Северная сказка (закончено 19.12.11)

[Мирилас]

* * *

Город уютно устроился среди поросших лесом холмов, на берегу быстрой веселой речки. Перекинутые над каменистым руслом мосты выгибали спины, как потягивающиеся кошки, дома окраин взбирались на пологие склоны, а вокруг раскинулись ухоженные сады.
Мило, мирно и тепло, только Маргарита, дожидающаяся решения Мартина Файермана в добротной, но не роскошной гостинице, всё равно чувствовала себя несчастной. Виной были только что закончившиеся лунные дни – мало того, что в дороге это невеликая радость, к общему мерзкому самочувствию добавлялась обида на судьбу. Ей не хотелось думать, что упущенный шанс был – последним… слишком страшно, но шанс был упущен, и ей хотелось съежиться и поплакать. Это было бы несправедливо, Маргарита крепилась, спокойно улыбаясь скромному эскорту и не выказывая недовольства.
- Госпожа Вайсфедер, - капитан Роткопф, которому Бруно традиционно доверял сопровождение важных персон, коротко поклонился – К вам мастер Файерман.
- Уже?! – Маргарита порывисто поднялась – Я… да, конечно, пусть войдет.
Капитан понимающе кивнул и вышел. Он, единственный, знал, кого им на самом деле пришлось провождать в безопасное место. Капитан всегда был серьезен, собран и едва ли не хмур, но, каждый раз, когда приходилось обращаться к Маргарите по выдуманной фамилии, в глазах Роткопфа начинали плясать солнечные лукавинки.

Мнению Руперта и, тем более, Олафа Маргарита вполне доверяла, но всё равно волновалась. Ей было стыдно перед незнакомым пожилым человеком, которому на голову свалилось эдакое чучело, о котором надо позаботиться. Мастер Мартин?.. Ей представлялся сухонький, солидный старичок, с оценивающим прищуром и сдержанными манерами. Таким – или почти таким – был флавионский придворный ювелир, мастер с, во всех смыслах, золотыми руками. Цену себе золотых дел мастер знал и мог перечить хоть самому герцогу. Зато сотворенные им украшения заставляли завистливо ахать даже надменных эйнрехтских дам.
…Шаги на лестнице ничем не напоминал легкую поступь старого Николаса. Эта тяжелая походка принадлежала человеку, не только непоколебимо уверенному в себе, но и грузному.
Дверь широко распахнулась, впустив в комнату главу знаменитой семьи Файерманов. Пусть мастер был стар, но крепок, солиден и весел. Седой, румяный, довольный собой и окружающим миром, он осмотрел Маргариту так придирчиво, что ей захотелось не то сделать реверанс, не то вовсе вытянуться в струнку, как офицеру перед командующим. Да, этот человек не даст в обиду того, кого приютит в своё доме.
- Это за тебя, что ли, Олаф просил? – радостно проревел удовлетворенный увиденным оружейник.
- Д-да, - с запинкой подтвердила Маргарита – Господин Файерман.
- Деточка, для тебя просто мастер Мартин, - старик деловито огляделся и скомандовал: - Собирайся, к нам переезжаешь.
Как всё просто и быстро! Правду сказать, всё лето мотающейся туда-сюда-обратно через границу девушке и собирать было, считай, что нечего.
- Мне не нужно много времени, - Маргарита улыбнулась, преодолевая робость – Я готова, нужно только перенести всё вниз.
- Молодец, - громогласно одобрил Мартин – Для жены офицера – самое то, быстро собралась и быстро поехала за мужем, а не как наши клуши, в гнезде сидеть!
- Я пока не… - попыталась возразить девушка.
- Ну, так будешь, - отмахнулся Мартин и рявкнул уже куда-то за дверь – Эй, кто там! А ну помогай!

* * *

- Свободна, - бросила Гудрун с царственной небрежностью – Понадобишься – позову.
Дежурная сиделка присела в книксене и мышкой шмыгнула за дверь. Так же быстро, бесшумно и незаметно. Принцесса присела на освободившееся место у кровати отца, об ушедшей женщине она не думала. А что думать? Дело она своё делает, и делает хорошо, на все вопросы отвечает, потупив глаза: «Его величество желает говорить только с дочерью» - а больше от неё ничего не нужно.
Желающих узнать, о чем думает его величество, с каждым днем всё больше… Гудрун вздохнула, грустно взглянув на лежащего с закрытыми глазами отца: оплывший, отяжелевший, дышит тяжело, с пугающими хрипами – как же он не похож на того грозного кесаря, которым его помнят! Пока ещё его таким помнят, и хорошо, что не видят, во что Готфрид превратился. Ей, принцессе, было бы больно и стыдно за отца, не смотря на обиды последних лет.
Им пока удаётся скрывать от окружающих истинное положение дел, но надолго ли? У Гудрун едва слёзы на глаза не навернулись – ну почему, почему отец так не любит и совсем не ценит Фридриха?! Если бы они помирились, если бы отец увидел и понял, кто на самом деле достоин стать его наследником, как бы всё было хорошо! Помириться… вряд ли уже получится, врач говорит, что Готфрид не встанет. Почему всё так глупо получилось?!
- Прости, отец, - принцесса быстро вытирает глаза – Ты бы запретил, я знаю, но я люблю Фридриха и иначе не могу…
А ведь было же когда-то… словно в прошлой жизни… Гудрун помнит и подарки, которые отец всегда приносил «своей маленькой принцессе» сам. И поездки к морю, капитан фрегата ворчал, что женщина на корабле – это к беде, а отец смеялся и говорил, что она ещё совсем маленькая, ей-то можно. И как она плакала в его плечо, когда умерла мама… Для Гудрун её мать и её тезка навсегда осталась просто «мамой». А отец тогда молча вздыхал, не умея утешать, и гладил дочь по голове. Куда всё это ушло? Когда изменилось?.. Когда в Эйнрехт приехала её будущая мачеха – невзрачная тихая девица с несчастными глазами, младше падчерицы на девять лет – они уже были почти чужими людьми, хотя, конечно, совсем худо стало перед войной.
Но… но Фридрих отца окончательно невзлюбил именно тогда. Гудрун напрасно уговаривала его не злиться, ведь, скорее всего, это попытка от отчаяния и ничего не выйдет. Хотя, конечно, он был прав – к чему пытаться заводить наследника, когда уже есть ОН! Достаточно только недвусмысленно высказать «великим баронам» своё желание следующим видеть на троне именно этого племянника. А Штарквинды вполне могли бы удовлетворять свои аппетиты придворными должностями, и не пытаться отобрать у Фридриха трон! Что за глупость придумали предки, в других странах племянник по мужской линии может спокойно и законно унаследовать за дядей.
Задумавшаяся принцесса рассеянно разглядывала кружева на рукаве, и на отца не глядела. Скоро ей вызывать сиделку, выходить, говорить придворным заранее приготовленные слова… соответствующее лицо делать не нужно, ей и так грустно.
Неожиданный и неуместный звук – словно ветка сухая ломалась – заставил её вздрогнуть и завертеть головой. Что это?!
- Отец!
Готфрид, широко раскрыв один глаз – второе веко ему явно не подчинялось – пытался приподняться. Бессмысленно шарящий взгляд остановился на дочери, в нем промелькнуло узнавание…
- Отец!.. – Гудрун подхватилась с кресла, бросаясь к кесарю, пытаясь ему помочь.
Сейчас она не думала ни о чем. Ни о том, что не может помочь, ни о том, чем ей и Фридриху случившееся грозит… Готфрид, так же неожиданно, как очнулся, обмяк в руках обнимающей его дочери. Гудрун не удержала ставшее неимоверно тяжелым тело, кесарь опустился на подушки, опрокинув не удержавшуюся на ногах принцессу…

…Вбежавшие на крик Гудрун сиделка и охранник увидели, как её высочество взахлеб, не стесняясь вошедших – да, пожалуй, не замечая их – рыдает на груди отца.
Руки кесаря были ещё теплыми, но сердце уже остановилось.

[Мирилас]

* * *

На серебристо-сером шелке были намечены контуры окна, вазы и цветов в ней – а морской пасмурный горизонт и возвращающийся под всеми парусами корабль были уже закончены. Маргарита старательно закрепила ярко-желтую нитку – вот и контуры рассыпанных по подоконнику листьев готовы, можно вышивать их…
Такие же листья лежали на её подоконнике. Последняя улыбка лета дарила ласковое тепло, можно было открыть окно навстречу горьковатому ветру, а поредевшая золотая крона старого клена пронизана солнечными лучами и, кажется, мерцает собственным светом. Здесь было так спокойно и бестревожно, так легко было забыть обо всем! Забыть, чтобы просто жить и ждать, когда за ней приедет Олаф. Дворец, интриги, убийства, погони, море и чужая земля казались то ли сном, то ли сюжетом нелепой книги, словно не с ней это было.
Но это – было, и от него никуда не уйти. Но это – продолжается, и, стоит вспомнить, как спокойствие в душе съеживаться и рассыпаться, как опавшие листья, схваченные заморозками.
- Маргарита, - вошедшая Барбара осторожно дотрагивается до её плеча – Тебя мастер Мартин зовет…

…Грустная задумчивость в глазах гостьи тут же сменяется тревогой.
- Что-то случилось? – она стремительно откладывает вышивание и встает, сжимая пальцы.
- Он ничего мне не сказал, но вряд ли что-то непоправимое. Лучше поспеши.
- Спасибо, - она бледно улыбается и быстро идет к двери. Почти бежит…
Барбара покачала головой, подняла вышивание и аккуратно сложила свободные, не заправленные под пальцы концы подрубленной ткани. Надо убрать в корзину, что ему тут валяться…
Цветы, осенние листья и море. Олафа ждет. Не страдает напоказ, даже старается первой о нём не заговаривать, но ожидания её только слепой не заметит. Повезло адмиралу, ведь Барбара уже решила, что Олаф так и останется до смерти одиноким. Посватайся к ней в своё время не младший, а старший из братьев, Барбара пошла бы за него и не задумалась. Сколько раз она досадовала на пустоголовых аристократок, не замечающих сокровище прямо перед носом! Эта досада и злость, наверное, были порождением старательно скрываемой симпатии. А брат Олафа на свете не зажился… Были вдовство и второй брак – уже не по указке родителей, а по своему выбору, родились дети, жизнь вошла в привычную колею. Олаф остался добрым другом и братом первого мужа, который не забывал смешную девчонку-соседку с тугими косичками, которая выросла в степенную женщину.
А теперь им приходится прятать его невесту… «Я намерен обвенчаться, как только появится возможность» - вспомнилось Барбаре письмо. Мастер Мартин очень проникновенно объяснил, что будет, если они проговорятся, кого прячут на самом деле – и объявил, что для соседей Маргарита будет родственницей Барбары из Эзелхарда. Молодой вдовой. К тому же больной, которой посоветовали сменить обстановку и воздух с застоявшегося городского на здоровый, сельский, и поэтому она сидит в комнате, дышит воздухом из открытого окна и не показывается гостям.
В общем-то, Маргарита никому проблем не доставляла, не стремясь показываться на людях и вообще выходить из комнаты без нужды. А Барбаре было смешно – услышал, наконец, Создатель её гневные мысли, потому что Олаф нашел себе всё-таки девочку-аристократку. Конечно, Маргарита была приветлива и не заносчива, но этих, высокородных, сразу видно… Только перед Мартином она стесняется, как ребенок. Ну, да старый мастер кого угодно в трепет повергнет.

- Ну что? Половина Совета у вас в кармане! Наш лис из норы нос показал, - Мартин расхохотался – Если уж этот хитрец поддержал, точно не проиграют!
- Да, маркиз осторожен, - Маргарита кивнула, кому, как не ей, знать, кто в Дриксен оспаривал прозвище Адгемара Кагетского и почему. А, впрочем, для мастера Мартина и многих простых людей «лис» был один. Что им далекая Кагета… - Его трудно уговорить на авантюры.
- Ему шкуру сохранить охота, а Фридрих её с удовольствием сдерет на свои нужды, - фыркнул старик – Казна, говорят, изрядно из-за войны опустела, а тут ещё купцы в море носа не кажут.
- Встречаться с Альмейдой никому не хочется, - беглянка вспомнила свою собственную встречу и поежилась – Спасибо, мастер Мартин… это правда хорошие новости.
- Да это не все… - мастер вздохнул, нахмурился – скоро самое плохое начнется. Кесарь-то наш… скончался. Фридрих как в корону вцепится, попробуй выцарапай…
- Кесарь умер?!
- Да, вечером у нас в храме заупокойную будут служить. Девочка, с тобой что?!
- Ничего, - опустила голову Маргарита – Уже ничего.

Ложь о вдовстве стала правдой. И она не могла сказать, что чувствует – горечь, облечение или грусть. Или – страх?
Всё закончилось. Всё началось.

[Мирилас]

* * *

- …Папа, ты на меня очень сердишься?
- За что?.. – Олаф растерялся. Сердиться на Марту, которая и так была на пределе, было преступлением. Он понимал, что девочке приходится как бы не хуже всех, и, даже рассерди его Марта, постарался бы не подать вида и как-нибудь замять.
- За всё, - она угрюмо смотрит на сцепленные руки.
В окрестностях замка облетели все лиственные деревья, только знаменитые фельсенбургские ёлки радуют взгляд зеленью. Это летом они кажутся мрачными и угрюмыми по сравнению с веселыми рощицами и ухоженными садами, осенью еловые леса обретают величие. А зимой прячутся под снежными шапками, опуская ветки до самой земли, но до зимы далеко… и, судя по всему, встречать её Олаф будет не здесь.
И хорошо, что не здесь, слишком тяжело.
А в замковом саду тепло и тихо. Ветер сюда не залетает, и деревья ещё не расстались с пёстрыми осенними украшениями. Листья облетают тихо и величаво, с дорожек их старательно сметают слуги, но у стволов оставляют лежать – до весенней уборки, ради тепла.
- Марта… с чего ты взяла, что я рассердился?
- Ты… ты, как приехали, такой… всегда… даже с нами…
- Марта! – Олаф, не зная, хочется ему смеяться или плакать, притягивает дочь к себе – Дитя ты глупое… Ты думаешь, мне зря прозвище дали?
- Но дома ты не такой! – она с облегченным вздохом кладет голову отцу на плечо.
Надо же, как вытянулась с прошлой осени… Что говорить – есть, в кого, и сам Олаф роста не маленького, и Матильда ему не уступала. В родителей девочка удалась…
- Дома, это… дома, - адмирал задумчиво погладил дочь по плечу – Здесь не так-то просто снять маску…
Говорить ей или нет? Нужно ли это? Говорить. Раз уж девочка выбрала эту дорогу – ей пригодится, а учиться сейчас самое время.
- Есть люди, время и места, когда защиту снимать нельзя. Надо держаться, не показывать, что ты тоже живой и тебе бывает больно, потому что туда, где болит, и будут бить. Иногда – не нарочно, чаще – с расчетом… Приходится постоянно держать себя в руках, понимаешь?
- Понимаю… - Марта поднимает голову, а глаза у неё большие и отчаянные – Но я же не этого хотела! Титул, состояние… кому это надо, мне Руппи был нужен, я ему помочь хотела, а получается, что только мешаю!
- Я думаю, он с тобой не согласится, - Олаф улыбнулся, по-настоящему, не для вида, и кивнул на появившегося из-за можжевеловых кустов Руперта – Сама спроси.
- О чем? – Руппи был взъерошен и зол, впрочем, мальчику хотелось кусаться с тех пор, как они приехали в замок. Хвала Создателю, при семье и посторонних он держал себя в руках. Олаф присмотрелся внимательней и понял, что, кажется, настроение будущего кесаря изменилось, на губах Руперта то и дело появлялась нехорошая улыбка, а в глазах светилась волчья радость.
Что-то случилось… адмирал сжал ладонь, лежащую на плече Марты – он догадывался, что.

…Как же было стыдно Руппи теперь, когда он вспоминал, как злился на Олафа на борту «Звезды веры». Злился, не понимал, обижался… дурак последний! И понял свою глупость лишь тогда, когда сам оказался загнанным в тот же угол. Противно? Не хочется? Кажется, что всё неправильно? А куда деваться, если – надо!
Руперт бесился, лез на первую попавшуюся стену, но – «надо!» - поэтому приходилось загонять злость куда поглубже, и разговаривать, убеждать, договариваться, готовиться выступить открыто. Каждый день. Каждый час. То под чутким руководством бабушки, то – самому. А ещё терпеть, глядя на дрожащие мамины губы (не простила… и не простит!), терпеть осуждающие взгляды и неодобрение, терпеть – и гнуть свою линию. Иначе потом вздохнуть не дадут – подомнут, сожрут и костей не выплюнут. А он, Руперт, теперь не имеет права дать себя съесть!
Но всё это меркло перед мыслью о то, каково тут адмиралу приходится. Каково это – быть на одной стороне с людьми, которые добровольно отдали тебя на суд и казнь, не вступились, зная, что ты невиновен? Он пытался объяснить как-то, что понимает, извиниться… Олаф грустно улыбнулся и оборвал все объяснения одной-единственной фразой: «Руппи, ты всегда был рядом, когда мне это было нужно, неужели думаешь, что я тебя одного брошу?». Руперт тогда покраснел и пробормотал одно только «спасибо», потому что возразить было нечего – без поддержки Олафа было бы совсем плохо.
Интересно, понимает ли кто-то… Руппи иногда казалось, что понимает отец, хотя ему это не нравится. Тут же начинал сомневаться, может быть, герцогу это просто – не нравится, и ничего он не понимает, но подойти и спросить? Нет уж, да и глупо. Хорошо хоть бабушка пытается развернуть всё в свою – а, теперь уже в его! – пользу и для этого Олаф ей нужен.
Кто бы сомневался, что герцогиня Элиза найдет выход из любого положения…
Но хорошо, что эта мерзость заканчивается! Правда, впереди – кто знает, может быть и что-то худшее, но там будет какое-то движение, жизнь, дорога вперед, а не плен в  засыпающем среди осенних лесов замке.
- О чем спросить? – уточнил он.
Марта жмется к отцу, неудивительно, мама и младшие ей не слишком рады. Мама особенно… Ужасно не хочется её оставлять здесь, но тащить Марту за собой ни в коем случае нельзя. Она может всё вынести, она всё сможет и поддержит, но одно дело – честная буря, а другое – столичная грязь и междоусобица. Хватит, она этого уже нахлебалась! И, если Руперту не удастся отвертеться, ещё нахлебается.
- О том, мешает ли тебе моя дочь, - с еле заметной усмешкой пояснил адмирал, потому что Марта молчала, насупившись.
- Вот ещё! – вскинулся Руппи – Марта, не выдумывай глупостей, я без тебя давно бы взбесился, среди этих…
- Среди «этих» сбеситься недолго, - улыбнулась повеселевшая девушка – Руппи, что случилось?
Руперт взлохматил волосы, поморщился и бросил, как камень в волну:
- Кесарь умер, - и прищурился хищно – Теперь Фридрих будет лезть на трон, а наша задача – его туда не пустить.
- Так я и думал, - склонил голову Олаф.

…Он отдал своей стране и морю большую часть жизни. И вершиной, олицетворением этой службы, этой верности, был кесарь Готфрид. Сначала – чем-то почти ненастоящим. Молодому фёнриху, незнатному лейтенанту капитан кажется куда более значимым, потому что кесарь – это далеко, а капитан – вот он. Чем выше поднимался Олаф Кальдмеер, тем ближе становился тот, кому он служил, пока, наконец, вице-адмирала не пригласили в Эйнрехт. Кесарю было очень любопытно увидеть того «оружейника», который успел шаутбенахтом принести Дриксен не одну победу.
Кесарь из символа стал человеком.
С этим человеком хотелось спорить и не соглашаться, но прошитый в костях Устав не давал, этот человек был ошеломляюще живым и настоящим, в конце концов, Олаф у этого человека умудрился жену увести! Заметив это, наверное, самым последним.
Что в нём осталось от восторженного, целеустремленного мальчишки, который впервые ступил на палубу? Осталось ли хоть что-то? Прошлое тихо отошло и медленно растаяло в тумане. Вот теперь – совсем растаяло, последний веревочный мостик через пропасть оборвался, печально взмахнув обрезанными канатами. В настоящем было сумеречно и промозгло, в будущем ждала кровь и смута, но отчаяние и муторное ощущение ненужности Олафа всё-таки отпустили. Оказалось, что четверо людей, которым твоя жизнь нужна – это очень, очень много. Тем более что за одним из этих людей тенью вставала вся Дриксен.
Готфрид стал из символа – человеком, а Руперту придется стать из человека – символом. Впрочем, Олаф подозревал, что тут будет бессилен любой Устав и любая муштра – слишком родным стал этот мальчишка, и, на какую бы вершину его ни забросила судьба, для Олафа он останется просто Руппи.

[Техна]

Спасибо! Нравится. Ждем окончания 

[Артанис]

Эрэа Мирилас, большое спасибо вам за продолжение!
Читается как настоящий роман, и новая глава ничуть не уступает предыдущим, честное слово.
Особенно понравилось, что вы сделали репортерами людей, которых в каноне мы видим лишь с чужих слов. От этого они производят совершенно другое впечатление. Гудрун вот мне стало жаль, хотя в каноне она не вызывала ничего, кроме раздражения. Увидеть в слепо влюбленной в ничкемного Фридриха "лосихе" не слишком тяжелого поведения самую обычную женщину, искренне любящую и отца, и давно умершую мать, - на такое способен не каждый. А в самом деле, кто может знать, что она думала и чувствовала? Вот, если бы нам не показали в "Лике победы" размышлений Леонарда Манрика, кем бы мы его считали? Пособником своего отца, заглотившим слишком большой кусок и подавившимся, к тому же дураком, заслужившим свою смерть. А узнали, что он только и мечтал, что отказаться от маршальства и послать отца к кошкам, - совсем другое впечатление создается. Вот и вы сделали так же, за что вам отдельное спасибо. Так же очень порадовало, что Бруно не стал мешать Олафу с Маргаритой. Я, в принципе, и так считала Бруно незаурядным человеком - из книги ясно, что он действительно отличный полководец, в отличие от Фридриха, и действительно вполне мог уважать своих противников, того же фок Варзова - вражда не отменяет взаимного уважения, всегда это говорила и буду говорить. Но суметь понять опального адмирала и сбежавшую жену тогда еще живого кесаря - это дело другое. Другой на месте Бруно мог счесть их преступниками за один факт связи, не говоря уж о многом другом, и велел бы арестовать. Как минимум, Маргариту обязан был вернуть в Эйнрехт, чтобы скрыть позор Дриксен. Понимание Бруно - настоящее чудо в этой ситуации.
Теперь Фридрих приложит все усилия, чтобы забраться на трон, надо полагать, и тем разбудит скверну в Эйнрехте, как сделал Альдо в Олларии, да? Тогда Повелитель Скал действтельно будет очень полезен...
Да, а что будет с Фридрихом и Гудрун? Фридрих, за все его художества нынешние и будущее, конечно, заслужил казни, н Гудрун теперь будет жаль. Может, пожените их, да отправите в какое-нибудь поменстье подальше, чтобы никому не мешали? Или, если уж Фридрих умрет, выдайте Гудрун замуж за Райнштайнера! Он внешне похож на Фридриха, стало быть, ее тип мужчины, понравится. К тому же, он сумеет держать ее под контролем, чтобы не натворила что-нибудь. Ну и как политический союз между Талигом и Дриксен будет полезно. И вообще, бергер и варитка - забавно, в любом случае. Такого, наверное, еще не было за всю историю Золотых Земель...
Впрочем, ладно, не буду вас торопить - как захотите, так и напишите. Пока желаю вашим мужчинам победить всех врагов, а дамам - дождаться их с войны. Еще вопрос, кому тяжелее - что Маргарите в подвешенном состоянии, что Марте среди косых взглядов новой родни, никак не позавидуешь...

[Эйлин]

    Чем дальше читаешь, тем интереснее! Спасибо!

[Мирилас]

Техна, Эйлин - вам спасибо! Для кого это и писать, как не для читателей.

Артанис - а что Гудрун, она, может, и не великий ум кэртианской современности, но и не совсем злобная дура. Вот такая вот... какая есть. К сожалению, ума разобраться, где внешний блеск, а где - настоящее, ей не хватило, вот и влюбилась в такого... *вырезано цензурой* ...как Фридрих.
Не повезло женщине.

Но суметь понять опального адмирала и сбежавшую жену тогда еще живого кесаря - это дело другое. Другой на месте Бруно мог счесть их преступниками за один факт связи, не говоря уж о многом другом, и велел бы арестовать. Как минимум, Маргариту обязан был вернуть в Эйнрехт, чтобы скрыть позор Дриксен. Понимание Бруно - настоящее чудо в этой ситуации.

О, а тут, даже если не вспоминать, что Готфрид уже одной ногой в Рассвете и ему без разницы - лучше смолчать. Тронь хоть Маргариту, хоть Олафа - Руперт взбесится, а Руперт - это последняя надежда их партии. Так что пусть живут, и вообще... ну, я уже в самом фике расписала, как Бруно рад, что это чудо в перьях можно по-тихому спровадить из дворца, чтоб под ногами не путалась. Невыгодна ему сейчас огласка.))))

Да, а что будет с Фридрихом и Гудрун?

А вот не буду спойлерить.
Но одно скажу - я не настолько шугаюсь Ойгена, чтобы ТАК портить ему жизни.

[Артанис]

Артанис - а что Гудрун, она, может, и не великий ум кэртианской современности, но и не совсем злобная дура. Вот такая вот... какая есть. К сожалению, ума разобраться, где внешний блеск, а где - настоящее, ей не хватило, вот и влюбилась в такого... *вырезано цензурой* ...как Фридрих.
Не повезло женщине.

Да, если подумать, вы правы, конечно, но мне прежде такого не приходило в голову, честно говоря. Поэтому еще раз благодарю вас за то, что вы открыли мне глаза и на дриксенскую линию вообще, и на принцессу Гудрун в частности. Теперь и моменты с ней в каноне будут восприниматься иначе...

О, а тут, даже если не вспоминать, что Готфрид уже одной ногой в Рассвете и ему без разницы - лучше смолчать. Тронь хоть Маргариту, хоть Олафа - Руперт взбесится, а Руперт - это последняя надежда их партии. Так что пусть живут, и вообще... ну, я уже в самом фике расписала, как Бруно рад, что это чудо в перьях можно по-тихому спровадить из дворца, чтоб под ногами не путалась. Невыгодна ему сейчас огласка.))))

Да, вы правы относительно политических мотивов, разумеется. Но мне почему-то хочется верить, что Бруно мог им и посочувствовать, как человек, а не как принц и военачальник. А вот вон Элиза была прежде всего политическим деятелем, а потом уже человеком, женщиной, матерью, бабушкой, а в результате своих политических игр потеряла любимого сына. Не будь Штраквинды так опасны для Фридриха, ее, Элизы, стараниями - жили бы. Не слишком ли дорогой ценой она превратилась вновь в человека? Бруно в какой-то мере оказался мудрее, как мне показалось.
А логику и целесообразность пусть бергеры видят во всем, а мне все-таки хочется верить в лучшее...

Да, а что будет с Фридрихом и Гудрун?

А вот не буду спойлерить.
Но одно скажу - я не настолько шугаюсь Ойгена, чтобы ТАК портить ему жизни.

Да ладно, это я в шутку предложила, конечно. У меня теперь Райнштайнер в каждой бочке затычка: и Дика отдать ему в оруженосцы, и министром государственной безопасности назначить, когда все закончится (как там эта должность будет называться?), и теперь вот Гудрун... Просто мне почему-то кажется, что кто-кто, а он со всем этим справился бы. А если и нет, то так жалко, как Рокэ или Робера...

[Tory]

Ура! Наконец-то продолжение! И есть чуточку времени, чтобы прочитать и насладиться...
Спасибо автору!

[SS]

Мирилас! Чудо, чудо и еще раз чудо! 
Только про свадьбу Руппи можно было и побольше написать 
И продолжения побыстрее хочется 

[Мирилас]

Tory пожалуйста.
SS продолжение скоро будет, обещаю, а свадьба... точнее - уже свадьбы... герои невесть с чего дружно застеснялись и ушли в туман. Всем коллективом. Честно говоря, мне, как автору, расписывать весь порядок обряда не то, чтобы лень, но не слишком интересно. К тому же - как-то так получилось... для них для всех венчание оказалось "проходным" эпизодом, в смысле эмоций. Пик случился раньше.
Вот... потому и написала об этом мало. Не так важна свадьба, важнее и интереснее то, что было до и после.

[SS]

"До" мне уже очень понравилось.... А вот "после" очень ждем, надо ж проверить, насколько оно интереснее свадьбы 

[Мирилас]

Обещанное "после".


15.

Первая снежинка на фоне тяжелого низкого неба была совсем незаметна. Марта её почувствовала только тогда, когда крохотный снежный кристаллик упал ей на нос и, растаяв, побежал вниз прозрачной капелькой. Девушка деловито смахнула с лица воду, надвинула поглубже капюшон… бросила взгляд на меховую оторочку рукава – только что мех был черным-черным, а сейчас на нем не сосчитать белых крупинок.
В замок Фельсенбург входила зима.
Раньше это время для неё было окрашено радостью. Навигация прекращалась, снега и зимние бури делали море слишком опасным, моряки возвращались домой… и отец среди них. День рождения Марты они встречали вместе, правда, на празднование Нового Года Олаф не всегда оставался – порой приходилось срываться в Эйнрехт раньше, чтобы решить какие-то дела, о которых Марта в тот момент понятия не имела. Только злилась, что они у неё отца отбирают, и просилась с ним. Иногда Олаф уступал и брал дочь, оставляя её в доме Шнееталей, это было хорошо и весело, но всё-таки куда чаще они встречали праздник вдвоем. Теперь ей такого счастья не видать… да и Зимний Излом уже – просто Излом, а Новый Год наступит только весной. Марта тихо, пока никто не слышит, шмыгнула носом – мысли её последнее время посещали большей частью мрачные, касающиеся того, кто из них до весны доживет и доживет ли хоть кто-то.
В замке остались лишь женщины и охрана при них. Хорошая охрана, хватило бы и штурм отбить, если бы кому-то пришло в голову штурмовать замок. Пока было непохоже, чтобы им грозила опасность, Руперт письма писал бодрые. Короткие записки – для матери, уверяя, что у него всё хорошо и все живы (пока?), сухой отчет о делах – для бабушки, и – для неё. Там было всё, и мысли, и чувства, и дела, Руппи словно бы продолжал те разговоры, которые они вели по вечерам, закрывшись от всех за дверьми спальни. Ну… конечно, они не только говорили, то есть – все разговоры случались потом… Марта постаралась выбросить из головы все те мысли, от которых кровь приливала к щекам. Иначе станет совсем тоскливо и захочется повыть на скрывающие луну снежные тучи.
…Хитро петляющая дорожка сделала очередной поворот и вывела к широкому крыльцу. Марта задумалась, не хватит ли мерзнуть в замковом садике, в конце концов, если она запрется в своих комнатах до ужина, вряд ли кто-то её потревожит. Оставшиеся в замке женщины не искали общества жены брата, сына и внука. А Михаэль открыто её невзлюбил, остальным, хотя бы, хватало воспитания прятать чувства.
Размышления Марты прервала открывшаяся дверь. На крыльцо выскочила кое-как закутанная в плащ, щурящаяся в зимние сумерки служаночка. В саду больше никого не было, и Марта тихо вздохнула, поняв, что отсидеться в одиночестве у неё сегодня не выйдет. Наверняка же за ней послали.
- Госпожа Марта, вас её светлость Элиза зовет, - служаночка присела в книксене и многозначительно добавила: - Срочно.
- Хорошо. Веди, - Марта откинула капюшон, скользнув в тепло следом за своей проводницей.
Слуги дружно выступали на стороне «волшебницы Лотты», а волшебница страдала от одного присутствия в доме жены старшего сына. Вот и слуги старались намекнуть, что худородной баронессе в их замке не место, например, обращаясь к ней не как к жене графа и наследника, а как к дочери барона. Конечно, когда этого никто не слышал, как сейчас. Можно было бы поставить их на место, Марта даже знала, как, но не делала этого осознанно. Воевать с теми, кто гораздо, гораздо ниже тебя? Унижать в ответ на подколки? Вот ещё… к тому же это отчетливо отдавало бермессерством – из кожи вон лезть, чтобы каждый знал своё место, и всячески подчеркивать своё высокое положение… Не дождетесь! Она, конечно, всем всё докажет. Если захочет. Но – по-другому!

…Девочка держалась хорошо. В ответ на вздохи Лотты, откровенную неприязнь Михаэля, настороженное отдаление Деборы – знаменитая ледяная сдержанность. Отец научил её сдерживаться, теперь задача Элизы – научить Марту, в числе прочего, давать себе волю, не теряя лица. Всё-таки они слишком разные, Олаф и его дочь, в Марте слишком много огня, чтобы так себя ломать. Замечательно, если она сумеет перекроить свой нрав, а если наоборот – сорвется? Этого нельзя допустить. Руперт намертво вцепился в жену, сейчас опасно много зависит от доброй воли внука, поэтому Марта должна не подливать масла в огонь, а успокаивать мужа!
Если бы её мальчики выжили! Элиза внешне не дрогнула, но внутри очередной раз скрутила готовое вырваться отчаяние – если ты упал четыре раза, подняться должен пять. Она поднимется. И Дриксен за собой вытащит, если не осталось никого другого, способного это сделать! Если для этого надо смириться с выбором Руперта и вылепить из диковатой девчонки женщину, достойную сесть на трон, она смирится и вылепит. Благо, такой богатый материал…
«Заодно займемся Агатой» - Элиза оценивающе всмотрелась в притихших девушек – «Пора бы, девочке многое дано, но под крылышком Лотты…».
Служанка поставила на столик поднос с заварочником, разлила ароматный травяной настой по чашкам, поклонилась и бесшумно исчезла. Элиза взяла свою чашку, подавая девочкам пример. Марта явно пряталась за вбитый во дворце этикет – спина безупречно ровная, подбородок поднят, чашку держит аккуратно, за ручку, вторая рука на коленях. Если бы она сумела изобразить на лице хотя бы вежливое внимание, было бы совсем замечательно, нельзя быть настолько замкнутой. Элиза помнила её по дворцу – там Марта была куда живее, пусть и угрюмее. Повзрослела? Да, но не доучилась.
Агата, привыкшая к бабушке и вообще спокойно чувствующая себя дома, сначала взяла свою чашечку в ладони, согревая их о горячие фарфоровые бока, но посмотрела на Марту и постаралась скопировать её позу. Как же, разве может дочь герцога уступить внучке оружейника? Никак не может! Девочка вопросительно посмотрела на бабушку, и Элиза благосклонно кивнула, разрешая задать явно вертящийся на языке вопрос.
- Бабушка, почему ты хотела видеть только нас? – тут же бросилась в бой Агата.
- Потому что Михаэлю и Деборе наш разговор будет неинтересен, - Элиза внимательно посмотрела на недрогнувшую Марту и добавила – Кое-кому тоже рано знать эти вещи, но я ничего не могу сделать – сейчас придется очень быстро взрослеть.
- Да, ваша светлость. Пришлось, - как обычно, только по титулу и только на вы.
Марта не уступала Лотте в выстраивании стены между собой и новыми родичами.
- Хорошо, что ты это понимаешь, - Элиза говорила хоть и сухо, но напрямую, сейчас не время для глупостей и фанаберий. – Но кесарина должна знать и уметь больше, чем фрейлина, - а вот теперь снежная статуя дрогнула, на пару мгновений уступив место испуганной юной девушке – И я говорю не только о компетентности в государственных делах. Агата, тебе, я боюсь, придется ехать в Талиг. Полгода назад мы могли воевать, сейчас же мир будет выгоднее, а его лучше всего скрепить браком. Ну, не надо так пугаться, я думаю, что Руперт найдет тебе достойного жениха… к тому же, это пока не решено. Но упускать из виду такую возможность мы не можем…
Марту нельзя назвать злопамятной, у неё, как в известной шутке, просто память хорошая. Элиза прекрасно понимала, что приручить девочку уже не выйдет, малышка никогда не простит ей отца. Понять – сможет, разумом её Создатель не обделил, но простить – нет. И Руперт не сможет… С ним проще, внук, всё-таки, а Марта, пока не поздно, должна увидеть в ней союзницу и наставницу, ведь дочь Ледяного Олафа не может не ставить долг выше чувств! Промедлишь – и последняя возможность будет упущена, наоборот, любое её предложение будет встречать протест. Этого нельзя допустить, Леворукий один знает, сколько ошибок могут совершить такие, горячие и мстительные, если вовремя не схватить их за руку.
А дружба у Марты может получиться с Агатой, надо только подтолкнуть девочек друг к другу. Им обеим это будет полезно.

[Мирилас]

 * * *

…Руперта преследовало ощущение липнущей к лицу паутины. И холода… чего-то промозглого, мерзкого, затхлого, совсем не той благословенной прохлады, о которой мечтаешь в летний полдень. Что за город Эйнрехт – и жара тут мерзкая, и зима – не спасение!
- Всё? – наполовину не веря, выдохнул парень – Неужели – всё?..
- Если бы! – отец раздраженно стянул с рук перчатки и непривычно-резким движением швырнул их на стол. Кабинет, где Готфрид занимался делами, был чист и прибран, но всё равно казался заброшенным и потускневшим – Фридрих успел скрыться. Попытаемся перехватить, но для этого надо хотя бы знать, куда он направился… сейчас выясняем.
- Хорошо бы к морю, - Олаф говорит слишком медленно и как-то монотонно. Неужели опять голова болит? Столица любого способна довести, даже забывая о… перевороте, захвате, Леворукий знает, как назвать то, что они сотворили, – После того, что случилось со «Звездой веры»… - адмирал еле заметно запнулся и так же ровно продолжил – …принцу будет тяжело найти помощь и поддержку среди моряков.
- Догадается, - Руппи безотчетно потер лицо, пытаясь стряхнуть призрачное, отвратительно ощущение – Ему первому о волнениях на флоте докладывали, - такие, как Фридрих, становятся куда как сообразительными, когда речь заходит об их шкуре!
- Но проверить это направление мы обязаны, - герцог Альберт провел ладонью по поверхности чистого, девственно пустого стола – Надо к её высочеству идти…
- Иду, - вяло откликнулся его сын.
- Разумнее остаться здесь, - в голосе старшего Фельсенбурга мелькнула привычная ирония – Ты же у нас глава, хм… восстания против узурпатора, будет лучше, если тебя не придется искать по всему дворцу. Я сделаю это сам.
- Он прав, Руперт, - подтвердил адмирал.
Олаф мог бы добавить, что Руппи сейчас лучше не встречаться с принцессой, которую он, Рупии, готов покусать, но с которой придется разговаривать спокойно и уважительно. Впереди немало других неприятных встреч и разговоров, которых ему никак не избежать. Но не добавил – зачем говорить об очевидном?
Дверь за отцом захлопнулась, Руппи выдохнул и подошел к Олафу, который весь разговор простоял у стены. Пока здесь был герцог, он то ли, в самом деле, на неё не опирался, то ли успешно делал вид, что не опирается – но, как только они остались вдвоем, открыто прислонился, не стесняясь. И правильно, Руперт его каким только не видел.
- Мой адмирал, что с вами? Врача найти? – во дворце должен быть очень хороший врач, не стал бы Готфрид при себе плохого держать.
- Не нужно. Не поможет.
- Я всё-таки найду… то есть, - спохватился Руппи – Пошлю кого-нибудь, чтобы нашли.
- Руппи, не поможет, - Олаф неловко поднял руку, и лейтенант ахнул, увидев, что запястье адмирала замотано платком. Успевшим покраснеть от крови. – Это не рана, не болезнь… - он поморщился и схватил оторопевшего адъютанта за плечо – Руппи… это истинники.
- Я помню, что видел летом, - прошептал Фельсенбург, не замечая, что сочащаяся из запястья Олафа кровь пачкает ему одежду – Я помню, что Беш… адмирал Вальдес говорил. Всё так плохо?!
- Хуже, чем ты думаешь, - Олаф тоже шептал, но ему просто сил не хватало громко говорить – Послушай, это не бред, хоть кажется… король Гаунау верно поступил, бери пример. Обвиняй Орден, в чем хочешь, но Истины в Эйнрехте… в Дриксен быть не должно, иначе нам конец! Про Агарис… слышал?
- Слышал... мой адмирал, вам всё-таки врач нужен!
- Потом… я всегда был и буду эсператистом, но они губят нас, себя… всех! Ты же чувствуешь? …чувствуешь. Убери их, и всех, кто с ними связан, иначе… не спастись…
- Я понял, я… Олаф!!
Кажется, адмирал успел услышать, что его по имени назвали. А. может, и нет – он медленно осел на руки адъютанту, потеряв сознание. Руппи зло зашипел сквозь зубы – поможет, не поможет, к кошкам закатным! Если этого врача сейчас же не найдут...

* * *

- Ну, что, что там?! – Агата нетерпеливо тронула Марту за локоть, едва сдерживаясь, чтобы не заглянуть ей через плечо.
- Там… ой, - Элиза строго выговаривала Марте за это «ой», пытаясь отучить её от детского возгласа, но порой он у Марты всё-таки вырывался – Руппи совсем развоевался.
- Весь «хвост» Фридриха по перышку разобрал? – хихикнула юная герцогиня.
Ещё более юная графиня мрачно поправила падающую на лицо прядь волос. Право носить «дома» простые платья она отбила, но в том, что касалось причесок, старшие женщины были поразительно единодушны и совершенно неумолимы – Марте надо привыкать к светскому образу, а потому никаких кос! Только прически, достойные её нынешнего и будущего положения.
- Если бы хвост. Он Орден Истины объявил пособниками узурпатора, а ещё пару орденов – их соучастниками.
- Ну и что? – Агата пожала плечами – Они Фридриху помогали? Помогали. А он трон захватывал законно? Нет!.. Вот если бы это честная борьба была… - Марта хмыкнула, и Агата кивнула, соглашаясь, что Фридрих и честная борьба не сочетаются даже в шутку – А Эсперадора нет, и глав орденов – нет, одни кардиналы остались. Нас даже проклясть и отлучить некому, ведь нашего кардинала тоже обвиняют, правильно?
- Правильно, - подтвердила Марта – И адриановцы Руппи поддерживают. А остальные вежливо молчат…
Агата вдруг поднесла палец к губам, одновременно делая большие глаза. Марта, прекрасно поняв этот жест, уткнулась в письмо, торопливо выискивая там куски, которые можно было бы зачитать вслух для «волшебницы Лотты». Она Агате вполне доверяла – та жила вместе с матерью куда дольше Руперта, и, в отличие от брата, прекрасно угадывала момент её появления.
Ну, так и есть. В дверях возникло воздушное видение в родовых цветах.
- Девочки, как можно в такую прекрасную погоду сидеть в четырех стенах? – в глазах прекрасно Лотты светился мягкий укор и материнская печаль. – Короткие прогулки на свежем воздухе так полезны в вашем возрасте!
- Мама, мы читаем письмо от Руппи, - ангельским голоском ответила Агата.
- Прочитать вам? – с невинной улыбкой поддержала её Марта.
Лотта слегка переменилась в лице:
- Я думаю, лучше это сделать после обеда, когда соберется вся семья. Не опаздывайте, милые мои… - и скрылась.
Агата прыснула, Марта задорно ей подмигнула. Эта схватка осталась за младшим поколением. Как и прошлая – в тот раз герцогиня фок Фельсенбург навестила девушек, когда они трагическим шепотом обсуждали некий очень интимный вопрос. Точнее, трагедия в голосе была у Агаты, в душе которой девичье любопытство одержало убедительную победу над воспитанием и запретами. Марта же просто тихонько фыркнула: «Ну, если сравнивать с уколотым иголкой пальцем, то, конечно, больно. А по сравнению с неделей скачи в мужском седле – ерунда…». Агата немедленно переключилась на вопрос, куда это Марта так торопилась, если скачка до замка Фельсенбургов была уже после свадьбы. Пришлось ей объяснять про бегство от Фридриха. К которому добавились три дня до Хексберг, как раз тогда, когда она обрадовалась передышке. Слово за слово, добрались и до самого города, и до талигойских моряков, и вообще до рассказов о Талиге…
…Тут-то герцогиня и пришла. Хвала Создателю, что они догадались уединиться для разговора в музыкальной комнате. Тогда Лотта была неосторожна, и, когда Марта с кристально честным взглядом пояснила, что соскучилась по арфе и предложила спеть и сыграть, она согласилась послушать. Марта и спела. Древнюю балладу, один из вариантов того, почему агмы и вариты друг друга не любят. Вообще-то версий было множество, эта оказалась романтическая – якобы король агмов бросил в темницу свою жену, дочку варитского короля, и собрался её казнить. По всем правилам языческих сказаний, в помощь героям нашлось волшебное животное – стервятник, который согласился доставить любящему отцу весть о попавшей в беду дочери, но потребовавший плату, ему, дескать, детей кормить нечем. На том месте, где королевна расплатилась с хищной птичкой, Лотта явно позеленела, а Агата совсем не по-герцогски вытаращила глаза. Но Марта мстительно допела до конца – как разгневанный отец примчался на помощь, убил агма, забрал дочь и счастливо отбыл восвояси.
«Волшебница» пришла в ужас и попросила больше никогда не петь о «такой гадости и жестокости». А Марта в ответ заявила, что это не гадость, а их собственная история и песни, их предками сложенные. И забывать их не следует – хотя бы для того, чтобы учиться на своих ошибках, а не повторять чужие. Лотта, в конце концов, ушла с несчастным видом, а Агата, помолчав и проводив мать задумчивым взглядом, спросила, не знает ли Марта других древних баллад. И, конечно же, нот к ним.
Это был первый раз, когда Марта почувствовала себя полной и безоговорочной победительницей… Но – тут девушка нежно улыбнулась письму, которое всё ещё держала в руках – похоже, что не последний.
- А ещё, Агата, Руппи пишет, что к Весеннему Излому нам придется ехать в столицу.
- Так быстро?.. – девушка невольно поёжилась.
- Фридрих – принц, - Марта вздохнула – И окончательный приговор ему может вынести лишь законно избранный кесарь. Ну и что, что он удрал, какое-то решение принимать надо, иначе смута продолжится. И потом, его найти могут в любой момент. Ну, вот… Совет Трех и Семнадцати скоро собирается. Будут выбирать.
«Хотя выбирать-то, считай, и не из кого» - тоскливо подумалось ей – «Может, всё-таки Ларс?..»

[Мирилас]

* * *

- …Разве ты своим ощущениям не доверяешь?
Руперт неопределенно пожал плечами:
- Вы всё равно это лучше чувствуете, чем я.
Привычно горчила мысль, что с прошлой осени он привык видеть Олафа больным, раненым или замучено-уставшим. Время, когда адмирал был здоров и относительно спокоен (кто может быть спокоен полностью, когда против тебя годами плетут заговоры?), стало казаться туманной небылью из далекого-далекого прошлого.
Нет, нет и ещё раз нет! Пусть Руппи всего лишь лейтенант – он приложит все старания, чтобы его адмирал вновь стал самим собой.
- И Совет собирается, и суд начался, - продолжил Руперт как можно спокойнее – На Совет женщин, конечно, не пускают, но вы же знаете, что там в законе написано – нужно, чтобы на избрание… нового кесаря… все семьи собрались.
- Знаю, - Олаф сидел, опираясь на подушки, задумчиво разглядывая перевязанное запястье. На аккуратной повязке не было ни единого пятнышка крови – А Маргарита нужна, как свидетель, к тому же, теперь её нужно показать… иначе обвинения в пропаже переползут на нас самих. Кстати, почему до сих пор никто не пришел ко мне? Я ведь тоже свидетель.
Руппи взъерошил волосы, отводя взгляд:
- Я пока запрещаю.
- Зря. Предварительные показания я дать могу. И не надо так блестеть глазами, Руперт, я знаю, что ты хочешь сказать… но мои чувства к делу не относятся.
- Хорошо, - угрюмо согласился бдительный Фельсенбург, будь воля которого – судейские к Кальдмееру бы на выстрел не подошли. Никакие! Никогда! – Значит, вы тоже считаете, что можно?
- Можно, Руппи. Мы и так протянули, сколько могли.
Да, тянули, чтобы убедиться – главная опасность миновала, и вызванным в Эйнрехт женщинам если и грозит опасность, то простая и понятная. Пуля, нож или отрава – невеликая радость, но сохранить от них проще, чем от потусторонней гадости, разлитой по столице.  Руперт боялся загадывать, но надеялся, что они успели, смогли, отвели от города неведомую мерзость. Во всяком случае, Олаф, свалившийся всё с той же неведомой болезнью, которая донимала его в Талиге, пошел на поправку, да и самому Руперту дышать стало легче.
- А что её высочество?
- Да что эта лосиха может! – брезгливо дернул плечом Руппи – В истерике, как всегда…
…Кажется, сказал он что-то не то. Олаф сразу похолодел и нехорошо прищурился, уставившись на своего лейтенанта знаменитым вымораживающим взглядом:
- Так, - четко выговорил адмирал – Руперт. Я понимаю, что два желторотых лейтенанта в разговоре с глазу на глаз могут и не такие выражения употреблять. Но наследнику герцога и возможному кесарю надо подбирать более нейтральные слова.
- Но!.. – вскинулся было Руппи и осекся под ледяным взглядом.
Проклятье, Гудрун в самом деле – лосиха! Не только по фигуре, но и по мозгам!
Только адмирал прав, как всегда. Думать он может всё, что угодно. Говорить – нет. Марта бы его, конечно, поняла и поддержала… и тоже, скорее всего, получила бы отцовский выговор (может, и более строгий).
- Я… я всё понял, - Руппи опустил голову – И запомню.
- Я надеюсь, - ровным тоном подытожил Олаф.
В окно ударил снежный заряд – Эйнрехт заметало. Не по крыши, конечно, как Хелленштайн, но гильдия метельщиков без работы не останется.
Надо было вставать, прощаться, идти к отцу, писать бабушке, разбираться с теми, кто поспешно отрекается от Фридриха и теми, кто выжидал и теперь так же спешно подтверждает лояльность будущей законной власти. На них свалилась сотня дел… но вставать и уходить не хотелось. Олаф Кальдмеер – единственный человек в Эйнрехте, с которым Руппи мог быть собой, мог не скрывать ничего и просто попросить совета и поддержки. Вообще-то, почтительные и добродетельные сыновья за таким к отцу ходят. Только вот Руперту его адмирал давным-давно заменил вечно занятого делами герцога Альберта.
- Скучаешь по ней?
Руппи вздрогнул, выныривая из раздумий, и снова запустил в волосы пятерню. Движение выло каким-то неловким, смущенным…
- Скучаю, - честно признался он – Я даже не думал, что можно… вот так.
Ну да, одно дело ведьмы, по ним не захочешь – соскучишься, а земные женщины – что? Мать, сестры… Руппи любил их, но никогда не был близок, разве что с Агатой, с которой они в детстве вместе играли в великое переселение варитов. Только Агата быстро выросла и занялась девчоночьими делами с Деборой. Случайные подружки оставались случайными подружками. Марта, пока маленькой была, его мысли не слишком занимала, а потом была рядом, всегда рядом, да и до скуки ли им было?
А теперь вот, отдышавшись, понял – плохо без неё. Тоскливо.
- Понимаю, - у Олафа глаза потеплели, уголки губ приподнялись в улыбке, в которой светилась... неужели нежность? – В твои годы я тоже не понимал, что можно ТАК скучать по женщине.
- А потом? – спросил Руппи прежде, чем додумался прикусить язык.
- Потом? Понял, конечно же.
«Дурак. Мог бы и сам понять, без глупых вопросов» - мысленно попенял себе Руппи.
- Я сейчас же напишу, - пообещал он – И домой, и мастеру Мартину. Пусть приезжают скорее!