Как бы подлинная история корнета Окделла

[Dolorous Malc]

  Мне помнится, шёл разговор о перевоспитании. Если это перевоспитание, то результат хуже исходника. У того хоть какие-то желания были.

Н-ну... На данный момент я бы согласился с тезисом "пока не лучше" - но хуже-то чем? Что перестал желать благополучия персонально для себя?

  PS. Может стоит богорощу заменить на какие-нибудь каменюки, где Окделлы завещают свою душу Скалам?

Подумаю.

[Лукач]

  Мне помнится, шёл разговор о перевоспитании. Если это перевоспитание, то результат хуже исходника. У того хоть какие-то желания были.

Н-ну... На данный момент я бы согласился с тезисом "пока не лучше" - но хуже-то чем? Что перестал желать благополучия персонально для себя?

  Потому что пока у него были именно свои желания, он мог восхотеть сделать что-нибудь хорошее и для других. Такое с ним, пусть редко и ненадолго всё же случалось.
А это что такое? Очень похоже на Фердинанда в Багерлее с его «…я знаю, что заслуживаю презрение, а вы – нет».

[Dolorous Malc]

Понемногу возвращаюсь в ритм.

СПОЙЛЕРЫ

– Хочу увидеть крипту. Где она, милорд? Покажете мне? – Холли играла с прядкой волос, накручивая её на мизинец. – Говорят, она глубоко под землей, и там темно. Подходящее место для прикосновений. Под присмотром мертвых королей

– Тебя послал Абель?

– Возможно. А может, я сама себя прислала. Но если тебе нужен Абель, я могу его привести. Он споёт милорду прелестную песенку.

Каждое её слово убеждало Ричарда, что его хотят заманить в ловушку. «Вот только чью и зачем?» Чего ради он понадобился Абелю – какому-то певцу, сутенёру с лютней и фальшивой улыбочкой. «Он хочет знать, как захватить замок, но не для того, чтобы сложить об этом песню». И тут ответ возник сам собой. «Абель хочет выведать, как проникнуть в замок, чтобы выбраться из него тем же путем». Эр Август спеленал Надор как младенца. Никто не мог войти или выйти без его позволения. «Певец хочет бежать, вместе со своими прачками». Ричард не мог его за это винить, но, тем не менее, ответил:

– Мне нет дела до ни до Абеля, ни до тебя с сёстрами. Просто оставьте меня в покое.

Снаружи в танце кружился снег. Теон наощупь пробрался к стене и направился вдоль неё к Крепостным воротам. Он чуть не принял стражей за пару снеговиков Малого Вернера, но увидел белые облачка пара, вылетавшие у них изо рта.

– Я хочу пройтись по стенам, – сказал он. Его собственное дыхание замерзало на ветру.

– Там наверху жуткий холод, – предупредил один из часовых.

– Здесь внизу не теплее. Но дело твое, Перевёртыш, – отозвался второй и махнул рукой, пропуская Теона.

Поднявшись наверх по засыпанным снегом скользким и таким коварным в темноте ступеням, он довольно быстро отыскал то место, откуда сбросили вольного всадника. Теон очистил от снега проём между двумя зубцами и перегнулся вниз. «Можно прыгнуть, – подумал он. – Тот мужчина выжил, так почему и не я?» Ну прыгнет он, и… «И что дальше? Сломать ногу и погибнуть в снегу? Уползти прочь, чтобы замёрзнуть до смерти?»

Это было безумием. Фридрих с девочками выследят его. Красная Джейн, Джесс и Хелисента разорвут его на кусочки, если боги смилостивятся. Или, что хуже, его вернут назад живым.

– Я должен помнить своё имя, – прошептал Ричард.

Утром на старом кладбище замка нашли голый окоченевший труп ворчливого оруженосца Хогберда. Его лицо так заиндевело, что казалось маской. Сам Хогберд предположил, что мужчина слишком много выпил и заблудился в буране, хотя никто не мог объяснить, зачем тот разделся, прежде чем выйти наружу. «Ещё один пьяница», – подумал Ричард. Вино утопит целую уйму подозрений.

Позднее, ещё до конца дня, в конюшнях обнаружили дриксенского арбалетчика с пробитым черепом.

– Лягнула лошадь, – сказал принц Фридрих.

«Скорей уж дубина», – решил Ричард.

[Арина]

Эр TheMalcolm, какой дивный, великолепный, беспросветный дарк...
Кроме Мартина, веет ещё и Аберкромби (не сюжет, атмосфера).
А то, что Ричард иногда упоминается как Теон - это фишка или баг?

[Dolorous Malc]

А то, что Ричарда иногда упоминается как Теон - это фишка или баг?

Баг.
Вроде везде, где видел, вычистил - но мог где-то и упустить.
СПОЙЛЕРЫ

В очередной раз застрял, ибо дальнейший текст Мартина прямому адаптированию не поддаётся, надо отдельно думать...
Хотя, откровенно говоря, эр фок Гюнце меня последними постами буквально подталкивает в некоем направлении...

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

Он как будто второй раз смотрел одно и тоже скоморошье представление. Вот только актёры сменились. Эр Август играл тогдашнюю роль Ричарда. Мертвецы исполняли роли  Уго Борна, Фердинанда, Альдо. «Вонючка, наверно,  тоже там был, – предположил  он, – но совсем другой – Вонючка с окровавленными руками и сладкой, словно мед, ложью на устах. Вонючка, Вонючка-подлючка».

Эти смерти привели к открытому столкновению сторонников Дриксен в Великом Чертоге. Некоторые из них уже теряли терпение.

– Сколько ещё нам сидеть здесь и ждать маршала, который никогда не придёт? – требовал ответа генерал Леонард Манрик. – Мы должны сразиться с Рокэ и покончить с ним.

– Оставить замок? – прокаркал однорукий Харвуд Стаут тоном, не оставлявшим сомнений, что он скорее отрубит себе оставшуюся руку. – По-вашему, мы должны напасть на него вслепую, в метель?

– Чтобы сразиться с герцогом Алвой, прежде необходимо его отыскать, – заметил Питер Хогберд. – Наши разведчики выехали через Охотничьи ворота, но пока никто не вернулся.

Валентин Придд изобразил улыбку.

– Придда не боится отправиться с вами, генерал. Возглавьте нас, и мои люди пойдут за вами.

Леонард повернулся к молодому человеку.

– Достаточно близко, чтобы всадить копьё мне в спину, ага. Где мои родичи, герцог? Скажи мне? Твои гости, вернувшие тебе твоего отца.

– Хочешь сказать, его кости. – Валентин наколол на кинжал кусок окорока. – Я хорошо их помню: бойкий на язык, сутулый Фридрих, скорый на меч дерзкий Константин и вечно звенящий монетами Леопольд-шпион. Они привезли домой кости Вальтера. Это Фердинанд вернул семье меня , целого и невредимого, как и обещал. Фердинанд Оллар был человеком слова, спаси Четверо его душу.

Валентин сунул мясо себе в рот, бесшумно прожевал, причмокнул губами и произнёс:

– Дорога таит в себе много опасностей, сударь. Я вручил вашим родным братьям гостевые дары, когда мы отправились из Придды. Мы поклялись вновь встретиться на свадьбе. Многие видели, как мы расставались.

– Многие? – передразнил Колиньяр. – Или вы и ваши люди?

– На что ты намекаешь? – Повелитель Волн скривил губы. – Мне не по вкусу ваш клятый тон, сударь.

– Пойдём во двор, ты, мальчишка, и я до отвала накормлю тебя сталью, – ответил Колиньяр.

Валентнн рассмеялся, но полдюжины его людей тут же вскочили на ноги. Хогберду и герцогине Штарквинд пришлось их успокаивать.Август Штанцлер промолчал, но Ричард Окделл заметил в его блеклых глазах нечто такое, чего никогда не видел прежде: беспокойство, даже намёк на страх.

Этой ночью в новой конюшне под тяжестью снега обвалилась крыша, похоронив под собой двадцать шесть лошадей и двух конюхов. На то, чтобы раскопать тела, ушла большая часть утра. Эр Август ненадолго зашёл на внешний двор, чтобы взглянуть на место происшествия, а потом приказал ввести внутрь и выживших в конюшне лошадей, и привязанных во внешнем дворе. Но ещё до того, как тела выкопали, а конские туши разделали, обнаружился ещё один труп.

И от него уже было не отмахнуться. Этот явно не спьяну кувыркнулся и не лошадью был зашиблен. Покойник оказался из числа любимчиков Фридриха – приземистый, золотушный, уродливый солдат по прозвищу Жёлтый Хрен. Был ли его хрен действительно жёлтым, осталось тайной, потому что его отрезали и запихали мертвецу в рот с такой силой, что выбили три зуба. Когда повара нашли его у кухонь, погребённым по шею в сугробе, и хрен, и его владелец уже посинели от холода.

– Сожгите тело, – распорядился принц Фридрих, – и не болтайте. Не хочу, чтобы об этом судачили.

Но разговоры всё же пошли. К полудню чуть ли не весь Надор знал об этой истории, зачастую из уст Фридриха, чьим «мальчиком» был Жёлтый Хрен.

– Когда мы найдём того, кто это сделал, – пообещал принц Фридрих, – я сдеру с него кожу, зажарю до хрустящей корочки и заставлю съесть до последнего кусочка.

Пошли слухи, что за имя убийцы в награду дадут горсть золота.

К вечеру в Великом Чертоге, собравшим под своей крышей сотни людей, лошадей и собак, стояла непереносимая вонь. Полы стали скользкими от грязи, тающего снега, лошадиных, собачьих и даже человеческих испражнений. Воздух пропитался запахами мокрой псины, влажной одежды и попон. Люди теснились на переполненных скамьях, но зато там была еда. Повара подали огромные обугленные снаружи и полусырые внутри куски свежей конины вместе с поджаренным луком и репой. В кои то веки простые солдаты ели то же самое, что и лорды с рыцарями.

Конина оказалась слишком жёсткой для остатков зубов Ричарда. Жевать было мучительно больно. Поэтому на обед он размял себе репу и лук плоской стороной своего кинжала. Потом мелко покрошил конину. Ричард тщательно обсасывал каждый кусочек, а затем выплёвывал его. Так он, по крайней мере, ощутил хоть какой-то вкус мяса и смог насытиться жиром и кровью. Но кость была ему не по зубам, пришлось кинуть её собакам и смотреть, как Серая Джейн утащила её прочь, а Сара и Ива бросились за ней по пятам.

Эр Август приказал Абелю играть, пока они будут есть. Бард спел «Стальные Копья», а следом за ней «Зимнюю Деву». Когда герцогиня Штарквинд попросила что-нибудь повеселее, он запел «Снял король корону, королева – башмачок» и «Медведь и Прекрасная Дева». Манрики подхватили, и даже несколько северян, колотя по столу кулаками в такт песне, принялись рычать:

– Медведь! Медведь!

Но шум испугал лошадей, и вскоре певцы замолкли, а музыка затихла.

Принцевы мальчики собрались под дымящимся на стене факелом. Лутон и Живодёр бросали кости. Ворчун, усадив себе на колени женщину, тискал её грудь. Дэймон Станцуй-для-Меня смазывал свой хлыст.

– Вонючка, – позвал он, похлопав по ноге так, словно подзывал пса.

– От тебя снова воняет, Вонючка.

Ричард, не найдя, что на это ответить, лишь тихо произнес:

– Да.

– Принц Фридрих собирается отрезать тебе губы, когда всё это кончится, – продолжал Дэймон, проводя по хлысту промасленной тряпкой.

«Мои губы побывали между ног его леди. Такая дерзость не может остаться безнаказанной».

– Как скажете.

Лутон расхохотался.

– Похоже, ему самому этого хочется.

– Пошёл вон, Вонючка, – скривился Живодёр. – Меня мутит от твоего запаха.

Остальные рассмеялись

Ричард поспешил убраться, прежде чем они успели передумать. Его мучители не последуют за ним на улицу до тех пор, пока внутри будет еда, выпивка, доступные женщины и тепло. Когда он выходил из зала, Абель пел «Девы, что расцветают весной».

Снаружи валил такой густой снег, что Ричард не мог ничего разглядеть уже в трёх футах от себя. Он оказался в одиночестве в белой пустоши. По обе стороны громоздились сугробы высотой по грудь. Ричард поднял голову: снежинки касались его щёк, словно прохладные нежные поцелуи, а из зала доносились звуки тихой, печальной мелодии. На какой-то миг он почувствовал себя почти умиротворённым.

Но тут Окделл наткнулся на идущего навстречу человека. Лицо мужчины скрывал низко опущенный капюшон развевавшегося за спиной плаща, но когда они оказались лицом к лицу, их глаза ненадолго встретились. Мужчина взялся за кинжал.

– Окделл Свин. Ричард эроубийца.

– Нет. Я никогда… Я был Повелителем.

– Ты был лишь вероломным. Как же случилось, что ты до сих пор дышишь?

– Боги со мной ещё не закончили, – ответил Ричард, гадая, не был ли этот человек тем самым убийцей, ночным ходоком, что засунул в рот Желтому Хрену его собственный член и столкнул конюха  со стены? Как ни удивительно, страха он не испытывал. Ричард стянул перчатку с левой руки. – Принц Фридрих со мной ещё не закончил.

Мужчина пригляделся и рассмеялся.

– Тогда я оставлю тебя ему.

Ричард плёлся сквозь бурю, пока его руки и ноги не покрылись снегом, а ладони и ступни не окоченели. Потом он снова забрался на внутреннюю стену. Наверху, на высоте сотни футов, дул слабый ветерок, разметая снег. Все проёмы были завалены сугробами. Ричарду пришлось прорыть отверстие в снежной стене… лишь для того, чтобы понять, что дальше рва ничего не видно. За внешней стеной остались одни расплывчатые тени и плывущие во тьме тусклые огни.

«Мира больше нет». Оллария, Вараста, вся Кэртиана, все те места, где он бывал, о которых читал и грезил – всё исчезло. Остался лишь Надор.

Он в заточении в обществе призраков. Старых призраков из крипты и новых, которых сам же и сотворил: Уго и Альдо, Мирабеллы, Айрис, их маленьких сестричек и всех прочих. «Моих рук дело. Мои призраки. Они все здесь, и все в ярости».

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

Ричард вернулся в свою комнату и только принялся снимать мокрую одежду, как к нему вошёл Бруно.

– Пойдём со мной, Свин. Его светлость желает с тобой поговорить.

Чистой и сухой одежды у него не было, поэтому он вновь натянул на себя те же мокрые лохмотья и пошёл за Бруно в Великий Замок, в бывшие покои Эгмонта Окделла. Эр Август находился там не один. Рядом с ним сидела бледная и серьёзная герцогиня Штарквинда.  Манрик, стоя у очага, щипал себя за покрасневшие от холода щёки.

– Мне доложили, что ты разгуливаешь по замку, – начал граф Штанцлер. – Тебя видели в конюшнях, на кухнях, в казармах, на стенах, на развалинах, у старой церкви герцини Мирабелл. Ты входил и выходил из рощ. Станешь отрицать?

– Нет, м-лорд. – Ричард постарался исковеркать слово. Он знал, что это понравится эру Августу. – Не могу уснуть, м-лорд. Я просто гуляю.

Стоя с опущенной головой, он уставился на разбросанный по полу старый тростник – смотреть в глаза его светлости было бы неразумно.

– Тут прошла моя юность. Я был сыном Эгмонта Окделла.

«Это место было моим домом. Не настоящим домом, но лучшим из всех, что у меня когда-либо были».

– Кто-то убивает моих людей.

– Да, милорд.

– Не ты, конечно же? – голос Штанцлера стал ещё тише. – Ты бы не отплатил подобным предательством за мою доброту.

– Нет, милорд, это не я. Я не стал бы. Я… только гуляю, вот и всё.

Тут подала голос герцогиня Штарквинд:

– Сними перчатки.

Ричард резко взглянул на неё.

– Пожалуйста, нет. Я… Я…

– Делай, как она говорит, – приказал Манрик. – Покажи нам свои руки.

Ричард снял перчатки и поднял руки, чтобы они могли их рассмотреть. «Это не всё равно, что стоять перед ними голым. Не до такой степени плохо». На его левой руке осталось три пальца, а на правой – четыре. На одной фридрих отрезал только мизинец, а на другой – безымянный и указательный.

– Это Фридрих сделал с тобой? – спросила герцогиня Штарквинд.

– Я… Я сам его об этом попросил, если угодно м-леди.

Фридрих всегда заставлял его просить. «Фридрих всегда заставляет меня умолять».

– С чего бы тебе это делать?

– Мне… Мне ни к чему так много пальцев.

– Четыре пальца достаточно, – произнес Манрик, оглаживая свою жидкую рыжую бороденку, торчавшую на его безвольном подбородке, как крысиный хвостик. – Четыре пальца на правой руке. Он всё ещё способен держать меч. Кинжал.

Герцогиня Штарквинд расхохоталась.

– Все Манрики такие идиоты? Кинжал? Он едва ложку удержит. По-твоему, он смог бы одолеть этого мерзкого фридриховского прихвостня и запихнуть тому в глотку его мужское естество?

– Все погибшие были сильными мужчинами, – сказал Питер Хогберд, – и никого из них не закололи. Убийца не Свин.

Взгляд бледных глаз ъра Августа, острый, как Живодёров нож для свежевания, задержался на Ричарде.

– Я склонен согласиться. Даже не говоря о силе, он не осмелился бы предать моего назваанного сына.

Хогберд проворчал:

– Если не он, то кто? У Алвы в замке есть свой человек, это очевидно.

– Нужно приглядеться к Придду, – произнёс Манрик. – Герцог Валентин нас не любит.

[Dolorous Malc]

СПОЙЛЕРЫ

– Ночные проделки – это не дворянская работа, – сказала герцогиня Штарквинд. – К тому же Валентин не единственный, кто потерял родичей при вашем правлении, Манрик. Считаешь, что Килеан любит тебя сильнее? Если бы вы не удерживали заложника, он бы выпустил тебе кишки и заставил их сожрать, как леди Хорнвуд съела свои пальцы. Карлионы, Тристрамы, Феншо… пять графских корон скатились одночасье, и несчётное число нетитулованных гербов.

– И дом Хогбердов, – сказал Питер Хогберд.

– И даже Штарквинды, – хищно улыбнулась герцогиня. – Север помнит, Манрик.

Август Штанцлер потёр свои потрескавшиеся губы.

– Эти склоки ни к чему не приведут, – он махнул рукой в сторону Ричарда. – Можешь идти. Тщательнее выбирай места для прогулок. А то, неровен час, и следующим, кого мы найдём улыбающимся кровавой улыбкой, будешь ты.

– Как скажете, милорд.

Ричард натянул перчатки на свои изувеченные руки и ушёл, прихрамывая на искалеченную ногу.

В час волка он ещё бодрствовал, Закутавшись в тяжёлую шерстяную одежду и сальные шкуры, он наворачивал очередной круг по внутренней стене, в надежде вымотаться до такой степени, чтобы уснуть. Снег засыпал его голову и плечи, облепил ноги по колено. На этом отрезке стены ветер дул в лицо, и тающие снежинки сбегали по щекам Ричарда ледяными слезами.

А затем он услышал рог.

Казалось, что нависший над стенами долгий низкий стон тянется сквозь тьму, проникая прямо под кожу каждого, кто его слышит. Часовые на замковых стенах обернулись на звук, сжимая древки своих копий. В разрушенных строениях Надора лорды зашикали друг на друга, заржали лошади, а спящие заворочались в тёмных углах. Не успел затихнуть звук боевого рога, как начал бить барабан: БУМ-дум-БУМ-дум-БУМ-дум. Словно написанное тонкими белыми струйками дыхания, из уст в уста передавалось одно единственное имя.

– Рокэ, – шептали они. – Рокэ здесь, Рокэ пришёл, Рокэ, Рокэ, Рокэ....

Ричард задрожал. Алва или Фридрих – ему всё равно.  «Вырваться из лап одного принца, чтобы умереть от руки другого, какая ирония». Ричард засмеялся бы, если бы помнил, как это делается.

Стук барабанов, казалось, шёл из Волчьего леса за Охотничьими воротами. «Они прямо у стен». Ричард пошёл на звук, как и многие другие. Но, даже дойдя до обрамлявших ворота башен, им ничего не удалось разглядеть за белой пеленой.

– Они собираются сдуть наши стены? – пошутил юный Бермессер, когда вновь затрубил боевой рог. – Может, Рокэ решил, что нашёл жезл Волн?

– Насколько он глуп, чтобы штурмовать замок? – спросил один из часовых.

– Рокэ не Франциск, – заявил дриксенец. – Вот увидите, он устроит осаду, надеясь заморить нас голодом.

– Сперва он отморозит себе яйца, – сказал другой часовой.

– Мы должны с ним сразиться, – произнёс Манрик.

«Сделайте это, – подумал Ричард. – Езжайте в снег себе на погибель. Оставьте Надор мне и призракам». Он чувствовал, что Штанцлера устроила бы такая битва. «Ему нужно положить этому конец». Замок был слишком переполнен, чтобы выдержать долгую осаду. Преданность многих лордов вызывала сомнения. Слишком многие талигойцы верно служили дому Олларов в течение четырехсот лет. Здесь их держит лишь родная дочь герцога Эгмонта, на деле – скоморошья уловка, овечка в волчьей шкуре. Так почему бы не послать талигойцев на бой до того, как обман раскроется? «Бойня в снегу. И смерть каждого из них будет означать, что у Дриксен стало одним врагом меньше».

Ричард размышлял, не позволят ли ему сражаться. Тогда он, по крайней мере, сможет умереть как мужчина – с мечом в руке. Фридрих никогда не сделал бы ему такого подарка, но эр Август может «Если я взмолюсь об этом. Я сделал всё, о чём он меня просил – сыграл роль, выдал девушку замуж».

Смерть была сладчайшим избавлением, на какое он только смел надеяться.

Снег всё так же таял, едва коснувшись земли. От горячих прудов поднимался пар, пахнущий мхом, тиной и гнилью. В воздухе клубился тёплый туман, превращая деревья в стражей – рослых солдат в сумрачных плащах. Днем роща была полна северян, приходивших помолиться Четверым, но сейчас Ричард Окделл находился здесь в одиночестве.

Ричард остановился на берегу пруда и склонил голову. Даже здесь он слышал барабаны: бум-ДУМ-бум-ДУМ-бум-ДУМ-бум-Дум. Этот звук, казалось, шел отовсюду, словно далёкий раскат грома.

Ночь была безветренна, снег падал с холодного чёрного неба отвесно, но листья древнего древа прошелестели его имя.

– Ричард, – казалось, шептали они. – Ричард.

«Четверо, – подумал он. – Они знают меня. Знают моё имя. Я был Ричардом из дома Окделл. Я был сыном герцога Эгмонта, братом и другом его дочерей».

– Пожалуйста, – рухнул он на колени. – Меч – это всё, о чём я прошу. Позвольте мне умереть Ричардом, а не Вонючкой.

По его щекам потекли невозможно горячие слезы.

Упавший сверху лист коснулся его брови и, приземлившись на гладь пруда, поплыл по воде. Красный, пятипалый, будто окровавленная ладонь.

«Они знают. Боги знают. Они видели, что я натворил».

И тут чей-то голос произнёс:

– С кем ты разговариваешь?

Ричард развернулся, испугавшись, что его застукал Фридрих, но это оказались всего лишь прачки – Холли, Рябина и ещё одна, не известная ему по имени.

– С призраками, – выпалил он. – Они шепчут мне. Они… они знают моё имя.

– Ричард Свин. – Рябина выкрутила ему ухо. – Тебе нужна была отрава, верно?

– Иначе над ним посмеялись бы, – добавила Холли.

«Они не понимают». Ричард вырвался.

– Что вам надо? – спросил он.

– Ты, – ответила третья прачка, женщина постарше – с низким голосом и седыми прядями в волосах.

– Я уже говорила. Я хочу потрогать тебя, Перевёртыш, – улыбнулась Холли.

У неё в руке блеснуло лезвие.

«Можно закричать, – подумал Ричард. – Кто-нибудь услышит. Замок полон вооружённых людей». Наверняка он умрёт до того, как придёт помощь, и его кровь просочится в землю, чтобы накормить древние деревья. «И что в этом плохого?»

– Потрогай меня, – попросил он. – Убей меня.

В его голосе было больше отчаяния, чем вызова.

– Давайте. Прикончите меня как других – Жёлтого Хрена и остальных. Это были вы.

Холли рассмеялась.

– Как мы могли бы? Мы женщины. Груди и щёлки. Мы здесь для того, чтобы нас имели, а не боялись.

– Фридрих причинял тебе боль? – спросила Рябина. – Отрубал тебе пальцы, ведь так? Сдирал кожу с пальцев ног? Выбивал зубы? Бедный парень, – она погладила его по щеке. – Этого больше не случится, обещаю. Ты молился, и боги послали нас. Ты хочешь умереть Ричардом? Мы дадим тебе такую возможность. Хорошая быстрая смерть, тебе едва ли будет больно.

Она улыбнулась.

– Но сначала ты споёшь Абелю. Он ждёт.

[Арина]

Эр TheMalcolm, неужели Ричарду удастся умереть, выдавив слезу из такой черствой читательницы, как я?! СПОЙЛЕРЫ

Хочу больше дарка!

И - Аберкромби мне чудится, или все же что-то есть?

[Dolorous Malc]

Эр TheMalcolm, неужели Ричарду удастся умереть, выдавив слезу из такой черствой читательницы, как я?!

Вскоре узнаете.
Справедливости ради, когда я первый раз это читал, то слезы о Ричарде не пролил, но волновался таки несколько изрядно.

И - Аберкромби мне чудится, или все же что-то есть?

Чудится.
Текст (пока) полностью принадлежит Мартину, перевод эрэа Tin, редактура и переделка мои.
Возможно, в финале, когда я буду сводить концы и объяснять неясные моменты - что-то из Аберкромби и добавлю, но пока мне этого не очень хочется. По ряду соображений, которые станут яснее далее.

[Арина]

Эр TheMalcolm,

Справедливости ради, когда я первый раз это читал, то слезы о Ричарде не пролил, но волновался таки несколько изрядно.

Ну так и я волнуюсь - помрет-не помрет, человеком или гаденышем...
А то мог бы лечь в сугроб и замерзнуть - ну хоть какое-то волевое решение...
Пока же - "каким ты был, таким остался", только внешность похуже

[Dolorous Malc]

Продолжаем разговор.
СПОЙЛЕРЫ

День подкрался к ним так же незаметно, как и Рокэ.

Надор давно не спал, его стены и башни были забиты укутанными в шерсть людьми в кольчугах и коже. Они ожидали нападения, которое так и не произошло. К тому времени, когда небо начало светлеть, барабаны стихли, хотя боевой рог слышали ещё трижды, с каждым разом всё ближе. А снег всё падал.

– Буря закончится сегодня, – громко утверждал один из выживших мальчишек-конюхов, – ведь зима ещё даже не наступила.

Ричард бы расхохотался, если б только посмел. Он помнил сказки  – о метелях, что бушевали сорок дней и сорок ночей, целый год, десятилетие… о бурях, что погребали под сотнями футов снега замки, города и целые королевства.

Он сидел в задней части Великого Чертога недалеко от лошадей, наблюдая, как Абель, Рябина и похожая на мышку прачка с каштановыми волосами, которую звали Белка, поедают куски поджаренного вчерашнего хлеба. Ричард утолил голод кружкой пенистого тёмного пива, настолько густого, что его можно было жевать. Ещё пара кружек и, возможно, план Абеля покажется ему не таким безумным.

В зал, зевая, вошёл бледноглазый эр Август в компании своей пухлой беременной жены. Перед ним прошествовали несколько лордов и капитанов. На другом конце стола Валентин Придд уплетал колбаски и варёные яйца, а, сидевший рядом с ним старик  хлебал своим беззубым ртом жидкую кашу.

Показавшийся вскоре принц Фридрих прошагал по залу, держась за перевязь меча. «Он с утра не в настроении, – понял Ричард. – Барабаны всю ночь не давали ему спать, или кто-то не угодил». Неверное слово, неуместный взгляд, смех некстати – всё это могло вызвать гнев его светлости и стоить кому-то полоски кожи. «Пожалуйста, милорд, не смотрите так». Чтобы всё понять, Фридриху достаточно одного взгляда. «Он прочтёт это по моему лицу. Узнает. Он всегда знает».

– Ничего не получится, – повернувшись к Абелю, сказал Ричард, понизив голос настолько, что даже лошади ничего бы не услышали. – Нас поймают раньше, чем мы покинем замок. А даже если сбежим, принц Фридрих вместе с Костлявым Беном и девочками выследит нас.

– Герцог Алва  у стен, и, судя по звуку, недалеко. Нам нужно только добраться до его лагеря, – пальцы Абеля пробежали по струнам лютни. Борода певца всё ещё была каштановой, а вот длинные волосы сильно поседели. – Если Фридрих погонится за нами, то может пожалеть, что дожил до этого дня.

«Ну-ну, тешь себя этой мыслью, – произнёс про себя Ричард. – Поверь. Убеди себя, что это правда».

– Фридрих будет выслеживать твоих женщин как дичь, – шепнул он барду. – Затравит, изнасилует и скормит собакам. Если охота ему понравится, он, возможно, назовет их именами своих новых сучек. Тебя же освежуют. Рамси, Живодёр и Дэймон Станцуй-для-Меня превратят это в забаву. Ты будешь молить о смерти.

Ричард сжал запястье певца своей искалеченной рукой.

– Вы поклялись, что я не попаду вновь в его лапы. Вы дали мне слово.

Ему надо было услышать это ещё раз.

– Слово Абеля твёрдо, как дуб, – сказала Белка.

Сам Абель только пожал плечами.

– Исполню, несмотря ни на что, мой герцог.

Фридрих спорил со Штанцлером, стоя на помосте слишком далеко от Ричарда, чтобы можно было разобрать слова, но испуганное круглое розовое лицо графини Штанцлер говорило о многом. Он услышал, как Валентин Придд потребовал ещё колбасок, а Питер Хогберд засмеялся над какой-то шуткой.

Ричард размышлял, увидит ли когда-нибудь Лабиринт, или его призрак навсегда останется здесь, в Надоре. «Что мертво, то мертво. Лучше погибнуть, чем быть Вонючкой». Если план Абеля не сработает, Фридрих будет убивать их долго и мучительно. «На этот раз он освежует меня с головы до пят, и никакие мольбы не помогут». Ричард не знал боли сравнимой с той, что может причинить Живодёр, орудуя ножиком. Абель быстро выучит этот урок. И ради чего? «Селина, её зовут Селина, и её глаза другого цвета». Лицедейка, играющая роль. «Эр Август знает, и Фридрих тоже тоже, но остальные слепы, даже этот проклятый бард с его коварными улыбочками. Это над тобой пошутили, певец, над тобой и твоими шлюхами-убийцами. Вы умрёте не за ту девушку».

Он едва не открыл им правду, когда Рябина привела его к Абелю в развалины Сожжённой Башни, но в последний момент придержал язык. Певец, очевидно, хочет устроить побег дочери герцога Окделла. Если бы он узнал, что жена принца Фридриха всего лишь дочка Арамоны, то…

Двери Великого Чертога с грохотом распахнулись.

[Earwing]

Эр Малькольм, а кто у Вас все-таки за Мандерли? Марсель или Валентин? Или они оба?

[Dolorous Malc]

Эр Малькольм, а кто у Вас все-таки за Мандерли? Марсель или Валентин? Или они оба?

Пардон, зарапортовался.
В ближайшее время выберу кого-то одного и исправлю.

[Earwing]

Пардон, зарапортовался.
В ближайшее время выберу кого-то одного и исправлю.

ИМХО, Марсель больше подходит. И внешне, и по характеру.