Мои рассказы и сказки

[Yaga]

Настоящая любовь не забывает?.. СПОЙЛЕРЫ

Пока все-таки "Пелагея Лукинишна - моя бабушка" в качестве названия подходит...

Ждем продолжения, эрэа nyushik. Здорово!

[Tany]

Можно "Чудесные каникулы", "Бабушкины сказки", "Трава-нежалейник" 

[Alarven]

Ох, nyushik, что Зинаида не забудет - было у меня такое подозрение. Но я чуть не ошиблась. Я-то решила, когда Димка спросил о Зинаиде, что ребенок уже родился. И когда на следующий день бабуля говорит: "Зинаиде рожать" - я уж у них там "день сурка" заподозрила. А все оказалось иначе.

[nyushik]

Но ни эльфы, ни эльбусы назавтра не появились. Зато явно появились блохи. Нет, Димка прекрасно знал, что блохи на человеке не живут, и что паразиты, поселяющиеся в голове, называются совсем по-другому, но слово «вши» - оно было каким-то… чрезмерно грязным, что ли.
С утра голова начала чесаться, и воспитанный Димка, который знал, что чесаться при людях – а тем более за столом – верх неприличия, за завтраком еле сдерживался, а сразу после завтрака рванул на речку, прихватив с собой шампунь. Но голова не успела высохнуть, а зуд возобновился. Вернее, и не зуд даже, а странное такое ощущение… к вечеру Димке уже казалось, что он чувствует, как по его голове кто-то бегает, перебирая маленькими ножками. Бегают ли вши на самом деле или прыгают – Димку уже не интересовало, и он, яростно почесываясь всякий раз, как только бабушка отворачивалась, решил назавтра ехать в райцентр и приобрести в аптеке средство от педикулеза. Можно было, конечно, обратиться и к бабушке – наверняка существовало и какое-то народное средство, и уж конечно оно было Пелагее Лукиничне знакомо, да вот как-то стыдно было.
Но совсем уже к вечеру Димка все же не сдержался.
- Ба, у меня, кажется, эти… воши. – Скзать «вши» язык все же не повернулся, хотя, если честно – то какая разница? Как ни называй, смысл от этого не изменится.
- Вши? – бабушка удивленно подняла брови. – Не может этого быть! А ну-ка, иди сюда!
Димка уселся посреди комнаты – так, чтобы свет от лампы хорошо освещал голову. Бабка надела очки.
- Ба, а может, все же лучше просто голову помыть? – от мысли, что сейчас бабка станет ковыряться у него в голове, извлекая оттуда паразитов – ну, прямо как в каком-нибудь каменном веке! – Димке стало настолько не по себе, что чесаться стало уже все: и руки, и шея, и даже глаза.
Бабушкины пальцы мягко перебирали пряди волос, а Димка от смущеня уже совсем втянул голову в плечи. Если бабка чейчас что-то найдет – он сгорит со стыда. С другой стороны – если не найдет, то он тем более сгорит со стыда: получается, что он сам себе что-то втемяшил в голову, и от этого целый день чесался. Неврастеник, да и все тут.
- Ну, так я и думала, - спокойным тоном произнесла бабка и что-то потянула. У Димки моментально запылали уши.
- Я ж тебе говорила, что вшей не может быть! Ну, гляди сам!
Из ящика стола был моментально извлечен пинцет, которым бабка Пелагея перехватила то, что держала в пальцах, и лупа.
- Ну, гляди, гляди!
Димка с замиранием сердца глянул, не понимая, зачем он это делает: все равно он не имел ни малейшего представления о том, как выглядит вошь – разве сможет он отличить ее от… чего-то другого?
Но то, что бабка осторожно придерживала пинцетом, отличить от вши – как, впрочем, и от всего остального, - было довольно легко. На столе дергал руками и ногами крохотный человечек, одетый в серо-коричневое. Дюймовочка? Вернее, Дюймовочек? Или – минипут, как в книже соседского мальчишки Пашки? Кажется, ее написал Люк Бессон…Нет, какие, к чертям, минипуты?!
- Эльбус? – почему-то с замиранием сердца спросил Димка, - в его представлении эльфы должны были быть ростом с человека, но ведь в английских сказках эльфы совсем крохотные и живут в цветах…
- Какой эльбус, - бабушка досадливо свела брови, - волосяник, пакостник эдакий!
Волосяник, пытаясь подняться, дергал крохотными ручками и ножками.
- Там в ящичке моей швейной машинки зеркальце лежит – такое, с отбитым уголком – принеси-ка мне его.
Димка принес. В ящичке лежало еще одно зеркальце – абсолютно целое, но бабка просила с отбитым углом, и Димка чувствовал, что в этом есть какой-то смысл.
- Ну-ка, Михалыч, скажи мне – чего это ты тут безобразничаешь? – строго сказала бабушка и навела зеркальце на человечка.
- Прости, Лукинична, не знал! Прости! – по человечку видно было, что он и впрямь боится.
- Я сколько раз повторяла, Михалыч! Сколько раз! Ты все никак не уймешься! И добро б – по необходимости, а то ведь все – баловства ради!
Димка покосился на бабушку. Вид у нее вроде был не сердитый, но поди разбери, какой она кажется этому крохотному существу.
- Ба, а как мы его слышим-то?! – спохватился парень, понимая, что он безнадежно тормозит.
- Да вот же! – бабушка показала глазами на зеркальце. – Ретранслятор.
Ретранслятор? То есть – просто техническое устройство?!
- Ну, не совсем техническое, - бабка уловила Димкино замешательство, - вернее даже, совсем не техническое, а как есть магическое – обычное зеркальце с толково наложенным заклятием, да ведь и зеркальце с заклятием как-то называться должно, верно? Вот я его ретранслятором и нарекла. А ты, Михалыч, не молчи – до чрезвычайности мне интересно, что ты скажешь в свое оправдание!
Крошечный Михалыч  надулся.
- Я потерялся…
- Вот уж ни за что не поверю, чтобы волосяник потерялся! – бабушка нехорошо прижмурилась. – Рассказывай давай, а то…
Михалыч торопливо и как-то невнятно принялся рассказывать. По его словам выходило, что кто-то над ним подшутил и спящего поместил на собаку; собака бегала, где придется, а потом когда чесалась – Михалыча стряхнула в «густом и страшном лесу» (впрочем, для человечка такого размера обычная трава – густой и страшный лес), а потом он нашел стрекозу и полетел, пока не долетел до самого первого жилища. А в жилище – влез в первую попавшуюся голову.
- Ну, должен же я был как-то душу отвести, - пробормотал он напоследок, видимо, и сам чувствуя, что аргумент этот звучит совсем неубедительно.
- А расскажи-ка мне, мил-человек, как ты на собаку-то попал! – задушевно сказала бабка Пелагея (у Димки от ее задушевности аж мурашки по спине побежали), - не иначе как тоже сперва душу отвел… а потом на тебе ее отвели!
Димка с интересом наблюдал за гримасками крохотного личика – лупа увеличивала достаточно сильно. Сперва гримаска возникла злобная, потом – достаточно быстро – личико приняло умильное выражение:
- Пелагея Лукинична, дык это ж все по молодости-то! Энергию-ат девать куда-то надобно! Вот и повеселился! Ну, заплел колтунок кузнецовой женке – так ведь вычесала же! А и не щекотал даже!
Бабка с пониманием кивнула.
- Да, теперь понятно. И впрямь, Михалыч, у тебя вторая молодость наступила – и в голове, как у молодого, ветер гуляет – иначе бы ты к кузнецу и не сунулся. Аль не понимаешь, как повезло-то тебе? Кузнец – он ведь и придавить мог… ненароком. А так только на псину посадил…
- Псина-то блохастая была! – с отвращением заявил Михалыч и сплюнул.  Это разозлило бабку окончательно:
- Ах ты ж бесстыжая твоя рожа! Да чтоб тебе твои зенки поганые повылазили – на скатерть чистую плевать!
В принципе Михалыч был настолько мал, что и плевок его был совершенно незаметен, но Димка был возмущен не меньше бабки.
Михалыч сжался – при его размерах это выглядело… прикольно.
- Я тебя, охальника, в последний раз предупреждаю: еще раз тебя заметят… да все равно в чем! Я тебя…
Бабка призадумалась. Ну, понятное дело – смертью она ему угрожать не может, живое существо все же. Калекой сделать – можно, конечно, но не гуманно…
- Я тебя большим сделаю. Вот с меня ростом. И в голову тебе Никодимыча подселю – разрешу делать все, что захочет, а ты его отловить не сможешь, - по бабкиному лицу Димка понял, что она не шутит и в самом деле готова сделать то, о чем говорит. Да вот только – разве ж можно такого кроху сделать размером со взрослого человека?!

[nyushik]

Михалыч молчал, потом бухнулся на колени:
- Пелагея Лукинишна, да я… да чтобы я…
- Михалыч, ты меня знаешь, - почти ласково произнесла бабка Пелагея, - я зря пугать не стану, а ежели что пообещала – непременно сделаю.
Волосяник быстро закивал головой.
- Пелагея Лукинишна, да что ты… я что… я все… конечно, да и возраст у меня уже…
Возраст? А пять минут назад про молодость говорил… Надо потом будет у бабки уточить…
- Гляди, Михалыч! – бабка из кармана достала пластмассовую коробочку – в таких внутри киндер-сюрприза хранится игрушка. – Сейчас я тебя сюда посажу, да где надо – выпущу, но ежели что…
Михалыч что-то еще говорил и кланялся, но Димка уже перестал за ним наблюдать. Наблюдать за чьим-то унижением всегда неприятно – если ты, конечно, нормальный человек.
Бабушка закрыла коробочку и положила в карман; туда же последовало и зеркальце-«ретранслятор».
- Митька, посиди сам, я скоро вернусь, - сказала она.
Возвращения бабки Димка ждал с нетерпением, однако Пелагея Лукинишна отсутствовала довольно долго. На улице уже стемнело, хотелось есть, еще больше хотелось чая – раньше ему почему-то и в голову не приходило пить чай летом, а сейчас – пристрастился. Но не пить же чай без бабки?
Димка, не глядя, вытащил из бабкиного книжного шкафа тонкую книжечку – если сперва глядеть, то глаза разбегутся, так и не выберешь ничего, - и с ногами устроился в кресле. Книжка была совсем старая – Димка понял это, не открывая ее, хотя ни года издания, ни какой-либо надписи на обложке не было. Она и пахла как-то особенно… Именно так, пожалуй, должна пахнуть самая настоящая волшебная книга. Димка закрыл глаза, принюхиваясь, и представил себе огромный зал, а у стен – стеллажи до самого потолка, и маленькие лестнички с крылышками: становишься на такую, и она сама поднимает тебя к нужной книге… Глаза открывать не хотелось, но любопытство все же пересилило…
На первой же странице – разбирать все эти «яти» и твердые знаки Димка уже привык – находился рецепт варенья из вишни со странным названием «Поповская вишня». Не веря своим глазам, Димка дочитал рецепт до конца, не нашел ничего необычного – ни тебе цветка папоротника, ни капли росы с травы, по которой ступали копыта молодого единорога, только сахар, вода да вишня, - и наугад раскрыл книжку посредине: ведь не может быть, чтобы это был просто сборник кулинарных рецептов! Но и дальше были просто рецепты – рецепты приготовления варенья. Некоторые были необычными, и Димка даже задумался: а можно ли будет есть варенье, сваренное по такому рецепту? Но книга его разочаровала, а вставать за новой не хотелось – кресло было таким уютным…
Димка снова закрыл глаза и сам не заметил, как задремал.
Во сне крохотный Михалыч – правда, чуть-чуть побольше размером, чем в реальной жизни, - катил по столу полосатые ягоды крыжовника, багровый от напряжения, а в крохотном плетеном креслице сидел второй такой же Михалыч, только с лицом поблагообразнее – Димка почему-то сразу понял, что это Никодимыч, - и, попивая чай, важно кивал:
- Трудись, Михалыч, трудись! Труд – он облагораживает!
А крохотная – размером с Михалыча и Никодимыча – бабка Пелагея, быстро бегая по строчкам книги, читала вслух рецепт крыжовенного варенья.
Разбудил его странный грохот – как будто мимо, и не мимо даже, а прямо через избушку – проехал тяжело груженый товарный поезд.
Впрочем, оказалось, что это просто-напросто упала на пол книжка.
- Чего-й-то ты, внучок, книжки, без спроса взятые, на пол-то роняешь? – спросила бабка Пелагея, продолжая бегать по строчкам взад-вперед, и Димка сразу же понял, что еще не проснулся, а вернее – проснулся, но во сне. – Гляди, накажу! Уменьшу – будешь знать!
Димка снова закрыл глаза, и открыл их, кажется, сразу же – прямо перед ним стояла бабка, держа книжку в руках. С одной стороны – во сне часто кажется, что времени прошло совсем мало, а на самом деле – уже утро наступило. Или наоборот – успеешь уже такой увлекательный сон поглядеть, с приключениями, а потом глядь на часы – а всего-то ис пал десять минут. Но при виде бабки в Димкину голову почему-то закралось подозрение: а сон ли это был? Ну, то есть про крыжовник и Михалыча с Никодимычем – сон, понятное дело, а вот потом?
- Ба, а можно и впрямь волосяника большим сделать? Чтобы он как человек был?
- Я ведь сказала: ежели что пообещала – непременно сделаю, я слов на ветер не бросаю.
Бабушка, кажется, обиделась… Димка виновато потерся головой о ее плечо:
- Ба, не обижайся… Я подумал – может, ты его просто напугать хотела?
- Ну, и напугать тоже… Но, думаю, никогда не стоит пугать тем, чего ты почему-то не в состоянии сделать. Конечно же, я смогла бы наложить на него такое заклятие, что он стал бы ростом со взрослого человека.
Димка кивнул головой. В этом есть резон, и это надо запомнить. Но, стало быть, если бабушка и вправду могла сделать Михалыча большим – то, наверное, она могла бы и уменьшить себя до размеров Михалыча.
- Только состояние это было бы неустойчивым, и через три дня он снова вернулся бы к своим родным размерам, - продолжала бабка Пелагея, - Ну, да только он-то об этом не знает! И не узнал бы – я бы просто «сжалилась и превратила обратно»,- она подмигнула. – Ну, да в воспитательных целях – в самый раз. Давай-ка чай пить.
Во время чаепития Димку все время мучил вопрос: приснилась ему бабка, прыгающая по строчкам, или он ее видел на самом деле. Но, отложив в сторону черничный пирог, спросил он почему-то совсем о другом:
- Ба, а куда ты его отнесла-то? Михалыча этого?
- На родину историческую, - нет, положительно никогда нельзя понять, шутит бабка или говорит правду. – В кукурузохранилище. Будет там кукурузные волосья спутывать.
И, глядя на обалдевшую Димкину физиономию, пояснила:
- Да вправду волосяники в амбаре, в котором кукуруза в початках хранится, живут. Ну, по крайней мере наши, местные. В Амбарцеве – это в десяти километрах отсюда, - там один не то олигарх, не то – не вполне олигарх, ну, всяко – новый русский, - приличный кусок земли купил, конюшню устроил, так тамошние волосяники там живут – лошадям гривки путают. А одного жеребца полюбили – так его расчесывают, пару раз даже ленты вплетали. И как только угораздились – ума не приложу: ты ж размеры их сам видел, при таких размерах коню косичку заплести, да еще и ленту вплести – целая история, но они – народец настырный, я бы даже сказала – занудный слегка. Вот уж хозяин чуть совсем с разума не съехал: сперва все гривы поперепутаны были, конюхи еле-еле могли в порядок привести, одного даже стричь пришлось – сделали ему прическу, как у зебры, так волосяники местного домовика попросили – тот взял да и понамалевывал на конячке полоски, хозяин утром пришел – а вместо коня зебра. Двоих конюхов тогда уволил, да домовик-то местный не дурак: аферу свою провернул, как раз когда самые негодящие дежурили. А уж когда ленты вплетать стали – так он сперва круглосуточные дежурства для конюхов придумал, потом сам дежурить с ружьем стал, да только волосяников разве отследишь? Их даже не каждый, кто об их существовании ведает, заметит, а уж тем более – тот, кто и слыхом о них не слыхивал, и даже домовиков сказками считает. Ну, да я отвлеклась: волосяники-то любители пошутить, да сказать, чтоб вредными совсем были – нельзя. Ну, ежели совсем плохой человек попадется, то могут и зло пошутить, а так – все по мелочам. Но Михалыч-то – это особ статья. И Никодимыч – братец его единоутробный. Мамаша, стало быть, общая у них, от нее характер свой и унаследовали, более вредной волосяницы, наверное, и на свете-то нет. И неженатые они оба: кто ж за таких вредных, да к такой свекровке, пойдет? Вот живут при матери, друг дружке да ей нервы портят. Ну, и зло срывают на ком ни попадя. А к тебе в голову он и вправду случайно попал – у нас с ним столкновение не первое, но, уж надеюсь, последнее.
Бабка замолчала и принялась пить чай, заедая черничным пирогом, а Димка совершенно неожиданно задумался над тем, пора ли уже чернике поспеть, или это тоже какие-нибудь… бабкины штучки.
- А чего это тебя вдруг потянуло на кулинарию? – бабка кивнула в сторону кресла, в котором как-то сиротливо лежала книжка.
- Случайно взял, - совершенно правдиво ответил Димка. – Закрыл глаза – и вытянул. Потому как с открытыми глазами точно выбрать бы не смог – так бы до сих пор стоял и перебирал.
- Никакой системы! – сообщила бабка вроде как даже с восхищением. – Впрочем, систематизировать тебе вроде и рано… С другой стороны – мужик ты… А с третьей – внучки-то у меня нет, а дочка к этому делу неспособная оказалась…
- Ба, стороны-то две всего! – попытался пошутить Димка.
- Сторон, миленький мой, на самом деле куда больше. Да только знать тебе об этом пока не положено. А положено тебе сейчас спать, завтра разбираться станем, что да к чему.
Уже засыпая, Димка вдруг вспомнил:
- Ба, а эльбусы? Почему эльбусов-то не было? Ты ж вчера говорила – «завтра будут»?
- А у них карантин. Гриппа боятся. Карантин кончится – и будут тебе эльбусы. Спи уж, горюшко!
И целую ночь Димке снились существа, похожие на розовых надувных слоников, в голубых вязаных шапочках на макушках, в голубых шарфиках и с большущими градусниками подмышкой.

[Yaga]

Прелесть, эрэа nyushik! Совершенно очаровательно.

[Alarven]

nyushik, отлично! Быть Димке колдуном, не отвертится.

[passer-by]

Ага! Alarven уже вычислила. Но какой замечательный и очень добрый колдун должен получиться, одно вот это дорого стоит:

Наблюдать за чьим-то унижением всегда неприятно – если ты, конечно, нормальный человек.

Значит так. Мои действия.  Встаю утром, читаю ЗДЕСЬ, радостно улыбаюсь, и весь день получается улыбчивым. Спасибо за подаренную радость. 

[Yaga]

А я читаю перед сном... И мне снятся хорошие сны.

[nyushik]

Но и на следующее наутро никаких эльбусов не было: как только Димка проснулся, бабка Пелагея Лукинична показала ему телеграмму от матери. В командировке заболел отце, и мама просила, чтобы Димка вернулся домой.
- Ба, а если…, - говорить «а если папа выздоровеет» как-то не поворачивался язык: а разве может быть по-другому? – а если у меня останется еще немножко каникул – можно я приеду опять?
Бабка вместо ответа молча обняла внука.
- Только давай условимся, Митя: ты без меня никакую «дополнительную литературу» читать не станешь.
- Даже про зверя Индрика? – Димка совсем забыл о книге, которая «не далась».
Пелагея Лукинична рассмеялась:
- Про зверя Индрика почитай, почитай. Да вот только выводов никаких не делай – какая бы версия тебе правдоподобной не показалась бы.
Димка кивнул. Просто кивнул – обещать «не делать выводов» было выше его сил. Как же, не сделаешь, если они сами делаются!
- Да гляди, при Зинаиду-то языком не трепи! – Бабушка притворно нахмурилась и, погрозив Димке пальцем, сунула ему в руки узелок.
- Пирожки с нежалейником. Чтобы не жалел, что уезжать приходится.
На улице ждали Ветерок с Капитонычем. Бабка на улицу не вышла, и Димка каким-то внутренним чутьем почувствовал, что там, в доме, бабушка плачет. Но ехать нужно было все равно.
Всю дорогу Капитоныч что-то рассказывал – Димка не слушал. Чудин Василий, эльбусы, которых он так и не увидел, говорящая щука, Индрик, о котором нельзя делать выводы, поляна Сказок… Он приедет, он обязательно приедет!
В купе уже сидела какая-то девчонка с опухшими от слез глазами и распухшим носом. Сердито зыркнув на Димку, она уставилась в окно.
Димка тоже уселся. Он вообще был не любителем заводить «вагонные знакомства», тем более девица выглядела так, что в ответ на неудачно – и не вовремя – заданный вопрос могла и послать, однако, услышав очередной сдавленный всхлип, не сдержался:
- Я могу чем-то помочь?
Девица мотнула головой.
- Чего плачешь-то?
Девчонка повернула сердитое лицо, на котором явственно читалось: «А тебе что за дело?», однако сказала совсем другое:
- От парня своего ушла. Насовсем.
- По делу? Или просто психанула?
Девушка сузила глаза, пристально глядя на Димку, но потом все же овтетила:
- По делу. Но все равно – больно.
Димка развязал узелок с пирожками.
- Кушай. Это – волшебный пирожок. Съешь – и сразу перестанешь жалеть о том, что сделала.
Девчонка поглядела на него, как на идиота, однако пирожок все же взяла.
- А сам-то? Или – жалеть не о чем?
Димка усмехнулся. Он жалел, что пришлось уехать от бабушки Пелагеи, но ехать было надо. И потом – в его случае ведь все совсем не трагично!
- Не о чем! – твердо сказал он и придвинул пирожки девушке.

[Yaga]

Эрэа nyushik, надеюсь это еще не конец? Замечательная теплая и добрая повесть. Очень светлая и милая.

[nyushik]

Не, это пока конец. Больше на эту тему не писалось. Но есть еще целая куча всего, 2 сказки в том числе, много рассказов и один полностью готовый роман. Буду по чуть-чуть выкладывать.

[Yaga]

Жаль, конечно. Может когда-нибудь захотите продолжить. СПОЙЛЕРЫ

Пока можно бы назвать "Моя бабушка" или что-то в этом роде: "У бабушки", "Каникулы у бабушки"...

  Но и другие Ваши произведения почитаем с большим удовольствием. 

[passer-by]

Ой как жалко, что сказка закончилась. Грустно то как!! 

[Эстравен]

   Замечательная повесть!  самое то на ночь почитать, чтобы снились волшебные сны, да для поднятия настроения.

  Ждём Ваших сказок!