Как бы подлинная история корнета Окделла

[Лукач]

  Теперь, для полноты сходства не хватает фанфика на фанфик, в котором бы Фридрих восклицал: «Что, так правды нельзя?! Совсем-совсем нельзя?! И даже просто плёткой стегать нельзя? Ну надо же!»

ТочноСПОЙЛЕРЫ

почему-то сие только в отношении одного персонажа работает

  Верно, почему никто, до сих пор не поднял вопрос о необходимости объяснений для Альдо? Ведь если бы он понял…

К сожалению, не понял бы. Ведь, как всем известно, бедный Фридрих всю жизнь пытался заслужить одобрение Августа Штанцлера и занять место наследника Дриксен. Его несчастная мать, мстя за свою судьбу, изводила сына и буквально вынуждала его  встать во главе Дриксен. Думаю, что это отношения с матерью привели к такому поведению с женщинами.
Пытаясь осуществить мечты матери и собственые тайные желания, а также доказать, что он чего-то стоит, Фридрих отравил законного наследника, собрал союзников, с такой же моралью как и у него, и принялся бесчинствовать на границах. И таки своего добился. После захвата Надора кесарь объявил его своим наследником. И его наставник и настоящий отец Штанцлер наконец-то оценил его заслуги.

  А как же Гудрун, которая сыграла в судьбе Фридриха роковую роль? Ведь это она соблазняла его, обманывала, манипулировала им, беззастенчиво используя в своих грязных интересах, его доверчивость, неопытность и влюблённость.

       и Фридрих будет плакать от стыда...   и +1, разумеется...

  А плакать он будет стоя в розовой рамке, которую одолжит специально для этого у Лионеля.

[Holiday]

ТочноСПОЙЛЕРЫ

почему-то сие только в отношении одного персонажа работает

  Верно, почему никто, до сих пор не поднял вопрос о необходимости объяснений для Альдо? Ведь если бы он понял…

  Э-э нет. Совсем недавно такой вопрос поднимали в теме об Эпине. И требовали от Робера больше страсти - убеждать и уговаривать друга своего Альдо.

[Лукач]

ТочноСПОЙЛЕРЫ

почему-то сие только в отношении одного персонажа работает

  Верно, почему никто, до сих пор не поднял вопрос о необходимости объяснений для Альдо? Ведь если бы он понял…

  Э-э нет. Совсем недавно такой вопрос поднимали в теме об Эпине. И требовали от Робера больше страсти - убеждать и уговаривать друга своего Альдо.

  Опять все стрелки на Робера! А остальные?
  Из ненаписанного фанфика.
  СПОЙЛЕРЫ

  – Орден не берет, но дает угодным Создателю, – отрезал Клемент, поразив Эпинэ в самое сердце – К одному твоему золотому приложится шесть орденских, и пойдут они на великое дело. Эпоху Ветра Альдо Ракан встретит сидя в Агарисе.

[Dolorous Malc]

 Это последняя книга?

Да.

[Dolorous Malc]

Прощу прощения за задержку у всех, кто читает. Лень, как известно, вперёд меня родилась.
Далее маленькими порциями. "Ма-аленькие бифштексы" ((c) сами знаете)
СПОЙЛЕРЫ

Очаг был покрыт слоем холодной, застарелой золы. Единственное тепло в комнате исходило от зажжённых свечей. Но каждый раз, когда кто-то открывал дверь, их огонёк начинал предательски дрожать. Бледную, без кровинки в лице невесту тоже била дрожь. Её нарядили в отделанное кружевом и расшитое речным жемчугом по рукавам и лифу белое платье из овечьей шерсти, а ножки обули в красивые, но совершенно не пригодные для холода туфельки из оленьей кожи.

«У нее лицо будто вырезано изо льда, – подумал Ричард, накидывая ей на плечи подбитый мехом плащ. – Как у мертвеца, замерзшего в снегу».

– Миледи. Пора.

Из-за двери доносились призывные звуки музыки: лютни, дудок и барабана.

Невеста подняла на него карие глаза, блеснувшие в свете свечей.

– Я буду ему хорошей женой, и в-верной. Я…я буду угождать ему и подарю сыновей. Он увидит, из меня получится лучшая жена, чем из настоящей Айрис.

«Скажешь это при нём, и он тебя убьет, или ещё что похуже». Этот урок Ричард выучил, будучи Вонючкой.

– Вы – настоящая Айрис, миледи. Айрис из дома Окделл, дочь лорда Эгмонта, наследница Надора. – Это её имя, она должна его запомнить. – Айрис Своевольная. Ваша сестра называла вас Арья-Лошадка.

– Это прозвище придумала я. У неё было вытянутое, лошадиное лицо, а у меня – нет. Я всегда была симпатичной.

Из глаз девочки брызнули слезы.

– Я никогда не была такой красивой, как Айрис, но все называли меня хорошенькой. А принц Фридрих считает меня хорошенькой?

– Да, – солгал Ричард. – Он сам сказал мне об этом.

– Но он знает, кто я. Кто я на самом деле. Я вижу это в его взгляде. Он смотрит так сердито, даже когда улыбается, но я в этом не виновата. Говорят, принц Фридрих любит причинять людям боль.

– Миледи не следует слушать подобную… ложь.

– Говорят, что он мучил тебя. Твои руки и…

У него пересохло во рту.

– Я… заслужил это. Я рассердил его. Вы не должны его сердить. Принц Фридрих… хороший и приятный человек. Угождайте ему, и он будет добр. Станьте хорошей женой.

– Помоги мне, – вцепилась в него девочка. – Пожалуйста. Я восхищалась, наблюдая, как ты упражняешься на шпагах во дворе. Ты был так красив.

Она сжала его руку.

– Если мы сбежим, я стану твоей женой или твоей… твоей шлюхой, кем пожелаешь. А ты мог бы быть моим мужчиной.

Ричард выдернул свою руку.

– Я не… я ничей мужчина.

«Мужчина помог бы ей».

– Просто будьте Айрис, станьте его женой. Угождайте ему или… просто угождайте, и перестаньте отрицать, что вы не она.

«Сель, её зовут Сель, Сель-боль».

Музыка становилась всё громче.

– Нам пора. Вытрите слезы.

«Карие глаза. Они должны быть серыми. Кто-нибудь заметит. Кто-нибудь вспомнит».

– Хорошо. Теперь улыбнитесь.

Сделав робкую попытку улыбнуться, девушка раскрыла дрожавшие губы, и он увидел её зубы. «Милые белые зубки, – подумал Ричард, – но если она его разозлит, то они ненадолго останутся милыми». Когда двери распахнулись, три из четырёх свечей погасли, и он повел невесту во мглу, к гостям.

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

– Почему я? – спросил Ричард у герцогини Штарквинд, когда та сказала, что именно ему предстоит вести невесту под венец.

– Её отец  мёртв, мать и сёстры погибли в катаклизме. Её дядья мертвы или в лагере врага.

– У неё остался брат.

– Да, и это ты, если ты забыл. Естественно, что именно ты выдашь её замуж.

«Брат ».Ричард Окделл рос рядом с Айрис Окделл. Ричард Окделл отличил бы её от самозванки. Если собравшиеся засвидетельствовать брак северные лорды увидят, что он признаёт в подсунутой им Фридрихом девице Айрис, то у них не найдется причин сомневаться в ее подлинности.  Давенпорты и Хейлы, Рокслеи и Руты... никто не знал дочерей Эгмонта Окделла и вполовину так хорошо, как он. А если кто-то из них вдруг начнёт сомневаться, то, наверняка, у него хватит ума оставить эти сомнения при себе.

«Они используют меня, чтобы их ложь не выползла наружу, прикрывают мной свой обман».

Именно ради этой роли в своём скоморошьем фарсе эр Август вновь нарядил Ричарда лордом. А когда всё закончится, подставную Айрис выдадут замуж и брак будет осуществлен, то Ричард Перевёртыш станет больше не нужен.

– Послужи нам, и после победы над Талигом мы подумаем, как вернуть тебе права твоего отца, – пообещал его светлость своим тихим голосом, будто специально созданным для нашептываний и лжи.

Ричард не верил ни единому слову, однако понимал, что станцует для них этот танец, потому что у него нет выбора. Но потом…

«Он вернёт меня Фридриху, – подумал он, – а тот отрубит мне ещё нескольких пальцев и снова превратит в Вонючку».

Если только Четверо не смилостивятся и Рокэ Алва не придёт в Надор, чтобы порубить их всех, включая и самого Ричарда. Это лучшее, на что он смел надеяться.

Суровый мороз сковал Надор, но, как ни странно, в роще оказалось теплее, чем за стенами замка. Дорожки покрылись предательским гололёдом, а на разбитых стёклах теплицы в лунном свете искрился иней. У стен выросли сугробы грязного снега, заполняя каждый уголок пространства. Некоторые были такими большими, что даже завалили двери. Снег скрыл серый пепел и угли, но кое-где из сугробов торчали почерневшие балки или кучи костей с остатками кожи и волос. Длинные как копья сосульки свисали со стен и обрамляли башни, словно жёсткие, седые усы старика. Но в богороще земля не замёрзла, а от горячих источников поднимался пар – тёплый, как дыхание ребёнка.

Невесту обрядили в белое и серое – те самые цвета, в которые нарядилась бы настоящая Айрис, доживи она до собственной свадьбы. И хоть на Ричарде красовалось чёрное с золотом одеяние и плащ с застежкой в виде борова, выкованной для него кузнецом из Эйнрехта, под капюшоном скрывались седые тонкие волосы и серая старческая кожа.

«Ну вот я и Окделл», – подумал Ричард, проходя под каменной аркой рука об руку с невестой. У их ног клубились клочья тумана. Барабан стучал, как и сердце девушки. Трубы звучали возвышенно, мелодично и призывно. Над верхушками деревьев по тёмному небу плыл месяц, выглядывающий из-за туч, словно любопытный глаз, подсматривающий сквозь вуаль.

Ричард не был чужаком в этой роще. Он играл здесь мальчишкой, прыгал по камням в холодном чёрном пруду, прятал свои сокровища в дупле древнего дуба, охотился со сделанным собственными руками луком на белок. А став старше, он промывал в этих горячих источниках свои ссадины, полученные во время бессчётных упражнений с капитаном Рутом. Он знал среди этих каштанов, вязов и гвардейских сосен кучу укромных местечек, где можно было спрятаться, когда хотелось побыть в одиночестве. Здесь он впервые поцеловал девушку.

Никогда ещё ему не приходилось видеть рощу такой серой и призрачной, полной тёплого тумана, плывущих огоньков и шёпота, который, казалось, шёл ниоткуда и отовсюду одновременно. От горячих источников из-под корней валил пар. Тёплые испарения поднимались от земли, окутывая деревья своим сырым дыханием, вползая вверх по стенам, чтобы закрыть серыми занавесками бойницы.

Под его ногами вилось что-то вроде дорожки, вернее, тропинки, из поросших мхом растрескавшихся камней, наполовину погребённых под грязью и опавшими листьями. Ходить по ней было опасно из-за торчавших из земли толстых корней. И сейчас он вёл по ней невесту. «Сель, её зовут Сель, Сель-боль». Ему нельзя так думать. Стоит этому имени слететь с его губ, и можно лишиться пальца или уха. Ричард шел медленно, следя за каждым шагом. Из-за недостающих пальцев на ногах он прихрамывал, когда торопился, а тут недалеко и споткнуться. Испорти Ричард свадьбу принца Фридриха неверным движением, и тот исправит эту оплошность, освежевав ему провинившуюся ногу.

Туман был таким густым, что нельзя было рассмотреть ничего, кроме росших поблизости деревьев да высоких теней и тусклых огней позади. Вдоль петлявшей тропинки, между окутанных туманом ветвей бледными светлячками мерцали огоньки свечей. Всё вокруг казалось странным и потусторонним, безвременьем в пространстве между мирами, где печально скитаются проклятые души, перед тем, как заслуженно попасть в преисподнюю.

«Значит, мы все мертвы? Алва пришел и перебил нас во сне? Сражению только предстоит случиться, или оно уже произошло, и мы его проиграли?»

Кое-где ярко пылали факелы, отбрасывая красные отблески на лица гостей.

В мерцающем тумане их лица казались звериными, нечеловеческими, чудовищными. Генерал Хохвенде стал похож на мастиффа, старый граф Тристрам – на коршуна, Хогберд – на горгулью, Большой Вернер – на лисицу, Малый Вернер – на рыжего быка, ему лишь кольца в носу недоставало. Лицо Августа Штанцлера казалось бледно-серой маской с двумя осколками мутного льда вместо глаз.

Высоко над их головами с голых коричневых веток деревьев за зрелищем наблюдало множество нахохлившихся воронов. «Птицы дяди Ларака». Ларак мёртв, его башня сожжена, но вороны всё ещё оставались здесь. «Это их дом». Ричард задумался, каково это – иметь дом.

Потом туман расступился, будто занавес на представлении лицедеев, чтобы показать новую сцену. Перед ними появилось дерево с торчащими во все стороны костлявыми ветвями. У подножия белого ствола валялись кучи красных и коричневых опавших листьев. Рассевшиеся на нём толстые вороны переговаривались друг с другом на тайном языке убийц. Под деревом стоял принц Фридрих в высоких сапогах из мягкой серой кожи и сверкающем капельками граната чёрном бархатном дублете с полосками розового шёлка. На его лице играла улыбка.

– Кто идёт? – Его губы были влажными, а шея над воротником красной. – Кто идёт предстать перед божьим ликом?

Теон ответил:

– Айрис из рода Окделлов пришла, чтобы выйти замуж. Взрослая и расцветшая женщина, законнорожденная и благородная, она явилась просить благословения богов. Кто пришел, чтобы взять её в жены?

– Я, – ответил Фридрих. – Фридрих из дома кесарей Дриксен. Я беру её. Кто её отдает?

– Ричард из рода Окделлов, её брат.

Он повернулся к невесте:

– Леди Айрис, берёшь ли ты этого человека в мужья?

Девушка подняла на него глаза. «Голубые глаза, не серые. Они что, все ослепли?»

Девушка долго молчала, но её глаза умоляли.

«Это твой шанс, – подумал он. – Скажи им. Скажи им сейчас. Выкрикни своё имя перед всеми, скажи им, что ты не Айрис Окделл. Пусть весь север узнает, как тебя заставили сыграть эту роль».

Разумеется, для неё это означало верную смерть, да и для него тоже, но, может быть, Четверо смилостивятся, и в гневе Фридрих убьет их быстро.

– Я беру его в мужья, – прошептала девочка.

Вокруг них в тумане мерцали сотни, тусклых, как далекие звёзды, свечей. Ричард отступил, а Фридрих с невестой взялись за руки и, преклонив колени перед белым стволом, склонили головы в знак смирения. Резные красные глаза дерева смотрели на них сверху вниз, а вырезанный на стволе большой красный рот словно застыл в приступе смеха. В ветвях над головой каркнул ворон.

После недолгой молчаливой молитвы, мужчина и женщина вновь поднялись.

Фридрих снял с невесты подбитый серым мехом белый шерстяной плащ с боровом Окделлов. А затем заменил его грозным и наводящим ужас розовым с изображением ободранного человека, плащом, сделанным из жесткой красной кожи и украшенным, как и его дуплет, гранатами.

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

На этом всё закончилось. Свадьбы по истинному обычаю проходят быстро. Ричард предполагал, что причина в отсутствии священников; как бы то ни было, ему это показалось милосердным. Фридрих подхватил свою жену на руки и зашагал с ней сквозь туман. Эр Август и его жена леди Уолда последовали за ними, а следом потянулись и остальные гости. Музыканты снова заиграли, и бард Абель запел «Два сердца, что бьются как одно». Две женщины подхватили песню, и их сладкие голоса плавно вплелись в мелодию.

Ричард задумался, а не стоит ли и ему помолиться. «Услышат ли меня Четверо?» Это не его боги, хотя он и поверил в них когда-то давно.  Уже целую вечность ни один бог не слышал его молитв. Ричард не знал, кем или чем он теперь стал, почему до сих пор жив и зачем когда-то родился.

– Ричард, – казалось, прошептал чей-то голос.

Он задрал голову.

– Кто это сказал?

Но вокруг не было ничего, кроме проглядывающих сквозь туман деревьев. Этот голос, подобный шелесту листьев, был холодным как ненависть.

«Голос бога или призрака». Сколько людей погибло, когда он разрушил башню? И сколько потом, когда  дриксенцы заняли останки?

«В тот день умер Ричард Окделл, чтобы возродиться Вонючкой. Вонючка, Вонючка, Вонючка-визгучка».

Внезапно ему захотелось уйти.

Когда он покинул богорощу, холод набросился на него, словно волк на добычу, пронзая своими зубами. Склонив голову, Ричард зашагал в Великий Чертог, пытаясь догнать длинную череду свечей и факелов. Под ногами хрустел лёд, а налетевший внезапно ветер откинул капюшон, будто какой-то призрак ледяными пальцами открыл лицо Ричарда, желая заглянуть в глаза.

Для Ричарда Окделла был полон призраков.

Вовсе не этот замок он помнил по лету своей юности. Повреждённый, весь в шрамах, превратившийся скорее в руины прежней крепости, ставший обителью ворон и скелетов. Величественная двойная стена всё ещё стояла, ведь гранит не так легко поддаётся огню, но большая часть башен и других построек осталась без крыш. Некоторые из них обвалились. Солома и дерево частично или полностью сгорели в огне. Под разбитыми стёклами теплицы валялись почерневшие, замёрзшие овощи и фрукты, которые могли бы прокормить замок в течение зимы. Занесённый снегом двор был заполнен шатрами. Эр Август, как и его друзья, разместили свои войска в устоявших стенах. Среди развалин расположились тысячи человек, заняв все дворы, устроившись на ночлег в подвалах, под башнями без крыш и в пустовавших после катаклизма постройках.

Над заново отстроенными крышами кухонь и казарм клубился серый дым. Укрепления и зубчатые стены венчали снег и сосульки. В Надоре не осталось никаких цветов, кроме белого и серого.  Даже небо было серым. «Серый, серее и совсем серый. Весь мир сер, куда ни глянь, всё серое, кроме глаз невесты». Глаза невесты были карими. «Большими, карими и испуганными». Несправедливо было просить его о спасении. О чём она думала? Что он позовет крылатого коня и улетит с ней, как какой-то герой из любимых ею с Айрис сказок? Он не мог спасти даже себя. «Вонючка, Вонючка, Вонючка-канючка».

По всему двору на пеньковых веревках висели заиндевевшие мертвецы с раздутыми белыми лицами. Когда авангард Фридриха достиг замка, Винтерфелл кишел погорельцами. Из жилищ, устроенных посреди полуразрушенных башен и построек замка, под угрозой оружия выгнали больше двух десятков человек. Самых наглых и непокорных повесили, остальных заставили работать.

– Служите хорошо, – сказал им принц Фридрих, – и я буду милостив.

Камня и древесины хватало в избытке в лесу по соседству. Сначала поставили новые крепкие ворота взамен сгоревших, затем разобрали обвалившуюся крышу Великого Чертога и срочно возвели новую, а по окончании работ принц Фридрих повесил всех «строителей». Верный своему слову, он проявил милосердие и не никого из них не освежевал.

[Earwing]

Эр Малькольм, Может стоит заменить карие глаза Селины на голубые? Они будут отличаться от серых глаз Айрис, но будут ближе к канону.
СПОЙЛЕРЫ

Надеюсь, Вы не будете углубляться в подробности свадьбы? Очень прошу Вас об этом. Не надо!

И спасибо большое!

[Dolorous Malc]

Эр Малькольм, Может стоит заменить карие глаза Селины на голубые?

Сделаю.

СПОЙЛЕРЫ

Надеюсь, Вы не будете углубляться в подробности свадьбы? Очень прошу Вас об этом. Не надо!

СПОЙЛЕРЫ

Увы. Это важно. В конце концов, и Gatty сочла необходимым вставить в книгу сцену изнасилования Мэллит.

[Sveta]

СПОЙЛЕРЫ

Надеюсь, Вы не будете углубляться в подробности свадьбы? Очень прошу Вас об этом. Не надо!

quote]
СПОЙЛЕРЫ

Да, пожалуйста! Пусть о свадебной ночи свидетельствует утро... Боюсь, на невесте останется больше, чем нужно, свидетельств...

[Dolorous Malc]

Поменял цвет волос и глаз. Продолжаю...
СПОЙЛЕРЫ

К тому времени подошла остальная армия Дриксен. Под завывания северного ветра над стенами Надора подняли королевского лебдя, а ниже –  вепря Окделлов. Теон прибыл в повозке герцогини Штарквинд вместе с её милостью, людьми из Штарквинда и невестой. Герцогиня настояла на том, чтобы опекать леди Айрис до самой свадьбы, но сейчас её работа была закончена. «Теперь девушка принадлежит Фридриху. Она дала брачную клятву». Благодаря этому браку Фридрих станет вледателем Надора. И пока Сель не рассердит его, он не причинит ей вреда. «Айрис. Её зовут Айрис».

Даже в подбитых мехом перчатках Теон чувствовал пульсирующую боль. Чаще всего болели именно руки, особенно отрубленные пальцы. Неужели когда-то королевы и куртизанки жаждали его прикосновений? «Я провозгласил себя новым Надорэа, – подумал он, – и вот что из этого вышло». Он надеялся, что даже спустя сотни лет о нем будут петь песни, передавая из уст в уста истории о его отваге. Но если сейчас кто и говорил о нём, то только как о Ричарде Перевёртыше, и все истории описывали лишь его вероломство. «Это место никогда не было мне домом. Я жил здесь, как заложник чести».  «Отец всегда был добр ко мне, но в этой доброте не было теплоты. Он знал, что однажды мне придётся расплатиться за его долги».

Глядя себе под ноги, Ричард пересек двор, лавируя между шатрами. «Тут я учился сражаться», – вспоминал он тёплые летние деньки, проведённые в поединках  под присмотром старого капитана Рута. Тогда он был цел и невредим и мог обхватить рукоять меча, как любой другой мужчина. Но двор хранил и более мрачные воспоминания.

Возвышавшиеся перед Ричардом новые двери Великого Чертога, заменившие сгоревшие прежние, из-за наскоро сколоченных сырых досок показались ему грубыми и уродливыми. На посту стояла пара сгорбившихся и дрожавших под толстыми меховыми плащами алебардщиков с заледеневшими от мороза бородами. Сопровождаемый их недовольными взглядами, Теон заковылял вверх по лестнице, толкнул правую дверь и скользнул внутрь.

В ярко освещённом светом факелов зале разливалось благословенное тепло, а народу собралось не меньше, чем в былые времена. Ричард подождал, пока его согреет окутавшая волна тепла, а потом пошёл к передней части зала. Люди сидели на скамьях так плотно, что слугам приходилось между ними протискиваться. Даже на помосте, где расположилась знать, было тесновато.

Неподалеку от них, пощипывая струны лютни, Абель пел «Медведя и прекрасную деву». «Он называет себя бардом, хотя правильнее было бы – сутенёр». Из столицы привезли музыкантов, но ни один из них не умел петь, поэтому, когда у ворот появился Абель с лютней и шестью женщинами, его встретили с распростертыми объятьями.

– Две сестры, две дочери, жена и моя старая матушка, – заявил певец, несмотря на то что ни одна из них не была на него похожа. – Некоторые из них танцуют, некоторые поют, одна играет на волынке и ещё одна – на барабанах. И к тому же все они хорошие прачки.

Кем бы ни являлся Абель – бардом ли или сутенёром, но голос у него был сносным, а игра неплохой. Здесь, среди руин, никто большего и не ждал.

На стенах пестрели штандарты различных родов, но яркие знамёна не могли полностью скрыть ни почерневших стен, ни заколоченных досками проёмов окон. Даже крыша выглядела по-другому – потемневшие от вековой сажи старые стропила заменили новыми из светлого необработанного дерева.

Самые большие знамёна висели на помосте, за спиной у жениха и невесты – лебедь Дриксен и вепрь Окделлов. Вид знамени Надора поразил Ричарда сильнее, чем он ожидал. «Неправильно, это неправильно, как и её глаза». У Арамоны не было герба. Он был Свин, но ведь свин - не вепрь? Что именно им следовало бы вывесить?

– Ричар Перевёртыш, – произнёс кто-то, когда он проходил мимо столов. Один их мужчин демонстративно отвернулся от него, а другой сплюнул. «Почему бы и нет?» Он предатель, уничтоживший свой собственный замок, отравивший и осудивший своего эра,  уложивший названную сестру в постель к принцу Фридриху. Август Штанцлер мог использовать его, но настоящие дриксенцы, скорее всего, испытывали к нему лишь презрение.

Из-за отрубленных на ноге пальцев его походка стала неуклюжей, комичной, похожей на ковыляние краба. За спиной Ричарда хихикнула какая-то женщина. Даже здесь, в этом холодном полуразвалившемся замке, полном снега, льда и смерти, были женщины. «Прачки» – так, приличия ради, называли маркитанток вместо привычного всем слова «шлюхи».

Теон не мог сказать, откуда те взялись. Они просто появлялись, подобно трупным червям или стервятникам, слетавшимся после битвы. Такие женщины есть в каждой армии. Одни из них – прожжённые шлюхи, способные переспать с двадцатью мужчинами за ночь и легко перепить их всех. Другие – на вид невинные девицы, но это просто профессиональная хитрость. Некоторые – фронтовые жёны, поклявшиеся солдатам в верности именем того или иного бога, но обречённые на забвение после окончания войны. Ночью они согревали мужские постели, по утрам латали сапоги, вечерами готовили ужин и обирали тела после битвы. Впрочем, некоторые из них действительно стирали. Частенько вместе с ними таскались их бастарды – грязные, жалкие существа, появившиеся на свет в каком-нибудь из военных лагерей. И вот такая потаскуха хихикала сейчас над Ричардом Окделлом. «Пусть смеются». Его гордость умерла здесь, в Надоре; ей не было места в подземельях Фридриха. Познавшему поцелуй ножа для свежевания смех уже не навредит.

По праву рождения и крови у него было место на помосте – в конце высокого стола, рядом со стеной. Слева сидела герцогиня Штарквинд, облачённая, как всегда, в грубую чёрную шерсть, без украшений, а справа – никого. «Они все боятся, что моё бесчестье перекинется и на них». Он бы точно рассмеялся, если бы только посмел.

Самое почётное место принадлежало невесте – между Фридрихом и Штанцлером. Она сидела, опустив глаза, когда эр Август предложил тост за леди Айрис.

– В её детях объединятся два  древнейших рода, и долгой вражде между Талигом и Дриксен придёт конец, – произнес он так тихо, что все вокруг замолчали, пытаясь расслышать его слова. – Мне жаль, что наш добрый друг Алва не счёл нужным к нам присоединиться, – продолжал он под легкие смешки. – Мне известно, что Фридрих хотел преподнести леди Айрис в подарок на свадьбу его голову. – Смех становился все громче. – Когда он появится, мы устроим ему роскошный прием, как и подобает настоящим северянам. А до тех пор давайте есть, пить и веселиться… ведь зима почти пришла, друзья мои, и многие из нас не доживут до весны.

Приходить в зал с мечом было запрещено, но у каждого мужчины имелся кинжал, даже у Ричарда Окделла. А чем же иначе резать мясо? И каждый раз, кидая взгляд на девушку, настоящее имя которой было Сэль Арамона, он чувствовал сталь на своем бедре. «У меня нет возможности её спасти, – думал Теон, – но я легко мог бы её убить. Никто этого не ждет. Можно попросить её оказать мне честь, станцевав со мной, а потом перерезать ей горло. Разве это не милосердно? И если Четверо внимут моим мольбам, то Фридрих в ярости убьет и меня». Ричард не боялся смерти. В подземельях он понял, что есть вещи и пострашнее. Фридрих преподал ему этот урок, палец за пальцем, и он никогда его не забудет.

– Ты не ешь, – заметила герцогиня Штарквинд.

– Нет.

Еда превратилось для него в муку. Фридрих сломал ему столько зубов, что жевание стало пыткой. Пить было проще, хотя, чтобы не уронить кубок с вином, его приходилось сжимать двумя руками.

– Надорцы тоже пируют перед битвой. Ощутить вкус жизни в последний раз, когда смерть уже на пороге. Если Алва придёт…

– Он придёт. Должен, – усмехнулась герцогиня. – И когда это произойдёт, многие здесь наложат в штаны. Посмотри на этого Ченизу - два его брата погибли на войне с нами, а он сидит здесь как ни в чём ни бывало и лелеет мысль о браке с девой Дриксен. Не сомневаюсь, что толстяк с радостью поубивал бы нас всех, но у него кишка тонка, несмотря на размер его пуза. Под этой потной плотью бьется сердце столь же трусливое и лакейское, как… ну… твое.

Последнее слово хлыстом ожгло Теона, но он не посмел огрызнуться в ответ. За любую дерзость ему придется заплатить своей кожей.

– Если миледи полагает, что граф Ченизу хочет нас предать, то ей стоит рассказать об этом графу Штанцлеру.

– По-твоему,Август не знает? Глупый мальчишка. Посмотри на него. Посмотри, как он смотрит на Валме. Август и куска в рот не возьмёт, пока Марсель не отведает то же блюдо. Не сделает и глотка, пока не убедится, что Ченизу пьет из того же бочонка. Я думаю, ему даже хочется посмотреть на предательство толстяка. Это бы его позабавило. Видишь ли, Август – совершенно бесчувственный. Эти травные растворы, которые он так любит, много лет назад высосали из него все эмоции. Он не любит, не ненавидит, не страдает. Для него всё игра, легкое развлечение. Кто-то охотится, кто-то развлекается, бросая кости. Август же играет людьми. Тобой и мной, всеми этими Тристрамами и Рутами, графом Ченизу, своей новой пухлой жёнушкой, даже своим принцем – мы все лишь его игрушки.

Мимо прошел слуга. Герцогиня подняла свою чашу, чтобы ей налили вина, и жестом приказала наполнить чашу Ричарда.

– По правде говоря, – продолжила она, – граф Штанцлер желает куда больше, чем просто быть графом... - Она прервала свою речь, увидев, что Август Штанцлер поднялся на ноги. Его бледные глаза сверкали в свете факелов.

– Друзья мои, – начал он.

В зале воцарилась такая тишина, что Ричард слышал скрип стонущих от ветра досок на окнах.

– Алва и его армия выдвинулись в поход. Если погода не изменится, через две недели они будут тут.  Граф Савиньяк и маркграф Бергмарский собираются объединиться с герцогом здесь и отобрать у нас этот замок.

Граф Тристрам вскочил на ноги.

– Нужно поехать вперед им навстречу. Зачем позволять их войскам объединяться?

«Затем, что кое-кто только и ждёт сигнала графа Штанцлера, чтобы переметнуться», – подумал Ричард, когда другие лорды стали выкрикивать своё мнение. Эр Август поднял руки, призывая к тишине.

– Зал не место для таких обсуждений, милорды. Давайте продолжим в приёмной, пока мой принц будет осуществлять свой брак. Остальные оставайтесь и наслаждайтесь угощением и выпивкой.

Публика начала разделяться. Герцогиня Штарквинд удалилась одной из последних. Когда она ушла, в зале сразу будто стало душно. Ричард не понимал, насколько пьян, пока не поднялся на ноги. Он споткнулся у стола и выбил кувшин из рук служанки. Выплеснувшееся темно-красное вино залило ему сапоги и бриджи.

[Dolorous Malc]

Плачем.
Но из песни слова не выкинешь.
СПОЙЛЕРЫ

И тут кто-то схватил его за плечо. Пять пальцев железной хваткой впились в его тело.

– Ты нужен, Вонючка, – дыхнул на него смрадом гниющих зубов Кислый Алин. С ним были Жёлтый Хрен и Дэймон Станцуй-для-Меня. – Хозяин сказал, что ты должен отвести его невесту к нему в постель.

«Я сыграл свою роль, – задрожав от страха, подумал Ричард. – Почему я?» Но он знал, что возражать не стоит.

Принц Фридрих уже покинул зал. Несчастная и словно забытая невеста молча сгорбилась под знаменем Окделлов, сжимая в руках серебряный кубок. Судя по её взгляду, к тому времени, как он подошел, она уже не раз опустошила чашу. Может, надеялась, что если напьётся, то её минует испытание. Но Ричард знал, что это не так.

– Леди Айрис, – произнес он. – Пойдёмте. Время исполнить ваш долг.

В сопровождении шестерых людей принца Ричард вывел девушку через заднюю часть зала и повёл по холодному двору в главную башню. В спальню Фридриха – одну из немногих комнат, почти не пострадавших от огня – вело три пролета каменных ступеней. Пока они поднимались, Дэймон Станцуй-для-Меня насвистывал, а Живодер хвастал тем, что принц обещал ему кусочек окровавленной простыни, как знак особой благосклонности.

Спальню хорошо подготовили для завершения брачного обряда. Всю мебель заменили новой, доставленной на телеге из Дриксен. На кровать с балдахином положили перину и повесили кроваво-красные бархатные занавески, а каменный пол покрыли волчьими шкурами. В очаге потрескивал огонь, на ночном столике мерцала свеча. На столе стоял кувшин вина и две чаши, и лежала половина круга белого сыра с прожилками.

Принц Фридрих восседал в вырезанном из черного дуба кресле с красным кожаным сиденьем. На губах лорда блестела слюна.

– А вот и моя прекрасная дева. Хорошо, парни. Теперь можете нас оставить. Кроме тебя, Вонючка. Ты останься.

«Вонючка, Вонючка, Вонючка-вздрючка». Он чувствовал, как сводит судорогой его отрубленные пальцы: два на левой руке и один на правой. А на его боку висел кинжал, спящий в кожаных ножнах, но такой тяжелый. О, какой же тяжелый! «На правой руке не хватает только мизинца, – напомнил себе Теон. – Я всё ещё могу схватить нож».

– Милорд. Чем могу служить?

– Ты отдал мне девчонку. Кто же лучше тебя подойдет для того, чтобы распаковать подарочек? Давай-ка взглянем на маленькую дочурку Эгмонта Окделла.

«Она не родня Эгмонту, – едва не воскликнул Ричард. – Фридрих знает, должен знать. Что это за новая жестокая игра?» Девушка стояла у столбика балдахина, дрожа, как лань.

– Леди Айрис, если вы повернетесь спиной, то я расшнурую ваше платье.

– Нет.

Принц Фридрих налил себе чашу вина.

– Расшнуровывать – слишком долго. Срежь его.

Фридрих вытащил кинжал. «Всё, что мне нужно сделать – повернутся и заколоть его. Нож у меня в руке».

Теперь он понял, что это за игра.

«Ещё одна ловушка, – прошептал он про себя, вспомнив Киру с ключами. – Фридрих хочет, чтобы я попытался убить его. А когда у меня ничего не получится, сдерёт кожу с руки, державшей клинок».

Ричард схватил невесту за подол.

– Стойте смирно, миледи.

Ниже талии платье было свободным, туда он и просунул кинжал, медленно продвигаясь наверх, чтобы не поранить тело. Сталь с легким шелестом разрезала шерсть и шёлк. Девушку трясло. Ричарду пришлось взять её за руку, чтобы она перестала шевелиться.

«Сэль, Сэль, Сэль-боль». Он сжал её ладонь так сильно, насколько позволяла его искалеченная левая рука.

– Стойте смирно.

Наконец, платье белым ворохом упало у ног девушки.

– Бельё тоже, – приказал Фридрих.

Вонючка подчинился.

Когда это было сделано, невеста осталась стоять голышом посреди своего свадебного наряда, лежавшего на полу кучей бело-серых лоскутов. Груди девушки были маленькими и острыми, бёдра – узкими, словно у маленькой девочки, а ножки – тонюсенькими, как у птички. «Дитя». Ричард позабыл, насколько она молода. «Моложе настоящей». Несмотря на пылавший в очаге огонь, в спальне было прохладно. Бледная кожа Селины покрылась мурашками. В какой-то миг она подняла руки, чтобы прикрыть грудь, но Теон одними губами прошептал «нет», и, заметив это, она их опустила.

– Ну и как она тебе, Вонючка? – спросил принц Фридрих.

– Она….

«Какой ответ он хочет услышать?»

Что там девушка сказала в роще? «Они все называли меня хорошенькой».

Сейчас она не была хорошенькой. Он видел паутинку светлых тонких линий на спине – следы от хлыста.

– … она красивая, очень… очень красивая.

Фридрих улыбнулся своей пьяной улыбочкой.

– Твой член встал на неё, Вонючка? Натянул твои портки? Ты хотел бы трахнуть её первым?

Он расхохотался.

– У Повелителя есть на это законное право, как и у всех лордов с давних времен. Право первой ночи. Но ты ведь не Повелитель, верно? Всего лишь Вонючка. Даже не мужчина, по правде говоря. – Отхлебнув вина, Фридрих швырнул через комнату чашу, и та разбилась о стену. По камню потекли багровые ручейки. – Леди Айрис. Ступайте в постель. Да, на подушки, вот это хорошая жена. Теперь раздвинь ноги. Позволь нам поглядеть на твою щель.

Девушка молча подчинилась. Ричард шагнул к двери. Принц сел рядом со своей новобрачной, скользнул рукой вдоль внутренней стороны её бедра и засунул в неё два пальца. Девушка задохнулась от боли.

– Ты сухая, как старуха. – Фридрих вытащил свою руку и ударил её по лицу. – Мне говорили, что ты знаешь, как доставить мужчине удовольствие. Или это ложь?

– Н-нет, ваше высочество. Меня об-бучили.

Фридрих поднялся, сполохи огня играли на его лице.

– Вонючка, иди сюда. Подготовь её для меня.

Он не сразу понял.

– Я… вы хотите сказать… милорд, у меня нет… я…

– Ртом, – приказал принц Фридрих. – И поторопись. Если она не будет мокрой к тому времени, как я разденусь, я отрежу тебе язык и прибью его к стене.

Где-то в роще каркнул ворон. Кинжал всё ещё был у него в руке.

Он вложил его в ножны.

«Вонючка, меня зовут Вонючка, Вонючка-подлючка».

Вонючка склонился, чтобы исполнить приказ.

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

Оладушек - до меня дошло, кто должен быть Мансом!.. Это будет... изящное решение, я полагаю.
На самом деле, история получается даже не такой тёмной, как я изначально думал - скорее, нечто в духе Василя Быкова.

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

У подножия внутренней стены нашли мертвеца со сломанной шеей. Из-под навалившего за ночь снега торчала лишь левая нога.

И никто не обнаружил бы мертвеца до самой весны, если бы его не раскопали сучки Фридриха. К тому времени как Костяной Бен отогнал их, Серая Джейн успела так обглодать лицо покойника, что на опознание ушло полдня. Им оказался солдат сорока четырёх лет, пришедший на север вместе с капитаном Троттеном.

– Пьяница, – заявил Троттен. – Бьюсь об заклад, что он залез на стену помочиться, поскользнулся и упал.

И хотя все с этим согласились, Ричард Окделл всё же задумался, зачем кому-то тёмной ночью подниматься на стену по скользким от снега ступеням лишь для того, чтобы помочиться?

Когда гарнизон завтракал поджаренным на оставшемся от бекона свином жире черствым хлебом (сам бекон ели генералы), на скамьях только и было разговоров, что о трупе.

– У Алвы есть сторонники в замке, – предположил старый офицер, судя по  знакам на плаще, из людей Тристрама.

Караул только что сменился. Топая ногами, чтобы стряхнуть снег с сапог и штанов, мужчины заходили с холода, как раз успев к обеду, состоящему из кровяной колбасы, лука-порея и тёплого чёрного хлеба прямо из печи.

– Алва? – рассмеялся один из приближённых Троттена. – Алва давно замёрз в снегу или сбежал, поджав хвост, обратно на юга.

– Он может стоять лагерем в пяти футах от наших стен с сотней тысяч воинов, – сказал кирасир, одетый в цвета РУта. – В такую-то бурю мы и одного не углядим.

Бесконечный, беспрерывный, беспощадный снег падал днём и ночью. Сугробы росли у стен, заполняли все проёмы и укрывали белым одеялом каждую крышу. Засыпанные снегом палатки провисали под его тяжестью. Между постройками натянули верёвки, чтобы можно было пройти через двор и не заблудиться. Часовые забились в сторожевые башни и грели над жаровнями замёрзшие пальцы, оставив охрану боевых ходов снежным стражам, слеплённым оруженосцами. Снег и ветер потрудились на славу, и снеговики с каждой ночью становились всё больше и причудливее, а на зажатых в снежных кулаках копьях выросли косматые ледяные бороды. Никто иной как Юджин Бермессер, хваставшийся, что ему не страшен легкий снежок, отморозил ухо.

Хуже всего приходилось стоявшим во дворе лошадям. Тёплые попоны промокали насквозь, замерзали, и их приходилось то и дело менять. А от зажжённых для обогрева костров было больше вреда, чем пользы. Боевые кони, боявшиеся огня, метались по двору, калеча себя и других лошадей, попадавшихся им на пути. Лишь лошади в конюшне находились в тепле и безопасности, но стойла уже были переполнены.

– Боги обернулись против нас, – заявил на весь Великий Чертог старый граф Локе. – Это их гнев. Ветер, холодный, как сама преисподняя, и снег, что никогда не кончается. Мы прокляты.

– Проклят Алва, – возразил некий дриксенец. – Он-то снаружи.

– Герцогу Алва может быть теплее, чем мы думаем, – заспорил один из наёмников. – Он вроде умеет призывать огонь. Возможно, он в состоянии растопить снег.

«Ну и идиот!» – тут же подумал Ричард.

Наёмник говорил слишком громко, а рядом сидели Жёлтый Хрен, Кислый Алин и Костяной Бен. Когда дерзкие слова достигли ушей принца Фридриха, тот послал своих мальчиков схватить болтуна и вытащить на снег.

– Раз ты, похоже, так любишь Алву, то и отправляйся к нему, – сказал принц.

Дэймон Станцуй-для-Меня высек наёмника своим промасленным хлыстом. А затем, пока Живодёр и Жёлтый Хрен делали ставки, насколько быстро он замёрзнет, беднягу потащили к Крепостным воротам.

Запертые на засов и заваленные снегом огромные главные ворота Надора так обледенели, что прежде чем поднять решетку, с неё пришлось бы срубать ледяной нарост. С Охотничьими вышло бы столько же возни, разве что ими недавно пользовались, и заледенеть они не успели, в отличие от ворот, ведущих на Королевский Тракт. Там цепи подъёмного моста покрывал твердый как камень ледяной панцирь. Таким образом, оставался лишь выход через небольшую дверь в арочном проёме внутренней стены. Впрочем, выходом из замка его можно было называть лишь наполовину: перекинутый через замёрзший ров подъёмный мост вёл к наружным укреплениям, но не к внешнему миру.

Истекающего кровью наёмника протащили через мост и поволокли вверх по ступеням, как он ни сопротивлялся. Живодёр и Кислый Алин, схватив всадника за руки и ноги, перекинули его через стену и сбросили вниз. Пролетев восемьдесят футов, тот рухнул в глубокий сугроб и с головой ушел в снег... но лучники на стене утверждали, что какое-то время спустя видели, как он волочил по снегу сломанную ногу, и проводили его стрелой в зад.

– Не пройдёт и часу, как он сдохнет, – не сомневался принц Фридрих.

– Или ещё до заката примется сосать член герцога Алва, – парировал барон Хогберд.

– И, чего доброго, отломает, – рассмеялся фок Троттен. – Небось, там у всех мужиков члены превратились в сосульки.

– Герцог Алва сгинул в буре, – произнесла герцогиня Штарквинд. – Умер или умирает во многих лигах отсюда. Пусть зима делает своё чёрное дело. Ещё пара дней – и снег похоронит его вместе с войском.

«Как и нас», – подумал Ричард, удивляясь её безрассудству. Северянке следовало понимать, что нельзя говорить такое вслух. Четверо могут услышать.

На ужин подали гороховую кашу и чёрствый хлеб, отчего простолюдины заворчали: им было видно, как сидевшие в верхнем конце стола генралы и аристократы лакомились окороком.

Склонившийся над деревянной миской Ричард доедал свою порцию каши, когда почувствовал лёгкое прикосновение к плечу и от испуга выронил ложку.

– Никогда не трогай меня, – сказал он, нагибаясь поднять с пола упавший предмет, пока до того не добрались сучки Фридриха. – Никогда.

Рядом слишком близко села одна из прачек Абеля: молоденькая, пятнадцати или шестнадцати лет. Её пухлые губки таки и требовали поцелуя, а растрёпанная белокурая голова – мочалки с мылом.

– Порой девушкам хочется потрогать, – улыбнулась она. – Если угодно милорду, я Холли.

«Шлюха Холли», – подумал Теон. Но довольно милая. Когда-то он, рассмеявшись, усадил бы её себе на колени, но те дни прошли.

– Что тебе нужно?

[Лукач]

  Мне помнится, шёл разговор о перевоспитании. Если это перевоспитание, то результат хуже исходника. У того хоть какие-то желания были.
  PS. Может стоит богорощу заменить на какие-нибудь каменюки, где Окделлы завещают свою душу Скалам?