Дорога без конца

Зеркало в каменной оправе - Ириклинское водохранилище.

Воспоминания о пройденных, в буквальном смысле слова, своими ножками дорогах, лесах, болотах, степях и горах нашей немаленькой страны, постепенно становятся похожими на сны. Отдельные эпизоды совсем затянуло туманом, но что-то помнится так ярко, как будто всё это было прошлым летом. В памяти осталось Ириклинское водохранилище, отроги Южного Урала, сглаженные временем невысокие холмы без единого деревца, покрытые жёсткой степной травой. И вода - как зеркало, чистая, прозрачная гладь в невысоких скалистых берегах. Наш с Зайцем (так звали одну милую девушку) личный грот в скалах и плоская каменная плита, нагретая солнцем. После работы - сразу в воду и полежать или посидеть на этой каменной лежанке. Наш лагерь, рядом с водохранилищем, четыре палатки и хорошо оборудованная кухня-столовая под парусиновым навесом. Рыбалка - я тогда впервые увлеклась рыбной ловлей - уха, приготовленная на костре, ночное небо, усеянное звёздами и восход солнца в степи. Мы специально ходили перед рассветом на заранее облюбованный холмик и смотрели, как из-за горизонта медленно-медленно выползает красное, огромное, лохматое такое солнце - совсем не похожее на то, что светило неустанно целыми днями в чистом, без единого облачка, небе. Наша задача состояла в том, чтобы отбить границу защитной зоны вокруг водохранилища и определить, что же там может вырасти. Пока что там росла только трава и кустики шиповника, цеплявшиеся за скалы. Температура воздуха днём ниже +40С не опускалась и работали мы налегке – в шортах и маечках. Однажды встретили местных пастухов-казахов. Поздоровались, поговорили, потом один их них пришпорил коня, что-то запел и уехал. Мы спросили у второго пастуха - о чём поёт его друг? «Он поёт, что вот ехал он по степи, и увидел красивую девушку» - таков был ответ. В общем – что видит, то и поёт!

Помню мою замечательную ярко-синюю палатку. Вот с этой палаткой был связан один довольно забавный случай. Палатка эта была не совсем обычная - она была предназначена, собсвенно, для альпинистов. Как попало это чудо на наш склад - мне неведомо. Но вот оказалось в моём распоряжении. И у этой маленькой уютной палаточки был такой интересный вход - круглый, наподобие иллюминатора. К круглой этой дыре был намертво пристрочен такой рукав, через который и надо было пролезть внутрь, втянуть рукав за собой и плотно затянуть шнур. Вот. Я тогда не была такой уж худышкой, но и не отличалась особо пышными формами. Так, среднего размера барышня, что называется, "второго бонитету" - и в палаточку я проникала легко. Но вот однажды нас решило проинспектировать высокое начальство - начальник отдела во время полевого сезона обычно объезжал несколько особо значимых объектов. А начальник наш был персоной очень внушительной. И самой внушительной частью начальственной особы был живот. Ооо! Какой это был живот - вот, когда начальство появлялось в дверях - то сначала появлялся живот, а уж потом и ...да.

Так вот, вместо того, чтобы сидеть в гостинице в Энергетике и выслушивать доклады нашего ГИПа, он решил посетить нас на рабочем месте. Ну, естессно - палатку начальнику предоставили любую - на выбор. И, естессно, ему очень понравилась вооон та, синенькая. Ну, синенькая - так синенькая, поспать две ночи на открытом воздухе, под звёздным небом - для меня одно удовольствие. И начальство полезло осваивать обретённую жилплощадь. Через рукав. Ну, и, да, конечно же - живот застрял в рукаве. Вместе с прилегающими к нему частями тела. То есть голова уже была внутри, ноги ещё снаружи - а вот живот плотно закупорил проход. И ни туда и ни сюда. Вокруг палатки, на степной травке, валялся в корчах весь личный состав партии. Оторжавшись всласть, мы поняли, что, однако, надобно что-то делать. Это "что-то" мы предоставили мужской части личного состава, а сами удалились на скалистый бережок - посидеть вдали от шума и слишком уж мужского разговора. да. Каким образом удалось извлечь начальственную персону из рукава - мне неведомо. Но спал он в большой четырёхместной палатке ГИПа - не такой красивой, но с обычным входом.
А попозже, к вечеру нас с Зайцем ожидало эффектное зрелище. Мы сидели, как обычно, на каменной плите перед гротом и смотрели на спокойную, зеркальную поверхность воды. В ней уже отражалось постепенно темнеющее небо, и трудно было различить – где проходит граница между небесным царством и царством водным. И вдруг в самом центре всей этой красоты возникло инородное тело. Казалось, по воде плывёт небольшая такая горочка или крупный холмик. Присмотревшись, мы обнаружили, что холмик одет в синие плавки и что это вообще не холмик, а живот. Живот, плавающий сам по себе - ибо ничего другого, никаких иных частей начальственного тела не наблюдалось. Надувной плотик, на котором возлежало начальство, был совершенно незаметен в воде, а всё остальное заслонял живот. Начальство наслаждалось водными процедурами. А мы наслаждались дивной картиной вольноплавающего пуза.

Урал. Родина Бажова. Синегорье.
Сысерть, родина знаменитого сказочника. Малахитовая шкатулка, Хозяйка Медной горы, Данила-мастер - любимые сказки моего детства. Я стою у окна, смотрю на бегущие по стеклу струйки дождя. За окном улица, разбитая лесовозами до полной непроходимости. По краю, ближе к домам тянется узкая деревянная мостовая. На другой стороне улицы начинается лес, и к этому лесу идёт сейчас мой муж, в высоких охотничьих сапогах. Он держит на руках Щекна –собака просто утонет в жидкой, расползшейся глине. Вот муж и несёт его на руках – выгуливать. Я смотрю на них через пелену дождя и вспоминаю.
Этот дождь преследовал нас всё лето. В эту экспедицию мы решили ехать на машине – четверо. Две семьи – мы с мужем - лесоводы, шофер и его жена-геодезист. Строго говоря, геодезист нам был не нужен, но нужен был надёжный водитель. А в институте творилась такая неразбериха, что всем было, в общем-то плевать – кто, куда и с кем едет. Прежнего директора – очень порядочного и делового человека, профессионала в лучшем смысле слова, сняли. Сняли гадко, устроив так называемые выборы директора. И привезли кандидата – человека, который там, в бывшем Гослескомитете, уже всех достал. Начальника отдела, знакомого нам ещё с юных комсомольских лет – устранили таким же образом, поставив (выбрав) на его место некоего Самсона – чем меньше о нём, тем лучше. Новое начальство делило имущество института – гараж, отдел изданий - и резво сдавало в аренду помещения – всё остальное им было не нужно и не важно. И мы понимали, что это, если не последние, то предпоследние полевые. И ещё эти дожди. Всё лето они шли, не давая нам работать – а у нас был довольно большой объём работ. От Сысерти до Северо-Уральска.
Впрочем, когда мы выезжали из Москвы, погода стояла прекрасная. Мы очень удобно устроили всё в кузове машины, подготовили мягкие, уютные места – и чтобы посидеть и, если захочется, полежать. Кузов был закрыт хорошей фанерной крышей, обтянутой для верности брезентом. Понимая, что будущее наше весьма неопределённо, мы решили напоследок проехать не спеша от Москвы до Екатеринбурга, выбирая самые живописные места для ночлега и останавливаясь пораньше – чтобы и отдохнуть и, при случае искупаться – в общем, мы хотели устроить себе такое неторопливое путешествие на Урал.
Дождь встретил нас где-то за Рязанью и не пожелал больше с нами расставаться. О пикниках в живописных местах пришлось забыть. Теперь мы останавливались только на короткий ночной отдых и мчались дальше, мечтая только об одном – чтобы дождь кончился хоть ненадолго, но кончился. У дождя была другая точка зрения – видимо, мы ему понравились и Екатеринбург мы въехали под тем же дождём. Управление лесного хозяйства там было очень крепкое, встретили нас вполне дружелюбно и направили в Сысертский лесхоз. Нам сказали, что там, при лесхозе, есть небольшая служебная гостиница, где мы и сможем разместиться. Да, гостиница была, но она стояла под ремонтом.
Спасибо работникам лесхоза – они таки нашли для нас жильё. Одна милая женщина отвела нас для начала к своему дальнему родственнику – деду, который держал что-то вроде постоялого двора для проезжающих через посёлок шоферов. Дед, сначала отказался – ему неплохо платили шофера, да и водочкой снабжали, но подумав, всё-таки дал согласие поселить нас в «гостевой» избе. Дело в том, что при тогдашнем развале, лес возить через Сысерть почти перестали, а мы таки обещали постоянный доход. Я и жена шофёр, наш геодезист, так намучились за дорогу, что пока мужчины обговаривали с дедом условия, поставили раскладушки, залезли в спальники и отключились часа на три.
За это время дед смирился с нашим присутствием, натопил для нас баньку, мы отмылись, отогрелись и сели за стол в дедовой избе – свою машину мы ещё толком не разгружали. Московская водка, баночная селёдочка пряного посола, копчёная колбаса, дедова варёная картошка – всё это способствовало установлению вполне уже дружеских отношений с хозяином. Присутствие Щекна, слава богу, деда не смущало. Когда, после ужина, мы пили чай с калганом, пришла наша знакомая дама из лесхоза и сказала, что нашла ещё один домик – хозяева выставили его на продажу, а ключи оставили ей. Она созвонилась с хозяином и он согласился на то, чтобы пока дом не продан, там пожила супружеская пара – разумеется, не бесплатно. К этому моменту выяснилось, что дед проникся ко мне почти родственными чувствами – я вымыла у него в избе всю скопившуюся за неведомо сколько времени посуду и подмела в избе пол – поэтому в свободный домик отправились шофёр с геодезистом, а мы остались у деда.
(Продолжение следует)