чо-то нету у на кроссоверов..

[Vieux Gogan]

Но гость по-прежнему не распознаётся.

Так ведь сейчас, после доклада Карваля Роберу, Валме его разоблачит. Тот правда и сам приоткроется. Но вот не знаю, успеет ли Валме его - за один пост разоблачить.

[Vieux Gogan]

- Так выпьем же за чистую поэзию, но, – Дик многозначительно постучал пальцем по вновь опустевшему бокалу, - но не за того, кому напрасно посвящают строки ку-п…принцессы. За форму, но не за объект, мы меня понимаете?

   - У-фф! Следует различать! Выпьем! За ффф… за ф-норму. Но не за объ-ед! Вы меня поминаете?
   Провожать нахрюкавшегося свина по этикету следовало бы лично самому послу, но Марсель не мог оставить в одиночестве другого гостя, ТАКОГО гостя. Поэтому герцога, Главу Дома и Великого Повелителя Булдыганов на выходе нежно подпирали слуги, которыми упоенно  дирижировал граф Жанду. Сам Марсель, нахмурившись, остался внимательно рассматривать непостижимого хама, которого в присутствии пьяненького до заикания юного герцога пришлось всё же записать в друзья.
   - Неплохой тост, помянем герцога, - хам, нахал и временный друг невозмутимо наполнил по полстакана себе и временному послу, - и, прежде чем вы приступите к своим расспросам, мне хотелось бы ознакомить вас с самой популярной эпитафией моей родины… Всё дело в расширении кругозора, понимаете ли!
    Негодяй ловко подхватил ленивую манеру посла растягивать слова! Марсель медленно приподнял бокал:
- То есть, и моей второй родины, дождливого Ургота?
- Бросьте, право, - неизвестный наглец теперь лишь пригубливал вино, а не осушал бокалы, - я абсолютно не в курсе, какие там, в Великом Герцогстве, существуют Бархатные Книги и Готские Альманахи, но всё же реестры дворянских семей должны быть, и быть достаточно полными, хотя бы для уплаты столь любимых мудрым Фомой налогов. Так что вы уже наверняка знаете, что к урготскому дворянству я не принадлежу, сколь этот факт не прискорбен для меня лично.
Такой наглостью оставалось лишь любоваться! И Марсель любовался, для разнообразия глядя на самозванца сквозь бокал. За окном сияло солнышко, и в его лучах самозванец казался добрым и розовым. Сквозь красное кэнналийское. Марсель опустил бокал, и гость показался ему не столь беззащитным. И, скорее, бледноватым. Усталость?
- Я несколько не понял насчет «бархатных» книг и других еще, «готских», но это не важно. Хоть и крайне поносно для моего самолюбия, самолюбия человека, мнившего из себя разносторонне осведомленного в самых различных областях светской жизни дипломата. Но для меня, конечно же, несомненно, что, назвавшись Окделлу урготом, и двумя-тремя, не спорю, весьма остроумными, если не тревожащими репликами, вынудив меня признать вас в качестве соотечественника, вы все же преследовали какую-то цель?
- О да! Но сначала – об эпитафии. Затем о целях. Иногда рассказ – если он необычен, - следует начинать с конца.
- Действительно, вы обещали рассказать о какой-то интересной эпитафии! Что же, если таково вступление к разговору о том, почему мне придется вас покрывать, начните с нее!
- Отнюдь не покрывать, - покачал головой нахал, - ведь я надеюсь, со временем, конечно, заслужить вашу искреннюю дружбу.
- И при этом стремитесь начать разговор с печального конца, то бишь – с пресловутой эпитафии? – нежно улыбнулся Марсель, прикидывая, как бы повергнуть наглеца во прах.
- Итак, об эпитафии! Распространенной, но интересной лишь тем, что ее никогда не выбивают на могильных плитах, но почти всегда произносят вполголоса при извести о скоропостижной гибели, скажем самозваного гонца, ложного посла, глупого следователя или чрезмерно умного царедворца. Ну, ей же, возможно,  наградят настоящего посла от подложного короля, я имею в виду прославленного Тристрама, конечно же!
- Мне не понять, - постарался как возможно глупее улыбнуться Марсель, - вы угрожаете себе самому? Или мне? Или гипотетическому слуге или офицеру? Что же это за грозная эпитафия?
- Она проста, отнюдь не грозна, скорее, способна настроить на философский лад, - гость смотрел без улыбки, с обреченной какой-то усталостью, или посол уже плохо читал в душах сынов… в том числе, сукиных, вроде того же Тристрама!
Надо вновь посмотреть на негодяя сквозь бокал, чтоб увидеть его в розовом свете. Про Тристрама-то он откуда мог узнать? Спросить в лоб? Пожалуй, может выйти неплохой вольт – Марсель поймал себя на том, что начинает воспринимать их беседу, как дуэль. Пока что – словесную:
- Где же вы встречались с милейшим графом?
- А разве он не обязан блистать при дворе Его Величества герцога Фомы!? То есть именно там, откуда я, как бы это удачней выразить словами… - решил явиться. В том же славном городе Урготелле  держат послов и Гаийфа, Алат, Дриксен, прочие кагеты и каданцы. Кстати, что вы намереваетесь отвечать, если вдруг тамошние дипломаты вдруг доведут до дипломатов здешних злую весть о том, что граф Тристрам блистательно… отсутствует при урготском дворе?
Какой удар – и в самое уязвимое, после накладного брюшка, место! Нет, с самого начала своих приключений Валме обдумывал этот вопрос, но был уверен, что адуаны и папенька не пропустят прямых гонцов, даже столь союзных, как Алатского герцогства; пока же весть добирается в обход, считал он, его миссия будет уже выполнена.
- Вы, часом, не привезли вести о его скоропостижной кончине? И не сообщили ли новостей о вассале Главе его скального Дома? Мне, как вы понимаете, невероятно интересно! Есть вещи, которые послам нужно знать, увы! – Марсель сам удивился, как, испытывая некое неприятное напряжение, он смог так пошло хихикнуть.
- О, нет, можете быть уверены! Прежде чем говорить о Тристраме, - хотя именно о нём говорить и противно, - должен же я был познать гостеприимство посольства! Если б меня здесь не узнали, не приняли, не усадили радушно, возможно, мне бы пришлось и вспомнить о несчастном графе. Что же до его смерти, то, теперь - как вам будет угодно! – нагло оскалился самозваный гость. - Уверяю вас, я чувствую в себе достаточно мужества, чтоб сообщить любую грустную новость, как сюзерену Тристрама, так и его государю. Хотя мне лично думалось, что при дворе Фомы могут быть обеспокоены, не исчез ли посол Великой Талигойи без вести: взяв герцогскую галеру, он пожелал ознакомиться с берегами, дальше, - внезапный шквал, или бордонские или морисские пираты… Да, скорее бордонские – более уместно. Тем паче, что от этой страны послов в Ракане сейчас не наблюдается. Но, повторю, все эти возможные грустные события зависят от вашей доброй воли. Хотя, если главный ТАРО-КАН Раканы пошлет Фоме очередного посла, вы сможете узнать от него, насколько вам доверяют здесь. Однако, все эти исчезновения возвращают нас к эпитафии.
   Марсель поднял бокал к левому глазу и зажмурил правый. План насчет исчезновения Тристрама в лапах бордонских корсаров был весьма неплох, и можно было бы ввергнуть в траур прочих кровных вассалов Скал, но, опять-таки, всё сводится к вопросу доверия. Виконт Валме испытывал самые сложные чувства к проникшему в посольству авантюристу, но вот именно доверия, увы, не наблюдалось и близко. Впрочем, глядя сквозь красное кэналлийское… В розовом, так сказать, свете…
- Да-да, мы как-то всё не можем сосредоточить наш занятный разговор на эпитафии… - посочувствовал гостю посол.
- Она проста, - повторил порозовевший гость, - и очень коротка. Возможно, в Талиге существует ее разновидность, но наверняка не столь лаконичная… Только умоляю не видеть в ней угрозы.
   И тоже уставился на Марселя сквозь бокал!
- Да вы меня интригуете! Итак? Что сказали бы в вашем отечестве о внезапной смерти, скажем, слишком умного царедворца? Или об исчезновении посла?
- Внезапном и предполагающем насилие…
- Пусть так! Исчезновение! Внезапная, подозрительная смерть… просто роман! – восхитился Валме, - но я в нетерпении, что сказали бы ваши неизвестные мне соотечественники?
- О, лишь четыре коротких слова: «Он слишком много знал».
   Крепко припечатано. Самое смешное, что, услыхав «урготские» россказни самозванца, Валме и сам думал о своем госте приблизительно то же самое, пусть и не столь лапидарно. Еще и стихи «от Юлии», видите ли! Гость то ли прямо нарывался, то ли явно куда-то клонил, но куда?! Не мог же он знать еще и о потайном кабинете и тем более – о младшем Шемантале стоящем там с клинком наизготовку. Хотя стоп, о том, что их с Окделлом слушают, он определенно знал! Но светская беседа, если не с негодяем, то с необычно наглым самозванцем утомляет, тем более, что тот, - в этом Марсель, увы,  мог себе с горечью признаться, - пока парирует все его вялые атаки. А сам наносит удар за ударом! В такой дуэли следует взвинтить темп! Рука Марселя соскользнула со столешницы и легла на рукоять подаренного Фомой кинжала.
- Должен вам признаться, дорогой Алекс, если это ваше настоящее имя, конечно, все дело в том, что сами вы неплохо осведомленны. Если угодно – даже опасно осведомлены. Итак, вы уже признались в своем самозванстве, но, одновременно, намекнули на обладание такими секретами, что мне невольно хочется самому воспользоваться этой эпитафией.
- Виконт… Граф…. Если позволите, наедине, пока мы не запутались в титулах, и я буду звать вас просто Марсель, не трогали бы вы свой ножик! – незваный гость не повышал голоса, но весьма убедительно играл интонациями, - если вам очень хочется тихой и быстрой драки, я смогу там обеспечить мгновенное… не назвал бы это удовлетворением. Скорое забвение. Но по пути в ваш потайной кабинет, пока вы будете поворачивать свечные шандалы, все же умоляю вас, взвесьте, чистосердечен ли я, столь нагло добиваясь вашей дружбы, можем ли мы объединить наши знания во имя взаимной пользы, а не направлять их друг против друга. К тому же спивающийся подросток, столь нелепо повелевающий Скалами, наверняка поинтересуется у вас о моей судьбе. Это если вам все же нестерпимо захочется оборвать мою откровенность во имя той эпитафии.
   Опять его срезали! Не в пример графу Тристраму, наглец в дипломаты годился. Отвечал не задумываясь, бил влет! В самом деле, привел его Окделл, пусть и пьяный, но похмелившись утром, он поинтересуется «мастером боя из Ургота»! Интересно, на что еще годен «незваный незнакомец»!?
- Намекаете на участь лжесвидетеля Рюшана, - с нарочитой глуповатостью осведомился Марсель, - она мне не грозит, я стараюсь говорить правду. А вот вы сами – когда, говорите, вы в последний раз видели Алву?
- Вы прекрасно знаете, что Алву я вообще не мог видеть, однако я не клялся в этом  Рассветом на Эсператии. Что до Рюшана… Мне нужно было произвести впечатление на Окделла, а рассказ об ограбленном гонце того не вдохновлял. Навык убийства не отнять,  абордажник с «Ызарга» меня поймет! Пришлось прикончить продажного мерзавца. В частности, затем еще, что бы, если вы вдруг откажете мне в дружбе, как ни печально это оказалось бы для нас обоих, я смог бы начать искать подходы к Эпинэ, зарабатывая, пока суд да дело, преподаванием основ боя.
   Приходилось признаваться, что временному послу, чуть ли не впервые в жизни (если не считать папеньки и Алвы), попался серьезный собеседник. Не чурающийся шуток: один бредовый сонет чего стоил! Сейчас же Марсель едва смог удержаться, чтоб не оглянуться на пресловутые шандалы. Бедняга Шеманталь может вот-вот взорваться, с клинком наголо!

[Vieux Gogan]

С камином было все в порядке, он, как ему и положено, полыхал, ведущий в потайной кабинет  книжный шкаф тоже пока что добронравно стоял на месте, это вот в неожиданном госте не было ни капли добронравия, а, возможно, и – порядочности.
- Как интересно! Слегка отодвинув в сторону слишком уж грубый вопрос о том, как вы собираетесь вырваться из посольства, если я, возможно, и наперекор здравому смыслу, но всё же не захочу с вами, изящно выражаясь, «дружить» (полагаю, вы, как «мастер боя», просто всех убьете, но об этом варианте чуть позже), прошу вас, сначала объяснитесь. Например, скажите, почему вдруг вы решили завоевывать друзей таким дерзким штурмом и в такой странной, пусть и льстящей мне последовательности: сперва герцог Окделл, затем - простой и скромный я, Марсель, виконт Валме, ныне, впрочем, граф Ченизу, как вы прекрасно знаете. - И только потом - герцог Эпинэ?
   - С Окделлом вышло ловко, но случайно, – признался самозванец, - Я думал, что солдаты отвезут меня к коменданту Олларии. Но генералу Карвалю я бы не сказал ничего лишнего. Возможно, со временем, дал бы пару советов в одном подготавливаемом им мероприятии. Генералы редко бывают по-настоящему предприимчивы. До покойного Люра молодому Карвалю пока далеко, вы сами понимаете это, безусловно! Эпинэ же я считаю многократно более… ограниченным и нерешительным, чем человека, за которого молится сам его преосвященство Бонифаций. Однако, если его молитвы не примирят нас с вами, мне придется… поучить Эпинэ, как управлять молниями.
   - Вы и это можете?! – восхитился Марсель, мучительно соображая, как поступить со свалившимся на голову «другом». Действительно, их разговор напоминал дуэль, которую наследник Валмонов пока безнадежно проигрывал: он отступал шаг за шагом! Сперва, при Окделле, был вынужден признать незнакомца, затем, когда незнакомец признался в том, что он самозванец и при этом накидал в своих репликах таких опасных намеков, его просто не следовало выпускать. Да одна тайна подстежки вопияла об этом! И нерешенная судьба Тристрама. Опять же, не выпускать силой после всего прозвучавшего –  означало нарваться на нездоровый интерес у «дорогого Ричарда», как верно подметил сам «гость из Ургота»
   Такой уж он человек… Такой-такой!
И что с растаковским гостем делать прикажете?!
   Неожиданно тот сам пришел на помощь:
   - Дружба держится как на взаимных услугах, так и на взаимных уступках. Согласен уступить первым. Пусть молодой господин Шеманталь присоединится к нам, если вы уверены, что больше нас уж точно никто не подслушает, это для блага вашего с Давенпортом дела. Взамен я попрошу пока не задавать мне вопросов ни о моем происхождении, ни об источнике моих сведений. Я же начну говорить. Почти все мои слова вы сможете проверить. Возможно, в какой-то момент, и вам, Марсель, захочется уступить мне, и тогда мы перейдем в ваш истинный кабинет, а если нет… Будем искать какой-то приемлемый компромисс. Поймите, вы, возможно, не напуганы, а лишь слегка встревожены появлением человека, «слишком много знающего», - гость вновь выделил эти слова, - а в, я же не стыжусь признаться, что мне просто становиться страшно при мысли о том, что мы не найдем с будущим кансилльером Талига общего языка.
   - Насчет кансилльера, - пробормотал Марсель, на некоторое время решив поднять лапки к верху и посмотреть, что из этого получится, - это вы тоже знаете, или льстите?
   - Увы, не знаю, но и в лести, надеюсь… Хороший девиз для какого-нибудь царедворца лжеРакана, то есть, лже анакса, э?
   - «И в лести, - надеюсь!»? -  неожиданно легко расхохотался Валме, сам не понимая, откуда пришла эта легкость, - и впрямь прекрасный девиз нынешних благородных эориев! Присоединяйтесь, Шеманталь!
   Дверь в потайной кабинет распахнулась, но раньше Шеманталя оттуда выскочила рычащая белая махина.
   - Готти! Лежать! Котик, лежать!!! – завопил Марсель, но было поздно.


   - Дикон!!! – ну почему сюзерен так сильно трясет его за плечи, это обидно, обидно и несправедливо!
   - Дикон, что ты сказал? Какой сонет Юлии? Что там эта дура про Ворона написала, повтори!!
   А, всего-то, подумаешь! Стихи, что эпохи Ветра не будет, сейчас он вспомнит еще раз!
   - Альдо, она написала… К кошкам Ворона! Там про мой орден, а, в общем, про то, что Алве не взлететь до излома эпох… Сейчас… Вот, слушай:
   Синеокий, что в оковах,
   От Излома до Излома,
   Что ты веешь, что ты… Р-РЭИШЬ!
   Не получишь ты Найери!
   Пусть горды все твои рэи!!
- И еще что-то, - честно прибавил Дик, сейчас он не стыдился своего юношеского баритона! И не надо, не надо говорить, будто у Повелителя Скал может быть тенор!
   - В первый раз ты хоть и с рифмой, но что-то более связное говорил, – проворчал Альдо, - ладно, ложитесь спать, герцог! Здесь, во дворце! А по пробуждении -  притащите ко мне этого таинственного гонца. Капитан Блор! Герцог остается здесь, а вы потрудитесь отправить трех-четырех человек проследить за посольством! Если этот мастер боя выйдет один, - в мешок его! И в Багерлее, тайно, вы поняли!?
   Спать действительно очень хотелось, и это было странно: ведь до вечера было еще очень далеко! Но спать у кровати Альдо – это высокая честь, и она предложена ему, Повелителю Скал! Теперь врагам не застать сюзерена врасплох ночью, - разве что через его, Дикона, труп! А его легко не возьмешь! И еще он будет брать уроки у урготсткого мастера боя! И научиться прокалывать спрутов левой! За сто пятьдесят…
Уже засыпая – какой все же жесткий ковер рядом с кроватью Государя, Ричард услышал ответ Блора:
- Осмелюсь доложить, тайно взять такого бойца не получится.
   - Да что он, Леворукий?! Запугал вас одним трюком и россказнями! – сюзерен снова почему-то сердился, это казалось ненормальным, - ладно, только проследите. Пока. Может, это и к лучшему. Конфликты с этим хлыщом-Ченизу из-за пропавшего курьера нам не нужны. Хотя за его исчезновение отвечал бы этот заносчивый коротышка, Карваль… Но, раз вы боитесь, то я думаю, граф Ченизу сам представит нам своего гонца. А вы, Блор, переложите вашего герцога хотя бы на пуфы!



   Дверь в потайной кабинет приоткрылась, но раньше Шеманталя оттуда вылетела рычащая белая махина с львиной гривой.
   - Котик, лежать!! – заорал Валме, но было поздно, варастийский волкодав прыгнул, безусловно, вдохновляемый прической: как лев.
   И тут Марсель вдруг осознал, почему пьяненький Ричард всё приставал к так называемому господину Иванэ с этим «мастером боя»: гость мгновенно вскочил с места и… прыгнул на волкодава!
   ПРЫГНУЛ НА ОГРОМНОГО… Как очень БОЛЬШОЙ лев!
   Или как шад на черного льва. В любом случае, через мгновение «старый друг» Алекс Иванэ уже отпрыгнул назад, к стене… с волкодавом в руках!
   - Возьмите у меня вашу собаку, - поскучневшим голосом посоветовал он, - боюсь задушить ненароком…
   Тон мастера Иванэ ничем не выдавал что ему может быть тяжеленько держать на вытянутых руках рычащую зубастую махину. Марсель, не справляясь с обстановкой, продолжал хлопать глазами. Затем до него дошло. ЗАДУШИТЬ ВОЛКОДАВА!? НЕНАРОКОМ!? Он пригляделся:
   Левая рука мастера боя была так глубоко погружена в пасть сбесившегося Котика, что его грозные клыки лишь царапали её, а правая, не быстро, мелкими перехватами шкуры, но все жестче и жестче сжималась под «львиной гривой». Пес вяло попытался ударить задними лапами, обыкновенно такой удар может располосовать живот даже сквозь дублет, но вышло не убедительно: начинал сказываться недостаток воздуха. К тому же Иванэ действительно удерживал пса на расстоянии вытянутой руки. Марсель опомнился с запозданием:
   - Шеманталь, удалите Готти!
   Когда Шеманталь шагнул, чтоб перенять пса из рук «друга Алекса», тот слегка развернулся, и Марсель вдруг сообразил: его гость действительно опасается хозяев и сейчас, похоже, в случае любого агрессивного движения бравого Клода-Орельена, готов садануть того ногой, предварительно свернув шею несчастному Котику.
   Беззащитных варастийских волкодавов следует беречь! От таких вот гостей мирных посольств – однозначно!
   - Спокойней, господа, не знаю, что нашло на собаку, спокойней, Иванэ, спокойней, Шеманталь, - Марсель остановился, лишь осознав, что он бормочет, как провинившийся унар.
   Да что ж это твориться такое!
   - Тут часть и моей вины, не учел, что здешние животные могут относиться ко мне как к чужаку…. Спасибо, Орельен…. Как к изначальному, так сказать, чужаку, - задумчиво пробормотал гость, глядя вслед уносившему придушенного волкодава Шеманталю.
   Придушенного волкодава!! Закатные твари, Ракановы Звери и все кошки Леворукого!! Надо выставить щит иронии, иначе, Марсель подозревал, он свихнется еще до начала обещанных гостем откровений. Еще – он сказал «Орельен!» ОРЕЛЬЕН! Откуда узнал еще и подлинное имя «верного Клода»! Что же это происходит-то такое!?

[Vieux Gogan]

  Нет, старый знакомый воистину напрашивается на... тесное знакомство!
- Все ли у вас, на неизвестной мне родине, дорогой Алекс,  имеют привычку невзначай душить волкодавов после пары бокалов красного? – вот так и поставим вопрос, еще и локонами тряхнем.
  Дескать, разные страны – различные обычаи. Кто после красного дегустирует десерт, кто давит волкодавов.
   - Не все, отнюдь не все, - гость стряхнул с левой руки кровь, не такая уж безобидная, оказывается, эта манера, - засовывать руки в пасти громадным псам, - мне не повезло обладать определенными навыками, которые, не исключаю, и втянули меня в эту… историю.
   - Сейчас вас перевяжут, - Марсель, лихорадочно осмысливая сорвавшиеся с губ друга Иванэ слова, поднял руку к звонку.
   - Прошу вас, пусть подадут только водк… вот такой бокал кассеры, - и отсыпьте мне пороха из одного из ваших прекрасных пистолетов, - попросил гость, - так нам удастся сохранить это досадное недоразумение в тайне. Не мне вам говорить, дорогой посол, что шум не всякому удобен.
   Когда слуга поставил на стол бутылку кассеры и удалился, Иванэ приступил к довольно-таки противоестественным действиям. Он откупорил бутыль, употребил содержимое не внутрь, но в качестве некоего бальзама: щедро полил руку, (ранки оказались действительно небольшими), затем тщательно вытер и присыпал следы собачьих зубов порохом. И, прежде чем Марсель успел его остановить, поднес лучину для растопки камина сначала к свече, а затем ткнул загоревшейся щепочкой прямо в порох на руке.
   - Жабу боком соловей! – заорал Марсель.
   - А теперь вновь протрем веселой кассеркой, а потом можно и чистой тряпочкой прикрыть, - гость тоже что-то рыкнул сквозь зубы, пока на его раненой руке горел порох, но Валме не разобрал. И только тут до него дошло:
   - Сударь, - он оскорблено поднялся, - вы имели дерзать предположить, что я прикажу, под видом перевязки, положить на ваши болячки яд!?
   - Ни в коем случае, - нагло соврал занятный друг Алекс Иванэ, - просто я незнаком с медициной Талига, и к тому же вы очень не слишком хорошо осведомлены насчет так называемых болячек, разрешите заметить. Вот, будущий друг мой, Марсель, вам… - гость неожиданно засмеялся, правда, беззвучно, - вот вам первое откровение от Иванэ: любые раны, наносимые оружием, за исключением, пожалуй, проникающих ранений в область живота, чище и безопаснее царапин, полученных от когтей или зубов плотоядных животных. (Как и человека – в меньшей степени, но в том же числе). Проткнут ногу – зовите лекаря, тяпнет собака, или кто более хищный оцарапает, пусть даже старый суслик или юный Окделл, извините за случайное сравнение,  - в любом случае, немедленно прижигайте. Хоть кассерой, хоть порохом.
   - Почему так, позвольте узнать? – невольно заинтересовался Марсель.
   - Оружие мы обычно чистим, пуля вообще – дура, она раскаляется и сама если не прижигает, то дезинфицирует, в удачных случаях. А вот у животных на зубах или когтях со временем скапливается столько неприятной для человека заразительной дряни…
   - Интересно, - искренне согласился Марсель, - вы и впрямь расширили мои познания, но какие же, позвольте вас поторопить, откровения мне еще предстоят?
   - Первое было из разряда вечных истин, пусть второе отразит какую-нибудь истину сиюминутную. Политическую, скажем, договорились?
   Становилось всё занятнее и занятнее. Дворянин? Вполне возможно. Но вот откуда? На талиг говорит чисто. Человек дела? Ах, бедный Котик, на тебе это подтвердили! Не забыть бы спросить друга Иванэ, почему тот предполагал, что на него набросится миролюбивый дипломатичный пес. Как там он проговорился: «здешние животные могут чуять во мне чужака»! Интересно! ЧЕР-Р-РЕЗВЫЧАЙНО ИНТЕР-Р-РЕСНО! Внутренне рыча от искренней любознательности, Валме попытался вновь состроить дипломатическое выражение на лице.
   - Ну как, договорились, дорогой хозяин?
   - Договорились! – весело тряхнул головой Валме.
   - Сию секунду, - гость прикрыл глаза, - через пару дней после появления графа Ченизу в Ракане, герцогу Окделлу самим его всехитрейшим тараканьим величеством было приказано узнать, какую именно тайну пьяный Ворон открыл своему, пардон, шуту-офицеру. Вы не могли бы попросить подать нам соков?
   - Значит, соков? – переспросил шут, нимало, впрочем, не обидевшись.
   - Дорогой Марсель! Мы, двое взрослых мужчин, способны, особенно чередуясь, за неделю-другую споить Ричарда Окделла до такого состояния, что он за утренний бокал вина он поведает нам и о том, что именно ему велел государь и о том, что было в гробнице Франциска, но ведь это не повод самим пить больше, чем нам это нравится.
   - Знаете, Иванэ, пожалуй, я не прочь с вами подружиться, - заговорил Валме, едва исчез принесший кувшин сока и бутылку мансайского слуга, - но  ведь еще не прозвучало откровения о том, каких услуг ожидает друг Алекс от друга Марселя.
   - Ответить можно по-разному, - ага, за все время знакомства с новым «другом» Марсель впервые почувствовал, что в их беседе-дуэли и он нанес четкий удар, но его это странным образом это не порадовало: слишком уж замкнутое выражение «мастера Иванэ» скрывало если не душевную боль (в чьем ведении еще она, душа его?), то потрясение.
   Так новоявленному дипломату, во всяком случае, на миг помстилось.
   - Больше всего мне хочется, чтоб нам удалось подружиться, - задумчиво сказал Иванэ, - но вы резонно возразите, что дружба таким корсарским налетом не захватывается, она приходит постепенно.
   - К тому же дружба слишком обязывает, - повторил давние слова Ворона Марсель.
   - Вот-вот. Что же, перво-наперво, мне потребуется, чтобы вы отказались от мыслей о той эпитафии, - на мой счет, естественно. Затем я попрошу вас о мелких услугах. Мне понадобиться или жить здесь, в столице, или ваше относительно благожелательное письмо к герцогу Рудольфу. Есть у меня ощущение, что на войне я пригодился бы больше…
   - Но я вас знать не знаю!! – отбросил дипломатию Марсель, - нет, я могу желать, более того, я и желаю вам всяких благ, но что я могу написать в рекомендательном письме!? К тому же, я вовсе не уверен, что Ноймаринен правильно осведомлен о моем позоре…
   - Да, ваш знаменитый позор. Что же, тогда вам придется снять мне за свой счет любою развалюху у Данара, там, где к реке выходит потайной ход из посольства, и подождать, пока я с уроков боя не выплачу вам долг.
   - Ну, во имя Возвращения Его!! Я уже почти считаю вас своим другом, но, право же, даже для друга, - в голове завертелось навязчивое «он слишком много знал», и Марсель, чтоб не бросаться в разговоре чужими фразами, мучительно долго вспоминал обыкновенные, мягкие выражения, - даже для друга вы слишком осведомлены, осмелюсь вам почтительнейше заметить!
   - Но надо же нам поддерживать связь, пока я буду зарабатывать себе на жизнь! – обиделся гость, - Понимаю, вы уязвлены раскрытием тайны, хоть дальше меня она не пойдет, и вот вам ручательство: чужая тайна на выбор. Чью предпочтете: еще один милый секрет Таракана и Окделла или тайну Эпинэ и Карваля?
   - А если вас, э, простите уж, если прозвучит грубо, возьмут в этой самой развалюхе для фехтования, тогда вам, видимо, придется откупаться моими секретами?
   - О, граф, вы отыскали, в конце концов, вопрос, который загоняет меня в угол, ставит в безответное положение, смею сказать. Ведь, что бы я вам ни ответил, прозвучит глупо. Но поверьте, меня сложно взять… по крайней мере, в таком состоянии, чтобы потом о чем-то спросить. А если не верите, Марсель, то подумайте, почему я не явился к вам через подземный ход с тем же Окделлом? Или, пока сей юный, но доблестный свин был пьян лишь относительно, но никак не безусловно, почему не вскрикнул у него над ухом: «ой, у Валме вот-вот отвяжется пузо!»
   - Тайну! – жестко потребовал Валме, пригладив локоны и вновь чувствуя себя готовым к абордажу боевым офицером, - думаю, могу призвать вас к тому, что б наша нужда друг в друге базировалась не на эфемерных симпатиях, а на взаимных секретах.
   - Взаимный шантаж, точнее – неиспользованная возможность его, это отличнейший фундамент для крепкой дружбы, - высказался Иванэ и задумался.
   На этот раз, думал он долго.
   Пожалуй, это оказалась самая длинная пауза в этом непростом разговоре. Наконец, Александрос Иванэ неожиданно тихо рассмеялся:
   - Знаете, Марсель, ваше поведение почти не расходится с вашим характером, как мне успели его объяснить, но пока что я еще могу встать и уйти, чтоб не погубить себя чрезмерно опасной дружбой. Возможно, Эпинэ, в силу природного благородства и неизбежно связанной с этим качеством ограниченности, окажется более покладист, чем посол, пусть Первый Маршал, это и не совсем тот человек, с которым я желал бы… сотрудничать. Итак, остаться мне или уйти?
   - Даже? – некуртуазно возмутился Валме, - прямо так, встать и уйти?!
   - Кое-какие документы из соседнего кабинета, ножик у вашего глаза, чтоб по пути на свежий воздух под ногами не мешались охранники посольства, и Таракан облобызает меня, усиками защекочет, - бесстрастно заметил Иванэ, - другое дело, что мне его ласки менее приятны, чем тихое товарищество с вами, но, раз уж ничего не получается…
   - Мне кажется, - закипая, медленно процедил сквозь зубы Марсель, - мне кажется, что вы во многом правы, и ни один благоразумный человек на этой стадии знакомства не стал бы добиваться продолжения отношений!
   Валме вновь потянул кинжал и нажал каблуком на половицу, у Шеманталя должен был звякнуть тревожный колокольчик… Рука неожиданно разжалась, а перед самым носом оказалась двузубая вилка, почти у глаза. Крайне неприятно! И когда только успел, этот «мастер боя»!! И что, провалиться этому Иванэ в Закат, тот сотворил с его рукой, если той вовсе не ощущается в наличии?!
        - Полагаю, вы вызвали отважного офицера, он опоздает. Стоит ли оно того?!
- Пожалуй, стоит! – храбро рявкнул Валме. И невольно зажмурился: зубец вилки вежливо царапнул ему веко, а его собственная рука без предупреждения онемела внезапно и окончательно.
- Ладно, - поколебался гость, - сперва утешу теньента, спокойной ночи!
И тут что-то ударило Марселю в шею, в глазах стало темно. А затем, уже ничего не ощущая, он повалился в обещанное ему ранее «безмолвие», в черную круговерть, не слыша даже мурлыканья закатных кошек.

[Vieux Gogan]

Ох, опасаюсь, судя по "Пустой "Стене", что даже те, кто вслед за эр TheMalcolm

 Пожалуй, таки пока выбираю терпение. Ждём-с.

выбрал терпение, скоро в ужасе сообразят, что нет его уже  - терпения-то читать дальше. Попадалась мне книга о "Как вести себе в Свете и при Дворе" (ятей нет на клавиатуре), так там замечено, что только очень невоспитанный человек продолжает рассказ не дожидаясь реакции собеседников.
   Впрочем, там же прямым текстом указано, что "к игуменье же надлежит обращаться мать такая-то"! Рискну - игуменьи нет, побуду невоспитанным еще три поста.

[Vieux Gogan]

ОКРЕСТНОСТИ ХЕКСБЕРГ.
  Приходилось верить в необъяснимое.
  Съемочный вагончик исчез, первый встречный оказался одет в лазурный грубошерстный кафтан и синие штанишки наподобие теплых шальвар, но ответил на вполне понятном языке, махнул рукой, указывая путь:
- Хексберг. Пять хорн.
  Человек не помнил, что такое «пять Хорн», вроде, всяко меньше пяти километров… или нет?.. – но вот про Хексберг он знал очень хорошо. А мог бы и не знать. Заставили выучить. Да и сам помогал, можно сказать, строить этот город-порт, с точки зрения флотского историка.
  Но всё, что ему было известно о Хексберг, сейчас, увы, казалось неприменимым, а, следовательно, бесполезным. Ведь «строил»-то он город воображаемый, причем немалую помощь, как это принято в современном киноискусстве оказывали ему компьютерщики, а теперь.. теперь ему оставалось пройти всего (целых!?) ПЯТЬ ХОРН, и перед ним предстанет РЕАЛЬНЫЙ, самый что ни на есть настоящий Хексберг.
  Вообще, ситуация складывалась критическая.
  На вопрос-то ему ответили, но вот взглядом окинули весьма странным. Видимо, не глянулась его штатская одежда. Самого незадачливого, невольного путника тоже – будьте уверены! – не привели в восторг то ли шаровары, то ли панталоны, обвисавшие на коленях и весьма хреново выделанная, воняющая уксусом* дубленка встречного товарища. Однако тот знал про ближайший путь к Хексбергу, знал, - в этом можно поклясться! – и что такое «пять хорн», а вот гражданин в семисотдолларовой костюмной паре, пусть и помятой, обо всем этом мог лишь догадываться. И первый же вывод, пришедший в голову скитальца, был более чем логичен: встреченный им «товарищ» в панталончиках был на своем месте в этом безумном мире, а вот он, гражданин РФ и капитан второго ранга ВМФ России – ну совершенно.. не ко двору!
(* СПОЙЛЕРЫ

Уксусом, «в бою и походе» вплоть до 18 века пропитывали меховые, шерстяные части одежды во избежание паразитов).

  «А я тут не причем!»
  При чем тут песенка ? Похоже, что кэп-два оказался где-то… но очень даже «причем». При самых грустных и опасных, насколько он мог судить, местных делах.
  Оттого и на костюмную пару его смотрят… всякие тут, словно на оранжевую рясы Хари Кришны, мать его, мыло «Раму»!
  Человек знал про себя, что сам-то он как раз одет почти нормально. Почти модно. После пьяной ночи, брюки, конечно, не могли похвастаться «стрелочками», но материал был хорош, не вискоза. Не пальцем пряденая шерсть козы. Словом, по одежке его могли бы встретить нормально… - в другом месте и в другое время. Да, главное, одет он – ну совсем не ко времени. Как выяснилось, АБСОЛЮТНО НЕ КО ВРЕМЕНИ.
  Под последним словом подразумевалась не ранняя холодная весна, а несколько более существенная временная разница, - лет приблизительно в четыреста.
  Некоторое время можно было сомневаться, что подобный казус – пренеприятнейшее путешествие во времени и в несуществующем мире, - случился именно с ним, однако антураж постепенно убеждал. А ответ насчет Хексберга и вовсе лишил иллюзий.
  Поэтому человек уж полчаса брел С дороги, поскальзываясь порой на сером насте или подтаявших снежных лужицах. Похоже, здесь кончалась зима… Или весна, со всем кайфом типа вытаявшего из-под снега конского (если б только!) навоза, - начиналась.
Лишь отыскав укрытый деревьями родничок, путник утолил жажду – и теперь раздумывал, усевшись на валун.
Невероятное стало очевидным, это так. Вечный вопрос дурных фантазий  – что нужно инопланетянину? Антибиотики, энциклопедии, оружие… Чертовы сценаристы ни словом не обмолвились о банковской системе государства Талиг, создавалось впечатление, что деньги в рост ссужают одни гоганы и гаифцы: в голове почему-то твердо засело диалоговое словосочетание «гаийфский процент». Можно б было занять под, скажем, часы – мало того, что ЧАСЫ, каких здесь не бывает, так ведь еще и в платиновом корпусе. Но пойди найди так вот сразу тех гаифов или гоганов!
  «Гоганы, гоганы. Кругом одни гоганы…» - от очередной старой песни на новый лад веселей не стало. Человек взглянул на свои часы, сверился с пока еще бледным небом. Пять вечера, очень на то похоже. Часы нужно было бы заложить. Взять под них ссуду.  И для начала… приодеться. Точнее – переодеться в местные шмотки.  И построить яхту. Нет, за часы столько не дадут. Их можно подарить какому-нибудь влиятельному вельможе, получить протекцию…
  Ага! Протекцию! Надо уметь еще и куртуазно объяснить необъяснимое: взлом с проникновением эйнштейнова пространства! «Клянусь честью, ваша милость, я просто заблудился в трех измерениях, их вы знаете, и в придачу, дьявол и все его адские демоны, скакнул на четыреста лет в измерении четвертом, каковым, если вы мне поверите, является текущее мимо нас время…» Да! «Желтый дом», или что тут у них, за подобные подходцы к вельможам будет обеспечен. Ко всему, если вспомнить сценарий, не «дьявол и все его адские демоны», а «Леворукий и закатные кошки его!», так теперь надо говорить. Тоже своего рода Диккенс!
  Человек, когда-то – капитан второго ранга Юрий Антонович Кривцов только потрясенно и грустно выругался. Буквально: ПРО СЕБЯ. И Окружающего себя, любимого, фантазийного бреда. Да и насчет предполагаемого «презента вельможе»: вернее будет припрятать часики-то, так как за такое дьявольское (или стоит привыкать говорить: «леворукое», часы-то на левой!) устройство его тут и сожгут. Что у него еще есть? Добротная одежда, это раз. Дареный Иванычем нож-стропорез. Вот нож можно заложить точно! С другой стороны, консультант по фехтованию и бывший офицер-контрактник из «советского Туркестана» (как он упорно продолжал называть удерживаемую 211-ой дивизией границу), предупреждал консультанта «военно-морского» на съёмках, среди мушкетеров и дуэлянтов:
- Ты, к примеру, если сцепишься с Д’Артаньянами с этим вот ножиком, то любую их шпагу обидишь. И ее хозяина тоже, если поймешь, что шпага, это просто длинный нож, да еще – по тем временам, из дурного железа. Хотя, ну, проехали. А на ножах ты умеешь. Почти умеешь. Но вот еще если чуть по-другому, - и Иваныч нашел время для старшего товарища, и, пока они снимали «покушение на герцога Эпинэ» да ждали погоды для съемок «обороны Хексберга» на берегу у стен Новгорода, обучил – как именно, «по-другому».
Вообще-то новый друг по съемочной площадке, Александр Иванович Чернышев был не совсем ясен капитану. Слишком уж он напирал на то, что он-де простой контрактник, из Таджикии, натурально: это объясняло загар. Свои не слишком обычные умения в работе холодным оружием (а так же руками, ногами, пальцами рук.. – чуть ли не кончиками ушей!),  Саня тоже оправдывал незамысловато: «ну, я ж не солдат-первогодок, у нас на контрактах в мобильных офицерских группах такие герои сбиваются - и каждый чему-нибудь да научит!»
В любом случае, где-то нашлись спецы, подготовившие Саню Чернышева так – на съемках уже он, в самые сжатые сроки, учил актеров натуральнее работать с любым оружием, от шпаг, до ножей с дубинками, - что Юрий, на правах старшего по возрасту пошутил как-то: «если на границе все офицеры такие, почему бы одной вашей «МОГ» Афган обратно не взять? И паки и паки – Пакистан в придачу?»
Саня ответил что-то в том смысле, что они, для начала, с парой саперных лопаток, Душанбе или уж Уральск или Гурьев от Казахстана обратно бы к России присоединили, но – политики не велят. Россия, мол, не даром же объявляла свою независимость от городов Гурьева и Уральска! Но позднее, за рюмкой кока-колы, дал понять что на подобные темы с ним говорить-шутить не следует.
Капитан второго ранга Юрий Антонович Кривцов ностальгически вздохнул. Особистов он и на кораблях навидался, подобные намеки понимал. Этот «друг» Саня, с которым они и… дружили всю минувшую ночь, явно был государственным служащим по уничтожению паразитов, как-то: зарубежных банкиров, независимых шейхов… Он бы вписался в любую обстановку, даже в такое сумасшедшее «попадалово», как с Земли да на Кэртиану.  Нет, его подарок (за рупь металлом), нож-стропорез, - тоже закладывать не стоило. Слишком сталь хороша.
Итак, похоже, кэп-два ВМФ России может рассчитывать только на знания из своей гудящей с похмелья башки. Которая – работник попа из сказки. Он ударил рукоятью ножа по камню, из-под которого тек ручеек. Камень раскрошился. Кривцов присмотрелся. Странная ломкая порода с характерным обманным блеском. - Кварц!
Очень… интересно! Может ли повезти бедному инопланетянину вот так вот сразу?! Должна же та таинственная сила, что прокатила его по «ожерелью миров», с «бусины», так сказать на «бусину», и, пока - без проблем для здоровья, - должна эта сила заботиться о нем и дальше!? «Закон порядка требует!»
Мгновенно вспомнились книги, десятки книг. А руки уже делали вовсе чуждую морскому волку работу. Для настоящей промывочной машины требовалась доска с рейками, но можно было обойтись и без них. Кореш, работавший на «новом золоте» Чукотки, как-то рассказывал, летом они брали пробы иначе. Сейчас, судя по отсутствию свежей зелени и подтаявшим, но оснеженным бережкам ручья, была ранняя весна, но почему бы и не использовать ту простейшую технологию!?
Капитан нашвырял в ручей дерна, создав небольшую запруду, и решительно ободрал березу, провертев в получившемся лукошке дырочки. Затем спорол шелковую подкладку с пиджака – отличную рубаху и тельник под ней было еще жальче, - и подставил берестяное лукошко под льющуюся из-за запруды мутную воду.
Всякий раз, когда на дне самодельного лотка собиралась буроватая грязь, капитан выплескивал ее на серую подкладку от изуродованного пиджака. Когда грязевая горка достигла средних размеров, Юрий Антонович разобрал запруду, тщательно складывая составлявшие ее куски дерна в одну горку. Метод был груб до невозможности, но если в промытой грязи обнаружатся блестки, «золотой след», то это будет означать, что еще большее количество золотого песка осталось в дернинах.
В азарте он готов был пожертвовать спичечным коробком и сигаретами, но опомнился. Курева, здесь, вроде бы, еще не знали, даже ничего похожего на трубки или кальяны в сценарии не фигурировало,  не знали даже и восковых спичек, тем тяжелее было расстаться с полной почти пачкой «Кэмэла», зажигалкой и хорошими серными спичками.
«Строго говоря, спички-то не из серы делают: там и красный фосфор, и соль бертолетова, - придется вспоминать подобные мелочи» - недовольно подумал Юрий Кривцов.
Однако узелок с золотой пылью и  дюжиной «жучков», как называли такие мелкие самородки в литературе суровые советские геологи, по объему напоминал перевернутый граненый стакан. Да нет, пивную бутылку! И именно этот узелок примирил пока Юрия Антоновича с его безумным положением.
На местные шмотки точно хватит. А в них будет проще незаметно продавать…  знания. - О тактике морской пехоты, например. Опять же, до клиперов здесь еще не дошли, даже до семафора, или, как бишь его, -  гелиографа! Там, глядишь, и на паровой котел денег наскребем! А для начала можно будет толкнуть, ну, хотя бы рецепт бефстроганова, который они ночью так и не дорубали…
Кривцов ностальгически облизнулся.

[Vieux Gogan]

Кривцов ностальгически облизнулся… и только тут его пронзила мысль о ночной пьянке и о собутыльнике: если и того по выходе из реквизированного под временные «гримуборные» строительного вагончика ожидала не Земля, а эта, прости Господи, КРЕТИНАНА, то Саня рискует нарваться! Такой не станет планировать долгосрочных планов внедрения, и даже если сперва огребут те, кто на него нарвется, рано или поздно на всякого дона Румату всюду найдется свой мудры Ребе с болтом.
Таков печальный закон мироздания.
С другой стороны, они как-то пытались вообразить и обосновать: чем будет являться то главное, что станет отличать персонажей любого исторического фильма от провалившегося во времени актера. И Саня был, пожалуй, прав, когда указывал, что решающим фактором окажется умение выпустить ближнему своему кишки, без рефлексий и без неприятия цвета и запаха человеческих внутренностей… То есть, урка, побывавший в пяти-шести серьезных схватках на любом холодном оружии – от лома до ножа, - будет иметь больше шансов выжить, чем самый виртуозный саблист с Олимпиад. Правда, стоит тому «мушкетеру» выжить в первых схватках и перешагнуть через мощный психологический барьер (насчет «убий без колебаний»), как уже все шансы окажутся на его стороне, ведь наука фехтования развивалась вплоть до девятнадцатого, а то и двадцатого века! «Маэстро бесило то, что любая атака заканчивается уколом, который опытный фехтовальщик мог ожидать и следовательно, парировать» - всплыла нежданная цитата.
Как же Саня тогда припечатал? «Вот когда ты будешь готов распотрошить человека с теми же эмоциями, как при потрошении курицы, внутренне ты с тем миром сроднишься». Точно. Актеры этого б не смогли. Саня сможет, и еще как!
Капитану второго ранга Юрию Антоновичу Кривцову тоже случалось, если не убивать, то наносить тяжелые и редко совместимые с жизнью раны. То собственным именным кортиком, то огромным тесаком аквалангиста. Но все же от мыслей о жестких правилах феодального мира, капитану Кривцову стало не по себе. Он представил, как на него сейчас напорется местный лесничий… Или владелец земли, где бьет такой красивый и ценный родник… «Откель золотишко? Из нашей землишки!?»
Саня все твердил ему, что мол тут семнадцатый века, коварная эпоха Возрождения, но Кривцов рассуждал проще – феодалы есть, значит: феодализм. Может, они в том Талиге и не возрождаются… сомнительное кстати оно, какое-то, это самое Возрожденье! В Срдние Века верили друзьям, честно – или не слишком, - рубили врагов в капусту. То есть, конечно, врагов могли срубить и подло – но на то и враги. А потом возродились так, что и отравленные книги-платки-перчатки в ход пошли, а на свидание со вчерашним лепшим корешем приятнее стало идти, одевая кольчугу и оставляя «за кадром» слуг с мушкетами-арбалетами: так, для подстраховки.
Со скорбью вздохнув об Эпохе, затем стоически пересчитав тринадцать сигарет, он обнаружил, что три лишние, во-первых, навевают мысли о чертовой (кошкиной?) дюжине, а во-вторых, могут пригодиться «чтоб НЕ причинить вред здоровью». Капитан Кривцов отыскал свой выход к роднику и раскрошил первую сигарету там. Вторую – возле валуна, где он отдыхал у золотоносного ручейка. Третья из тринадцати сигарета была потрачена на то, чтоб скрыть отход от «прииска» (на нем он, один чер… одни кошки, прыгал через ручей и плескал вокруг водой).
Но ночь приближалась быстрей гипотетических лесничих или егерей злого барона.
Юрий Антонович умел драться на ножах на уровне портов России и зарубежья, но лазать по мачтам он умел лучше.  – Как-никак его потому и взяли в «военно-морские консультанты», что Кривцов не только защитил кандидатскую по истории на тему «линейной тактики и крейсерских операций Х1Х-ХХ веков», не просто держал на паях с двумя коллегами океанскую (ну, почти…) яхту, но и три года ходил старпомом на «Крузенштерне».
И, решив ночевать на дереве, выбрав подходящий вяз и употребив три сигареты как «анти-собакин», – Юрий Антонович за мгновение ока очутился на вполне приемлемой развилке метрах в четырех над землей. – А уж завтра в Хексберг, внедряться в енту Кретинану!
Устроившись поудобнее, не обращая внимание на то, что ночами в этой местности весну еще явно теснила зима, кэп-два Кривцов уже почти не сомневался, что проспит ночь не свалившись и не замерзнув. – Выковыряв, словно сквернавец-мичуринец какой, дыру в наклонном стволе, он забил туда щепье и лоскутки от «лотка», затем поджег. Дым ночью виден не был, злого барона с прислужниками феодализма привлечь не мог, зато тепло эта импровизированная трутница давала. Хотя, с сожалением вынужден был отметить Юрий Антонович, картошку на таком огне не запечешь.
Но у него и не было картошки. Только золото.
Однако, несмотря на физическую усталость и свежий морозный воздух, сон не спешил. Скоро капитану Кривцову стало казаться, что он, собираясь «мирно внедряться в Хексберг», позабыл о чем-то существенном. Такие мысли, впрочем, всегда приходят к человеку, пережившему стресс, но всё же собравшемуся соснуть. И Юрий решил на них особенно не зацикливаться.

РАКАНА (всё тот же вечер)

Когда что-то ударило Марселю в шею, в глазах стало темно.
Можно было лишь удивляться, что, когда вокруг несколько посветлело, посол ощущал себя еще вполне живым. Правда, пошевелить рукой, которой он тянул кинжал из ножен, Марсель все еще не мог, зато видел он ясно.
Проклятущего Иванэ он видел! Этому, удивляться, пожалуй, не стоило.
Тот почему-то сидел на снятом со стены и скатанном в трубу ковре. Тоже, ничего удивительно: пусть сидит на чем хочет, тварь закатная!
Ощущение, будто шею и руку ему переехало по меньшей мере зарядной фурой основательного генерала Вейзеля, постепенно не то, чтобы проходило, но становилось не таким отчетливым.
Иванэ скатал ковер. Сел на него. Ну, бывают эксцентричные гости и в посольствах, чему удивляться. А вот внутри ковровой трубы спал Шеманталь. Спал, - устал, натурально! Устал-устал, прилег прямо на ковер, не заметил, как сверху Иванэ уселся - уже спал потому что. Тоже ничего удивительного.
Марсель потряс головой – шея все же болела, - разгоняя предсмертную, как ему показалось, одурь.
Спал?!
- Сударь, если вы убили брата генерала Шеманталя… - с  голосом у лже посла ничего не случилось.
- А если б я убил брата вашего портного Ива? – с непонятной грустью вздохнул Иванэ, - и почему люди верят только собственному опыту? Причем только печальному? Теперь вы верите, что я мог бы спокойно уйти из посольства?
- Верю! Верю!! Но если вы убили… - начал звереть Марсель.
- Я же домогаюсь вашей дружбы, - начал было свою защитную речь Иванэ, но тут Марсель вдруг понял, кто перед ним: демон, демон, как из той мистерии ее высочества Елены!
Всё сходится, чужак изначальный! Р-разрубленный.. Пень!
Явился, подарил цветы, утроил бойню, ушел с дамой. Ну, дамы нет, так сейчас унесет теньента Шеманталя. У всех свои вкусы.
Тогда -  и его невероятная осведомленность, и невиданное «искусство боя» (уложить голыми руками двоих офицеров с кинжалами и чуть ли не съесть волкодава!), - тогда всё это получает объяснение. Пусть и страшноватое.
Но испуг не пришел, вместо него – такой же незваной, как сам «знакомец», мэтр Александрос, - явилась нервная веселость.
А демон, не зная еще, что – разоблачен, невозмутимо продолжал:
 - Я желаю, жажду с вами дружить, вы же противитесь. Как там мыслила ваш нежный друг, корнет София, насчет сопротивления? А молодой Шеманталь сейчас проснется. И лучше бы именно вы уверили теньента, что всё-всё у нас обстоит хорошо.
Лучше дружбы с демоном, на таких позициях, пожалуй, и впрямь выхода не обнаружить, так что бедному Шеманталю можно будет честно сказать, что всё хорошо. Потому что никакого просвета к, так сказать, чему-либо более хорошему Марсель не видел, а вот хуже могло быть. И просто, и значительно, и окончательно хуже.
«Собаки видят во мне изначального чужака» - проговорился ранее Иванэ. Теперь, когда Марсель почти уверил себя в том, что перед ним демон, от осознания этого небывалого факта, стало легче и… веселее! Демон – пусть будет демон! Просто нужно относиться к подобным существам с долей здоровой иронии и легкого цинизма, и всё будет хорошо. По крайней мере, можно в этом уверить хотя бы самого себя, если не Шеманталя. А тому и знать о демонах без надобности!
 Марсель так и спросил:
- Почему вы без лилий? С гоганами не сторговались?
- Я с гоганами не торговался, с ними был договор у Альдо и прочих вождей героев великой победы над Фердинандом. Причем, для сохранения этого договора в тайне всем, кроме, так сказать, верного - Иноходца, пришлось погибнуть в Тарнике под пулями наемных «давенпортов», -  походя раскрыл очередную тайну ничуть не смутившийся демон и встал с ковра:
   - Давайте вместе размотаем Шеманталя, начав тем самым наше сотрудничество, а в процессе вы объясните мне, почему я должен был явиться к вам с цветами. Признаться, я о них, о цветах, не подумал, что, правда, только доказывает, видимо, мою малую приспособленность к светской жизни.
   - Выражаетесь вы вполне куртуазно, а вот цветы… - ну как же, -  Марсель всё еще не мог прийти в себя от легкости, с которой государственно мыслящий демон разбрасывался тайнами… весьма, кошки закатные, пикантными, чтоб не сказать больше! В Тарнике «Давенпорты», значит, по приказу Альдо убивали, папеньку это подтверждение его догадки (хотя что и гадать?) заинтересовало бы. Но тут проясняется, похоже, и то, на чьи деньги была куплена великая победа. Хм. А Доказательства? Позже, проясним мысль этому.. демону:
 -  Без цветов, лилий нежных, вы не столь узнаваемы, - вежливо объяснил Марсель,  - ну, как же, ведь вы, очевидно, создание наподобие того одиозного персонажа из мистерии, парня, что без штанов, в одной в тунике явился на вечернику незваным, подарил женскому персонажу цветы, а, когда на вечеринке начались всякие кровавые безобразия, схватил избранницу и уволок в своё гнездышко.
   - А, Черный Гость! – расхохотался демон, - простите, Марсель, по ряду причин слово «персонаж» в ваших устах меня неуместно развеселило. Но вы не сказали ничего оплошного, скорее, подчеркнули, что я, если и демон, - то весьма глупый и неумелый.
- Видите ли, - неожиданно сознавшийся демон уставился Валме глаза в глаза, - я не уверен, что смогу покинуть вашу кровавую вечеринку, когда пожелаю! Но это же мелочь? И потом, настоящий Черный Гость, в моем представлении, должен был бы не улепетывать с девицей подмышкой, а помочь хозяевам прекратить бардак на празднике.

[Vieux Gogan]

Марсель так и сел. Выяснилось – на пробуждающегося Шеманталя, на котором не было заметно ни страшных ран, ни демонских отметин, разве принять за таковую синяк за ухом,  - но на чем или ком сидеть, виконту вдруг стало безразлично:
- Итак, для завязки беседы вы сознались в том, что являетесь отнюдь не урготским дворянином, но - самозванцем. Сейчас же вы по сути, признались в своей демонической сущности. Это, как я понимаю, для затравки более серьезного разговора. Кем вы изволите объявить себя в конце наших с вами бесед?
- Человечком, наверное, - пожал плечами демон, - причем нуждающимся в протекции. Вставайте, офицер  Шеманталь, извините за беспокойство, но вам скакать в ночь.
- Сударь, - Орельен не слышал, как Иванэ признался в своей демонической натуре, и слава Создателю, - благодарен, конечно, что вы оставили меня в живых, но ваши приемы боя – они недостойны дворянина!
- И человека, - добавил продолжающий ощущать прилив веселья Валме, - но куда вы собираетесь отослать моего адъютанта, Демонэ? Простите, оговорился, Иванэ?
- Вам не кажется, что мои документы, а с ними и полномочия на проверку мною безопасности предполагаемого свадебного пути кортежа принцессы Елены к её, так сказать, временному суженому-ряженому, следует завтра отыскать, ну, допустим, хоть людям Карваля? Я, конечно, предполагал, что мое появление здесь вообще и в Ракане в частности будет связано с неким шумом, более того, на это я шел осознанно, но, похоже, несколько переборщил.
- «Суженый-ряженый» - со смаком повторил Валме, вспоминая приторного та-Ракана, - как это вы… вкусно выразились! Но дела, как я понимаю, не ждут, насчет ваших бумаг вы абсолютно правы!
- Итак, - деловито беря перо и знаком приказывая Шеманталю, оскорбленному тем что роль телохранителя не задалась, удалиться, - вам все еще… - Марсель подождал, пока за Шеманталем закроется дверь, - вам все еще требуется оставаться «мастером боя Александросом Иванэ, чрезвычайным гонцом»? Полномочия я изображу, мы зашьем их в плащ, который, обгоревшим, и будет найден у потухшего костра в окрестностях Барсины. Ближе к Креша, как я понял?
- Великолепно, - голова от демонической похвалы не закружилась, но одобрение было приятно, - В самом деле! Вот почему я и предпочел связаться с вами, а не изобразил из себя, скажем, гонца из Старой Эпинэ,  к Повелителю Молний. Уверяю вас, этот граж… герцог в жизни бы не додумался до такого ловкого решения! Последуем вашему тонкому плану! А завтра я буду уже зарегистрированным на этом мире…, то есть, я хотел  сказать, в Талиге, как «наш человек из Ургота». А! Звучит: «наши люди из Ургота!» Но все это завтра! – Иваннэ- Демонэ потянулся, - а сегодня мы с вами еще побеседуем. После чего я наконец-то лягу спать, ночью мне придется выйти, чтоб пометить дом Алвы со свининой внутри, а вы за это время успеете нанести визит баронессе Марианне. Но вы пойдете туда не безоружным!
- В самом деле? – рассеяно присыпал подорожную песком Марсель и придвинул к себе новый лист с большой печатью Фомы, чтоб набросить чрезвычайные полномочия демону.
Тот, похоже, оказался склонен гнать лошадей. Характерно, что и демонические словечки типа zaregysryrovann начали срываться с его языка только после разоблачения. Что значит: расслабился. И с демонами случается! Можно будет подловить момент и… - рука некстати заныла. Нет, мы, Вальмоны, имея борзых на гербе, лошадей не загоняем:
- Неужели вы снабдите меня пистолетом или кинжалом для светского визита? Или раскроете тайну ваших ударов, от которых людей так клонит в сон? И что такое «граж-герцог»? судя по звучанию, нечто неприличное, .
   - А вы меня поймали! Ну, рано или поздно… Так насчет Марианны. Я вооружу вас… Я раскрою вам еще одну небольшую тайну политического характера. И, кстати, я сказал не «граж-герцог», - прямо в глаза солгал Демонэ, на свой слух Марсель еще никогда не жаловался, - «драж-герцог», это демоническая привычка сокращать, знаете ли, порой вполне невинные обороты: «драж-герцог» обозначает всего лишь дражайший герцог. Ведь Эпинэ уже больше трех месяцев готовит восстание против Ракана, вам следует это знать об этом с полной уверенностью.
   - Осторожней, я мог бы посадить кляксу! – возмутился, но не слишком удивился Марсель: он подозревал, что не спроста Иноходец в таком фаворе у Марианны. Не верить демону было слишком утомительно и… не рационально. За три месяца горы свернуть можно, с его «гвардией Эпинэ».
Однако письмо на время пришлось отложить. Стало быть, Эпинэ желает попробовать себя в роли Рамиро-Предателя!? Ну, тот не колебался по три месяца. Но демон, скорее, говорит правду. Кошки пучеглазые, у Эпине солдат, побольше, чем было у того же Рамиро, если верить хроникам о Предателе. В чем же дело? Спросим демона, душу потом всегда можно будет очистить покаянием… - но только перед Бонифацием:
 - И почему же он тогда… не восстает? Или это вне пределов  вашего, извините за грубое выражение, вашего демонического понимания?
- О, вы, Марсель, Выше извинений. А чтоб понять медлительность Повелителя Молний, признаюсь, мне не так уж и не обходимо пресловутое «демоническое понимание». Достаточно знать характер самого герцога. Полагаю, он тянет с бунтом потому, что, для начала Эпине счел нужным послать письмо Савиньяку. Затем он долго ждал ответа, получив ответ, стал ожидать маршала и его солдат, и только в последнее время, в связи с событиями в Надоре, начал думать, как бы восстать самому, единолично… Если не послал курьеров теперь на юг – к Дьегаррону или Дорак, чьи войска ближе… Впрочем, как я понимаю, об этом Вас уведомят. Или уже?
Марсель решил промолчать, вновь отметив, что демонические познания ограничены нектим мистическим Запретом. Однако его реакции ждали, посол небрежно спросил об очевидном:
- Но зачем ему Дорак?
- Чтобы иметь время вновь ждать ответ.
-  Здесь, похоже, я могу заметить некие пределы демонического знания? – Марсель перечитал только что составленные грамоты и столь же фальшивые полномочия «патриция Ургота, мастера боя Александорса Иванэ», – И вы не представляете, по каким причинам новоявленный Рамиро дома Молний так медлит?
- Виконтограф! – выдал уместный в этой беседе наедине титул демон, похоже, тоже повеселевший, - со всей определенностью вынужден заверить вас в том, что будущее мне не подвластно.  Так, некие тайны прошлого и настоящего.
Кошки закатные, а демон скромен, отметил Марсель, но слушал заворожено, так как Демонэ продолжал:
-  А вот почему Повелитель Молний медлит, можно догадаться. Я честно пытался понять его характер, исходя из известных мне проявлений, поступков и даже мыслей нашего гецога. То он считает королеву Катерину бездушной куклой, то –  творит из неё идеал и простоты. Вы и поняли, верно? Похоже, сей драж-герцог, это какой-то человек будущего, извините за демоническое сравнение,  «кухонный интеллигент», а не тридцатилетний вельможа своего времени! Он боится, что во время восстания против анакса Альдо Ракана пострадает его друг Альдо Ракан, больше боится, что пострадает верный (или неверный, как посмотреть) друг-поросенок, или Дэвид Рокслей, да и прочие приятные ему лично опоры режима. Их ведь могут подвергнуть наказанию, покарать! Причем лично резать спящих солдат, верных Талигу, герцог не страшился. Кроме того, он просто не знает – как, собственно, следует совершать переворот, имея 2000 преданных южан.
- «Кухонный интеллигент»! – распробовал демоническую фразеологию Марсель, - «человек будущего», «опоры режима»! Нет, господин Иванэ. вы виртуозно владеете если не придворным, то неким демоническим лексиконом! Какие..  ёмкие определения! Вот только, насчет «человека будущего» - следует ли предполагать, что, со временем, если судить по вашим словам, род людской подвергнется порче? Люди мыслящие на кухоньках?
-  О нет, благородство упадет в цене, воины же с радостью будут продавать свои… шпаги. Вы уже можете наблюдать симптомы этого будущего – гоганы скупили войска Талига на пути Альдо к столице, Паона то и дело покупает мечи Дриксен. Деньги – и большие деньги, - будут стоить не философские понятия, «честь», «благородство», за них не дадут и монеты, а вот умение делать дело, не размениваясь на мелочный морализм оплачиваться будет хорошо. Но речь не о людях будущего. Хотя, если вы встретитесь с Эпинэ, мне бы хотелось, чтобы вы рассказали ему два… две вариации на тему одной сказки со счастливым концом.
- Сюжет, полагаю, связан с восстанием, при помощи которого некий добрый казарон свергает злого казара? – опять проявил недюжинный дипломатический талант Марсель.
Демон не то чтоб с энтузиазмом, но и без насмешки похлопал в ладоши:
- Вы просто демонически догадливы, Марсель, - ввернул он комплимент.
- Рад я или не рад, что во мне тоже есть, оказывается демонская закваска? – Марсель запечатал письма копией большой печати герцога Фомы. – Сам не знаю, но подождите! Я отдам распоряжения! Орельен!
На сей раз, теньент явился без происшествий, возможно, потому, что демон был не против:
- Пусть Ив зашьет пакет в плащ гонца, затем пододеньте его под свой и скачите в сторону Барсины. Отыщите местечко между Барсиной и Креша, устройтесь на привал. Далее, распалите костерок…
Окрестности Хексберг
Сон не спешил – возможно, из-за временного парадокса. Отмеченная пьянкой ночь двух «консультантов» казалась неправдоподобно близкой. И неимоверно далекой. А еще если учесть, что после третьей – или даже, спаси Бог, четвертой? – бутылки, они легли и проспали, судя по всему, долго, то утро для капитана Кривцова началось… да, около пяти вечера, по местному, кретинанскому времени, чтоб его!
Очнувшись в вагончике и отдав себя мощи вечного двигателя – похмелья, - он в миг спустя оказался в придорожной канаве – просто свалившись в неё после шага из "гримуборной", Кривцов до идиотизма долго (так он считал сейчас) звал Саню, знакомых. Потом отряс грязь и – что скрывать! – лошадиный навоз с ботинок, вышел на дорогу, услышав вполне понятную речь. Удивился, что личности в панталонах и камзолах говорят вроде бы по-русски – но удивился лишь после того, как понял, после расспросов, что над ним не прикалываются мужики из массовки. И увидел тогда не понятые им одежды.
Кривцов начал о чем-то догадываться – а как не догадаться, если высоковольтных линий вдоль дорог не наблюдалось, когда выслушал героизированное описание «Хексбергской обороны»! И сдуру – так он считал теперь! – поинтересовался у следующего путника, далеко ли, мол, до Хексберга. И нарвался на неприятный взгляд.

[Janis]

Эр Vieux Gogan, забавно, спасибо.  Не обижайтесь, пожалуйста, но все же объясните, откуда у вашего кап-два взялись в анамнезе убийства ближних "собственным именным кортиком" (с)? СПОЙЛЕРЫ

Кортик, вообще-то, совершенно никчемная для ножевого боя штука и сталь на них, серийных, препохабнейшая последние № лет к парадной форме "прилагается", т.е. варианты его  боевого использования мне видятся исключительно в крайне неблаговидных и нестандартных обстоятельствах (а-ля безобразная драка в ресторане, где обмывались очередные звездочки  ).

Ну, и "огромный тесак аквалангиста" (с) тоже... доставил.  СПОЙЛЕРЫ

Если, конечно, имелось в виду снаряжение боевых пловцов, а не нечто мне неизвестное и действительно напоминающее огромный тесак. 

[Vieux Gogan]

Спасибо, эрэа Janis. Ляпы будут, и ПРЕДЪЯВЛЯТЬ их не только желательно, но и необходимо. С кортиком,  ну а почему бы не "обмывая"? Этот у меня может: не в пример Иванэ, с матчастью по Кэртиане знаком только в общих чертах /есть в тексте/, но с перепугу - отчаянно блэфует. или - поступает. Ну а нож... 30см., БЬЁ целое. чем не тесак?
  Может, про кортик Сам объяснит еще. Или Вы в текст вставьте. Насчет стали кстати не знал...

[Dolorous Malc]

А, так это не кроссовер, а попаданство? Или таки есть какая-то книга про современное с персонажами Кривцовым и Чернышевым, а я её просто не читал?

[Tany]

Эр Vieux Gogan! Читается на одном дыхании с неослабевающим интересом. Спасибо. Однако, вызывает итерес вот еще какой разрез: почему Возрождение в ХУІІ веке? Оно благополучно закончилось столетием раньше, даже самое позднее. Тут уже чистое барокко со стремительным приближением к Просвещению.
А еще ИМХО жаль Алекса, так хотелось, чтобы он был от Юстаса

[Vieux Gogan]

Окрестности ХЕКСБЕРГ.

…физический труд, скорее, избавил от симптомов похмелья, чем всерьез утомил.Зато, вместо ожидаемого сна, совершенно непрошенным явилось ощущенье, что он забыл что-то жизненно важное, устроившись ночевать здесь, недалеко от города-крепости… Города-крепости? Да, тревога как-то была связана именно с этим, - ну, еще раз вспомним сценарий, да и пару прочитанных книг из серии, по которой и снимали «исторический боевик-фэнтази»! Тщета!! Больше помнилась пьяная дискуссия минувшей ночи, впрочем, друг Алекс Иваныч, тот еще консультант-практик, как раз и восставал против сюжетных несообразностей того сценария…
Забавно, тогда, - всего лишь минувшей ночью! - он, Игорь Антонович Кривцов, капитан второго ранга, в частности, как специалист по парусному флоту, и Александр Иванович Чернышев, постановщик боевых сцен, консультант по холодному оружию и каскадер в одном лице, во всю крыли сценариста и режиссера за явные несостыковки. Алекс Иваныч по молодости – а он был таки младше лет на шесть-семь, горячился, а умудренный «старик» Кривцов больше пьяно успокаивал. А Саня так просто орал:
- Эскадры сражаются в линейном строю! На Земле, это приблизительно 1670 год! Причем указано, что впервые – в 319-ом, а Хексберг атакуют в 400-ом!! Значит, 1670 плюс восемьдесят годков, - получаем уже времена Семилетней войны! Тогда мушкеты выкинули уже все, кроме Моголов! Великих! Наших товарищей из Ташкента! Первый бой линейных колонн – между Англией и Голландией, Рейтер и кто там…
- Принц Йоркский, Алекс, сражался с адмиралом Тромпом, да, насколько я помню – 1670. Стоп! Нет. Первое зафиксированное сражение – в той же англо-голландской войне, но в 1667, битва у Солвей, - щегольнул Кривцов «зацепом» знаний, - ладно, всё это верно, но мы же не на Земле, а на этой, Кретинанэ! Тебе ответят – «историческая фэнтази», и будут правы!
- Нет, ты слушай дальше! Цитату потом найду, но смысл: «уже давно сражались в линейном строю, разделившись на авангард, арьергард и кордебаталию». Славно! А вот ружей нет!
- Как нет ружей? – вот так и изумляются по пьяной лавочке.
- Кремниевых ружей, одни фитильные мушкеты, причем режиссер явно считает, что их уже можно прикладывать к плечу! К Груди эти пушки прикладывали, плечо из сустава вынесло бы отдачей! А это – лет на сто… ну, пятьдесят раньше. Начало семнадцатого века! Понимай, Антноныч! – Александр Иванович был все же на тройку-другую лет младше, - до штыков, да что там штыков! До вставляемых в дуло багинетов не доперли еще!
- Как это, без штыков, снимали же что-то, и этот, консультант-лошадник кричал, что кони на пехоту не идут, - «конноспортивного консультанта» они оба недолюбливали, и не потому, что это так уж трудно – научиться в свободное время скакать на лошади (а трудно, блин, высокие они кони!), просто тип! Да и в жизни, похоже, занимался «частным катанием» детей, женихов и невест…
-  Это плохо, что штыков нет, - пригорюнился тогда над стаканом белой «кап-два», - Но мы же не про Землю, ё-моё, а про планету, страну, где кастильцы и арагонцы сплелись в любви с маврами, а рядом с ними живут евреи и венгры.
- И фашисты на севере, - захохотал младший друг, - а чухонских бедолаг загнали в горы и наделили воинственностью, оставив общий менталитет «обстоятельного Юхана!». И назвали Бергерами!
Младший – Саша, или «Алекс» Чернышев, - пил как очень старший, и строго следил за собутыльником, чтоб тот «поддерживал ритм песни». Да и какие «младший-старший», семь лет разницы всего-то! Разве что в обращении: «Саня, Алекс, и – Антоныч, Юрий».
-  Потом, смотри, какая еще лажа: если мы имеем семнадцатый век, так уже в его середине рапиры оставались только как дуэльное оружие, развитие металлургии, присадки марганца и прочее, привели к тому, что более легкие шпаги становились равными по твердости. -  Юрий полагал, что Саня знает, о чем говорит – несмотря на свои неполные тридцать, Алекс успел не только повоевать (применяя из холодного оружия некие «ножи выживания», стропорез и самое, по его словам, страшное – саперную лопатку), но и прозаниматься годков семь спортивным фехтованием и, по его уверениям, «всю сознательную жизнь», - кэндо. А еще Кривцов догадывался, что и «воевал» друг Саня не совсем обычно, для чего его опять-таки потребовалось обучать ломать врагам хребты мизинцем или мизинцы – газеткой.
- И кстати, наша красная конница отставала в Семилетнюю войну по лошадям, век бы их не видеть, - продолжал Алекс, - паршивые лошади были, так, но обгоняла век по вооружению – никаких палашей и рапир, сабли, у дворян шпаги. Да ты что ржешь, Антоныч?!
- Ну сказанул: «красная конница семнадцатого века»!
- Восемнадцатого, я же про Семилетнюю, - захохотал и Саня.
Человек – пока еще называющий себя по подлинному имени, но только в душе, - поморщился. Не стоило вспоминать пьяный разговор. Ведь особенно отчетливо запомнилось, как после второй бутылки они взгрустнули: снимаем Хексберг – вид стен Новгорода снаружи, снимаем Таракану – вид на Десятинную (Фабианову) церковь изнутри. А в сценарии – мавры, французы, немцы восточные и не слишком, даже татарове поганые (почему-то с булавами) и турки благородные с примкнувшими венграми, да и чухна… А где, понимаешь, Илья-Пудовец или там Злобыня Никитич?! Алеша, на худой конец, Распетрович! Или Алеша Ростропович?
И две фразы, которыми они то и дело сопровождали третью поллитру, звенели сейчас у капитана Кривцова в похмельной голове:
- А жаль, жаль, русачков там нет…
- Уж наши, русопятые, герцоги, начудили!
За время съемок оба они почти влюбились в выдуманный мир – насколько это возможно взрослым, не склонным к пустым фантазиям мужикам. И, кажется, что – буквально позавчера (а ведь и на самом деле позавчера!), - Алекс, резко послав режиссера-постановщика на хрен, сам снял лучшую сцену из семи планов (без дублей, на остатках пленки!) из всех двенадцати дублей, что накрутил режиссер. Конечно, ему помогали операторы, - посмотреть, что выйдет на экране из «красивого боя», снятого лишь по указаниям консультанта, хотелось всем, даже «звезде»! И версия «покушения на герцога Эпинэ» в постановке Алекса, что называется, прокатила, заворожив всех не показной красивостью, а безумием прыжков, яростью ударов, в которых почти ничего не было от классического фехтования. На последнее особенно упирал консультант-Алекс.
Кривцов словно слышал его дикие вопли: «Куда, в стойку?! Забудь! Фехтования еще нет! Помните: ярость, дикие времена. Защиты тогда не существовало! То есть – на левую руку не случайно наматывали плащи или зажимали в ней кинжалы с гардами, спускающимися до запястья и ниже. Никаких отводов! Отпрыгнул! Прыгай обратно и коли! Стоп! Герцог, если вы собираетесь фехтовать, как Д’Артаньяны в фильмах, вас сто раз зарежут… Ах да, вас похищают, -  так сто раз уволокут! Ты, блин, с дубинкой, - именно что блин с дубьем! Что ты дубиной своей фехтуешь, она не фехтовальная, это не деревянный бокен Мусаши! Ты ей мочи, гвозди, так!! Она, ёж-падёж, не бутафорная, эта твоя дубина, это тяжелое дерево, в нём еще и свинец! Прочувствуй! Ее вес тебя за собой тянет, раз уж промахнулся, так, ты падаешь, вслед за дубинкой в руке, раз уж промазал! Вес увлекает. Вот тут и коли его, герцог! Нет! Так, герцог, слушай еще раз! Просто пыряй! Не надо так красиво! тебя за это время другие спеленают. Ты… ТЫРКАЙ. Сейчас покажу. Раз! Хоп, и уже оборачиваешься в прыжке к прочим злодеям. Давай, резко, так, тычок острием, всё! И НЕ СМОТРИ НА ТОГО, КОГО ТКНУЛ БОЛЬШЕ, ПИРУЭТ! Нормально. И отпрыгивай!»
Словом, ора хватало. Но и остатков пленки хватило. А на просмотре, эх, что теперь вспоминать, версия Алекса с Кривцовым на «третьем плане», в виде разбойника с кинжалом, была признана лучшей… Что теперь вспоминать!!!
  Но неужели именно эта их увлеченность фильмом, - а Кривцов орал на компьютерщиков, рисующих линейные корабли то в виде бригов, то в виде клиперов, не меньше, чем Алекс на живых актеров, - неужели именно эта одержимость «кином» вкупе с пьяными тостами, - «эх, русаков бы сюда!», - их  и перебросила на Кретинану?
Да нет, не может быть!!
Однако, что же не дает уснуть бедному инопланетянину? Какое такое скорбное ощущение, что он забыл о чем-то важном и душеспасительном!?

РАКАНА (это, Ёлки, уже ночь после богатого событиями ВЕЧЕРА дня № зимних ветров)
Обнюхав, под видом приветственных лобзаний, золотистый парик барона Коко, Марсель невольно ухмыльнулся: уже отправляясь «вздремнуть вечерок», друг Иваннэ затребовал себе пару париков. Для предстоящих ему ночных прогулок. Но во всем посольстве нашелся лишь вышедший из моды черный, да вот такой же, как на милейшем хозяине.
- А что наша защита и опора, Первый Маршал, он уже здесь, барон? - в гостиной сражались в акусс Марль, Дерави и… Мевен! - За неимением более крупной дичи, Марселю он тоже годился. Да и не хотелось так вот с ходу, рассказывать герцогу Эпинэ «сказки о доблестном казароне». Хотя сюжет и мораль этих сказок потрясали демонической простотой.  А вот на доблестном гимнет-капитане Марсель собирался испробовать свою, чисто людскую заготовку.
Барон Капуйль-Гизайль был, как всегда, озабочен тем, чтоб все гости оказались счастливы и удовлетворены - каждый на свой манер:
- Скажу вам по секрету, господин Первый Маршал сейчас вместе с госпожой баронессой выбирают вина для дружеского стола, запеченная с базиликом, сладким перцем и винным соусом форель будет подана для близких друзей через час. Но вы сегодня припозднились, дражайший граф!
- Увы, гонец принес не только печальные известия, которые я завтра же донесу до Его Величества, но и сам был ограблен в пути. А ведь речь идет даже не о простом гонце! – Марсель важно поднял палец, - господин Иванэ обладает определенными полномочиями… В частности, пусть это и покажется вам забавным, господа, он должен был проверить безопасность Урготского тракта для кортежа принцессы!
- О, ну, вот он и проверил! – хмыкнул кто-то по-адуански деликатный, - почему же вы так запоздали, граф!?
- Я освободился только сейчас. Поверьте, дорогой мой друг Констанс, - изничтожив грубияна из гвардейцев одним движением ресниц, Марсель продолжал обращаться только к маленькому барону, - даже и у дипломатов в столице Талигойи порой бывают служебные, пусть не дни, но – часы! Позвольте, барон, но я вижу моего, говоря низким стилем, однокорытника.
И Марсель, отодвинув коротышку-барона, подошел к игрокам. Дерави как раз вставал. Как удачно!
- Здравствуйте, господа, я займу ваше место, Дерави?     
Посол сел за карточный столик, внутренне хмыкнул при виде поскучневшего Мевена (общение с демонами тонизирует!) и предложил:
- Начнем ли мы новую партию?

[Vieux Gogan]

Эр Vieux Gogan! Читается на одном дыхании

  Хэ-хэ..  Спасибо большое, ВОТ!

Однако.. почему Возрождение в ХУІІ веке? Оно благополучно закончилось столетием раньше, даже самое позднее. Тут уже чистое барокко со стремительным приближением к Просвещению.

 А не желаю я такого просвещения за которое придется платить целостностью Державы!   СПОЙЛЕРЫ

- Герой у Солжа, в "Октябре"-16: "такой революции" Да и энциклопедистов нам В.В.К. не показала в тексте 

- но на барокко согласен!

А еще ИМХО жаль Алекса, так хотелось, чтобы он был от Юстаса

 - Дык, пока еще Алекс не установлен окончательно, все зависит от тех, кто пожелает участие принять. Про "зарегистрирован" и "кухонный интеллигент" выкину живо, если кто напишет, чтоб мы поняли (Мы с Кривцовым, тот=-то репортер, так сказать), что ошмиблись и Алекс Иване не Александр Иванович вовсе, а Алексис Ивануаскас какой или вообще, очередной ученик Убийцы, в своём мире прочитавший о Кэртиане - последние для внедрения обязательно. СПОЙЛЕРЫ

Скажу по секрету, спасать его надо, нечего ему Алексу, в столице делать,раз Эпине так и не восстал! Завянет линия, к радости, скоро!

А вообще, спасибо еще раз, хоть чувствуешь, что не зря мегетонны выдаешь 

[Vieux Gogan]

- Приветствую, граф Ченизу, - улыбнулся Марль, -  я жажду реванша!
- Даже не знаю… - начавший было подниматься из-за стола капитан, с сомнением взглянул на новую колоду.
- Останьтесь, Мевен, умоляю, - протянул Валме, - или вы обречете нас с Марлем на тонто, в нем он мне не соперник, а после каждого проигрыша мечтать о новом реванше, портит характер!
- Ну, что же, - Мевен с отвращением взглянул на  «пряжки и кудряшки» посла, нехотя взял в руки колоду.
- С вашего позволения, - обратился Марсель к собеседникам, - закажу вина. Меня сегодня влечет не столько выигрыш, сколько надежда на проигрыш, ведь тогда, возможно, мне повезет в любви. Когда узнаешь о расторгнутой помолвке, - посол постарался, не глядя на Мевена, сообразить, как бы проиграть тому пару золотых, -  хочется проиграться в пух и прах!
- Как, вы были помолвлены?
- В Фельпе, но помолвку по определенным причинам держали в тайне. Невеста могла не понравиться моему батюшке. Он, как известно, имел обычай… довлеть.
- А теперь? – без интереса спросил Мевен, - вы ведь свободны от его давления?
Каламбурчик? Ну, погоди же, «сонет»! Как и ожидалось, карта у тебя сильнее, возьми выигрыш и жди, пока я тебе врежу.
- Как можно, Мевен, деликатная тема, - вяло запротестовал Марль, и сам прошелся по той же луже:
- Дорогой Марсель, но теперь-то, когда граф Валмон  уже не в силах…  «довлеть», что же помешало вашей помолвке?
Валме всегда любил Марля за то, что тот был предсказуем: он и сейчас подал ту реплику, на которую рассчитывал граф-виконт.
-О, теперь невеста уже не желает замуж именно за графа, как ни странно, - задумчиво произнес Марсель, с трудом проигрывая капитану гимнетов еще несколько золотых на новой сдаче, - мы с вами, смею надеяться, все тут в достаточной мере тактичны! Но удивительно, господа, мне дали понять, что, в качестве жениха, виконт был предпочтительнее – ничего не поделаешь, женщины и юные девицы отчего-то в своих мыслях не руководствуются холодной логикой…
И Марсель с трудом сдержал улыбку, потому что вдруг представил, как юный Окделл, окажись он здесь, с присущим тому тактом возопил бы: «Есть дамы, которые предпочитают честь бесчестию, вам этого не понять, впрочем, пьем за вас, сударь!»
Зато послу удалось совершенно естественно плеснуть вином на рубашки карт и зеленую скатерть:
- Воистину, я сам не свой от волнения! Марль, попросите Коко… хотя нет вон я вижу, как шествует величественный Дамиан, он же Дориан! Атакуйте его, чтоб он распорядился: столик в алькове, с винами и легкой закуской…
- Вас не привлекает общество в зеркальной гостиной, господин посол? – пожав плачами, Марль встал, - тогда, и впрямь, лучше перейти за один из столиков в кабинетах…
- Послу не может надоесть общество, - парировал Марсель, но тут же попытался растеряно улыбнуться, - но мне не нравиться совершать оплошности на виду у всех, могут подумать, что я растерял  необходимое дипломату хладнокровие…
Марль убрался отдавать приказы чужому дворецкому, а Валме в упор посмотрел на виконта Мевена:
- А вы что думаете о постигшем меня несчастии, господин гимнет-капитан? ведь ваша карьера тоже стремительна? она не поставит под угрозу вашу личную жизнь?
- Пожалуй, я на стороне вашей невесты, - хмуро буркнул правдивый и честный Мевен (давно не менял королей, бедняга!), глядя на  выигрыш, - не хочу показаться бестактным, но она в своих чувствах не одинока. Вряд ли я открою вам тайну, дорогой Ченизу, сообщив, что многим виконт Валме в Талиге нравился больше урготского графа в Талигойе. Но вы заговорили о моей карьере?
- Как тонко вы, насчет «виконта», воистину настоящий придворный! - Марсель быстро и незаметно огляделся из-под опущенных век, вроде бы, на них никто не смотрел, - в таком случае, мы - в похожей ситуации, хоть вы и человек Чести, а я, увы, всего лишь «навозник»…
- Что вы под этим подразумеваете, сударь? – мило, что Мевен без дворцовой алебарды, впрочем, шпага при нем, но не станет же он размахивать ей прямо в доме добрейшего Коко, - что вы имели в виду, объяснитесь!
- А разве стоит? Вы выиграли у меня дюжину талов… кстати, вы близки к Его Величеству, не собираются ли их переименовать? Может случиться конфуз, если дворяне станут играть не на золото, а на "раков…
- Вы намекаете, что я играл нечестно? – вот он и к шпаге потянулся, как предсказуемы люди!
- О нет, я намекаю на то, что вам повезло в карты. Значит, вы должны быть готовы к неудаче в любви. Я не зря вспомнил о вашей карьере – вчерашний оруженосец становится гимнет-капитаном, доверенным лицом государя! Прекрасно! Но не может ли подобное возвышение оказаться, - разумеется, только в глазах романтичных девиц, - чем-то похожим на превращение виконта Валме в графа Ченизу?
- Я требую объяснений! – слегка побелев, тихо, но напористо проговорил Мевен.
- О. хоть вы и не экстерриор, чтоб чего-то требовать от посланника, по старой дружбе, Йозеф, я не только объяснюсь с вами, а еще и поясню вам мои рассуждения о вашей карьере, пусть мне для этого и придется легко, как мотылек крылом, коснуться и чего-то личного. Можно подумать, открою новые факты. Видите ли, прибывший сегодня в столицу советник из Ургота, господин Иванэ, проезжал краем графства Дорак, не выдавая цели своего путешествия, конечно. Где (я сказал бы – в цветении вишен, но им еще не сезон) ему и стало случайно известно, что даже такая блистательная карьера, как ваша, может оказаться невольной причиной неудачи в любви!
- Какой цели? И о какой неудаче в любви вы смеете говорить!? – а руку-то с эфеса убрал. Хотя лицом уже – посерел со злобы.
- Но вы не должны на меня набрасываться, - Марсель чуть было не подкрутил пропавший ус, «бой» закипал, - хотя, пожалуй, мне стоит быть с вами откровеннее. Видите ли, советник, мэтр Иванэ, о котором я говорил, был послан из моей новой родины в столицу старой для того, чтоб оценить безопасность пути, который придется проделать нашей будущей королеве, принцессе Елене. И он остался неудовлетворен, нет! Но это  - большая политика, я завтра доложу Его Величеству, что, пока урготский тракт не будет освобожден и взят под контроль, крайне опасно вызывать в Ракану невесту… со всем известной  реликвией. Впрочем, повторю, это всё дела государственные, драмы большой политики.
Марсель помолчал, тщательнее готовя удар:
- Но вернемся к делам частным, - минуя границы графства Дорак, - да этим путем вернемся в графство вишен и романтики! Ведь именно там наш мэтр Иванэ неожиданно повстречался с вашей невестой, прекрасной Леони.
Демон доставил Марселю немало неприятных минут, но теперь их отношения, похоже, складывались так, что Валме понимал: на Иванэ можно свалить и эту, столь необходимую ему, Марселю, мифическую встречу.
- Ну и, конечно же, господин Иванэ, - а он происходит из древней урготской семьи, - умело продолжал затягивать петлю на шее гимнет-капитана Марсель, - был поражен, что очаровательная племянница «кровавой ищейки Дорака», простите, но это модное в Ракане выражение, итак, прелестная юная Леони, отнюдь не жаждала передать приветы своему нареченному. Так что ваша невеста, виконт, видимо, столь же удручена вашим возвышением по службе, а может и участием в суде, где, собственно и были раскрыты зловещие тайны ее кровавого дядюшки. Огорчена так же, как и моя несбывшаяся невеста – тем, что я внезапно поменял подданство и махнул из виконтов – в графы, не дожидаясь смерти папеньки. Эти юные женщины – кто когда-нибудь сможет их понять!?
- За это…. – бедолага Мевен задыхался от ярости, - за это мне кто-нибудь ответит…
-  Как интересно! Но кто же? И за что именно? Тонкий вопрос! Вы, несомненно, не можете иметь в виду меня, я всего лишь передал вам сообщение гонца. Не стоит забывать и что я – дружественный посол. Причем, напомню, мы с вами теперь сотоварищи по несчастью и по выпавшей нам горькой доле. И, безусловно, вы не можете призвать к ответу нашего друга Марля, ведь он к нам возвращается, свершив подвиг и отыскав помещение в алькове, где мы можем продолжать игру… даже на раков. Если теперь уже вы вдруг НЕ побоитесь карточного выигрыша!
Гимнет-виконт Мевен встал так резко, что колода победным серпантином полетела на пол:
- Сожалею, но мне сегодня не до игры! Больше не до игры!
- Боитесь проиграть, э? – удивленно спросил подоспевший Марль.
- Я бы предпочел думать, - Марсель тряхнул локонами, всё лучше, чем подкручивать пожертвованные отечеству усы, - я бы предпочел считать, что виконт боится выиграть. Пойдемте, Марль, выпьем, раз уж Мевен разрушил нашу дружную компанию.
- Если вы воображаете… - яростно начал Мевен, напрасно начал, Марсель считал его умнее.
Пауза возникла не слишком светская…
Сказать Мевену было все равно нечего. Как же дипломатия похожа на карточную игру! Или партия в карты – на раунд переговоров?
- Да? – подняв бровь, прервал паузу Валме, - воображаю – что?
- Если вы воображаете, - понизив тон, теребя рукоять шпаги, зашипел гимнет-капитан, - что я способен снести оскорбление…
И задумался, бедняга: верно, прежде чем начинать, подумай, на чем закончишь!
- Кто же вас оскорбил, Иоганн-Йозеф? – удивился Марсель, не обращая внимания на разинувшего рот Марля, - ну, не прекрасная Леони, же, ведь нет! Ей, как и мне, лишь показалось, что со стороны человека, с улыбкой выслушивающего в помещении сурового суда, как родного дядю его невесты справедливо - не мне судить, - обвиняют во всех возможных мерзостях, вплоть до отравления младенцев; - со стороны такого дворянина весьма странно продолжать рассчитывать жениться на племяннице  монстра. Если же вы предпочитаете искать удовлетворения вашей оскорбленной чести, то, - дипломатично указал посол, - вы начинаете свой поиск не там, где следовало. Здесь, среди игорных столиков? Другое дело, вы могли бы попытаться отыскать возможных оскорбителей среди тех, кто клеймил фамилию, с которой вы рассчитываете связать себя родственными узами. Или рассчитывали? Впрочем, как только я, после аудиенции у его Величества Альдо, буду вынужден послать курьеров в Ургот, один из них сможет завезти ваши оправдания вашему предполагаемому тестю, маршалу Дораку, или юной Леони.
- Оправдания!? – взревел Мевен.
Но Валме видел, что виконт поднял рёв скорее по привычке. По привычке Человека Чести. В глазах же гимнет-капитана посол с радостью увидел нечто похожее на мысль. Возможно – это был отблеск здравой мысли.
- Вам хочется назвать их «Комментариями к речи Фанч-Джаррика», не оправданиями, понимаю, пусть так и будет. Но зачем шум? – пожал плечами Валме, - увы, для нас с вами, людей с разбитыми не сердцами, но помолвками, шум нежелателен.
- Марсель, как вышло, что у вас с Мевеном – общие несчастья? – разинул свой клюв глупый скворец-Марль.
         - Виконт вам это при желании объяснит, - учтиво поклонился посол, - однако, я вижу героя победы дела Раканов! Мне необходимо донести до него, что дороги на урготском тракте небезопасны!