Школьное - IV

[Tany]

История четвертая
Дело было в 1984 году. Мы тогда поженились с мужем. Свадьбу отгуляли не слишком пышную, присутствовали преимущественно наши друзья, родители и немного родственников мужа, мои бабушка и тетя приехать, естественно, не смогли. Вот и решили мы вместо свадебного путешествия совершить поездку в Карелию: показать мужа родным, показать мужу Карелию. Свадьба у нас была в середине марта. Для  Украины вполне нормальная погода: то солнце, то снег, собственно снег уже стаял, днем пригревало солнышко, по ночам землю схватывал легкий морозец. Тут сразу вспоминается другая история – с прическами. Ладно, расскажу заодно  и ее. Это сейчас почти в каждом доме по два салона красоты. В те далекие времена парикмахерских было немного, сделать хорошую прическу получалось не всегда, потому, чтобы не стоять в очередях, молодоженам выдавали талоны на покупку дефицитных колец, нарядов и несколько абонементов на посещение парикмахерской. Кольца мы купили, наряд мне пошили у местного мастера, а талоны я раздала будущей свекрови, моей маме, свидетельнице и паре подружек. В торжественный день с утра пораньше мои дамы поехали делать прически. Со мной поступили проще: вечером для чего-то накрутили на бигуди мой и без того кудрявый чубчик и на том всякое попечение о прическе невесты закончилось. На бигуди я спала впервые в жизни, поэтому после нескольких часов страданий потихоньку сняла орудия пытки и, наконец, уснула сном невинного младенца.
  Через пару часов мои девушки появились с высокими, покрытыми лаком прическами. И тут пошел снег. Крупные влажные хлопья тихо падали с неба. «К богатству», - дружно решили все. Красиво, добрый знак, все прекрасно, но кто принесет пару ведер воды из колодца? Платок набросить нельзя – растреплется прическа, без платка идти нельзя – размокнет прическа. А через час за невестой приедет жених. Одним словом, невеста ухватила ведра, набросила старенький платок и бодро пошлепала по воду. В этот момент во двор въехала машина моих друзей. Однокурсница и лучшая институтская подруга Галочка недоуменно таращила глаза на предполагаемую невесту в затрапезном виде с двумя ведрами воды...
- Это тут свадьба? – растерянно спрашивал ее муж.
… Итак, через несколько дней после свадьбы мы поехали в Карелию. Сказать, что там весна и не думала наступать – значит, ничего не сказать.  Ленинград встретил нас нехилым морозцем, приличными сугробами и стылыми звонкими площадями. А уж в Петрозаводске… Муж сразу осознал, что дубленка, от которой он пытался отбиться перед отъездом, тут окажется его любимым предметом одежды, что уши и нос лучше время от времени потирать, а северное сияние – не только красивое название торта. В райцентре снега оказалось еще больше, но хуже всего было то, что до нашей деревни  практически нечем было доехать. Автобус ходил не каждый день, попутного транспорта просто не существовало – кому охота лишний раз без крайней надобности ехать за семьдесят километров по двадцатиградусному морозу среди снежных сугробов. Не слишком веря в успех, мы все же вышли на дорогу, ведущую в сторону нашей деревни, и принялись голосовать. Все было тщетно. Несколько проходящих грузовиков направлялись в ближние деревни, легковушки в такую погоду не ездили. Ходили слухи, что кто-то из деревенских в городе и, возможно, поедет сегодня домой, но слухи не подтвердились. Через несколько часов бесплодного стояния, мы готовы были сдаться и отправиться в гостиницу. И тут появился наш ангел-спаситель. Мы тогда не знали, что ангелы могут ходить в полушубках и ушанках, водить «козлики» и курить «Беломор». Ангелу было лет тридцать, звали его Валерой.
- Я смотрю, вы тут давно стоите. До К.? Гм… Значит так, садитесь ко мне, сейчас поедем чайку попьем, а после работы я вас отвезу, лады? Мы дружно кивнули обледеневшими носами.
Через пятнадцать минут мы сидели у Валеры дома, уминали пироги и грели руки о кружки с чаем, а его жена все подливала нам горяченького и уговаривала не стесняться. Валерик освободился около пяти вечера, наскоро перекусил и мы отправились в путь. В деревню въехали  в полной темноте. Наш ангел остановился в центре  - добраться по сугробам к самому дому бабушки не представлялось возможным. На все наши попытки зазвать его в гости или дать денег, ответил смехом, пожал мужу руку, сел в свой «вездеход» и уехал. В принципе, для севера вполне нормальное поведение, но муж потом долго вспоминал карельское гостеприимство.

[Эйлин]

 Да, мир не без добрых людей. Спасибо Вам, эреа Tany, за  ваши  истории! Такие  светлые и добрые!

[Yaga]

Действительно и люди, и истории светлые и добрые.

[Tany]

 

[Convollar]

Может быть, вам и вправду,  ангел встретился? Кто их знает, ангелов-то....

[Tany]

Convollar, думаю, легенды об ангелах появились именно из-за таких встреч

[Уленшпигель]

Как же все таки хорошо читать ваши истории...

[Tany]

Спасибо, эр Уленшпигель

[Tany]

Пару лет назад присылала этот рассказ на конкурс, но он не прошел. Выкладываю здесь.  Тапочки гоните, и побооольше
СПОЙЛЕРЫ

Приходили к нам боги…

1503.
    Он снова был здесь, в этом городе. Все так же несла свои воды вдаль река, высились купола соборов и башен, зеленели, растворяясь в голубоватой дымке, окрестные виноградники, стремились ввысь темные стрелы кипарисов, алели мелкие горные маки…  Столько лет, а ничего не изменилось, все как тогда, когда он шестнадцатилетним мальчишкой узнал о своем предназначении… удаче… проклятии… Сейчас, будучи давно взрослым мужчиной, он так и не мог определить, что же это было, чем наградила или наказала его судьба?
 
1468.
    Сколько помнил себя, его всегда влекло небо и полет птиц. Совсем малышом, он мог часами стоять, запрокинув голову, или лежать на спине,  в упоении следя за парением коршуна, за острокрылыми ласточками и стрижами. В тот день  тоже сидел здесь,  на склоне лесистого  холма, пытаясь постичь, как передать в рисунке легкость и скорость стремительных маленьких охотников. На листке бумаги уже появились десятки быстрых зарисовок птичьих силуэтов и фрагментов крыльев, а ему все казалось, что сделано ничтожно мало, что так и не удалось поймать, уловить, закрепить то, самое нужное, самое важное, без чего рисунок никогда не сможет приблизиться к жизни. Казалось еще немного, еще чуть-чуть… Здесь, наверху, не слышно было шума большого города и мальчик скорее интуицией, чем слухом уловил звон колоколов собора. Звонили к вечерне. Леонардо вздохнул, с сожалением отложил блокнот и поднялся с обломка камня. И тут увидел Его. Он мог поклясться, что мгновение назад рядом никого не было, но незнакомец стоял прямо перед ним, словно возник из воздуха. Это был молодой человек с красивым, немного плутоватым выражением лица,  ухоженными завитыми волосами. Не смотря на жару, его колет был тщательно зашнурован, а за плечами красовался короткий, расшитый по подолу золотом, плащ.
- Пытаешься передать непередаваемое? – незнакомец кивнул на поспешно захлопнутый блокнот.
- Почему – непередаваемое? – возразил мальчик. – Просто нужно больше работать и быть внимательнее к природе, а остальное получится. Великий Джотто показал всем нам, как надо учиться у самой природы.
- Да .. Джотто… Думаешь превзойти его?
- А почему бы нет? Иначе не стоит заниматься делом, если не собираешься достигнуть совершенства.
- Ты похож на своего отца, - улыбнулся незнакомец.
- Ты знаешь моего отца? – удивился мальчик. – Я никогда прежде не встречал тебя в доме мессэра Пьетро.
- Я имел в виду твоего настоящего отца, - тонко улыбнулся мужчина. Он с удовлетворением посмотрел на вскинувшего голову мальчишку, мягко взял его за руку и подтолкнул назад к камню:
- Давай присядем, и я попробую тебе все объяснить.
   Ошеломленный Леонардо послушно опустился на предложенное место. Мужчина немножко помешкал, тряхнул кудрями и начал рассказ.
- Ты ведь уже знаком с античной мифологией, и знаешь, что древние верили совсем в других богов.
- Но ведь это только сказки, - улыбнулся Леонардо.
- Сказки возникают не просто так, всякий слух имеет под собой основу. Тебе, конечно, сложно это осознать, но в древности, в самом деле, жили несколько рас людей. Обыкновенных, которых ты видишь каждый день, было много больше, они мало знали и мало умели, зато быстро размножались, были настойчивы и агрессивны. И были другие, более мудрые, более умелые, но их, к сожалению, было мало, они редко могли иметь детей, хотя жили очень долго и сохраняли вечную молодость. Их-то и называли обычные смертные богами. У всех народов сохранились легенды о прекрасных могущественных существах, живших рядом с простыми людьми и помогавших им. Некоторые из них живут до сих пор, но редко показываются людям. А еще живы их потомки. Боги часто входили к простым смертным, от их любви рождались дети, отмеченные особым даром. Ты – пример одного из таких союзов.
- Моя мать была возлюбленной бога? – и без того большие глаза мальчика, казалось, превратились в два темных озера.
- Мессэр Пьетро, наивно полагает себя твоим отцом, но в ночь  зачатия с твоей матерью был не он.
- Он добр ко мне и воспитывает меня, как своих законных детей, - упрямо  возразил мальчик.
- Да, конечно, но все же не он твой отец.
- И что же мне теперь делать? Зачем ты  все это рассказал?
- А вот зачем: ты должен сделать выбор, Леонардо. Пришла пора выбирать, что будет с тобой дальше.
- Выбор? Но и так все ясно, я буду художником.
- Конечно, будешь. Я не о профессии, а о твоем жизненном пути. Детям богов, когда они взрослеют, предстоит выбрать, как  жить дальше. В  тебе течет кровь двух рас. Ты можешь оставаться простым человеком, жениться, нарожать детей, прожить жизнь в довольстве и достатке. Станешь  хорошим художником, но многое из того, что заложено в тебе от отца, так никогда и не разовьется. Если выберешь этот путь, то вскоре позабудешь о нашем разговоре, проживешь долгую счастливую жизнь простого смертного. Счастливую, потому что старшая раса никогда не оставляет своих детей, какой бы путь они не избрали, и помогает им.
- А тот, другой путь? – в нетерпении воскликнул Леонардо.
- Другой… Тогда ты всегда будешь помнить о нашем разговоре и, возможно, не раз пожалеешь о своем решении. Это тоже путь человека, но человека одинокого. Обычные земные привязанности мало держат таких людей, они полностью отдаются унаследованному от своих родителей дару, в них горит постоянный огонь, побуждающий их искать и добиваться. Ошибаться, падать, подниматься  и опять идти к своей цели. Они никогда не бывают полностью удовлетворены сделанным, они одержимы жаждой знаний. Они редко бывают счастливы, потому что ищут и не могут найти совершенство. Нет, не бойся, это не значит, что тебе перестанет нравиться вкусная еда или красивые девушки. У тебя будет много друзей, тебя будут любить, тобой будут восхищаться, но в самый разгар веселья во время буйного пира ты не сможешь полностью отдаться безрассудному времяпровождению, одиночество всегда будет  милее общества самых мудрых друзей, самых очаровательных дам и юношей. Ты будешь в постоянном поиске. Чем больше  будешь отдаваться своему делу, тем большего сумеешь достичь, и не только в живописи.  И никогда не будешь удовлетворен достигнутым…
- А  такие люди уже бывали? – лицо мальчика светилось от возбуждения.
- Да, я могу привести достаточно примеров, тут были великие творцы и политики, полководцы и ученые: Будда и Моисей, Пифагор и Перикл, Александр и Цезарь… список можно продолжать долго. Среди твоих современников тоже немало таких, пожалуй, даже больше, чем в прошлые времена.
- А… -  начал мальчик, бросив быстрый взгляд на город,  и осекся, но незнакомец понял его.
- Да, и он тоже. Он верил, что мир можно изменить при помощи проповеди равенства и любви. Ошибался, конечно, не учел склонности людей искажать самые прекрасные идеи в угоду  злобе и корысти. Впрочем, все потомки богов пытались не только реализовать свои возможности, но изменить мир к лучшему. И оставались непонятыми…
- Но ведь можно объяснить людям свои намерения!
- Каким образом? Иди, попробуй, - насмешливо скривил губы незнакомец. – Посмотрим, где ты окажешься: в лучшем случае, объявят умалишенным, но куда больше вероятности, что окончишь свои дни на костре.
- Но ведь можно объяснить при помощи знаков, символов, живописи, наконец!
- У тебя будет такая возможность, если  изберешь второй путь, - казалось, горячность мальчика забавляла его собеседника.
- Я могу подумать? – Леонардо с надеждой посмотрел в глаза мужчины.
- Времени  не много. Выбор следует сделать до твоего дня рождения.
- А где я найду тебя?
- Не волнуйся, я сам узнаю о твоем решении. Только помни, когда будешь делать выбор: если  захочешь сойти с единожды избранного пути, то постепенно утратишь свой дар, но счастья и покоя тоже не получишь. Это дорога в один конец.
   Леонардо так и не сумел уловить момент исчезновения своего необычного собеседника. Тот словно растворился в прозрачном весеннем воздухе.

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

   Он шел по вымощенным тесаным камнем улочкам до боли знакомого, давно ставшего родным города,  и не замечал того, от чего обычно не мог оторвать взор. В первые дни пребывания во Флоренции маленький Леонардо  ходил с постоянно запрокинутой головой и широко распахнутыми глазами. Его потрясало все – купола соборов и затейливая каменная резьба на фасадах палаццо, обилие скульптур и пестрая шумная толпа, пышные празднества, устраиваемые герцогом Лоренцо, многообразие лиц, одеяний, событий, заморские диковинки… Да мало ли что могло поразить мальчугана из провинции на улицах самого великолепного города Италии! Но сейчас все чудеса и красоты удалились, ушли на второй план, растворились в волшебной дымке, укутавшей окрестные холмы. Нелегко в шестнадцать лет узнать, что ты  сын бога, что твой отец и родня вовсе не родные тебе. А кто же настоящий отец? Мальчик не осмеливался даже мысленно выговорить  его имя. И еще этот выбор… Никогда не иметь детей, посвятить себя своему делу без остатка, попытаться изменить мир к лучшему! Ноги сами привели  к небольшому изящному фонтану неподалеку от площади. Он нагнулся к извергаемой каменным ртом струе, напился, подставил под студеную воду пылающее лицо.
- А вот ты где! - кто-то, смеясь, ухватил Леонардо за рукав куртки. Антонио, собрат  по ученичеству смеялся и приплясывал от нетерпения.
– А мессэр Вероккио уже спрашивал, куда ты пропал, - продолжал трещать приятель. - Пошли в боттегу , сегодня ведь будет праздничный ужин по случаю крупного заказа от синьории. Не каждый день удается получить возможность установить золоченый шар на главном соборе прекраснейшего города.
   Слова Антонио с трудом проникали в сознание Леонардо. Золотой шар на Санта- Мария дель Фьоре – это, конечно, чудесно, но… Нет, сегодня он просто не мог находиться среди своих товарищей, выдерживать пустые разговоры и праздное любопытство.
- Прости, Тонио, сегодня я приглашен к отцу, у него есть какое-то дело ко мне, - соврал Леонардо первое, что пришло в голову.
- Ну, как знаешь. В боттеге сегодня будет весело, придет сам Сандро, мессэр обещал отменное угощение, будет вдоволь и вина, и мяса.
- Ты же знаешь, я не любитель много поесть, - улыбнулся Леонардо.
- Ты странный, Нардино. Иногда мне кажется, что ты уже глубокий старик, а когда начинаешь рассказывать или дурачиться, похож на шестилетнего мальчишку. Ладно, я побежал, не хотелось бы опоздать к ужину.
   Отделавшись от приятеля, Леонардо словно проснулся. В самом деле, куда идти? Пожалуй, стоит заглянуть домой, посмотреть, чего он может лишиться.

    Преуспевающий нотариус Пьетро да Винчи имел собственный дом неподалеку от палаццо де Веккиа. Леонардо не успел переступить порог, как к нему бросились младшие братья и сестренка, несколько кошек и собак.
- Нардо! Что ты нам принес? – дети приплясывали от нетерпения, а самый смелый – Лучиано, уже кружился на руках у юноши. Леонардо в последний раз подбросил визжащего от восторга братишку, бережно поставил на плиты дворика, и полез в кошель на поясе. Через мгновение на свет божий появились глиняные свистульки, мелкие сладости и несколько блестящих черных жуков-рогачей. Привлеченный шумом во внутреннем дворике, на пороге появился сам почтенный нотариус. При виде окруженного детьми и животными первенца, лицо мессэра Пьетро просветлело.
- Лио, мальчик мой, хорошо, что ты пришел, я уж собирался посылать за тобой.
Леонардо почтительно поклонился:
- Я слушаю Вас, отец.
- Тут, видишь ли, такое дело… - голос обычно уверенного в себе нотариуса немного дрогнул. – Ты ведь знаешь синьора Джулиано?
- Ваш арендатор из Анхиано.
- Да. Он исправно поставляет к нашему столу дичь и рыбу. Кстати, сегодня принес несколько битых зайцев и чудесную форель. Роскошный будет ужин.
Ты еще не оставил свою блажь по поводу животной пищи?
- Нет, отец. При всем моем почтении к Вам…
- Ладно-ладно. Вот отощаешь так, что и девицу не сможешь приголубить, тогда поймешь, что отказываться вовсе от скоромного неразумно, ты ведь не монах, усмиряющий  плоть во славу Господа. Ну, да сейчас речь не о том. Прознал сей Джулиано, что ты постигаешь высокое искусство живописи у мессэра Вероккио и немало преуспел  в  науках. Так вот, возжелал он украсить свой дом щитом с росписью. Оно, конечно, суетное дело, но уж больно усердно сей поселянин просил, дабы ты явил нам свое умение и расписал для него такой щит. Сделаешь?
   Глаза юноши блеснули:
- Конечно, отец. Завтра же займусь.
- Вот и ладно, - обрадовался синьор Пьетро. – А ну-ка, малышня! Бегом на кухню, скажите Марии, что сегодня с нами ужинает ваш старший брат. Пусть там расстарается, приготовит его любимые овощи и пироги, да не забудет достать свежего сыра. Сколько дней тебе надо для работы? Я пришлю Бертуччо к Вероккио, сказать, что ты будешь занят у меня.
- Думаю неделя, да, недели хватит. – улыбнулся Леонардо, поглаживая пристроившегося на плече рыжего кота.

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

Через три дня к мессэру Пьетро подошла возмущенная супруга:
- Вы должны повлиять на Вашего сына, он заперся у себя в комнате, даже поесть не выходит. Не знаю, что он там делает, только прислуга отказывается входить в комнату, полную всяких гадов. Он притащил туда отвратительнейших созданий: ящериц, змей, пауков, саранчу. Все это ползает, гадит, вопит, а часть сей богомерзкой живности  издохла и жутко воняет.
   Заинтригованный Пьетро подошел к деревянной двери, ведущей в комнату сына.
- Лио, мальчик мой, ты позволишь мне войти?
- Пока нет отец, -  послышалось из-за двери, - потерпи еще немного.
   Дверь открылась только на седьмой день. Исхудавший, с лихорадочным блеском в глазах, но довольный собой, Леонардо подвел отца к затянутому материей щиту и внезапно сдернул драпировку. Мессэр Пьетро в ужасе отшатнулся: из бездонной темной глубины на него смотрела немигающим тяжелым взглядом голова Медузы-Горгоны. Казалось, змеи на ее голове медленно шевелились, вот-вот раздастся шипение, сверкнут неистовые расширенные зрачки, исторгнет жуткий вопль искривленный рот…
- Ты поражен? Значит, я достиг желаемого эффекта, - рассмеялся юноша.
   Потрясенный нотариус только покачал головой.

   В тот же вечер, возвращаясь в боттегу. Леонардо почувствовал на себе пристальный взгляд закутанного в просторный темный плащ мужчины. Незнакомец приблизился к юноше, приоткинул с лица капюшон, показались знакомые черты, изогнутые в прихотливой улыбке губы.
- Я вижу, ты выбрал свой путь, Леонардо да Винчи.
- Откуда ты знаешь? У тебя есть шпионы в доме  отца?
- Мне не нужны шпионы. Все видно и так:  по-особому светящиеся глаза, полная  поглощенность своими мыслями и  творчеством. На челе печать, видная только посвященным. Отныне не знать тебе покоя, будущий великий мастер!
   Мелькнула лукавая усмешка. Леонардо мигнул, оглянулся – казалось, посланец богов растворился в вечернем сумраке.

1503.
- Ты снова здесь и снова в задумчивости?
    Полузабытый голос за спиной заставил  резко обернуться. Так и есть. Незнакомец стоял рядом. На этот раз он не стал рядиться в модную одежду, собственно, на нем не было никакой одежды.  Стоял  нагой, демонстрируя совершенную фигуру, исполненную грации и грозной силы одновременно.
- Ты? Почему ты появился? Я делаю что-то не так?
- Я позабыл тебе сказать в прошлый раз: мы можем встречаться время от времени, особенно в переломные моменты жизни. В такие мгновения человек вправе еще раз обдумать и изменить свой выбор. Ты и так останешься величайшим художником своей эпохи, но с этого момента можешь отказаться от избранного пути. Ты взвалил на себя непосильную смертному ношу, даже боги подразделяют функции, нельзя объять необъятное. Отныне, если захочешь, будешь жить как простой смертный. Талант  постепенно оскудеет, жажда познаний не будет томить тебя. Зато ты остепенишься, осядешь на одном месте, заведешь семью, будешь иметь постоянный доход… Многие поступали так. Подумай, у тебя есть сутки на раздумья.
    Незнакомец подмигнул, усмехнулся такой знакомой лукавой усмешкой и исчез.
    Леонардо перевел взгляд на лежащий внизу город. Город, который он любил и ненавидел одновременно. Этот город отверг его талант и службу, этот город гордился своим соотечественником, но умел забывать былых кумиров, погружаясь то в пучину сладострастных наслаждений, то в неистовое искупление грехов действительных и мнимых. С небрежностью и холодностью дорогой куртизанки  город следил сейчас за поединком двух великих мастеров, отстаивающих каждый свою правду. Пылкий Микеланджело и внешне невозмутимый, скрывающий вулкан страстей под коркой сдержанности Леонардо. Патриот и космополит. Скульптор и живописец. Уродливый мастер, ваяющий только совершенных людей и красавец, с равным мастерством и интересом пишущий и уродство и красоту.
 В ушах мастера горьким эхом звучали слова соперника:
- …Ты, ничего не доводящий до конца…
    Он и в самом деле почти ничего не довел до конца: незаконченные картины, расстрелянный памятник, разрушенные фрески, непостроенные механизмы, неосуществленные проекты…. И одержимость идеей совершенства, верой в то, что человек, любой человек, а не только потомок древней расы, может быть равным богам. Возможно, в самом деле, достаточно сделанного? По его стопам пойдут другие, они сумеют сделать намеченное им…   Он устал бороться – вот и его фреска, лучшее, как признавали многие, творение, в результате эксперимента с красками, испорчена почти безнадежно. Надо признать, он проиграл этот спор Микеланджело.  Нет, не в плане мастерства и идеи - тут все прекрасно. Он сумел сказать, что хотел – он хотел показать ужасы  войны, ее звериный лик, на его картоне сплелись в один скалящийся клубок люди, лошади, рвется жуткий вопль из разинутых глоток, бряцанье оружия и топот и грохот, облака пыли и дыма…  Он вложил в это творение все свое мастерство, все знания анатомии, приобретенные бессонными ночами наедине с трупами людей и животных, все многолетние наблюдения над мимикой жестами, все данные экспериментов с перспективой и светом. Сам создал и сам же погубил свое творение, пытаясь сохранить картину на века. Уехать из этого города прочь, куда угодно, хоть в глушь, хоть в Рим, только подальше. Этот город всегда приносил ему одни несчастья, этот город сам отвергал своих сынов. Достаточно вспомнить Данте. Даже после смерти город не принял своего великого гражданина, не захотел упокоить останки величайшего поэта Италии. Леонардо горько усмехнулся. Уж если так поступили с Данте, то что для них незаконнорожденный сын нотариуса, обвиняемый то в содомии, то в безбожии, подозрительный самим образом жизни, непонятный во всем. Нет, с него довольно. Живут же другие люди: живут, как бог на душу положит. Женятся на состоятельных благонравных девицах, соблюдают церковные посты и исправно ходят в дом божий, растят детей, тихо-мирно умирают в своих постелях, оставив по себе  у близких добрую память. И их не тянет взмыть в небо или опуститься под воду, познать, как зарождается и развивается жизнь, почему находят в меловых горах странные останки диковинных животных, чем отличается вид человека плачущего от смеющегося, из чего состоит свет и тьма… Вопросы, вопросы, вопросы… вопросов всегда больше, чем ответов. Нет, все, решено, завтра он уедет прочь, куда глаза глядят, и тщетно будет дожидаться состоятельный гражданин Джиокондо художника, которому заказал портрет своей супруги, по слухам, редкостной красавицы. Он не ответил ничего наверняка, и хорошо, что не ответил, не связал себя лишними обязательствами, и так довольно проблем и долгов…

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

Леонардо решительно шагал к своему временному пристанищу. В ущельях узких улочек смешались запахи жареного лука и дешевого вина, нечистот и пряных трав, торговцы водой и козьим сыром предлагали свой расхожий товар, замурзанные ребятишки копошились в уличной пыли, выставляли напоказ сомнительные прелести полуголые девицы. Кварталы бедноты постепенно сменились ремесленными улицами, а затем палаццо знати и достойных горожан. Леонардо, скорее по привычке, чем в силу необходимости, всматривался в лица встречных, отмечал в памяти интересные детали. Вот у того кожевенника профиль истинного римского патриция, а у пухленькой торговки из-под платка выбиваются роскошные  медные локоны… Мелькнула решетка очередного сада, художник равнодушно скользнул взглядом по темной листве магнолий и остановился. Там, в глубине сада, возле клумбы с азалиями стояла женщина. Точнее, там было две женщины. Дородная служанка что-то объясняла госпоже, но Леонардо видел только молодую хозяйку сада. Она стояла совершенно отрешенно, казалось ей не было дела ни до цветов, ни до объяснений толстухи. Простое темное платье струилось тяжелыми складками до самой земли, прозрачная вуаль лишь слегка прикрывала волосы. Длинные тонкие пальцы теребили пояс, на губах блуждала, нет, не улыбка, тень улыбки. Незнакомка подняла голову и в упор посмотрела на художника….

2012.
   В трапезной монастыря Санта Мария дель Гранде было прохладно и многолюдно. Толпы разноязыких туристов приближались к стене со знаменитой фреской, выслушивали пояснения гидов, кивали головами, цокали языками, изображали восхищение, щелкали затворами видеоаппаратуры и, с чувством выполненного долга, выходили из зала. Внимание смотрителя привлекла застывшая в неподвижности пара, уже не менее часа стоявшая перед картиной. Молодая девушка с длинными светлыми волосами и темноволосый парень казались незыблемым утесом, омываемым волнами праздношатающихся туристов. Они почти не разговаривали, не фотографировали, просто стояли, слегка соприкасаясь плечами. Наконец смотритель не выдержал и приблизился к странной паре:
- Синьоры, я могу вам чем-то помочь?
Ответила девушка на ломаном итальянском:
- Простите, мы только смотрим, это ведь не запрещено?
- Нет, конечно, синьорина, это Ваше право.
-Я просто хочу понять…
- Простите, что понять? – недоумевал смотритель.
- Что Он хотел сказать нам? Да, я не представилась – Анна Соколова, из России, а это мой жених, Андрей. Я будущий искусствовед, я, собственно, выбрала эту профессию, чтобы разгадать тайну Леонардо.
- Тайну, синьорина? Но ведь все тайны давно разгаданы. Столько книг написано: и научных, и художественных. Ваши соотечественники тоже писали, а теперь и другие взялись. Вон даже целая экскурсия есть по «Коду да Винчи» Брауна.
- Этого конъюнктурщика!? Да он понятия не имел о настоящем Леонардо! – светлые глаза девушки сузились и сверкнули, как у рассерженной кошки. – Мастер действительно знал что-то, но это что-то никак не связано с домыслами мистера Брауна. Это много проще и глубже. Он просто хотел счастья для людей, он хотел, чтобы мы были равными богам в стремлении к совершенству. Он хотел показать одиночество подлинного художника и его связь со всем человечеством, с природой…
   Девушка  умолкла, пытаясь подобрать нужные слова на чужом языке. Юноша с улыбкой привлек ее к себе и извиняющимся тоном пояснил на английском:
- Простите ее, синьор, она просто сумасшедшая. Леонардо ее конек. Я даже ревную иногда к нему, хотя смешно ревновать к человеку, жившему пять столетий назад. Она два года подрабатывала, чтобы собрать деньги на поездку в Италию, и меня потащила за собой. Теперь вот ездим по маршруту жизни Леонардо. Уже побывали в Тоскане, Милане, завтра еще раз вернемся во Флоренцию, потом Рим, Франция…
- Чудесная идея, - одобрил смотритель. – Хочу признаться, я сам не в восторге ото всего этого ажиотажа вокруг писаний синьора Брауна. Леонардо велик сам по себе и без брауновских псевдоразгадок. Удачи Вам, синьорина!
    Влюбленные ушли, а в ушах смотрителя еще долго звучали слова русской девушки:
- Я пойму, я обязательно пойму, что хотел сказать Мастер!

[Convollar]

Рассказ необычный и интересный. Спасибо, эрэа Tany! А вот сама Джиоконда - мне кажется, репродукции что-то убивают, что-то самое важное в картине. Увидеть бы в оригинале..Но не получается.

[Tany]

Convollar, спасибо
Увидеть в оригинале... В свое время я была изрядно разочарована некоторыми известными полотнами в Дрезденской галерее. Многие образы просто "заездили", тиражируя бесчисленное количество раз. А с портретом моны Лизы произошло еще и обычное для Леонардо: он много экспериментировал с красками и лаками, картина  потемнела, мы уже не увидим тех нежных розовых губ и других прелестей, описанных Вазари и прочими биографами. Да и толпа посетителей Лувра  будет мешать восприятию.

[Drago63]

Convollar, спасибо
Увидеть в оригинале... В свое время я была изрядно разочарована некоторыми известными полотнами в Дрезденской галерее. Многие образы просто "заездили", тиражируя бесчисленное количество раз. А с портретом моны Лизы произошло еще и обычное для Леонардо: он много экспериментировал с красками и лаками, картина  потемнела, мы уже не увидим тех нежных розовых губ и других прелестей, описанных Вазари и прочими биографами. Да и толпа посетителей Лувра  будет мешать восприятию.

Я очень надеюсь, что Сикстинская Мадонна не входит в список ваших разочарований?