Бомж. Часть I.

Теперь Бомж изучил все дорожки, по которым ходила гулять женщина. Нет, внешнее сходство заметить было трудно – да и возраст давал себя знать. Не было летящей походки Тайрин, женщина была полнее – хотя вряд ли её можно было назвать толстой - волосы, шёлковые волосы Тайрин из сна, были коротко острижены, только глаза, в которых ещё был виден цвет кленового листа, только не весенний, а позднего лета – напоминали глаза Тайрин. Да взгляд, какая-то особенность поворота головы, печальная улыбка и слабый аромат сирени. И привычка улыбаться каждой встречной собаке и кошке. Она носила длинные платья, и лёгкие летние шляпки, иногда тёмные очки и даже сейчас на неё было приятно смотреть. Особенно Бомжу. Он обычно сидел у самой воды у заросшего тростником прудика, а она проходила мимо. Однажды он увидел, что она хочет срезать несколько тростниковых метёлок, но боится – берег был затянут тиной и жидкой грязью. В следующий раз он нарезал целый сноп тростника и положил на кромку берега, перед её приходом. Она взяла несколько тростинок и он был счастлив. Он был счастлив, потому, что дул ветерок и он повторял шёпотом – Тайрин, Тайрин- и она улыбнулась. Не так грустно, как обычно.
Однажды она исчезла. Она не появлялась три недели и он не знал, что думать. Она не умерла – он бы почувствовал. Но окна были плотно закрыты шторами и он стал следить за домом. Дважды его били дворники-таджики и он научился прятаться на дереве. И всё чаще давало сбои сердце. Тело вообще никуда не годилось – оно было истощённым, больным, оно постоянно требовало водки, сердце после двух инфарктов еле тянуло. Он и не собирался долго жить – умереть почему-то хотелось. Как-то уже в сумерках она появилась – на ней была дорожная одежда и пёстрый дорожный рюкзак за спиной. Она загорела и посвежела, и он понял, что она просто где-то отдыхала от городского зноя – где-то на даче. И он решил выследить – где может быть эта дача. Там наверняка есть лес, в лесу можно спрятаться даже от подростков – они сами боятся леса и устраивают свои «поляны» поближе к опушке. Он ждал целую неделю – и однажды утром она вышла из подъезда. Он спал, но сразу проснулся – теперь он просто чуял её. Она пошла к автобусной остановке и он схитрил – проскользнул в дверь, где был выход – денег на билет у него не было. У него вообще была одна единственная бумажная купюра – 10 рублей, слабо пахнущих сиренью. Потом электричка – как пробраться на платформу? Проследив за несколькими прилично одетыми молодыми ребятами и девушками, нырявшими в разорванную сетку под платформу, и вылезавшими уже со стороны рельсов – он попробовал так пролезть и у него получилось. Она стояла на платформе не одна – с ней была женщина чуть ниже ростом и чуть полнее – родственница, решил он. И пробрался в тот же вагон чтобы не пропустить, где они сойдут. Два раза проходили контролёры, он следовал за другими «зайцами», перебегал по платформе в уже проверенные вагоны, а они всё ехали и ехали. Он задремал в уголке тамбура, когда поезд остановился почти в лесу и он вновь ощутил слабый запах сирени. Низкая платформа, женщины с трудом сошли по выкидной лесенке и стащили небольшую чёрную собаку неведомой породы. Он бы помог, но одна мысль о том, каков он сейчас, обожгла, как огнём. Впрочем, багажа у них никакого не было, кроме маленьких рюкзачков, а дачный посёлок начинался в 50 метрах от платформы. Женщины пошли по песку, вошли в ограду крайнего в ряду домика и стали снимать рюкзаки, пить чай из термосов, проветривать беленький домик – а собака, тем временем проверяла метки на ограде.
Бомж решил найти убежище в лесу, в глуши и ещё неплохо бы речку. Какое-то неведомое чувство подсказало ему, что до речки топать километров десять. Впрочем, туда вела дорога и тропа в лесу вдоль дороги. Он выбрал себе укромное местечко на середине – между дачами и рекой. Здесь, похоже, никто не жил и, кроме того, он заметил волчьи следы. Это его порадовало – где есть волки – там вряд-ли будут устраивать поПоища и таскать по кустам девиц – а вдруг чего откусят? И Бомж нашёл выпавшую старую ель - сама она давно была спилена, а вывороченные корни так и остались – и стал устраивать себе убежище. Несколько пар глаз – жёлтых и зелёных следило за ним, и он это заметил, но не испугался. Во-первых, он был не прочь окончить своё путешествие по жизни под волчьими зубами, во-вторых …он был почему-то уверен – не тронут. В последнее время знания стали сами приходить к нему, как будто в гости, селиться в его обритой башке – он обрил всё заодно – и лицо и волосы, он уже знал не только имя женщины, он знал про неведомый Заповедный Лес и про то, что её ждут, дом и звери, и друзья. И что ему осталось немного – сердце не выдержит больше месяца. Это он знал, но не был уверен, что найдёт дорогу домой. Разве что, кольцо притянет – ведь оно лежит там, дома. В Горном замке, подумал он и удивился – откуда опять пришло? В этот день он так устал, что до реки дойти сил не было и он нашёл сфагновое болото и умылся в нём. Доел остатки булки, украденной на лотке у станции и допил последний пузырёк валерианки, разведя его болотной водой. Потом заел всё это черникой, кое-где поспевшей, завернулся в драное одеяло и устроился на ветках, под корнями старой ели.
Через несколько минут, кто-то мягкий и довольно пушистый залез к нему на одеяло. Существо довольно замурчало и он понял, что это кот, привлечённый запахом валерианы. Потом появился ещё один (или появилась) и нахально полезло под одеяло. Он погладил зверька и тут началось. Коты, привлечённые запахом, собрались, похоже, со всей округи. Они устраивались и под одеяло и на одеяле и мурчали и потягивались и впервые за много месяцев Бомж не чувствовал себя одиноким. Теплое мурчащее одеяло из таких же, как он бомжей, выброшенных хозяевами, было родным и мягким. Под их мурчанье Бомж заснул и увидел во сне дом и сад, ручей, огибавший скалу, на которой стоял дом, ручей этот спадал водопадом в речку, девушку, купающуюся под водопадом, и ему очень хотелось сотворить для неё кофе, и поставить в садовой беседке на столик. Он проснулся задолго до рассвета – коты спали, а рядом с его драным одеялом, на траве, стояла чашка кофе.

Странно, но после кофе, выпитого маленькими глоточками, чтобы ощутить давно забытый вкус, водки не хотелось. Хотелось нырнуть в речку, искупаться и ещё маленькую чашечку кофе и какое-нибудь печенье. Он вылез из-под одеяла, коты, лениво потягиваясь, исчезли в кустах – остался один. Где-то он уже видел этого кота – полосатая шубка, черные полоски на сером фоне, закручивающиеся на довольно крутых боках в спираль, неожиданно белая манишка и белые перчатки и сапожки. Замечательный хвост – светло-серый в чёрную полоску и чёрный ремень вдоль спины и хвоста. Бомж мог поклясться, что на коте нет блох! Кот мявкнул и Бомж виновато сказал:
- А еды у меня нет!
Кот мявкнул совсем уж презрительно, принюхался, взвился в воздух и вытащил лапами из куста мышь-полёвку, которую и съел, не теряя времени на игры. Потом он потянул Бомжа за штаны, что-то сердито ворча, и Бомж пошёл за ним по узенькой тропочке, которая вскорости вывела их к извилине довольно приличной речки.
Подойти к извилине можно было только со стороны леса, над рекой висел утренний туман – самое время для рыбной ловли. Удочку можно сделать из ветки орешника, а вот леску и крючок…Впрочем, кусочек проволоки Бомж нашёл – кто-то ставил здесь ловушку на зверей, но очень неумело. Кот куда-то исчез, потом появился с целой катушкой лески – Бомж не стал проводить дознание, где котяра добыл столь ценную вещь. Он довольно быстро натаскал мелкой рыбы – кот съел часть добычи, потом наловил ещё всякой мелочи, памятуя о ночных гостях, а потом ему попался вполне солидный окунь и ещё один, две крупных плотвички и Бомж решил больше не испытывать судьбу. Туман рассеялся, на реке появились лодки и его вполне могли побить, особенно, если это чьё-то «прикормленное» место. Чуть в стороне в речку впадал ручеёк и Бомж помылся в холодной воде и почти побежал за котом, согреваясь. Правда, вскоре сердце уже не забухало, а очень явственно заломило и пришлось отдохнуть, заодно закусив черникой, которой оказалось множество в болотце, по краю которого вилась тропа. Бомж решил доверить судьбу свою коту, которого почему-то хотелось назвать Барсиком. Кот охотно отозвался на это имя и муркнул что-то, а затем свернул в сторону на совсем уж незаметную тропочку и они вышли к краю посёлка. У входа в посёлок лес был украшен огромной помойкой. Такой свалки всякого мусора Бомж ещё не видел. Кот обошёл помойку, углубился в лес – совсем недалеко, на зелёной недавно поляне, валялись остатки человеческой незатейливой радости. Пустые бутылки, полиэтиленовые пакеты, пластиковая посуда с объедками и презервативы, развешанные по веточкам несчастных берёзок. Бомж нашёл три пустых полиэтиленовых пакета, набил их бутылками из-под водки и пива, подумав про себя – Сколько же они тут выпили? – и потащил добычу вслед за котом по тропочке, которая их вывела к задней двери маленького магазинчика. Продавщица уже открывала дверь. Оглядев Бомжа и сделав вывод, что он совершенно безобиден (а она тут всяких повидала) – женщина сказала:
-Поставь бутылки в ящики, да побыстрей – ты тут чужой, побьют, дохлый ты какой-то!
Она скрылась в глубине магазина, потом вышла уже в белом халатике, пересчитала бутылки, отдала Бомжу деньги и сказала:
- Давай, бери четвертинку и иди отсюда. Да побыстрей. Здесь у нас молодёжь таких, как ты забивает. Они к десяти приходят за водярой и с бейсбольными битами – как бомжа увидят, так и набрасываются все стаей – уж троих забили насмерть.
- Да мне не надо водки – сказал бомж, удивляясь сам себе – мне бы блокнотик и карандаш или фломастер, если хватит. И валерьянки пузырёк – сердце у меня больное.
Продавщица долго смотрела на Бомжа – странный он был, чистый, рубаха, хоть и мятая, а стиранная и водки не просит.
Она опять нырнула в глубину магазина и принесла старый блокнот, хороший фломастер и буханку помятого хлеба.
- Хлеб и блокнот всё равно списывать, а на фломастер тебе хватило и вот ещё два сырка – чуть порвались края – тоже брак, ты возьми, у меня крыс нету. Вот ещё десятка осталась, да погоди, я тебе куртку старую отдам и валерьянка у меня есть – сама не больно здоровая – куртка хоть и ношеная, а ничего, чистая. Женщина нырнула опять в магазин, быстро вернулась со старым крепким ватником и сказала:
-Иди отсюда, иди быстрей – вон уж народ показался, и позже 10 утра не приходи – я в девять открываю.
- Спасибо - тихо сказал Бомж и почти побежал по тропинке за котом.
До своего логова Бомж добрался довольно быстро. Поджарил рыбу на прутиках, заел черникой, накапал в подобранный на помойке пластиковый стаканчик валерьянки, нацедил воды сквозь сфагнум, выпил и уснул. Проснулся он от того, что кто-то рядом обнюхивает его схрон, в который он сложил сырки и хлеб. Открыв глаза, Бомж успел заметить только мелькнувший в кустах роскошный рыжий хвост. Одного сырка уже не было.
Откуда-то сверху шёл знакомый запах. Бомж посмотрел на развилку в ветвях осины и увидел свою чашку! Она снова была полна ароматным напитком и Бомж почувствовал себя почти счастливым. Пахло лесом, черникой, тишиной и кофе. Как и утром, после кофе ничего спиртного не хотелось. Он знал, что его сердце потихоньку умирает и потому спешил. Пока ещё не зашло солнце, Бомж аккуратно вырезал бритвой листок из старого блокнота и написал фломастером – Тайрин. Потом он повторил надпись старыми рунами, которыми ещё пользовались в Изначальном Мире. Сравнил с кириллицей. Нашёл что-то общее. Внизу приписал – уже кириллицей - Заповедный лес. Хотел добавить - Риан, но подумал, что вот его она может и не помнить. Потому, что прозевал кольцо. Потому, что не успел и примчался, когда она уже спала и душа её ушла. Он смутно чувствовал, что она простит, но обида может затаиться в её душе и не стал ничего больше писать. Потом он пошёл искать её любимые цветы. Ландыши уже отцвели, сирень не росла в лесу, зато он заметил кое-где бело-зелёные свечи ночной фиалки. Он нашёл поляну, по краям которой, как белое ожерелье стояли любки, а в центре фиолетовые ятрышники, их родичи, занимали почти всю поляну. Бомж аккуратно, чтобы не повредить луковиц, срезал несколько белых цветков. Потом нашёл место, где их было больше и срезал ещё немного. Фиолетовые ятрышники он вставил в центр букета и среди них поместил свёрнутую в свиток записку. Теперь можно было идти к дачному посёлку – темнело и, когда он придёт, наступит ночь, и женщины будут спать, а собака будет молчать – он теперь знал, как это сделать. Он положит букет на крыльцо – утром он будет так же свеж, как ночью. Потом уйдёт. Только бы сердце не подвело – ему надо перемахнуть через забор. Не рвать же сетку – судя по всему, денег у них немного.
Бомж сделал всё, как планировал и даже набрал бутылок – он решил не возвращаться в свою берлогу до утра. Как и вчера, он принёс бутылки к магазину, но отдав ему хлеба и сыра и от себя добавив кусок колбасы, продавщица сказала, что через два дня сюда приедут высокопоставленные гости из Москвы и лесничие, хоть и матерясь, должны устроить охоту на волков и лис. Ему тоже лучше уйти за железную дорогу – пьяные гости не особо разбираются в кого стрелять.
Бомж пошёл в лес через посёлок, мимо домика, где жила женщина, которой он отнёс цветы. Она сидела на крылечке, букет лежал у неё на коленях и она плакала. Слёзы капали на записку и буквы расплывались. Потом она подняла голову и посмотрела на Бомжа, а он натянул на лысую голову помойную белую кепочку и быстро ушёл в лес – он боялся, он не хотел, чтобы его видели таким – он только хотел напомнить о Заповедном лесе и назвать её настоящим именем.
Кот появился неведомо откуда, мявкнул и повёл его по боковой тропе, круто забиравшей в лес. Когда Бомж добрался до своего лежбища, он заметил, что жёлтых и зелёных глаз в кустах заметно прибавилось. Тогда он заговорил. Он говорил на древнем языке, который могли понять звери, хоть он и не был уверен, что поймут. Он сказал, что нужно уйти из окружения сейчас, перейти железную дорогу и переждать, пока оцепление снимут. Или найти место в лесу дальше, там за дорогой. Или даже за рекой, когда детёныши подрастут и река замёрзнет и её можно будет перейти. Но сейчас он проведёт их через флажки – эти флажки вообще ничего не значат, они только изображают огонь, а огня там нет. И звери пошли за ним. Впереди важно вышагивал кот, потом шли лисы, потом две стаи волков. Щенков поставили в середину, матёрые шли по краям и сзади стаи. Впереди шёл вожак и вожаком сейчас был Бомж. Когда они наткнулись на флажки – Бомж просто перерезал верёвку, и вся стая прошла по красным лоскуткам, оставив на них свои метки. Перед насыпью Бомж остановился – поездов не было видно, и он закричал:
-Быстро, за мной!
Маленьких волчат и лисят подхватили зубы родителей, кое-кого он запихнул себе за рубаху, не разбирая породы, и они перешли дорогу.
- Всё – сказал Бомж – вы свободны. А я должен вернуться. Моё время истекает. Прощайте, звери.
Никогда ещё не слышали в этих местах такого дружного волчьего воя днём. Звук взлетел к небу и внезапно оборвался. Звери уходили в лес, а грибники и сборщики ягод быстро и молча двигались к станции.
Бомж, возвращаясь, вновь связал верёвочки с флажками и улёгся на свою лежанку под корнями ели. Пришли коты – на них не то, что не охотились, просто их не могли найти. Коты улеглись на одеяло и под одеяло и Бомж заснул. Вечером он вновь набрал цветов, вновь написал записку – такую же, как вчера, только добавил – моё время истекло и подпись Риан. Вспомнит, не вспомнит – свой Мир она вспомнит, это главное. На крыльце белого домика уже не было цветов, но они смутно белели в свете луны в окне на втором этаже. Рядом с цветами он увидел женское лицо – едва различимая грустная улыбка. А на крыльце лежал свёрток. Он посмотрел на окно – оно было плотно зашторено. Взял свёрток, боясь его развернуть, но, добравшись до убежища, всё-таки развернул – там была чистая рубашка, пакет с бутербродами и маленький голубой плеер с наушниками. Бомж съел бутерброды, поделившись с котами, надел на лысую голову удобные наушники и включил плеер. Мелодия падения в лунный свет окутала его и он слушал и слушал, пока сердце не ударило так, как будто в него всадили кол. А потом всё исчезло. Только музыка еле слышно лилась из наушников.