала в удобной мягкой карете. За окнами мелькали луга, потом пошли невысокие холмы, потом горы и, наконец, дорога оборвалась у небольшого причала, где лошадей перевели на паром, а на горизонте  уже был виден большой скалистый остров. В южной части острова стоял замок, знакомый ей с детства, дальше к северу простирались владения барона. Молодой человек на прекрасном белом коне подъехал к причалу и помог Динэль сойти на берег. Неподалёку, на золотистой лошадке сидел юноша, почти мальчик, с нежным, бело-розовым девичьим лицом. Динэль сначала вообще приняла его за девушку в мужской одежде и решила, что это невеста красавца на белом коне. Но это был в самом деле мальчик, паж – как называл его сын старого барона. Барон же не назвал мальчика никак, только спросил сына:
               - Присутствие ЭТОГО было обязательно?
- Ну не могу же я встретить столь милую девушку без пажа! К тому же кто-то должен вести цветы – ведь девушки любят цветы.
-С этими словами наследник старого борона снял с седла за спиной мальчика, укреплённую там корзину роз всех мыслимых оттенков, ловко встал на одно колено и вручил цветы Динэль. Повторю тебе, Динэль было 18, за последние годы она забыла, что такое радость, короче говоря, она влюбилась. С первого взгляда и всем сердцем. Приказав пажу отправляться на положенное ему место в доме, старый барон продолжил путешествие. Теперь их карету сопровождал принц на белом коне, и Динэль прятала внезапно  появившийся румянец  за розами. А принц  заглядывал в окно кареты, у него были прекрасные карие глаза и вьющиеся тёмно-русые волосы, и Динэль думала, что такой красивый юноша не может увлечься ею, а просто проявляет вежливость, но всё равно это было прекрасно.

[Красный Волк]

Розы - это и вправду, конечно, прекрасно . Но, судя по всему, шипы у них окажутся острыми и ядовитыми - и больно ранят сердце Динэль...
Спасибо большое за продолжение, эрэа Convollar! И всё интереснее: что дальше?

[Drago63]

Розы - это и вправду, конечно, прекрасно . Но, судя по всему, шипы у них окажутся острыми и ядовитыми - и больно ранят сердце Динэль...

Мне почему-то тоже так кажется...

[Convollar]

Спасибо, Эрэа Красный Волк и эр Дракон - за внимание! Шипы будут и очень ядовитые. Я как раз про шипы пишу - но, тут и так понятно. Динэль девушка умная, но некоторые стороны жизни ей не очень знакомы.

[Convollar]

        - Мой рассказ ещё не надоел тебе, Риан? – спросил Великий Маг – я знаю всё это со слов самой Динэль. Даже такую память она решила сохранить и правильно, думаю, сделала. НУ, я тогда продолжу. Замок бабушки был пуст – там жили только трое старых слуг, садовник, старая кухарка и полуглухой дворецкий. Узнав, что Динэль и не думает лишать их последнего пристанища, они  стали заботиться о девушке, как могли. Старый барон, отец прекрасного принца, словно родившегося из мечты Динэль, привёз ещё троих слуг с континента и уладил все дела с её наследством. Он очень хотел женить сына  - девушка была не только богата, но и умна и недурна собой. Правда Динэль считала, что носик мог бы быть и покороче, но свежее лицо, молодость и прекрасные тёмно-серые, почти чёрные глаза под густыми длинными ресницами всё искупали.           
         СПОЙЛЕРЫ

В замке барона она была лишь два раза, и случайно услышанный разговор конюха и кухарки немного насторожил её. Кухарка сказала, что ей жаль девушку, а конюх ответил, что все молодые парни погуливают до свадьбы, вот женится и остепенится. Кухарка вздохнула и заявила, что погуливать можно по- разному, а если этот паж….но тут они заметили Динэль и замолчали.  Динэль и сама знала, что молодые люди до свадьбы заводят романы с дамами и что дело это обычное, поэтому постаралась выбросить всё это из головы. Тем более, что её прекрасный принц приезжал почти каждый день, привозил цветы и они гуляли по старому парку.               
                  Уезжая, он всегда целовал кончики её пальцев, но никогда не позволял себе большего,  и это очень нравилось Динэль. Они уже считались обручёнными и свадьбу назначили на осень – к этому времени старый замок приобрёл уютный обжитой вид, и жить молодая пара собиралась в нём. Динэль смутно помнила снежно-белое платье, белое прозрачное покрывало на голове, и веночек из белых роз – символ чистоты невесты. Жених был очень хорош и был бы ещё лучше, если бы за ним не таскался по пятам его паж с угрюмой физиономией. Динэль стало жаль мальчишку и она бросила ему цветок из свадебного букета. К счастью, она не видела, как мальчишка бросил белую лилию в грязь. Другой паж, долговязый, неуклюжий паренёк подобрал цветок, ополоснул его водой и спрятал у себя под одеждой. Динэль ничего не видела в этот вечер и, конечно, не заметила, что большая часть пажей держится в стороне от хорошенького пажа молодого хозяина.  Ещё задолго до полуночи две пожилые дамы проводили Динэль в её спальню – спальня её мужа располагалась в другом крыле замка. Дамы раздели девушку и одели на неё свадебную ночную сорочку. Потом её уложили в постель и велели  ждать мужа. Прошёл час, два, Динэль уже задремала, когда за дверью спальни раздались шаги и голоса.
- И запомни, мне нужен внук, можно и внучку, но внук лучше , - услышала она голос старого барона.
Потом в спальню вошёл её супруг в ночном халате.
- То, что было дальше Динэль не рассказывала, сказала только, что что супруг покинул её через полчаса, а она проплакала всю ночь.
- Ну, что же,- сказал конюх- девицы часто плачут после первой ночи, да что-то наша хозяйка слишком долго плачет.
             Теперь Динэль встречалась с супругом только за обеденным столом и в спальне, а когда через два месяца стало ясно, что она беременна, прекрасный принц решил, что его долг выполнен и отбыл в столицу, прихватив своего пажа. Динэль не очень огорчил его отъезд, она уже поняла, что муж не любит её, но винила в этом только себя. Старый барон, убедившись, что род его будет продолжен, тоже отбыл в свой замок. Молодой супруг Динэль  был теперь богат и независим и с удовольствием окунулся в сомнительные радости столичной жизни. Причём окунулся в самую грязь и по уши.  Динэль была на пятом  месяце, когда во дворе раздался стук копыт знакомого коня. Приехал  супруг, прекрасный, как всегда, но чем-то сильно раздражённый.  Пажа при нём не было.  Зато у него были долги и он потребовал денег. Дело в том, что матушка Динэль, женщина весьма благоразумная, завещала своё состояние дочери, оговорив при этом одно условие. Ни Динэль, ни её возможный супруг не могли воспользоваться всеми деньгами сразу – они получали проценты с капитала, которых было вполне достаточно на то, чтобы жить безбедно, содержать дом и слуг и выезжать два – три раза в год в столицу – на большие королевские приёмы.  Динель получала право распоряжаться всем капиталом при достижении 40 лет, если у неё не будет дочери. Иначе деньги переходили к новой наследнице – при этом Динэль продолжала бы получать проценты. Были ещё драгоценности матери и бабушки, завещанные Динэль без всяких условий. За два месяца столичной жизни супруг Динэль не только растратил весь годовой процент, но влез в немалые долги. Он даже уступил своего пажа более богатому покровителю и теперь пользовался услугами притонов, где мальчиков предоставляли по сходной цене и на выбор.  Динэль пришлось продать одно из бабушкиных колец, чтобы заплатить слугам и женщине, которую старый барон прислал из своего замка – то была старая опытная  целительница и она должна была  присматривать за Динэль и помочь  при родах. Впрочем, одного кольца с брильянтами хватало почти на год – если не шить каждую неделю новое платье. Динэль носила те, что сшили для неё ещё в королевском дворце, но подумывала уже отпустить пару слуг, привезённых с континента.
- Старый барон навещал Динэль – его мучило чувство вины за поведение сына, но Динэль больше не испытывала ни любви, ни ненависти к своему прекрасному принцу.
- Сплетни иногда полезно слушать,- думала она – а ведь при дворе она не раз слышала намёки на то, что сын старого барона предпочитает  проводить время в мужском обществе, причём в основном, в обществе пажей, добавляла королева,  и дамы хихикали и краснели.
- Королева невзлюбила девушку с первого взгляда и её дамы  были тоже очень холодны с Динэль, иначе кто-нибудь рассказал бы ей о том, какую жизнь ведёт сын старого борона, бывая в столице. Однако одна уже пожилая дама, богатая и независимая вдова, вскоре собиравшаяся покинуть королевскую службу, однажды намекнула девушке, что у некоторых мужчин бывают странные привычки и они предпочитают  заводить своеобразные отношения с лицами своего пола. Будь дама по откровенней, а Динэль по опытней – возможно, этого несчастного брака не состоялось бы.
- Но сейчас Динэль была почти счастлива – у неё будет ребёнок, а её супруг пусть ведёт такую жизнь, какая ему нравится. Она не могла больше любить этого человека, но ненавидеть тоже не могла – хоть и под давлением отца, но он всё-таки подарил ей сына – она не сомневалась, что у неё будет сын, да и старая целительница тоже так считала.
- Приезд супруга, требовавшего денег, чтобы расплатиться с долгами – кредиторы облепили его, как мухи – спутал все карты. Денег у Динэль не было, а распродавать драгоценности она не хотела. Муж кричал, требовал и даже попробовал применить силу.
- Вы не можете ударить женщину, - сказала Динэль и хотела уйти из комнаты, где шёл разговор.
- Хорошо, - сказал супруг – в таком случае, я не признаю твоего ублюдка своим сыном – все знают, что я не сплю с женщинами, значит, ребёнок у тебя не от меня.
- Динэль пошатнулась, и у неё потемнело в глазах. Такой подлости она не ожидала.  Инстинктивно, она ухватилась за мужа, пытаясь удержаться на ногах, но супруг с такой силой оттолкнул её, что Динэль упала, задев головой край камина. Когда  на волосах женщины показалась кровь, её муж бросился в конюшню, велел седлать коня и умчался на север, в замок своего отца.            Подслушивавшая за дверью целительница вбежала в комнату вовремя, чтобы остановить кровь – на голове был всего лишь небольшой порез, но даже она, при всем своём опыте не могла предотвратить того, что произошло ночью. От сильного удара при падении у Динэль случился выкидыш и она потеряла последнюю надежду на счастье.

[Convollar]

-Когда  в замок старого борона ворвался счастливый супруг с вестью о том, что его жена умерла – первое, что он получил от отца, была тяжёлая пощёчина. Потом, несмотря на раннее утро,  старик велел запрягать, полагая к полудню они доберутся до старого замка. Шестёрка отдохнувших коней примчала старика и притихшего счастливого супруга к воротам замка, на которых, вопреки ожиданию, не было траурных флагов. Зато во дворе суетились слуги,  пробежала кухарка с корзиной чистого белья, а в холле замка их встретил дворецкий и сообщил, что госпожа очень больна и никого не принимает.
СПОЙЛЕРЫ

- Как больна? - искренне удивился супруг – я её так хорошо шарахнул…Ещё одна пощёчина заткнула ему рот.
- Я доложу,- сказал дворецкий и удалился. К старому барону подошла целительница и попросила уделить ей минутку для разговора.  После этого разговора старый барон сказал, что, хоть он не может лишить наследника земельных владений, но про дом в столице и немалое наследство в золоте, придётся забыть. После этого старик отправился к Динэль и, посмотрев на её бескровное лицо и поседевшие волосы, понял всё. Целительница молча подала ему целебный отвар – она боялась, что старика хватит удар. Старик выпил, морщась и посоветовал немедленно послать кого-нибудь на материк за стряпчим, который вёл его и Динэль денежные дела. Потом он тихо склонился к руке женщины и сказал:
- Прости меня, девочка!
- Всё пройдёт, - тихо сказала Динэль – всё когда-то кончается и жизнь тоже.
К вечеру приехал стряпчий, призвали молодого супруга и решили не поднимать шума. Супруг подписал бумагу, в коей соглашался на 60% от годового дохода при условии, что он никогда не переступит порога этого замка. После этого, Динэль достала из-под подушки шкатулку и отдала её мужу. Там были те драгоценности, которыми она хотела просто откупиться от его присутствия в её жизни. После этого, она просила оставить с ней только камеристку, та закрыла дверь на задвижку  и Динэль, наконец,  уснула.
Через месяц она уже гуляла в саду, играла с котом и кошкой, которые откуда-то прибились ко двору и остались и разговаривала с большим чёрным псом, похожим на волка и прекрасно понимавшем хозяйку.  В старом замке умирал барон, успевший лишить сына наследства в пользу каких-то дальних родственников. Динэль навещала его раз в неделю – прогулки верхом ей уже не вредили. В столице супруг Динэль, обнимая очередного юного друга, уверял, что у женщины от него детей быть не может. Большинство посмеивались над этим утверждением, потому, что на прошлой неделе видели рассказчика у дверей довольно подозрительного притона в котором предлагали девочек. Может, адресом ошибся? Слушки, гаденькие сплетни всё равно ползли, и репутация Динэль была погублена совершенно. Потом и слухи затихли – в столице каждый день – очередная новость. Про Динэль забыли, старый барон умер, вслед за ним умер и дворецкий. С Динэль остались кухарка и конюх. Ещё, к её удивлению, осталась, вернее навещала её, камеристка. Причёску Динэль делала сама, а камеристка её вышла замуж за одного из арендаторов и уже родила двоих детишек. Старший помогал Динэль в саду и ей хватало денег ему платить. Платья её истёрлись на швах и она сама, с помощью той же камеристки сшила несколько новых, попроще, она жила тихо. Как в юности, читала книги, откопанные в бабушкиной библиотеке.  Пустой замок старого барона зарастал паутиной, а землю его сын, всё ещё бывший её супругом, сдавал в аренду и на эти деньги жил. Однажды, глядя на себя в зеркало, он заметил, что лицо его как-то неприятно изменилось. Нос распух, огромные круги под глазами да и не в лице дело – были и другие признаки болезни, слишком хорошо ему знакомой и в те времена совершенно неизлечимой. Его давно перестали приглашать в приличные дома, да и в не особо приличные тоже. В притонах самого низкого пошиба ему иногда удавалось поживиться каким-нибудь несчастным голодным мальчишкой или женщиной, у которой тоже проступали признаки болезни на лице. Столичный целитель, к которому он обратился, сказал, что болезнь запущена, а такую болезнь и на ранних стадиях  вылечить не всегда удаётся. Лучше всего уехать куда-нибудь в сельскую местность – пройти болезнь, конечно, не пройдёт, но течение её замедлится – особенно, если он будет принимать все снадобья, которые целитель ему сотворит. У него оставалось денег только на плату целителю и ехать ему было некуда. Он остался, закрылся в небольшом домике, который купил в те времена, когда у него ещё не кончились драгоценности, отданные ему Динэль. Так он жил три года, затворником, а почувствовав, что уже не может  выйти на улицу, нанял карету, закутался в длинный плащ с капюшоном и отправился на север. Ему нельзя было туда ехать, но он ехал, надеясь на доброту Динэль. Когда во двор её замка въехала карета,  и из неё вылез человек, закутанный в длинный плащ, в сердце у Динэль что-то оборвалось.  Кучер, которому было заплачено заранее, развернул лошадей и умчался, как-будто за ним гналась  вражья стая. Человек откинул капюшон, и Динэль не сразу поняла – кто стоит перед ней. Изуродованное лицо, провалившийся нос, гноящиеся глаза – и всё-таки она его знала. Это был её муж. Он протянул к ней руки, но она отпрянула. Динэль не зря перелопатила две библиотеки – огромный тяжёлый трактат по медицине был также ей изучен.  Она поманила чудовище, бывшее некогда прекрасным принцем, за собой и подвела его к небольшому чистому домику, где прежде жил дворецкий.
- Будешь жить здесь, там, в доме, есть всё необходимое. Еду тебе будут приносить три раза в день и ставить на стол. Я сама буду это делать. Постель будут менять раз в три дня – тебе надо будет уходить в кабинет. Рядом со мной всегда будет конюх с кувалдой и при одном твоём движении ко мне, он не постесняется пустить кувалду в ход. Отвечать за последствия буду я. Гулять можешь за домом – там есть садик и луг и там никого не бывает. Ко мне не подходи – про кувалду я уже упомянула.  Через два месяца она стала вдовой. Она раздала тройное жалованье всем слугам, которые были с ней в это время – объяснять людям, как происходит заражение,  было бы трудно и они боялись – она это чувствовала. Поэтому пригласила с материка целителя, просто чтобы он успокоил слуг. Динэль прожила ещё десять лет – ей было всего сорок с небольшим, когда у неё впервые заломило сердце. Через месяц её не стало. И вот тогда мы и встретились.
Риан бросил в озеро камешек.
- Скажи, Великий, а есть хоть какая-то надежда вытащить её из того мира? Здесь есть для неё работа.