Скалы (джен, миди, Дикон, Герард и др.) продолж. от 4.02

Дикон пожал плечами. Камни ухмылялись.

Охотники тоже. Ухмыльнулись. Но как-то неуверенно. А потом подчинились. Но не его, Повелителя Скал, приказу, а приказу Герарда. Остолопы. Четырежды остолопы. Даже если Герард прав.

– Если тебе так не терпится подняться наверх вместе со мной, поспеши, – буркнул он Герарду и направился по правой тропе. Наверх. Камни злятся, но время еще есть. Если повезет, люди успеют спуститься с опасного склона. И, если совсем повезет, селяне успеют отойти от своих домов на много хорн. А может, все на самом деле гораздо проще – может, скалам вовсе не нужны селение, лес и река, если они получат главное – плату за предательство. Оно ведь было, что ни говори. А то, что соленые воды отпустили Катари с ее костлявой фрейлиной, отпустили жителей Надорского замка и даже его родственников – за все это наверняка придется платить. Это только у Ворона авансы можно присваивать себе просто так, стихии вряд ли простят и дадут второй шанс.

Тропа уперлась в охотничью хижину, кособокую и наполовину вросшую в землю. Нянька так описывала жилища злых ведьм, что заманивали детей к себе и зажаривали в печи живьем. После таких сказок на ночь Дикон разрывался между желанием зарыться поглубже в сырую перину и не высовываться до утра и желанием взять клинок святого Алана, оседлать коня и отправиться к ведьме, чтобы ее изничтожить. В результате он всегда засыпал сладким сном и снилось ему, как он – повзрослевший и умело владеющий мечом, даже лучше, чем его великий предок Алан Окделл, едет в горы, чтобы поймать и убить злую ведьму, губящую его людей. Конь во сне был точно такой, как Сона, только белой масти и почему-то с изумрудными глазами. А грива была заплетена в косички – по древним обычаям, которые пытался потом возродить Альдо. Альдо... не Ракан. Даже толком не Придд. Так, младшая ветвь. А ведь прежде казалось, что в нем благородства на всю Талигойю хватит. Но все оказалось ложью. От происхождения до... до всего. Даже в сынке Арамоны благородства больше, чем было в Альдо. Как бы ни было все это несправедливо.

– Ричард, мне кажется, что с охотниками лучше поговорить именно мне, – произнес Герард не то чтобы неуверенно – осторожно.

Приготовился к спору? Зря. Глупо. С этими мужланами и вправду разговаривать лучше рею Кальперадо, а не герцогу Окделлу.

– Хорошо. Делай как знаешь.

Подчинились. Зубоскалят, когда думают, что он не видит, но подчинились. Не верят в грядущий обвал, но решили перестраховаться, мол, береженого и Создатель бережет. А подорожную старший из мужиков читал внимательно. Вернее, делал вид, что читал – все больше печать и гербовую бумагу Алвы разглядывал. Даже тошно думать, что же о Ричарде Окделле тут между собой говорят. Про королеву и... и вообще. Конечно, можно рявкнуть на них, что все это наглая ложь, что Катари жива и даже ее кошка драная тоже, что Алва ему доверяет, да и Робер, но... но Скалы-то правду знают. И лгать при них даже не глупо. Нелепо. Как нелепо было верить словам эра Августа. Или даже хуже, чем нелепо.

Земля дрогнула, когда они уже спускались вниз. Коней не нужно было пришпоривать – они и сами уже чуяли беду и неслись во весь опор. Земля дрогнула снова. До развилки было рукой подать, но Дикон понял – не успеют. Камням не сиделось на месте, они рвались вниз и не желали ждать ни минуты. Особенно тому серому валуну, что нависал над дорогой. Он был совсем другим, чем камень из ночных кошмаров – больше раза в три, темнее и с розоватыми прожилками, но в то же время взгляд у него был точно такой же. Тяжелый. Изучающий. Злой. Такой камень не даст уйти. Остановит. Если не останешься сам.

Дикон осадил Сону перед камнем и кинул поводья остановившемуся рядом Герарду, спрыгивая на землю:

– Забери ее. Я должен задержаться.

Герард недоуменно нахмурился, и тут земля дрогнула в третий раз. Охотники уже миновали камень и спешили вниз.

– Я подожду, спустимся вместе.

Только этого не хватало. Приятно, конечно, что он хочет остаться и поддержать, но Скалы – не те враги, против которых нужно сражаться плечом к плечу. Скалы вообще не враги. Скорее, кредиторы. Которым он задолжал. Как говорила Синеглазая. Да и Алва. Пусть Алва и не говорил этого вслух.

Окделлы – кто угодно, только не трусы. И за свои поступки ответить в состоянии. Только вот тащить за собой других – дурной тон. И преподанный Алвой урок он все же запомнил – к эшафоту Ракан явился один, не пытаясь утащить с собой в Закат других людей. Хотя тот же Герард с радостью увязался бы за Вороном. И погиб бы еще тогда. Но неужто ему, Окделлу, не хватит духа повторить хотя бы это?!

– Ты помешаешь! Ты – не Повелитель. Уходи! А меня Скалы не тронут.

Поверил. Хоть и медлит. Но земля дрогнула в четвертый раз, и Герард вскочил в седло. Вот и все.

Дикон подошел к серому валуну и провел по нему рукой. Неровный выступ оказался слишком острым и порезал кожу на ладони, тут же заструилась кровь. От этого стало, как ни странно, спокойнее, и Дикон снова погладил валун – точно так же, как гладил нервничающую лошадь – и сжал выступ, как поводья. На Сону камень похож не был, скорее уж на Моро, но мысли о лошадях позволяли отвлечься от происходящего – по склону катились камни, пока еще мелкие, настоящий оползень был еще впереди.
А может, злость ему примерещилась? Казалось же ему прежде, что Алва не говорит ни слова о восстановлении дома исключительно из неприязни? Может, камни не злятся? Или злятся на что-то другое? Например, на то, что Повелитель так долго просиживал штаны в Олларии, вместо того, чтобы вернуться в Надор? Или что он так и не собрался с духом извиниться за нарушенную клятву? Или...

Камни ринулись вниз, и Дикону казалось, что он несется по склону вместе с ними. Вниз, вперед, скорее. Скорее...

Пляска Скал завораживала и тянула за собой, она и была жизнью и волей, но где-то на грани сознания слова Синеглазой сплетались с реальностью, сон с явью, а память с желаниями. Где-то там, далеко, осталась память о том, что у самого подножия горы – селение, в котором его, Повелителя Скал, люди. Люди, за которых он в ответе. А чуть дальше вправо – река и лес. Зато влево от селения – широкий разливной луг и болото. Где точно не будет ни одной живой души. Где каменный вал не причинит никому вреда. Где тяжелые валуны покроются к лету мягким мхом и будут совсем живыми. Или, по крайней мере, никого не убьют.

Камни неслись вниз, и он несся вместе с ними, впереди всех. Тяжелый коричнево-серый валун, которому хочется покоя и безветрия, которые может дать лишь долина.
Вперед. Вниз. Влево. Обязательно влево. Вперед. Туда, где болото и нет людей. Туда, где лето обещает мох и юрких ящериц, что придут греться на его бока. Вниз. Скорее. Чтобы никто не обогнал, а лишь следовали сзади, чуть отставая. Вперед...

Присыпанное снегом болото растерянно чавкнуло и приняло в себя камень. Стало совсем темно.

(продолжение следует)