Руппи. Умен ли? Прав ли? - V

[Хель]

А разве Гудрун играет на стороне Олафа?

Ни в коем случае.

Чем осведомленность Руппи о посылке ему писем может помочь ему против Фридриха? Угроза сообщением Руперта Гудрун (предположим) о поступке мамаши тоже не снимается - мол, знать ничего не знал, ведать не ведал... Так он и так не ведает, даже если бы Лотта не сказала.

В разговоре с представительницей Фридриха и иже с ним желательно обладать всей возможной информацией. Так, на всякий случай.

Я могу объяснить это одним - страхом, что сын реально вот-вот узнает от постороннего человека и плохо подумает о маме. Ей хвост прищемило, вот она и сказала.

Вот видите как получается: Вы это объясняете одним, я - другим. И каждый уверен в своей правоте.

[фок Гюнце]

Так... Человек украл чужие письма... Долго молчал и делал вид, что никаких писем нет... Потом, когда возникла ситуация, при которой наличие писем может стать известным адресату, внезапно и с трогательными проявлениями возвышенных чувств признался... Поясните, пожалуйста, что именно мы Вам должны доказать?

Разумеется, если Вы рассматриваете некоего условного человека, укравшего некие условные письма безотносительно имеющих место в действительности событий, то ничего. В таких условиях можно совершенно безбоязненно обвинять кого угодно в совершении неблаговидных поступков, эгоистичной расчётливости, скандальности и лицемерии, используя в качестве доказательства некие абстракные нормы общественно морали. Это гораздо проще, чем попытаться представить, что должна было чувствовать Лотта в сложившихся обстоятельствах.

Конечно, если считать, что нормами морали должны руководствоваться только совершенно равнодушные люди, а испытывая некоторую эмоцию, человек уже не должен быть связан моралью, то Ваш аргумент справедлив.
Если же считать, что даже что-то чувствующему человеку следует вести себя нравственно, а безнравственность не оправдывается эмоциями, то другое дело...

[Хель]

Так я как раз об эмоциях и говорю - страх, что сын о ней плохо подумает. И совершенно справедливо!

Я как бы имел в виду гораздо более серьёзный страх, скорее даже ужас: что если сын покинет Фельсенбург, то даже не успеет доехать до Эйнрехта, так как будет убит по дороге.

И по уму, ИМХО, чем меньше знает Руппи о письмах Кальдмеера, тем лучше, если ее цель - оградить сына от политики. В ее планы ведь не входило, чтобы Руппи выступал на процессе?

А смысл, если Гудрун при первой же возможности представила Руперту более чем полный обзор эйнрехтских интриг? При этом Лотта должна была прекрасно понимать, что Деву Дриксен направили в Фельсенбург именно с целью проведения глубокой разведки, то есть укрыть сына от политики уже не получится.

[Ингрид]

В разговоре с представительницей Фридриха и иже с ним желательно обладать всей возможной информацией. Так, на всякий случай.

Чем эта конкретная информация может быть полезна Руппи? Ваша версия? ("На всякий случай" слишком размытая формулировка).
Мое мнение (выше озвученное): если цель Лотты вывести сына из борьбы партий, то лучше ему не знать о письмах Олафа. Это снижает его непосредственную опасность для стороны Фридриха. Во всяком случае сначала следовало узнать, о чем знает Гудрун.

[C@esar]

Я как бы имел в виду гораздо более серьёзный страх, скорее даже ужас: что если сын покинет Фельсенбург, то даже не успеет доехать до Эйнрехта, так как будет убит по дороге.

Посадить сына под домашний арест без права переписки - это конечно выход из сложившейся ситуации... 

[Хель]

Конечно, если считать, что нормами морали должны руководствоваться только совершенно равнодушные люди, а испытывая некоторую эмоцию, человек уже не должен быть связан моралью, то Ваш аргумент справедлив.
Если же считать, что даже что-то чувствующему человеку следует вести себя нравственно, а безнравственность не оправдывается эмоциями, то другое дело...

То есть попытаться разобраться в том, что могла переживать "обвиняемая" в сложившихся обстоятельствах Вы принципиально не хотите? Равно как и то, в какой мере это должно было по влиять на её приоритеты? Ничем иным использование оборотов "некоторая эмоция" и "что-то чувствующий", я для себя объяснить не могу.

[Эстравен]

Думается, не столько "даже для нее", сколько, понимая неблаговидность поступка, она вполне расчетливо предпочла признаться самой в удобной форме, нежели нарываться на публичный скандал в форме неудобной. Перед сыном разыграть сцену легче...

То же самое, что и к предудущему посту.

   - Милый, -  прошептала герцогиня, не отнимая руки, - забудем про твою книгу. Нам надо поговорить. Очень серьёзно. Я сяду?
 - Конечно. - Руппи поспешно отодвинул злополучный трактат. Это придётся пережить. Мама будет просить об отставке или хотя бы об отпуске по болезни. он скажет "нет" и будет повторять это "нет", пока не придёт письмо от Олафа или бабушки. Слуги и сёстры станут смотреть на него как на чудовище, а мама - улыбаться и мёртвым голосом говорить о фиалках и приданом Агаты и Деборы.
 - Руппи, я даже не знаю... Не знаю, как тебе сказать. Ты будешь сердиться.
 - На тебя? - возмутился сын. - Никогда.
 - Я очень виновата перед тобой, но ведь ты меня простишь? Пожалуйста, пойми меня. Я не могла поступить иначе...
 - Мама, я никогда не стану на тебя сердиться. Ты просто не можешь быть виновата. Что случилось? СЗ1 стр.401-402 

  Сначала выпросила у сына индульгенцию. поняла. что тот не будет сердиться, а теперь можно и признаться.

 - Меня никто не заставлял, мама. И вообще мы говорили о другом.
 - Верно... Руппи, я сожгла твои письма. Я не могла тебя отпустить в таком состоянии, а ты бы помчался. Я тебя знаю, ты бы помчался...
 - Куда? - Создатель, чьи письма она сожгла? ! Отца, дяди, бабушки, Олафа? ! - Куда я должен был мчаться?
 - К своему Кальдмееру... Я думала, он тебя вызывает, я же не знала. Я забрала письма у Генриха и сожгла.
  Генрих отдал бы ей сердце, не только чужое письмо. Да разве один Генрих?
 - Ты прочла их? - Олаф ждёт помощи, а Руперт фок Фельсенбург читает трактаты и ждёт писем. Сгоревших...
 - Нет...Как бы я могла? Это ваши дела, я только хотела, чтобы ты был дома... Пока не поправишься.
 Отец шутил, что Лотта готова заточить вех, когоо любит, в Фельсенбурге, заполнить погреба и взорвать мосты. Чтобы все остались с ней. Навсегда и в безопасности. Если б не бабушка. Фельсенбурги и впрямь щаперлись бы в своих горах среди вековых елей и бесчисленных родников. Руппи, во всяком случае, моря бы не увидел.
 - Я знала, что ты рассердишься.
 Он не сердится, просто нужно скакать в Эйнрехт. Немедленно. Теперь другого выхода нет.
 - Мама, ну почему ты решила. что мы уйдём в море? Я же говорил, что Олаф... Адмирал цур зее поехал докладывать кесарю. У него нет свидетелей, кроме меня. а ты... Ты представляешь, что он обо мне думает?! Всё... Прости. Мне нужно собраться.
 - Ты не можешь уехать.
 - Я не могу не ехать, ты не оставила мне выбора. Если ничего важного, я переговорю с адмиралом кальдмеером и вернусь. Когда пришли письма?
 - Первое четырнадцатого, второе через три дня. Вечером... Не смотри так, пожалуйста!
 Сегодня двадцатое. Олаф ждёт ответа третий день!
 - Кто их привёз? Что им ответили?
 - Не знаю. С гонцами говоил Генрих. Ты не знаешь самого главного: у нас будут гости. Уже сегодня.
 - Кто? - Через час его здесь не будет. Шесть дней! Закатные твари, шесть дней! В этом замке нельзя верить никому. Они из любви натворят больше бед, чем Бермессер из страха.
 - Я потому и сказала. - губы герцогини дрожали, но жалость и стыд придут потом, кода он увидит Олафа и объяснит. - Я подумала, вдруг это связано, письма и... Она ведь никогда у нас не бывала, а теперь хочет тебя видеть. Именно тебя.
 - Кто?
 - Гудрун.
 - Гром и молния!
 - Только этой... девы тут и не хватало, но мама права, Гудрун едет не просто так.  Там же. стр. 402-304

  То есть в ваши мужские дела я не вмешиваюсь.  мне незачем знать, что вы пишете друг другу, лучше я всё сожгу. И это называется невмешательство! 
  И ещё раз спрашиваю - если бы не приезд Гудрун,  когда бы Руперт узнал о сожжённых письмах? 

[Ингрид]

Я как бы имел в виду гораздо более серьёзный страх, скорее даже ужас: что если сын покинет Фельсенбург, то даже не успеет доехать до Эйнрехта, так как будет убит по дороге.

И как информация, что она сожгла присланные ему из Эйнрехта письма, уменьшает вероятность отъезда Руперта в Эйнрехт?

А смысл, если Гудрун при первой же возможности представила Руперту более чем полный обзор эйнрехтских интриг?

Что такого нового сказала Гудрун, чего не знал Руппи? Что изменилось бы в его положении в худшую сторону, если бы он не знал о письмах Олафа?

При этом Лотта должна была прекрасно понимать, что Деву Дриксен направили в Фельсенбург именно с целью проведения глубокой разведки, то есть укрыть сына от политики уже не получится.

Но ведь это ее цель, разве не так? Вы же сами говорите: все, что она делает, что делает, чтобы спасти сына. Ну и какая польза Руппи знать о том, что Кальдмеер прислал ему письма, если Лотта по определению не хочет, чтобы сын как-то фигурировал в процессе?

Приведите пожалуйста конкретную вескую причину с точки зрения Лотты, КАКАЯ ВЫГОДА ДЛЯ РУППИ ЗНАТЬ, что арестованный Кальдмеер слал ему письма?

[Хель]

Чем эта конкретная информация может быть полезна Руппи? Ваша версия? ("На всякий случай" слишком размытая формулировка).

Что есть, то есть. Но, как мне кажется, при подобном общении важной может быть любая мелочь. Да, мать Руппи сожгла письма, но он по крайней мере знает об их наличии. В этом случае молодой Фельсенбург будет готов к тому, что обсуждение в принципе может касаться дел Кальдмеера и Бермессера.

Мое мнение (выше озвученное): если цель Лотты вывести сына из борьбы партий, то лучше ему не знать о письмах Олафа.

До приезда Гудрун это было бы оправдано, но она уже приехала, причем явно жаждет пообщаться с Рупертом. Гора не пришла к Магомету, но Магомет пришел к горе.

Это снижает его непосредственную опасность для стороны Фридриха. Во всяком случае сначала следовало узнать, о чем знает Гудрун.

Вот только выяснять уровень осведомленности Гкдрун придется Руперту, а делать это проще при наличии максимума доступной информации.

[Хель]

Посадить сына под домашний арест без права переписки - это, конечно, выход из сложившейся ситуации...

Не уверен, что в сложившихся условиях было так уж легко легко найти альтернативное решение.

[C@esar]

А кто сказал, что должно быть легко? 

[Ингрид]

Да, мать Руппи сожгла письма, но он по крайней мере знает об их наличии. В этом случае молодой Фельсенбург будет готов к тому, что обсуждение в принципе может касаться дел Кальдмеера и Бермессера.

А без этого можно подумать, что Гудрун просто решила навестить болящего родственника? Руппи не столь наивен.

До приезда Гудрун это было бы оправдано, но она уже приехала, причем явно жаждет пообщаться с Рупертом. Гора не пришла к Магомету, но Магомет пришел к горе.

Так и я об этом! Лотта испугалась, что Гудрун знает о письмах и спросит Руппи. Все равно придется признаваться, но если первой скажет Гудрун, можно потерять уважение сына навсегда.

Вот только выяснять уровень осведомленности Гкдрун придется Руперту, а делать это проще при наличии максимума доступной информации.

Гудрун сама скажет все, что нужно. А дело Лотты - расспросить Руппи и Гудрун. Раз уж Лотта вмешалась в политику, то следовало играть и самой, но у нее духу не хватило.

[Хель]

То есть в ваши мужские дела я не вмешиваюсь. Мне незачем знать, что вы пишете друг другу, лучше я всё сожгу. И это называется невмешательство!

"Сынок, я не вмешиваюсь в ваши игры, но у тебя температура, так что придется пока посидеть дома".

И ещё раз спрашиваю - если бы не приезд Гудрун,  когда бы Руперт узнал о сожжённых письмах?

Если бы была большая вероятность, что после получения такой информации он немедленно помчится в столицу, то мог и не узнать. Не по причине боязни заработать неудовольствие сына, а как способ его защитить.

[Ингрид]

Посадить сына под домашний арест без права переписки - это, конечно, выход из сложившейся ситуации...

Не уверен, что в сложившихся условиях было так уж легко легко найти альтернативное решение.

Ну отчего же? Послать нескольких гонцов (чтобы один наверняка доехал) к Элизе: "встречайте!". Вооружить всех мужчин замка, ну или достаточное количество, чтобы довести Руппи до Эйнрехта живым и доехать самой. Поехать с ним в Эйнрехт. Убедить мать ради душевного спокойствия Руппи сыграть на стороне Олафа. Связаться с мужем (где он, кстати?). Пусть задействует свои связи... Словом, сражаться вместо сына, если уж на то пошло, а сына постараться не выпускать из дома в столице без большой охраны. Главное, чтобы он матери доверял.

[Ингрид]

И ещё раз спрашиваю - если бы не приезд Гудрун,  когда бы Руперт узнал о сожжённых письмах?

Если бы была большая вероятность, что после получения такой информации он немедленно помчится в столицу, то мог и не узнать. Не по причине боязни заработать неудовольствие сына, а как способ его защитить.

Ха! Надо быть совсем глупой, чтобы не подумать, что сын будет рваться в Эйнрехт! И именно после того, как узнает о недошедших до него письмах! Если бы Лотта не предполагала, что Кальдмеер много значит для Руппи, она бы не бросила письма в камин.