Кое-что из жизни Марселя Валме

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Предупреждение: СПОЙЛЕРЫ

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук-тук.
Марсель с трудом оторвал голову от подушки, скосил правый глаз на дверь и рухнул обратно. Судя по темени за окном, сейчас было не позже семи утра, а то и все полседьмого. Вставать в такую рань, по мнению виконта, могли только военные, причем исключительно в военное же время. Люди обычные в этот час продолжали видеть радужные сны и предполагали проспать еще не менее четырех часов. Что, собственно, юноша нынче и собирался проделать. А уж с учетом условий, в которых ему пришлось провести ночь, он имел полное право встать никак не ранее полудня.
Тук-тук-тук.
Тарабанивший в дверь явно не был осведомлен о правах Марселя, зато он отлично помнил его обязанности, в отличие от новоиспеченного унара. Виконт снова разлепил правый глаз, дверь вроде вела себя смирно, и юноша поспешно его закрыл, пока не слетели остатки от прекрасного сна, где он играл на лютне обольстительно милой брюнетке в саду среди роз. Брюнетка призывно улыбнулась, особенно громко тренькнула струна, алым горели в солнечных лучах розы…
Нет, кажется, это не розы. И не в саду. Марсель через силу разлепил глаза, и по ним резанул яркий свет. Закатные твари!
– Смею вас уверить, что я никоим образом не являюсь закатной тварью, – произнесли над ухом, голос был шуршащим и очень знакомым. – А вам следует срочно подняться и одеться, если вы не хотите пропустить Представление и завтрак.
Луис! Виконт наконец-то узнал своего мучителя и громко застонал. Вчерашний слуга, схваченный за грудки, явно решил отомстить. И месть его была поистине страшна! Марсель протестующе замычал, пытаясь перевернуться на другой бок. Не вышло, потому что в этот самый бок впилось что-то твердое. Однако продолжать спать в этой позиции было решительно невозможно – Луис держал свечу прямо напротив виконтовского лица, и юноше все-таки пришлось приподняться, хотя бы для того, чтоб выдернуть из-под себя ту самую штуковину, мешавшую принять более удобное для сна положение.
Оторвав наконец-то голову от подушки, Марсель понял, что нос у него где-то на левой щеке, а ухо, судя по ощущениям, и вовсе осталось на кровати. Глаз тоже поменял расположение, потому что комната оказалась какой-то непропорциональной, будто марселевские глаза смотрели один в потолок, другой на Луиса. Виконт испугано вскинул руки и стал поспешно и тщательно ощупывать свое лицо. Нос оказался на месте, ухо также было в сохранности, хотя боль разуверяла в целости. От избытка чувств юноша едва не ткнул себе в глаз, он тоже был там, где ему и положено. После этой ревизии Марсель немного успокоился и стал шарить по постели в поиске твердой штуковины. Она находиться не желала. Наконец, виконт сообразил, что, возможно, это предмет одежды, и начал ощупывать себя в районе левого бока. Штуковина тут же обнаружилась, по форме она напоминала ременную пряжку. Юноша наконец-то догадался опустить голову и с ужасом понял, что так вчера и не разделся.
Ехидное покашливание над ухом напомнило о чужом присутствии. Марсель повернул голову, шея на это протестующее возопила. Луис со свечой, как две капли воды похожей на вчерашнюю, стоял возле кровати на расстоянии вытянутой руки и улыбался, очень гадко улыбался, определенно чувствуя себя отмщенным за вечерний ужас. Виконт закряхтел, как старая больная дама, проведшая ночь в постели с молодым и пышущим здоровьем кавалером, и попытался встать. Его чуть повело в сторону, голова раскалывалась, а комната при попытке принять вертикальное положение решила совершить утреннюю пробежку по кругу. Весь кошмар происходящего усугубляло присутствие давешнего слуги, который с непередаваемым удовольствием созерцал мучения унара.
– Я встал, – сообщил Марсель и сделал шаг к двери. Дверь деликатно подвинулась, пропуская виконта, и тот уткнулся в стенку. Стенка была холодная и недружелюбная, но щека мгновенно умостилась на ней поудобнее. Глаза закрылись, брюнетка все еще улыбалась и манила рукой. Юноша проследил за ней взглядом и обнаружил широкую, застеленную пуховой периной кровать с тремя подушками, большими, хорошо взбитыми. Марсель блаженно улыбнулся, отмахнулся от брюнетки и бросился к постели. Постель рванула навстречу и оказалась твердой, как каменный пол.
Виконт усилием воли разлепил глаза и понял, что на самом деле лежит на каменном полу. А рядом с носом очень ехидно стоят чужие ботинки.
– Унар Марсель, позвольте вам помочь, – нечто в голосе слуги юноше очень не понравилось, а через секунду ему показалось, что его смыло куда-то к стенке. Сон слетел мгновенно, брюнетка стала блондинкой, в последний раз улыбнулась и растаяла, вместо нее проступила до неприличия довольная физиономия Луиса, который с деланным сочувствием смотрел на сидящего на полу и мокрого, как мышь, виконта.
– Закатные твари! – с чувством выругался Марсель, чувствуя, как по спине под рубашкой стекают струйки ледяной воды.
– У вас есть двадцать минут на приведение себя в порядок, если опоздаете, то останетесь без завтрака, обеда и ужина, – с гадкой улыбочкой сообщил слуга и, определенно довольный собой, удалился, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.
Марсель поднялся, комната все еще занималась пробежкой, но уже явно перешла на шаг. Рубашка была насквозь мокрая, по лицу что-то неприятно стекало. Виконта одолело неприятное предчувствие, и он схватился за волосы. Предчувствие не обмануло – локоны были мокрыми, свалявшимися и без сомнения являли собой малопривлекательное зрелище. На все про все у юноши оставалось чуть больше четверти часа, и он взвыл. Спросонья вышло куда менее проникновенно, чем вчера, но не менее громко.
Унаровская форма была мокрой, и Марсель с чистой совестью ее скинул. Из сумок, привезенных с собой, юноша выудил молочно-белую шелковую рубашку с кружевными манжетами, штаны изумительного персикового оттенка, шелковые же молочно-белые чулки, довольно простенький камзол того же, что и штаны цвета. Подходящего плаща с гербом графов Валмон не оказалось, и виконту пришлось скрепя сердце согласиться на тот, что входил в комплект унарской одежды. Облачившись во все это, Марсель с ужасом обнаружил, что в комнате нет зеркала! Подавив немедленное желание выскочить и найти Луиса, чтоб тот срочно организовал ему большое широкое зеркало, юноша покрутился, вытягивая шею, чтобы обозреть себя со всех сторон. Шея, все еще не отошедшая после сна, возмущалась, но, как известно, красота требует жертв.
По прикидкам виконта у него было еще около пяти минут, и за это время необходимо было что-то решить с волосами. Локоны успели немного просохнуть, но все еще являли собой малопривлекательное зрелище. Вздохнув, Марсель полез за гребнем, которым со всеми возможными предосторожностями расчесал спутавшиеся за ночь волосы. Придирчиво осмотрев гребень на наличие выдранных волосков, юноша удовлетворился полученным результатом и встал перед проблемой, как завить волосы, не имея возможности накалить щипцы и посмотреться в зеркало. После мучительного размышления виконт решил попробовать обойтись холодными щипцами и тщательно накрутил на них свои золотистые локоны. Лишь фамильная настойчивость и незыблемая, на зависть всяким окделлам, воля позволили достигнуть хотя бы некоторой завитости. Тяжело вздохнув, наследник Валмонов решил удовлетвориться полученным результатом и мысленно отметил, что нужно будет потребовать с Луиса на вечер горячей воды и зеркало. Наскоро сполоснув лицо оказавшейся ледяной водой из кадки в углу, Марсель последний раз оправил одежду и выскочил за дверь. Оказалось – как раз вовремя, в коридоре уже появился Луис, рядом с ним стояли двое юношей, брюнет и беловолосый.

Когда виконт захлопнул дверь, все трое обернулись и застыли с отвисшими челюстями, будто перед ними явились все лаикские призраки вместе взятые. Марсель недоуменно оглянулся, но не обнаружил за своей спиной ничего, достойного внимания. К тому времени, как юноша повернулся обратно, челюсти у слуги и беловолосого уже успели встать на место, брюнет все еще стоял с открытым ртом. Виконт подошел ближе и заботливо осведомился у него, не отлежал ли бедолага себе челюсть. Та захлопнулась со звуком медвежьего капкана, и неизвестный пока обществу, то есть Марселю, юноша покачал головой.
– Господа, прошу за мной, – прошелестел Луис, разворачиваясь и исчезая в темном проеме. Двое будущих однокорытников наследника Валмонов последовали за ним, виконт со вздохом отправился следом. В утреннем сумраке Лаик был таким же запутанным и бесконечным, как и в вечернем, и Марсель даже не пытался предпринимать попытки запоминать путь. Его память, вмещающая с десяток сонетов Дидериха и столько же – Веннена, решительно отказывалась нагружаться количеством поворотов направо-налево. Как показалось виконту, они блуждали по поместью с четверть часа, то петляя по коридорам, то спускаясь по лестницам. Наконец, слуга привел троих унаров в большой, если не сказать огромный сводчатый зал, в углу которого сиротливо жался стол. За последним уже сидели с дюжину юношей.
Когда Марсель вошел, все взгляды мгновенно оказались прикованными к нему. Виконт с все возрастающим беспокойством оглядел себя, но не обнаружил ни пятен, ни мятых складок, штаны тоже были на месте. Однако отчего-то на него смотрели все, причем весьма красноречиво, как, скажем, на павлина, попавшего в курятник. Так и не выявив причин столь странных взглядов, виконт пожал плечами и занял указанное Луисом место. Но стоило юноше сесть, как остальные унары сразу же отмерли, и вокруг пронеслись шепотки и смешки. Марсель недоуменно покрутил головой, однокорытники что-то живо обсуждали, и виконт почувствовал себя обделенным какой-то потрясающей новостью. Подавив тяжелый вздох, он поудобнее устроился на стуле и занялся изучением зала.
Тщательно обсмотрев помещение, которое при чьем-нибудь горячем и безумном желании могло вместить как минимум роту, Марсель пришел к неутешительному выводу, что зал, увы, был так же сер, как и все в Лаик. Хоть какое-то разнообразие красок вносили только рыжие пятна факелов на стенах да его собственный камзол персикового цвета.
Шушуканье, причины которого виконт решительно не понимал, бесило все больше, и Марсель, наконец, повернулся к своим соседям по столу, чтобы потребовать объяснений. Юноша открыл уже рот и собирался задать вопрос, но тут что-то грохнуло, в зале воцарилась тишина, и виконту пришлось обернуться к дверям.
Тишину, собственно, воцарили с грохотом распахнувшиеся двери и гвардейцы Лаик, с чувством стукнувшие об пол древками алебард. Марсель с любопытством уставился на вошедшего с гордо поднятой головой Арамону. При свете разгорающегося утра он, к глубокому удивлению юноши, оказался не старше двадцати пяти, хотя вчера при свечах казалось, что ему хорошо за сорок. Впрочем, пузо и объемистый зад никуда не делись, хоть и были не столь страшны, как показалось вчерашним вечером, и виконт с любопытством воззрился на лишенную хвоста часть теньентских телес. Увы, вилять было не перед кем, и зад стоически держался.
Арамона прошествовал на середину зала и стал, широко расставив ноги. Картину довершили бы упертые в бока руки, но, видимо, теньент догадывался, что такая поза окончательно превратит его из грозного вояки в сельскую бабищу, по чьему-то недомыслию влезшую в мундир. На левом боку у свина почивала шпага, а голову венчала шляпа с широкими полями и шикарным пером. Последним Марсель искренне восхитился и решил обязательно узнать, в каком из местных курятников можно добыть такое изумительное оперение.
– Унары, встать! – раздался громовой бас, и виконт с облегчением перевел дух. Вежливый и – упаси Создатель! – торжественный Арамона приводил юношу в священный трепет, а трепетать перед кем бы то ни было не в марселевских было правилах.
Господа унары поспешно вскочили, и наследнику Валмонов показалось, что по лицу Арамоны проскользнул почти детский восторг. Марсель с интересом уставился на красную, будто переспелый помидор, физиономию теньента, но повторения не дождался и огорченно вздохнул. Восторженный Арамона был не так уж и плох.
– Унары, полковник Дюваль был вынужден срочно выехать в столицу и на время своего отсутствия назначил меня выполнять его обязанности. – Виконт подался вперед, по-детски непосредственный восторг делал физиономию свина почти милой. – До возвращения господина полковника Я буду вашим начальником! Вы должны подчиняться МНЕ во всем! Не забывайте – здесь вы не юные дворянчики, вы унары! И если вы не хотите с позором вылететь в свои гнездышки, следуйте уставу и выполняйте все МОИ распоряжения!
Марсель с восхищением внимал проникновенной речи теньента. Так и хотелось отдать ему честь и гаркнуть: «Теньенту Арамоне – ура!» Господину свину определенно нравилось чувствовать себя грозным начальством, особенно в отсутствие своего собственного.
– Сейчас унары, начиная от ближайшего ко мне конца стола, выйдут ко мне и громко и отчетливо назовут свое имя без титулов. Все ясно? Начинайте!
Из-за стола выскочил огненно-рыжий юноша, и Марселю не потребовалось ни имени, ни титула, чтобы сообразить, что сей почтенный молодой человек не может быть никем иным, кроме как отпрыском Леопольда Манрика.
– Унар Леонард! – выкрикнул рыжий, и Арамона благосклонно кивнул.
Следующим оказался тот самый беловолосый, с которым виконт встретился в коридоре. Марселев знакомец не медленно, не быстро, а – размеренно, никак не иначе, подошел к теньенту, остановился:
– Унар Ойген. – Голос у юноши был спокойным, ровным и, на вкус Марселя, каким-то отмороженным, так что он подумал и решил, что готов держать пари, что это бергер.
Тем временем к Арамоне уже направлялся другой унар, и виконт обнаружил, что будет следующим. Он распрямил плечи, втянул живот, тряхнул кудрями и прослушал имя своего соседа по столу. Помянув Леворукого и свою невнимательность, Марсель вздохнул и пошел представляться своим однокорытникам. Когда юноша выбрался на середину зала, то застал такое совершенно невероятное зрелище, как Арамона обалдевший. Виконт, не обращая на теньента внимания, развернулся и отрапортовал:
– Унар Марсель!
Господин свин, однако, не сказал: «Следующий», – как он делал все предыдущие разы, и Марсель повернул голову. На лице теньента застыла невероятная смесь из изумления, недоумения и злости. В противоборстве победила последняя, и Арамона выдохнул в лицо виконту насыщенный винный аромат, смешанный с вонью чеснока:
– Это ЧТО?!
Розовый, толстый и жирный, как бергерская колбаска палец угрожающе завис в нескольких сантиметрах от унарского носа. Глаза Марселя немедленно свелись в кучку, и юноша уставился на неухоженный, явно обкусанный ноготь с темным кантиком из грязи. Утонченная натура виконта не могла выдержать подобного зрелища, и он, брезгливо сморщив нос, перевел взгляд на физиономию Арамоны. Утонченной натуре, правда, от этого стало еще тоскливей.
– Господин Арамона, вы же взрослый человек, неужели вам никто не рассказывал, что грызть ногти неэстетично и, к тому же, совершенно не гигиенично, – укоризненно покачал головой Марсель. За спиной послышалось несколько сдавленных смешков. И без того красная теньентская физиономия стала вовсе пунцовой, и наследник Валмонов испугался, что Арамону сейчас хватит удар.
– Сударь, не стоит так переживать! Я сегодня же пришлю вам маникюрный набор и даже готов преподать несколько уроков по пользованию им, – поспешно заверил теньента Марсель. Но тот, видно, был настолько расстроен, что маникюрный набор являлся слишком слабым для него утешением.
– Унар! – проревел господин свин, и виконт вытянулся по струнке:
– Унар Марсель готов служить Отечеству!
Арамона угрожающе засопел, видать, вспомнил вчерашний вечер и папеньку. Во всяком случае, праведного негодования в голосе чуть поубавилось.
– Унар, в каком виде вы явились на Представление?
Марсель со всей тщательностью обсмотрел себя, расправил складку на камзоле и бодро отрапортовал:
– В приличном, господин Арамона! – После юноша секунду подумал и добавил в обход субординации: – Правда, у меня в комнате не было зеркала, и я готов предположить, что мой вид мог бы быть лучше.
Теньент снова прибавил в красном цвете, подавился гневными словами и, наконец, выдавил из себя:
– Где ваша форма, унар, предписанная по уставу?
Марсель посмотрел на господина свина и совершенно честно ответил:
– Сохнет.
Смешки за спиной грянули нестройным и совершенно некуртуазным гоготом. Арамона повел налитыми кровью глазами и рявкнул:
– ТИХО!
В зале повисла тишина, было слышно, как где-то бьется в окно поздняя осенняя муха. Теньент перевел взгляд на Марселя и сиплым голосом – бедолага явно не рассчитал возможности своих голосовых связок – продолжил допрос.
– Что с вашей формой, унар?
Виконт доверительно сообщил:
– Господин Луис оказался столь любезен, что решил помочь мне умыться. Но немного не рассчитал количество воды, и, – тут юноша тяжело вздохнул, – моя одежда оказалась безнадежно загублена.
Откуда-то из угла зала донесся сдавленный кашель. Марсель повернул голову и столкнулся взглядом с пунцовым, не хуже Арамоны, Луисом. Молнии, которые слуга метал из глаз, не сулили виконту ничего хорошего. Юноша вздохнул и отметил про себя, что надо будет вечером все-таки забаррикадировать чем-нибудь дверь.
– Унар Марсель, – наконец, выдавил из себя господин свин, вспомнив, видимо, что перед ним наследник Валмонов, – высушите свою форму и соизвольте явиться завтра в положенном по уставу виде. Я имею в виду и ваши… – Арамона запнулся, – волосы.
Виконт тяжело вздохнул, вспомнил дипломатичного папеньку и рявкнул не хуже теньента:
– Так точно, господин Арамона!
– Следующий, – безрадостно буркнул господин свин.
Марсель направился к своему месту, провожаемый взглядами своих однокорытников, и с грустью подумал, что день начинается непросто.

Продолжение