Выгодная покупка - III

[Натаland]

Нелл, а КУДА все делось-то?
Форум что-ли наконец-то от Трояна почистили? ( Меня мой Касперский сюда какое-то время не пускал)

В общем, помнится, Анжелу уже освидетельствовали, была уже дивная сцена разговора  Бьяно и Рамона с кардиналессой. И Рамон уже сообщил Бьяно, что берет его с собой.

[Нелл]

Ага. На дайрике Гатти уже висит сообщение, что сайт переехал, но в процессе затерялись все посты и сообщения, которые были сделаны после 14 числа.
Спасибо, что напомнили, сейчас положу старый кусок и добавлю новый. А почему разговор "дивный"? Странный, в смысле??

[Нелл]

Ее высокопреосвященство кардиналесса Сава была высокой, худощавой дамой лет сорока пяти, с тонкими и правильными чертами лица; Фабиану казалось, что между ней и Рамо-ном есть какое-то родственное сходство: то ли в узком, высокоскулом лице, то ли в выра-жении карих глаз, тоже чуть приподнятых к вискам, как у графа. Сава носила фиолетовые одеяния служительниц Феронии - богини судьбы. Кардиналесса оглядела Рамона, его же-ну и четырех свидетелей из-под полуприкрытых век и мягко сказала:
- Итак, граф Вальдано утверждает, что его брак с графиней Вальдано не состоялся факти-чески, а потому граф просит о получении развода.
- Да, ваше преосвященство, - почтительно ответил Рамон. - Так же прошу учесть, что я – полукровка, и потому мой союз с доньей Анжелой будет бесплоден.
- Известно ли вам, что вы совершаете грех перед лицом богини? - скучающе осведомилась Сава. Фабиан хмыкнул. Ей, похоже, все давно было ясно, и вопросы задавались только для соблюдения процедуры.
- Известно, - подтвердил граф. - Я раскаиваюсь.
- Если вы, несмотря на искреннее раскаяние, все равно требуете развода, то готовы ли вы понести епитимью, налагающуюся на виновника развода? - продолжала кардиналесса; Бьяно казалось, что она борется с зевотой. Анжела и ее сестра вели себя подозрительно смирно.
- Да, ваше преосвященство, готов, - со вздохом признал Рамон. Поведение - а больше того чувства жены казались ему более, чем подозрительными. Где гнев, где ярость, где громкие обвинения? Где припадания к ногам ее преосвященства, слезные мольбы и страдания ос-корбленной невинности? Зная супругу...
- Вы настаиваете на медицинском осмотре жены?
- Да, настаиваю.
... зная Анжелу, можно быть уверенным, что она бы закатила представление, достойное Герцогского театра, но девица только молчала, скромно потупившись, и исходила самодо-вольной радостью. С чего бы?
- Дамира, - обратилась кардиналесса к чародейке, - пройдите в сопровождении двух сви-детельниц в комнату и... кгхм, освидетельствуйте.
Анжела удалилась вместе со своими свидетельницами – сестрой и подругой, бросив на мужа торжествующий взор, и у Рамона возникло странное, неприятное чувство, как будто он съел кусок мяса, политого прокисшим соусом. Он оглянулся на Фабиана. Юноша за-думчиво смотрел на него, напоминая кошку перед селедочным хвостом, и никакие дурные предчувствия Фабиана не терзали. Его гораздо больше волновал отъезд Рамона в Хадиза-рию. Граф улыбнулся, и Бьяно слегка покраснел. Дон Арвело раскладывал на столе бума-ги, которые нужно было подписать разводящимся сторонам, второй после Бьяно свиде-тель Рамона – его давний друг Раул Маура покуривал трубку, высунувшись из окна. На-конец из комнаты вышла чародейка Дамира, и по ее лицу было видно, что случилось не-что из ряда вон. Магичка сжимала и разжимала кулаки, ее взгляд несколько раз метнулся от графа к Саве, прежде чем волшебница сказала:
- Ваше преосвященство, ее светлость графиня не девственница.
После этого обстановка изрядно оживилась: Даниэль подскочил, рассыпав бумаги из пап-ки, Маура поперхнулся дымом, кардиналесса, задремавшая в кресле, вздрогнула, оберну-лась к волшебнице и привстала:
- Что?
- Что?! - круто развернулся на каблуках Рамон.
- Как? - задал первый здравый вопрос полукровка.
- Что значит - как? - сухо огрызнулась Дамира. - Так же, как и обычно, - при этом она сме-рила презрительным взором счастливого мужа.
- Ваше преосвященство, я клянусь вам, что не прикасался к этой девице! - закричал Рамон, в глазах эмпата сверкнула маленькая молния.
- Тем не менее, сын мой, - кашлянула Сава, - я вынуждена отказать вам. И наложить на вас строгое церковное покаяние.
- Ваше преосвященство...
- Хотя вы, конечно, можете внести некоторое пожертвование на нужды сестер-ферониа-ток, - продолжала ее преосвященство. - В следующий раз вы сможете подать прошение не раньше, чем через три года.
Рамон тихо зарычал. Фабиан кинулся к опекуну, но вовремя вспомнил о свидетелях. Ан-жела благоразумно сидела за дверью. Кардиналесса перевела глубокий карий взгляд с Ра-мона на полу-оборотня и подняла левую бровь. Потом правую.
- Я должен поговорить с вами, - отрывисто бросил граф. - Дамира, доставьте сюда донну Феоне, сестры Робийяр пусть тоже подождут. Дон Эрбо, останьтесь. Остальные свобод-ны!
Все тут же вымелись вон: сказывалась многолетняя привычка видеть в Рамоне господина и повелителя. Граф, тяжело дыша, заметался по комнате. Фабиан вел себя тише мыши. Сава вновь подперла узкий подбородок рукой и лениво бросила:
- Надеюсь, сын мой, вы разводитесь не для того, чтобы жить  грехе с этим прелестным созданием?
Томный жест в сторону Бьяно заставил юношу подскочить.
- Нет, - отрывисто бросил Рамон, - я намерен удалиться в пустыню и провести остаток дней в молитве и молчании.
- Вы закостенели в грехе, сын мой, - усмехнулась Сава и легким грациозным движением поднялась с места. - Я не часто бываю при дворе, но в последние месяцы даже мне все было более чем очевидно.
Фабиан густо покраснел, а эмпат только криво улыбнулся.
- И все же, что ты намерен делать? – продолжала служительница Феронии. - Даже если оставить в стороне моральную сторону вопроса. Через три года ты сможешь развестись на основании того, что полукровка, но это намного дольше. И то, что это будет вторая по-пытка, тоже не зачтется в твою пользу.
Рамон снова зарычал.
- Три года! Три года, Сава! Это невыносимо! Вот что значит безнаказанно желать своим ближним добра! Я же не хотел, чтобы эта дурочка попала в монастырь, а выдать ее замуж вторично можно, только если она останется девой! Дьявольщина! А что еще ей придет в голову за эти три года?!
Сава растерянно пригладила знак Феронии.
- Молодое существо, - обратилась она к Фабиану, - я не могу поверить, что он настолько сильно вас любит, что готов попрать все светские и духовные законы.
- Я не существо! - возмутился полукровка. - И хватит вообще!
- Сава, я хочу, чтобы провели расследование. Я узнаю, кто, как и зачем это подстроил. Меня не будет несколько месяцев. Будь добра...
- О боги, ты же знаешь, как я не люблю светские дела, - вздохнула кардиналесса. - Но по-скольку мне этого все равно не избегнуть, то так и быть. Но сумма твоего добровольного пожертвования увеличится пропорционально моим усилиям!
- Хорошо, ваше преосвященство, - покорно склонил голову Рамон. - Вы не благословите нас?
- Разумеется, нет! - отрезала Сава. - Во-первых, вы - богомерзкие извращенцы, а во-вто-рых, на тебя наложена епитимья. Брысь с глаз моих, негодник, и не вздумай обижать бед-ных девушек. Не то взвинчу сумму взноса.
Граф поклонился, рывком за рукав принудил Фабиана к тому же и вывел воспитанника за дверь. Оставшись наедине с опекуном, юноша заморгал, помотал головой и умоляюще воззрился на Рамона.
-  Она… это… ну как же так? - прошептал отрок, видимо, всерьез обеспокоенный судьбой рокуэльской церкви при такой руководительнице.
- Вас что-то не устраивает? – поднял бровь Рамон, от души забавляясь смятением воспи-танника.
- Но она должна была нас проклясть! - вознегодовал идальго. - Разозлится! А она... она... она?
- Боги, Бьяно, если вам так этого хотелось, вам следовало ей о том сказать! Она никогда не отказывает верующим в таких маленьких просьбах. Но довольно. Ступайте во двор, я пе-рекинусь парой слов с нашими дамами.
Фабиан послушно направился к лестнице. Юноша выглядел пришибленно: он раньше ви-дел кардиналессу только издали и не ожидал столь яркого зрелища.
- Нет, постойте, - Фабиан остановился. – Все время забываю вам сказать… Вы едете со мной в Хадизарию.
Полукровка громко ахнул и развернулся к опекуну, но Рамон, хмыкнув, уже двинулся к рассаднику женского заговора. Он насладится радостью и благодарностью мальчишки позже. Эмпат рывком распахнул дверь в комнату, где обретались дамы. Анжела напря-женно замерла в кресле, сжимая подлокотники; Верона стояла в тени, прислонившись к простенку между окнами, и играла веером. Рамон фыркнул. Девчонка была на редкость здравомыслящей – явление пышущего негодованием графа ее не удивило. Она прекрасно все поняла, когда их не вызвали из комнаты к кардиналессе, и теперь покусывала губу, переживая за сестру. Феоне уже была на месте; граф ни минуты не сомневался, что душой и сердцем интриги была она, но мстительность и вспыхнувшая при виде супруги злоба требовали иного выхода.
- Ну что, дамы? - осведомился он, остановившись перед графиней Вальдано. Анжела вскочила и затараторила:
- Вот видишь? Видишь? Мы спасли тебя от ужасной ошибки! Я не хотела, правда, но раз-ве был другой способ? Я люблю тебя, очень, и ты меня любишь, или полюбишь, и у нас будут дети, и ты увидишь...
Верона громко и раздраженно кашлянула. Ай да умница! Еще бы от зверька отстала, цены б ей не было.
- Сударыня, - холодно сказал Рамон, отцепив от камзола жену, - ужасную ошибку совер-шили вы. Я не сомневаюсь, что столь гениальная мысль пришла в голову не вам, - он сме-рил Феоне недобрым взглядом, чародейка вскинула голову, - но расплачиваться будете вы.  - Но... но я же... - пролепетала Анжела.
- Я приказал провести расследование и не пожалею ни сил, ни денег, ни времени, чтобы разобраться в этом деле.
Девушка вскрикнула. Она догадывалась, что вряд ли Рамон будет счастлив от такого по-ворота, но никогда не думала, что он настолько обозлится. Она вообще еще ни разу не ви-дела мужа в таком бешенстве, и от того, что он не кричал и не впадал в неистовство ей стало еще страшнее.
- Послушай, ты совершенно напрасно угрожаешь этой девице... - начала Феоне, вздумав проявить женскую солидарность.
- Замолчи. Итак, госпожа графиня, если бы наш развод состоялся по указанной мною при-чине, то я бы подыскал вам достойного вас жениха, - графа ненадолго отвлекли эмоции Вероны, которая быстрее всех поняла, в чем дело; впрочем, это не прибавило ей симпатии в глазах Рамона. - Но теперь вы можете отправиться только в монастырь... если вас не возьмет замуж тот, с кем вы переспали.
Анжела закричала и осела в кресло.
- Что до тебя, Феа, - продолжал эмпат, - то я бы на твоем месте перестал разводить интри-ги, а вы, юная донна, - Верона гордо выпрямилась, - выйдете замуж, причем как можно скорее, но я постараюсь уберечь Миро от такой супруги.
Рамон вышел, хлопнув дверью. Графиня опустила голову на руки, всхлипнула пару раз, вздрогнула и залилась слезами. Верона со вздохом присела на подлокотник и обняла ее за плечи.
- Что уж теперь реветь, - сквозь зубы кинула Феоне. - Поздно.
- Нет, нет, не поздно, - прорыдала Анжела, отрываясь от плеча сестры. - Я же соблазнила Миро Ибаньеса!

[Нелл]

"Муритана", как сказал бы поэт, легко скользила по волнам, приближаясь к хадизарскому берегу; Баязид уже пообещал господину послу, что завтра они увидят Эль-Мегори - столицу султаната, "город тысячи белоснежных куполов". Рамон фыркнул. Благая весть ничуть не уняла его глубокого раздражения. К тому же эмпат с детства ненавидел стихи, и сентиментальная газель, которую ему прочел Баязид, только усугубила отвратительное настроение Рамона.
Две причины графского раздражения стояли у противоположного борта и оживленно обсуждали особенности оснастки "Муританы" и хадизарской "Джафиры". Хуан Фоментера и Родриго дель Мора, черт их побери! Когда эмпат разрешил Фабиану взять с собой друзей, он даже не предполагал, что чертовы щенки станут отличным предлогом для того, чтобы избегать общения с ним. Они пересекали море Ок в самом узком месте, но за три недели в ограниченном пространстве корабля Бьяно ни разу не остался наедине с Рамоном, ускользая от опекуна, как намыленный. Бывший томоэ мрачно уставился на полукровку: он сидел на свернутом канате и по-кошачьи щурился на  солнце. Паршивец! Прикидывается, что ему невдомек, как на опекуна действует вид распахнутого ворота тонкой сорочки, под которой просвечивает карамельного оттенка кожа!
Бьяно сдвинулся поглубже в тень. Его смущал и вгонял в краску один лишь вид Рамона, и юноша отлично знал, что граф об этом знает, и знает, что Фабиану известно, что он знает. В общем, сплошная путаница, но по хребту юноши словно проводили мокрым пером всякий раз, когда опекун на него смотрел.
"Тоже мне, эмпат!» - фыркнул идальго.
После инцидента с афродизиаком кабальеро боялся оставаться наедине с Рамоном. Те полчаса были самыми худшими в жизни чародея, ведь разрыванием камзолов и сорочек дело не кончилось. Фабиану было очень стыдно даже вспоминать про это, особенно то терпение, с каким эмпат приводил воспитанника в чувство. Граф, вообще-то, мог бы и понять, почему. Нет же, его светлости угодно было сердиться!
- Эх, жалко, что Даня нету, - между тем заметил Родриго. - Да и вообще, мы уже никогда вместе не соберемся. Миро же теперь - король!
- Властвует, - кивнул Хуан. - Но Дануто и впрямь лучше было не ехать.
- Он мне так и сказал, - подтвердил Фабиан. - Хотя ее преосвященство, вроде, была не против...
Он говорил с Данем незадолго до отъезда. Семинарист сидел верхом на широком подоконнике и задумчиво смотрел на залитую лунным светом улицу внизу. Это был последний вечер перед отъездом, и Фабиан снова попытался уговорить Даниэля поехать с ними.
«Понимаешь, Бьяно, - вздохнул дон Арвело, болтая спущенной с подоконника ногой, - я не думаю, что смогу вынести такое количество хадизарских морд вокруг».
«Но ты так и будешь дергаться от их вида, - возразил Фабиан. - Попробуй пойти страху навстречу».
Даниэль уперся подбородком в колено и поднял глаза на друга.
«Может, когда-нибудь и пойду. Но не сейчас. Понимаешь? Слишком мало времени прошло. Я не могу, правда», - он отвел взгляд. Полукровка насупился. Он понимал Даниэля, как никто. Но ведь прошло уже пять лет, с тех пор, как Рамон купил себе раба. Что же, все еще слишком мало, чтобы пойти навстречу?
- Дань всегда был впечатлительным, - вслух сказал Бьяно, отвернувшись от статной фигуры у другого борта. Ну что же до него все никак не дойдет?
- Угу, - отозвался Хуан. - Он когда-нибудь придет в себя, как ты думаешь?
- Придет, - процедил Руи, - вот поймаю я эту аргасскую сволочь, сдеру с него шкуру и...
- Полагаете, вид содранной шкуры Робийяра поможет дону Арвело в этом? - поинтересовался Рамон. Бьяно подскочил, залился краской, схватил камзол и уже почти совсем удрал, когда большая сильная ладонь опустилась на его плечо и сжала так, что сдвинуться с места, без риска сломать ключицу, стало невозможно.
- Даню, может, и нет, но я буду спать спокойно, - с вызовом ответил дель Мора.
- Когда мы вернемся - поговорите со своим другом, - сказал граф. - Я все же эмпат, как знать - вдруг помогу.
- Вряд ли Даниэль захочет копаться в этих воспоминаниях, - усомнился Хуан. - Но вообще ему можно предложить. Бьяно, что с тобой?
- Зуб надуло, - выдавил полукровка, стараясь не морщиться. Опекун стискивал его плечо, как тисками, и, кажется, намеренно причинял боль.
- Ах да, с доном Эрбо мне тоже надо поговорить. Он состоит при моей особе, но в последнее время пренебрегает своими обязанностями. Посему сейчас он вас покинет, - Рамон сверкнул на друзей белоснежной улыбкой и рывком заставил упирающегося Фабиана идти за ним. Точнее, граф просто тащил юношу за собой, не обращая внимание ни на то, что кабальеро упирается и пытается скинуть руку его светлости, ни на глазеющих на это матросов, ни на то, что Фабиана оскорбляет и унижает такое поведение. Эмпат втолкнул юношу в свою роскошную каюту, захлопнул дверь и привалился к ней спиной, скрестив руки на груди.
- Как прикажете это понимать? - холодно осведомился он. Идальго гневно засопел. - Я что, чумной, чтобы шарахаться от меня, как только...
- Я, между прочим, ничего вам не обещал! - рявкнул полу-оборотень. - В том числе, и то, что позволю вам спать со мной! И нечего каждое мое слово воспринимать как предлог, чтобы меня облапать!
- Сударь, соизвольте выбирать выражения, я ваш опекун пока еще, - процедил Рамон. Вот влепить бы щенку пару пощечин для отрезвления!
- Ах так? Значит, теперь опекунам положено развращать опекаемых?
- Кое-кто забыл, что срывал с меня одежды в присутствии невинной девицы, намереваясь отдаться мне не сходя с места и невзирая на мое сопротивление, - зло парировал эмпат и тут же понял, что зря это сказал. Фабиан задохнулся, побелел и взорвался:
- Если вы покупали меня как свою шлюху, то надо было сказать сразу! А не притворяться добрым, чистеньким и благородным! И нечего теперь строить из себя обиженного!! Да как вы вообще посмели… - голос юного мага прервался, на скулах снова вспыхнули два пятна.
- Бьяно, ты соображаешь, что несешь? - поперхнулся граф. Его тут же захлестнуло болью и унижением, жгучим стыдом и не менее жгучей яростью. Эмпат зашатался, сжимая виски, а кабальеро ринулся к двери. Он просто захлебывался от отвращения к самому себе и ненависти к опекуну; к счастью, Рамон успел поймать воспитанника на полпути к свободе.
- Пусти! Пусти меня сейчас же! Ублюдок!
- Бьяно, ты белены объелся?! - эмпат схватил полукровку поперек живота, оттаскивая от выхода; идальго извивался, как кошка, пустив в ход когти. Рубашка и камзол дона Вальдано быстро окрасились кровью из глубоких рваных царапин.- Уймись! Успокойся же! Боги, да что с тобой стряслось?!
- Пусти, выродок! Сукин сын! Подонок! - потом Рамон едва не разжал руки от потока такой грязной ругани, которая на сразу придет на ум пьяному матросу. Его никогда не крыли с такой изобретательностью, а об употреблении некоторых ругательств граф и не подозревал. Наконец эмпат отшвырнул юношу в угол каюты, усилием мысли зачерпнул за бортом примерно полтора ведра морской воды и окатил ими шипящего чародея. Соленая вода попала ему в рот, идальго захлебнулся и некоторое время только кашлял и фыркал. Рамон тем временем заживлял царапины, поглядывая на скорчившегося в углу кабальеро. Наконец тот поднял глаза, на редкость трезвые и ясные, без следа недавней истерики. Юноша несколько секунд смотрел на Рамона, потом покраснел до ушей и опустил голову. Граф вздохнул, подошел и присел перед юным магом.
- Что это было, зверек? В вашей душе пробудилась животная сущность?
Фабиан вздрогнул и отодвинулся.
- Это ты виноват, - заявил он без малейшего зазрения совести.
- Да-а? - поразился Рамон. - Ничего себе!
Юноша зыркнул исподлобья.
- Нечего было кидаться, - тихо сказал полу-оборотень. - Тоже мне, эмпат. Сидит тут и ни черта не понимает!
- Ты же не хотел, чтобы я лез в твои чувства, вот я и не лезу, - резонно возразил Рамон. Бьяно запустил пальцы в волосы и нервно захохотал.
- Конечно, я не хотел! Я хотел, чтоб до тебя по-человечески доперло! Понял, нет?! Конечно, нет, ну так залезь и посмотри! Я боюсь, меня тошнит от одной мысли, потому что это страшно и, черт подери, больно! И не трогай меня!
Рамон отпустил плечо полукровки. Боги, да что на него нашло, почему он так обошелся с Фабианом, ведь знал же, чувствовал, что с ним твориться!
- А ты приволок меня на этот проклятый корабль и три недели не давал мне проходу! Хотелось трахнуть меня на глазах у моих друзей? И тебе ведь было плевать на все мои чувства, вместе взятые, да? Ну скажи честно...
- Да, - сказал Рамон, юноша подавился новой порцией упреков и удивленно уставился на него мерцающими глазищами. - Да. Я поэтому в них не лез. Бьяно, но ведь мое терпение тоже небесконечно, а на корабле нет ни одной женщины, чтобы отвлечься. Тебе нужно было всего лишь честно мне сказать, - после паузы добавил он, тактично умолчав о том, как Бьяно убивался от того, что опекуну придется уехать в Хадизарию. Фабиан мигнул, совершенно как кот. - Принести тебе полотенце?
- Честно сказать? - глухо проговорил идальго. - А вы не понимаете, что людям иногда бывает стыдно говорить о чем-то? Что толку с этой вашей эмпатии, если вы не умеете ею пользоваться?
- Я умею, но ты же...
- Отойди, - Фабиан встал и побрел к двери.
- Бьяно, ты же весь мокрый.
- Лучше пройтись мокрым, чем задерживаться в вашем обществе.
Рамон быстро переместил из уборной большое полотенце, подошел к Фабиану и накинул ему на плечи. Кабальеро дернулся, развернулся, хотел крикнуть, но вышло слабое мяуканье. Эмпат взял его лицо в ладони, закрыл глаза и нырнул в бурлящий котел. По крайней мере, когда он погрузился в чувства полукровки, графу помстилось, что его засунули в кипяток. В первую очередь его ошпарило отчаянием из-за непонимания этого идиота (самое ласковое из определений, подобранное юношей для опекуна), потом обдало яростью из-за того, что оный идиот не считается с мнением объекта страсти. Затем окатило безумным стыдом и страхом, а дальше эмпат уже ничего не соображал, чувства кипели и пузырились, как лава. Тем паче, что полукровка воспользовался случаем и выплеснул на графа всю накопившуюся за три недели ярость и злобу. Когда Рамон пришел в себя, то обнаружил, что сполз на пол и намертво вцепился в Фабиана.
- Ну как, дошло? - устало буркнул маг, клонясь долу от непосильной ноши. Граф тяжело дышал. - Да, и так всегда. Вечно засунете обе руки мне в душу, наиграетесь, утешитесь, успокоитесь, и думаете, что я от этого рад и счастлив. После каждого такого сеанса я чувствую, что меня поимели, причем твердо уверены, что осчастливили меня этим дальше некуда. Вы хоть понимаете, что я - не игрушка, тоже дышу, тоже живой, что-то ощущаю?
Рамон захрипел, цепляясь за воспитанника, но Бьяно оттолкнул его.
- Я воспользуюсь вашей уборной, если вы от меня отцепитесь, - граф уронил руки, Фабиан перешагнул через его ноги и скрылся в уборной.

[Нелл]

Четыре больших корабля - два рокуэльских и два хадизарских - медленно входили в мегорийский порт; по пиратскому обычаю их приветствовали беспорядочной пальбой в воздух из всех мушкетов и пистолетов. Месмер, наблюдая за этим в большое волшебное зеркало, философски подумал о мелочах, отображающих душу народа, и о том, как же все-таки одинаковы и различны смертные разных народностей. Аскелони философские материи не занимали: он хищно склонился к зеркалу, едва оно поймало крупным планом палубу "Муританы", где происходила торжественная встреча рокуэльского посла и главного визиря Амала абу-Ферада. Луи тоже придвинулся поближе: как и Аскелони, посол занимал его куда больше Ферада. Рамон был облачен в легкий тонкий костюм вишневого оттенка, дополненный белой полупрозрачной шелковой сорочкой и шляпой с черными перьями. Изгнанник потер руки, завязал пальцы сложным узлом и пробормотал хадизарское заклятие.
- Ты уверен, что стоит? - спросил Месмер, подождав, пока однокашник распутает пальцы.
- А как еще ты рассчитывал его поймать? - хмыкнул Карл. - Он очень любопытен по натуре, как и его отец. А если он узнает, что я, вероятно, обретаюсь где-то тут, непременно полезет выяснять, в чем дело, и наверняка попытается избавиться от меня окончательно. Тут-то мы его и сцапаем.
- Это заклятие отложенного действия? – спросил эмиссар, решив не спорить.
- Тебе понравится, - уверил его Аскелони. - Еще кофе, дорогая.
- Нет! - взмолился Месмер. - Вина!
Ламия мигнула черными глазами и ускользнула.
- А она у тебя вообще разговаривает? - поинтересовался Луи.
- С чего бы? - даже обиделся Аскелони. - На кой мне сдалась говорящая любовница? Хотя эта шипит, конечно, по-своему.
Ламия вернулась с подносом, отшельник взял чашечку с напитком, потрепал девицу по попке и снова вернулся к зеркалу.
- Эге, а вот и наш ключик, - пробормотал дон Карлито, наводя зеркало на группу из трех рокуэльских юнцов. - С друзьями, что ли?
- Говорят, они с графом любовники, - заметил Луи, с благодарностью принимая из рук ламии бокал красного. Аскелони это не удивило.
- Пол тут не имеет никакого значения. Страсть эмпата к ключу неудержима, точнее, эмпат одержим ключом. Это род помешательства. Кстати, обрати внимание, мальчик вполне готов ответить ему взаимностью.
- Да? - удивился Месмер. - Мне кажется, что он его сейчас укусит.
- Чушь, - уверенно отмахнулся бывший Верховный маг. - Смотри внимательнее, - Луи вздохнул. У его однокашника были начатки эмпатических способностей, чего нельзя было сказать об эмиссаре. - Рамон сделал какую-то глупость, только и всего. Не пройдет и пары суток, как они начнут осыпать друг друга поцелуями и…
- Можно без подробностей? – поморщился Луи. - Он же эмпат, как он может ошибиться?
- Дело не в том, что он ошибается. Я же сказал только что – привязанность эмпата к ключу – это род одержимости, - раздраженно фыркнул Аскелони. – Мальчишка, видимо, водил его на длинном поводке, и у Рамона сдали нервы. Ничего, скоро помирятся, на то он и эмпат.
- Хм... тебе, конечно, виднее, - согласился Месмер. - Так что там с твоим заклинанием?
...Фабиан стоял за спиной графа и злобно царапал когтями перила фальшборта. Послы чесали языками уже минут тридцать и останавливаться не собирались.
- Бьяно, - кашлянул Хуан, - может, хватит пугать хадизарских посланников?
- Пусть привыкают, - огрызнулся идальго. - Я официально значусь телохранителем его светлости.
- Опять не с той ноги встал? - хмыкнул Руи.
- Отстань!
Дель Мора пожал плечами и поманил за собой Хуана. Но сегодня Фабиана не волновал никто, кроме Рамона. Эмпату хватило вчерашнего, и он к нему не лез, и правильно делал! Юноша бурлил, словно ведро с кипящей смолой. Юный маг смотрел на гордый профиль опекуна, обводил взглядом широкие плечи, узкую талию, стянутую вишневым кушаком, длинные стройные ноги - и кусал губы от желания прижаться к нему всем телом, нырнуть под большие темные ладони, запустить пальцы в длинные густые волосы, урча от восторга. Но стоило вспомнить то, что было вчера, и вообще все дни на корабле, - и кабальеро колотило от бешенства. Как он мог?! Кто позволил ему обращаться с воспитанником, как с капризной куртизанкой?! Кто вообще дал ему право что-то требовать, словно он законный муж, наткнувшийся на запертую изнутри дверь спальни?!! Однако беситься можно было сколько угодно - и при этом Фабиану ночью приснились чувства Рамона. Юноша аж проснулся. Как такое могло случиться - он бы ни за что не смог объяснить, но во сне магу привиделось (или причувствовалось?) все, что испытывал граф. Боги, как же он испугался, когда Фабиан на него набросился! Но не за себя - за воспитанника. Эмпат безумно испугался, что чем-то навредил своему крикливому возлюбленному. Где-то там еще мелькали стыд и раскаяние, но их Бьяно толком не разглядел - из-за перемешанной со страхом пронзительной нежности. Проснувшись тогда, идальго долго смотрел в окно, не в силах ни распалить свою злость настолько, чтобы вытеснить чувства Рамона, ни простить графу его поведение. Так юноша и проворочался до рассвета. С утра тоже не удалось перемолвиться с опекуном ни словечком, и теперь полукровка бесился от всего сразу, срывая эмоции путем измочаливания перил.
- Сейчас поедем, - как бы в сторону заметил Родриго. - Ты в состоянии сесть на лошадь, ее не убив?
- Ха-ха, - буркнул полу-обортень. Посол и визирь наконец-то иссякли, и рокуэльцам подвели коней. Стараниями судового мага породистые животные перенесли трехнедельное путешествие относительно благополучно. Грумы взяли коней под уздцы и свели вниз, на пристань, окруженную тройным кольцом султанских нукеров с обнаженными саблями. За ними толпились подданные его богоданного величества, глазеющие на посольскую свиту. Руи и Хуан разрывались между дворянской спесью и жгучим любопытством; Фабиан усмехнулся: еще немного – и оба заработают себе косоглазие в попытках осмотреть все вокруг, не меняя горделивой осанки. Рамону подвели его любимца Реиса, граф вскочил в седло, и вдруг жеребец коротко заржал и взбрыкнул, хотел было сделать свечку, но... флегматичный нрав взял верх, Реис только приподнял передние ноги на фут и тут же с грохотом опустил на выбеленный солнцем камень, фыркая и кося глазом на хозяина. Черная узкая змейка торопливо прошмыгнула меж копыт ферса, юркнула в тень и растворилась в ней же.
- Томоэ, что это?! - крикнул Фабиан, кидаясь к опекуну.
- Всего лишь змейка, их тут много, - ответил Рамон, глядя на воспитанника с высоты седла. Они впервые за день обменялись взглядами. На лице полукровки выступил румянец: его вопль явно шел вразрез с принятым вчера решением игнорировать эмпата. Идальго вздернул подбородок, круто повернулся и направился к Руи, рывков выдрав у него узду своего коня. Освободившееся место мигом заполнили рокуэльцы и хадизары, обеспокоенные здоровьем своего гостя. Эмпат уверил их, что все в порядке, и украдкой оглянулся на то место, в котором исчезла змеюшка. Пресмыкающееся, которое рассасывается в тени, - это новое слово в здешней фауне... И кто же у нас был таким любителем чешуйчатых тварей?
Фабиан ехал позади Рамона и сверлил спину графа таким тяжелым взглядом, что Рамону уже должно было икаться. Хуан и Руи сначала пытались отвлечь друга на разные диковины, мелькающие то там, то тут, но легче было оторвать теленка от коровьего вымени. Юный маг впал в молчаливость вчера, после бурной ссоры с опекуном, и не раскрывал рта вплоть до прибытия главного визиря. Однако, обменявшись с друзьями парой фраз, если можно считать фразами шипение злобствующего кота, юноша опять умолк. Зато хадизары не могли заткнуться ни на минуту; полукровка еще никогда не встречал настолько болтливых людей. Они увивались вокруг знатного гостя, как пчелы над горшком с медом. Фабиан засопел. Ему это не нравилось. Ему вообще все вокруг не нравилось.
- Руи! - прошипел он, дернув друга за полу камзола. - Мне это не по вкусу.
- Ты смотри, уже очнулся? - хмыкнул Родриго. - Нет, а вот как они в этом ходят?
- Кто? - не понял Бьяно.
- Женщины! Это ж просто мешок с рукавами! А как их оттуда вытряхнуть?
- Руи! Мне плевать на их баб! Послушай!
Дель Мора только покачал головой и вздохнул:
- До чего ты докатился, когтистый! Эх! Ну, что там у тебя?
- Предчувствие, - прошептал Фабиан. - Смотри, как они его облепили!
- Думаешь, прицениваются? - протянул Хуан.
Фабиан поджал губы. Кто их разберет, этих паршивых работорговцев? Может, и прицениваются; хорошо еще, что не щупают и в зубы не смотрят! Рамон, смеясь, обернулся и встретился взглядом с юношей. Полу-оборотень покусал губу и нехотя приоткрыл перед эмпатом свои ощущения, чтобы поделиться предчувствием. Граф медленно склонил голову и потянулся было к воспитаннику с раскаянием и чувством вины, но Бьяно резко захлопнул двери прямо у него перед носом.

[Нелл]

Аскелони сновал туда-сюда между лабораторией и кабинетом. Месмер с любопытством наблюдал за тем, как на массивном дубовом столе вырастает изящная конструкция из трех артефактов, соединенных цепочками вокруг зеркала-планшета. Патент на его изобретение принадлежал Аскелони.
- Готово, - довольно заявил изгнанник. - Полагаю, этого хватит, чтобы Рамон сильно заинтересовался происходящим.
- А куда уползла твоя ламия? - спросил Месмер. - Я как раз намеревался изучить ее поближе.
- На кухню. А, может, занята стиркой. Откуда я знаю?
- Это весьма опасная нечисть, ты не боишься, что однажды она плюнет ядом тебе в суп?
Отшельник хмыкнул:
- Это вопрос дрессуры, - он тронул опал под зеркалом и добавил: - Тебе, кстати, пора. Рамона надо обложить со всех сторон, если мы хотим его поймать, и вдвоем мы не справимся.
- Намекаешь на поддержку Ординарии? - нахмурился Луи. - Ладно, постараюсь обеспечить. Но как ты намерен его ловить? Браслеты на него не действуют.
- Естественно, - раздраженно фыркнул Аскелони. - Он не полукровка, и напяливать на него те браслеты было совершенно бессмысленно.
Волшебник взял две коробки, одну открыл, другую протянул Месмеру.
- Вот, гляди, это то, чем пользовался я. Вторую отвези в ваши лаборатории и не забуть подать патентную заявку от моего имени.
Луи обернул руку платком и двумя пальцами вытащил из коробки ажурный браслет. В промежутках между тонкой вязью металла, сплавленного с магией, зеленовато поблескивали заклятия. Эмиссар представил себе, что будет, если надеть такое на него самого, и его передернуло.
- Гениально, - с отвращением заметил он. - А наш эмпат не свихнется от такого обращения?
- Нет, - с улыбкой ответил Аскелони. - Впрочем, это не самое страшное, что его ждет. Нерадивый ученик платит спущенной шкурой.
- От него должно что-нибудь остаться, - напомнил Луи.
- Останется, останется. Ты даже не представляешь всех его возможностей. Заживет, как на собаке. Главное – изловить ключ вместе с ним. Ну что, приступаем?
Тем временем кабальеро весело плескались в большом квадратном бассейне, не подозревая ни о каких коварных планах и не ожидая от жизни неприятностей. Султанский дворец, окруженный мощной стеной, занимал целый квартал, поэтому рокуэльцам не пришлось тесниться в нескольких комнатках – им отвели практически отдельный особняк, весь первый полуподвальный этаж которого занимали купальни. Правда, в покоях Рамона имелся отдельный бассейн, но идальго и не думали жаловаться. Им вполне хватило того, в котором они находились сейчас. Сначала молодые люди попарились в небольшом помещении, выложенном кедром, потом их окатили ароматной водой, после чего юношество прочно обосновалось в бассейне.
- Недурно живут мои дальние родичи, - протянул Родриго, ущипнув за бедрышко смуглую рабыню.
- Так уж и дальние, - прищурился Фабиан. - Надень на тебя эти их шаровары и кафтаны - и не отличишь.
- А мы все говорим - варвары, варвары, - вздохнул Хуан. - А ведь тут такая кухня! Мм! Вы заметили, что нам подали с десяток приправ, и все они были разного вкуса? И шесть сортов риса? А запеченное в специях мясо? А куриные крылья в тесте  зеленью? А…
Бьяно фыркнул. Махмуд Благословенный не поскупился на роскошные дары, богатый пир и веселое представление для своих гостей. Завтра пообещал настоящий праздник - сегодняшнее застолье, в ходе которого Фабиану пришлось распустить ремень на две дырочки, было только разминкой. Султан милостиво поговорил с каждым дворянином в свите посла, сыграл с графом партию в шашки и разрешил гостям удалиться в их покои, дабы смыть усталость после долгой дороги. Но Хуана, разумеется, больше всего впечатлила кухня, о которой он говорил, не умолкая, уже добрых полчаса.
- Нельзя все время думать только о еде, - заявил полукровка, бесцеремонно обрывая оду сладким пирогам с толчеными орешками. – А не то умрешь от ожирения.
Хуан обиженно насупился; дель Мора весело заржал и макнул Фабиана в бассейн. Полукровка отбрыкался от друга, вынырнул, отфыркался и продолжил:
- Хорошо, что султан не подарил Рамону пару рабынь. Дома и так нет прохода от женщин.
- Хорошенькую же свинью подложили ему с разводом, - отозвался дель Мора. - Неужели он действительно отдаст бедолажку конюху? Или перед кем там она не устояла.
- Зачем ему разводиться, он же полукровка? - задумчиво сказал Хуан. - И вообще, зачем тогда женился?
- Думаешь, лет через пятьдесят она сама помрет? – уточнил Руи.
- Все делают глупости, - пожал плечами Фабиан. - Эмпаты тоже. А она его порядком Разозлила. Эй, похоже, они намекают на массаж!
- Какие умницы! - умилился Руи. - Айда?!
Бьяно обвел аппетитных рабынь многообещающим взглядом, схватился за бортик  подтянулся. Но вдруг в голове юноши зазвенело, а перед глазами замелькали черные точки. Звон родился в углах комнаты, покатился по ней колючей волной и накрыл полукровку с головой, руки юноши внезапно ослабели, и Фабиан, хрипло вскрикнув, плюхнулся в воду. Она залилась ему в рот и нос, и когда Руи выволок захлебывающегося друга из бассейна, идальго только чихал и фыркал.
- Бьяно, что с тобой? - встревожено спросил Хуан. Маг только замотал головой, тут же застонал и сжал виски.
- Что с тобой случилось? - Руи встряхнул друга за плечи.
- Не со мной! Рамон! - просипел полукровка, схватил полотенце размером с простыню и принялся лихорадочно вытираться. - Одежда! Тащите сюда мою одежду, дурехи! - рявкнул он на рабынь, благо Феоне дала каждом рокуэльцу, не знавшему хадизарский, перстень-переводчик.
- Мы с тобой! - крикнул Родриго.
- Нет! Это магия, случись что - я не смогу еще и вас защитить, - Фабиан отшвырнул полотенце и прочел заклятие высыхания. Волосы полукровки тут же встали дыбом, а все тело страшно зачесалось, но юноше было не до этих мелочей. Напуганные девушки быстро доставили к бассейну свежее белье и вычищенный и выглаженный костюм рокуэльца. Он накинулся на одежду, торопливо натянул ее и бросился к выходу.
Чародей галопом пронесся мимо купален, взлетел по лестнице, перескакивая через ступеньки с риском навернуться и сломать шею, как метеор, пронесся по коридору и глухо зарычал, наткнувшись на очередную лестницу. На заклятие левитации не было времени, и идальго помчался к двери в покои Рамона, расталкивая рабов и отшвыривая с дороги мешающие столики и пуфики. Когда Фабиан достиг комнат опекуна, ему и в голову не пришло постучаться, а нукеры на страже у покоев графа не стали его задерживать. Юноша едва не снес дверь, стремительно пересек гостиную, кабинет, спальню, ворвался в комнату с бассейном и замер с отвисшей челюстью: Рамон раскинулся в небольшом бассейне, одна рабыня мыла его длинные волосы, две других орудовали губками, а третья плескалась рядом с эмпатом, видимо, играя роль одной из банных принадлежностей.
- Хшшшшсссс! - завистливо прошипел полу-оборотень. Он и представить себе не мог, что опекун может расслабляться таким образом. Эмпат оторвался от рабыни в ванной и обернулся к воспитаннику.
- Да, Бьяно? - несколько напряженно осведомился благородный дон.
В глазах мага полыхнули голубые огни, между пальцев забился огненный сгусток, и юноша метнул его поверх бассейна в угол со столиком, едва не прогибающимся под тяжестью косметических средств. Шар взорвался, во все стороны брызнули осколки, щепки, масла, притирания, кремы и прочая пакость. Девушки с истошным визгом нырнули в бассейн, чудом не утопив в ней графа Вальдано, а из угла стремительно и плавно вылетела полупрозрачная черная змея и бросилась на полукровку. Бьяно отскочил и метнул еще два шара – оба пропахали две борозды в змеином теле, которые мигом затянулись. Змея восшипела, Фабиан взглядом запустил в нее второй столик, с бритвенными принадлежностями. Бритва удачно вонзилась ползучей твари в горло, пресмыкающееся притормозило, грациозно повернулось и, раззявив пасть, кинулось на Рамона. Граф к тому времени выбрался из-под извивающихся рабынь, встал в полный рост и выбросил вперед руку. Змея как будто подавилась, дернулась назад, хватая пастью воздух и привстав на хвосте. Фабиан шарахнул по ней парочкой мощных заклятий, но они на змею не подействовали – ну, разве что вернули ее внимание к полукровке. Гадина извернулась, слабо зашипела и метнулась к идальго - наверное, никак не могла определиться, кто из мужчин вкуснее. Фабиан попятился, но поскользнулся в жидком мыле и повалился на пол, всадив разрывное заклятие в лепнину на потолке. Змея замотала головой, стряхивая побелку, и угрожающе зависла над юношей; Бьяно торопливо пополз к тазику с розовыми лепестками. Эмпат сжал кулак, и змея забилась на полу, не успев претворить угрозу в жизнь. Идальго схватил тазик и шарахнул нечисть по голове. Несмотря на то, что гадюка была полупрозрачна, удар не пропал втуне, а на дне тазика появилась вмятина. Змея подсекла колени Фабиана хвостом и вцепилась зубами в таз. Пока чешуйчатая давилась медной утварью, идальго прицельно долбил ее молниями, огненными шарами и разрывными заклятиями. Ползучая гостья выплюнула продырявленный тазик, но в эту секунду Рамону наконец-то удались необходимые чары – он резко взмахнул рукой, по телу твари прошла судорога, и голова змеи взорвалась черными туманными клочьями. Туловище рассыпалось и истаяло в тот же миг.
Рамон задумчиво вытащил из волос помазок и смахнул с лица пену и ароматное масло для массажа. Фабиан посмотрел на него, сравнялся цветом лица со свеклой и уставился в пол.
- Сударыни, - обратился граф к дрожащим в бассейне девушкам, - оставьте нас, будьте добры.
Рабыни разбежались, а Бьяно раздраженно подумал, что нукеры за дверью могли бы и поинтересоваться тем, что происходит. Шум, лязг, грохот, истошный женский визг – и никто не посмел потревожить дорого гостя. Это просто-таки наводит на подозрения…
- Как интересно, - заметил Рамон. - А главное - как быстро. Мы едва успели ступить на хадизарский берег...
Посол взял губку и принялся смывать мыльную пену, отвернувшись от юноши. Фабиан посмотрел на него исподлобья, но вид сзади оказался не менее возбуждающим, чем спереди.
- Вы так говорите, как будто этого ждали.
- Конечно, ждал! - рассмеялся эмпат. - Вы что, всерьез считаете, что я потащился через все море Ок только ради одного торгового договора?
- А ради чего? - изумился юноша.
- Ради встречи, - мурлыкнул Рамон. - Ради долгожданной встречи с одним восставшим из пепла господином.

[Натаland]

 О! Нелл! 
Я Вас просто обожаю! Давайте скорее  продолжение!

[Нелл]

Шаркнув ножкой: всегда пожалуйста, со всем нашим удовольствием!!

Феоне расхаживала по комнате. Анжела полулежала в кресле, судорожно прихлебывая кофе. Верона заняла диван и поигрывала веером. Суровые и бесстрастные монахини-фе-рониатки только что покинули комнату, устроив дамам очную ставку заодно с перекрестным допросом. Заговорщицы выстояли, но Феоне слишком хорошо знала Рамона и ее преосвященство и понимала, что кардиналесса не успокоится, пока не добьется правды. Наконец волшебница остановилась и устремила на графиню пронзительный взор.
- Это уму непостижимо! Как тебе в голову пришло переспать именно с Миро Ибаньесом?! Черт побери, неужели рядом не было симпатичного лакея?
- Я бы попросила выбирать выражения, - холодно сказала девушка. – Я подумала и решила…
- С ума сойти! – прошипела Феоне. – Она еще и подумала перед этим!
- И решила, что томоэ – единственный, кто никогда не раскроет рта и ни за что никому не расскажет, - продолжала Анжела. – Он очень привязан к моему мужу и наверняка не захочет, чтобы все открылось. Не говоря уже о том, что он помолвлен с другой.
- Разумно, - сухо проронила Веро. Девушка уверяла себя, что ни испытывает никаких собственнических чувств к жениху, но мысль о том, что он спал с Анжелой, пусть и под влиянием афродизиака, неприятно колола.
Графиня поставил чашку на стол и прижала ладонь к горячему лбу.
- Не могу поверить, - прошептала она. - Не могу поверить, что он действительно пойдет на развод. Что он сделает, как говорил.
- Сделает, сделает, - уверила ее Феоне. – Давно уже не видела, чтоб он так бесился, так что он постарается упечь тебя в монастырь. Тем более, что для томоэ следует подобрать более выгодную партию, чем непонятно чья жена.
Анжела вздрогнула.
- Но я не хочу в монастырь, я... - девушка запнулась, зло сузила глаза и вскричала: - Так вот чего ты добивалась! Убрать меня и подцепить Рамона! Не выйдет! Еще посмотрим, кто кого!
- О боги, дамы, скажите, что вы обе в нем нашли? - вздохнула Верона. - За вычетом внешности, он извращенец, подлец, женоубийца и детоубийца тоже.
- Не смей так о нем говорить! - вскипела Анжела. - Он гораздо лучше этой кошачьей морды!
- Бьяно не убивал женщин, - ровно возразила Веро. - А этот ваш замечательный эмпат - попросту растлитель!
- О, ну да, конечно, а Бьяно, невинный котеночек, тут не причем, - фыркнула чародейка. Верона стиснула веер, пожалев, что не владеет никакой магией.
- Бьяно - его воспитанник, а эмпат может обмануть даже святого. А Рамон всего лишь пользуется его наивностью и привязанностью! Гнусная тварь!
- Прекрати! – вспыхнула Анжела. – Рамон ошибается! Если бы ты читала дневники, то поняла бы, как он страдает!
- Конечно, страдает он! - фыркнула Феоне. - Небось рад до безумия, что затащил щенка в султанат, где может безнаказанно удариться в хадизарский грех! И не надо убеждать меня в обратном, девочка, я тоже читала дневники.
- Какие еще дневники? – не поняла Верона.
- Дневники Аскелони, - ответила Анжела. - Он дал их мне, после нашей свадьбы. Я их все не видела, у меня только три. Кстати, - девушка повернулась к чародейке, - где они лежали? Их надо вернуть на место.
- Рамон хранил их в своем сейфе. Но поскольку сейчас графа нет, то мы вряд ли сможем открыть его, - пожала плечами волшебница. – Пусть пока лежат у тебя, тем более, что вряд ли кто-то на них покусится. О них вообще мало кому известно, и они представляют ценность исключительно для магов.
- И что, в этих дневниках описано все, что делал Аскелони? – не поверила Верона. – Но это же просто глупо! Вдруг кто-нибудь их прочтет и сделает то же самое?
- Аскелони был гением, детка, - отозвалась Феоне. – Если бы повторить все, что он сделал, было так легко…
Невеста томоэ похлопала веером по ладони. Сестра и магичка, пошипев друг на дружку, принялись обсуждать, как обвести кардиналессу вокруг пальца, а Верона впала в глубокую задумчивость. Значит, существуют некие дневники эксперимента, который поставил Аскелони, и раз Рамон так тщательно их прячет, то в них таится нечто компрометирующее господина графа. А это уже интересно. Вкупе со свидетельством того, что Рамон развращает несовершеннолетних - на какую кару это потянет? Веро улыбнулась, накручивая на палец локон. Источник всех их неприятностей один, именуется граф Вальдано. Если он исчезнет, то некому будет обвинять Анжелу и тащить ее в монастырь, некому будет приставать к Фабиану, а что до волшебницы... ее чувства девушку всерьез не волновали. Чувства сестры? А что есть любовь перед угрозой пожизненного заточения в тюрьме строгого режима? К тому же Миро - неплохой кандидат в мужья.
- Дамы, я, пожалуй, пойду прилягу, - сказала Верона. - У меня голова звенит от всего этого.
- Уходишь? - немного обиделась Анжела.
- Да. Все равно с меня никакого толку, совершенно ничего не соображаю.
Верона встала, подобрала шаль, посоветовала спорщицам не убить друг друга в пылу диспута и вышла за дверь. Действовать надо было быстро. Девушка знала, что сегодня суженный должен будет принять особо уполномоченного посла короля Аргасского - отца Эмиля Дюпре. Про аббата говорили, что он дружен с опальным Месмером, которого Гастон IV надеется заманить на должность придворного мага. Если кто и заинтересован в дневниках – то это Месмер. Он наверняка захочет посчитаться с Рамоном за все хорошее, а дневники – отличный повод упечь графа в какую-нибудь ординарскую тюрьму – для всестороннего изучения уникального объекта.
«И что они все находят в этой Айна Граца? – подумала девушка, быстро спускаясь вниз, к покоям сестры. – Башня и башня, стоит себе, никому не мешает, зеленым отсвечивает…»
Камеристка пропустила дворянку без колебаний – сестры частенько заходили друг к другу «за конфетами» - и чтобы поболтать наедине. Девушка быстро выпроводила камеристку из комнаты, разрешив удалиться в пылкие объятия какого-то черноглазого кармергера. Сразу после этого Верона заперла дверь и придавила ее креслом, села в него и мрачно оглядела апартаменты сестры. Три тетради скрывались где-то в пространстве гостиной, спальни, ванной и молельни. Куда их могла засунуть Анжела? Вряд ли сестрица изобрела какой-то неожиданный тайник. Вряд ли держала тетради в ванной, где они могли испортиться или где на них могла наткнуться служанка. Спальню тоже можно было обыскивать в последнюю очередь - это место, где постоянно толкуться камеристки и служанки. В гостиной торчат дамы из свиты. Верона усмехнулась и направилась в молельню. Если бы бывшей послушнице нужно было спрятать тетради, она засунула бы их именно туда, где шляется толпами народ, потому что именно там никому не придет в голову их искать, ведь большинство людей рассуждает, как Анжела, и при слове тайник им рисуется мрачный сейф или секретные выемки под порогом кладовки.
Молельня была невелика, и, к облегчению Вероны, сплошь отделана плотно прилегающими друг к другу каменными плитами. Значит, тайник в стене исключался. Оставались: подушечка для коленопреклонений; алтарь Жемины; стол с тяжелым томом Святого Писания; стул; ковер; кресло. Веро вздохнула, сбросила шаль в кресло и закатала ковер.
"Хвала всем богам", - подумала она: пол оказался таким же, как и стены. Невеста герцога вернула ковер на место и стала ощупывать подушечку для молитвы. Не нащупав ничего подозрительного, девушка перешла к креслу, а от него - к стулу, потом покосилась на массивную подставку для Писания и хлопнула себя по лбу. Наклонилась, изучая маленькие гвоздики, которыми подставка крепилась к столу. Либо тут недавно был ремонт, либо... Верона сгрузила священную книгу на стол и потрясла подставку. Обиднее всего будет, если ее и прямь всего лишь чинили. Но Анжи не могла упустить такой шанс! Как же сдвинуть эту бандуру? Вряд ли она крутиться вокруг своей оси. Может, откидывается? Верона потянула подставку вверх и заметила выемку в ее основании. Как раз для тонкого девичьего пальчика. Двойной щелчок - и подставка вынимается (уф, тяжелая, зараза!), а в углублении стола обнаруживаются три тетради и листок с шифром. Верона облегченно вздохнула, бегло пролистала находку и завернула ее в шаль. На то, чтобы вернуть столу первоначальный вид, ушло около минуты. Затем девушка прихватила коробку хадизарских тянучек, отодвинула от двери кресло и ушла. Надо было привести себя в порядок перед визитом к Миро – стряхнуть пыль и поправить прическу.

[Нелл]

- Мир вам, ваше сиятельство, - почтительно склонил голову отец Эмиль.
- Мир вам, ваше преподобие, - благочестиво отозвался молодой томоэ. - Садитесь, прошу вас.
Священник уселся в кресло за столом напротив Рамиро Ибаньеса. Его сиятельство пожелал встретиться без советников, и отец Эмиль это одобрял: некоторые вещи следует обсуждать приватно, а потом уже ставить кортесы перед свершившимся фактом. Дюпре раскрыл красный сафьяновый портфельчик, и извлек из него пачку бумаг.
- Прошу, ваше сиятельство.
Рамиро взял бумаги и углубился в их изучение, а духовник короля прикидывал, как бы половчее перейти к разговору о нежной ручке ее высочества принцессы Аргасской. Раз уж Аргас не может претендовать на трон Рокуэллы, то следует позаботиться о своих интересах путем выгодной женитьбы. Ее высочеству было всего двенадцать, но пока уладят все формальности, пройдет не меньше года, взять хотя бы помолвку томоэ и девицы Робийяр. Впрочем, отец Эмиль был уверен, что помолвка с юной падме - не более, чем ширма, Оливарес наверняка хочет набить цену своему сиятельному протеже на рынке венценосных женихов и невест. Хотя Гастон IV уже дал понять своему посланнику, что готов пойти на некоторые уступки в отношении приданного невесты.
- Вы полагаете, что наш тайный договор удержит кефалонцев от контрабанды и пиратства? - спросил Рамиро, поняв на священника внимательные черные глаза.
- Его величеству вполне хватает хадизарских псов, а ваша казна так же несет большие убытки от действий кефалонских капитанов, - кивнул служитель культа. Томоэ снова углубился в чтение. Отец Эмиль побарабанил пальцами по портфелю, рассматривая молодого, чтобы не сказать юного, герцога. Рамиро Ибаньес производил довольно благоприятное впечатление, но служитель культа втайне надеялся на совершенно иную картину. Аргасу было б выгодней обвенчать принцессу с недоумком, который видит во власти только источник наслаждений, а со смертью Оливареса и других советников окажется абсолютно беспомощен. Собственно, именно затем отец Эмиль и настаивал на тайной встрече с его сиятельством: договор был предлогом для того, чтобы рассмотреть кандидата в мужья поближе. Увы, пока ничего благоприятного для Аргаса духовник короля не высмотрел. Ибаньес внимательно прочел все документы, отложил их и устремил на визитера внимательный пристальный взгляд.
- Мне ясна суть вашего предложения, но есть кое-какие вопросы, - начал его сиятельство. – Как мне известно, наши страны связывает тройственный торговый договор, определяющий размер ввозных пошлин. Допустим, я подпишу сей документ, - герцог постучал пальцем по бумаге. – Однако условия, которые вы мне предлагаете, более выгодны Аргасу.
- Но флот Рокуэллы сильнее, - льстиво улыбнулся отец Эмиль. – И чаще имеет дело с пиратами и контрабандистами в юных морях, чем Аргас.
Его сиятельство сцепил пальцы и уперся в них подбородком.
- И как же отразится моя подпись на пошлинах для рокуэльских купцов? – священник открыл рот, но томоэ продолжал: - Говоря откровенно, вы просто хотите купить рокуэльский флот, так же, как покупают наемных солдат, для защиты ваших интересов. И я интересуюсь, что вы предложите в оплату?
Священник сдержанно улыбнулся, в глубине души досадуя на въедливость молодого человека. Похоже, это совершенно не тот человек, которого хотел бы видеть на троне Рокуэллы его величество.
- Ваше сиятельство, мы все же не купцы, сговаривающиеся об охране каравана…
- Почему же? – поднял брови Миро, перенявший одну из самых мерзких привычек Рамона. – Естественно, я не требую денег или доли в продаже товара, но в остальном – это ведь та же сделка, не так ли? По сути, вы просите вооруженное сопровождение для ваших торговых судов. Аргас, между тем, один из самых крупных покупателей пряностей, кофе, оружия, лошадей и вина, а так же тканей и предметов роскоши. Сбавив ввозную пошлину на эти товары, вы в итоге получите те же прибыли, поскольку наши купцы станут охотнее везти их на ваши рынки, - в дверь учтиво постучали, и юноша несколько раздраженно отозвался: - Кто там?
Отца Дюпре это позабавило: герцог еще не привык соответствовать своему положению в мелких деталях. Вошел камердинер и доложил:
- Падме Робийяр испрашивает дозволения вас видеть.
Ибаньес слегка вздрогнул.
- К сожалению, я не могу принять ее сейчас. Она может подождать в малой гостиной?
«Надо же, как учтиво», - фыркнул отец Эмиль. Лакей с поклоном вышел, но не успел притворить дверь, и в комнату проскользнула хрупкая, изящная девушка с темными волосами; священник вежливо поднялся, про себя отметив явное сходство невесты томоэ с матушкой.
- Простите меня, ваше сиятельство, - донна Верона грациозно поклонилась. – Но я обязательно должна поговорить с отцом Эмилем. Это одно важное семейное дело.
Семейное дело? Однако! Что же это за дело, если красавица врывается к жениху посреди тайной аудиенции? А дело, похоже, и впрямь важное, девушка едва скрывает волнение.
- Конечно, сударыня, - ответил Рамиро. - Вы можете подождать в моей гостиной.
- Спасибо, ваше сиятельство, - склонила голову Верона. Посланник аргасского монарха перевел взгляд с девы на томоэ и обратно. Если молодые люди и испытывали друг к другу пылкие чувства, то тщательно их скрывали. Как-то это не укладывалось в историю о пылкой страсти, увенчавшейся похищением девицы... Или пыл уже угас?
Из кабинета томоэ отец Эмиль вышел минут через сорок, раздраженно пыхтя. Его сиятельство проявил достойную монарха твердость и совершенно непробиваемую вежливость, сбить цену так и не удалось. Конечно, посланник и не рассчитывал, что ему удастся заполучить рокуэльский флот за так, но все же! Благороднейший из дворян повел себя, как опытный торгаш, сначала предложив самую высокую, невероятную цену, а затем принялся ловко торговаться, и в результате отец Эмиль выиграл буквально полпроцента. За несколько месяцев дон Мигель чертовски ловко натаскал своего воспитанника. А тут еще и девчонка со своим делом, сидит гостиной, как и было велено. Аббат учтиво поклонился дворянке.
- Мир вам, донна.
- Мир вам, отче, - отозвалась Верона, поднимаясь; аббат заметил, что под плащом она прижимает к себе какой-то сверток.
- Вы хотели видеть меня по семейному делу, - напомнил отец Эмиль, желая поскорее с ним разделаться. Герцогская невеста подняла на него глаза, и священника весьма удивило выражение ее лица. Девушка прерывисто дышала, крепко стискивая свой сверток, в котором угадывалась какая-то книга или тетрадь, глаза донны горели, брови сошлись над переносицей. И что же ее так расстроило?
- Я живу у сестры, в Ромолле, это поместье графа Вальдано, - отрывисто начала Верона. - Вы знаете... - она сглотнула и стиснула пакет. Отец Эмиль успокаивающе коснулся ее руки и усадил на софу.
- Не волнуйтесь, дитя мое. Все, что вы скажете, не пойдет дальше меня.
- Но я хочу, чтоб пошло! - мрачно заявила девица. - Вы знаете, что Рамон хочет развестись и упечь Анжелу в монастырь?
Дюпре деликатно кашлянул. Об этом все знали, и вслед за громким скандалом в благородном семействе змеился на редкость омерзительный слушок.
- Многим это известно.
Верона вздернула подбородок:
- А известно, по какой причине граф на самом деле хочет развода?
- Дитя мое, вы слишком молоды и невинны, чтобы повторять грязные непроверенные слухи, - с легкой укоризной ответил священник, встрепенувшись. Так-так, похоже, он недооценил дитя Элеоноры, очаровательное создание принесло в клювике нечто интригующее.
- Оставьте в покое мою молодость и невинность, - саркастически бросила Веро. - Это не просто досужие сплетни, есть свидетель, который все видел своими глазами. Я.
Отец Эмиль удивленно посмотрел на собеседницу.
- Вы? И простите… кхм… что же вы видели?
- Почти все, - зло улыбнулась донна Верона. - И я готова свидетельствовать.
Ого! Отец Эмиль едва не присвистнул. Понятно, почему девушка настолько взъярилась, а Рамон, похоже, окончательно утратил стыд и совесть. Нашел, чем заниматься на глазах у невинной девы, да еще и с юношей, к которому оная дева, по слухам, весьма неравнодушна… и вообще, священник, на месте томоэ, давно бы заинтересовался непорочностью будущей супруги.
- И потому, когда мне в руки попало еще и это, я решила отдать их вам, - продолжала девушка, протягивая послу сверток. - Вы должны передать их Луи Месмеру. Здесь кое-что, касающееся Рамона, и это должно понравиться Ординарии.
Аббат взял сверток и распаковал.
- Тетрадки?
- Там еще листик с шифром. Это запись эксперимента Аскелони, господин Месмер должен знать, что это такое, - Верона неприятно усмехнулась. Отец Эмиль пролистал первую тетрадь и снова бережно завернул в плотную бумагу. – Все зашифровано, но это билет в лаборатории Ординарии. Оттуда, кажется, еще никто не выходил.
- И вы можете быть так жестоки? - задумчиво произнес аббат, глядя на дворянку. - Не слишком ли это для столь юного и прелестного создания?
- Не слишком, - сквозь зубы бросила Верона. - Для насильника - не слишком.
Аббат поперхнулся. Ну и новость! Кого же он так?..
- Первый раз слышу, чтобы графа обвиняли в чем-то подобном! Все женщины...
- Ах, да оставьте вы женщин, они мало его занимают. Его излюбленный предмет - мальчики.
Глаза священника полезли на лоб. Он уставился на тетради, перевел взгляд на тонкую, гордо выпрямившуюся мстительницу и оттер лоб. Неужели Рамон настолько ополоумел? Девушка усмехнулась и набросила на голову капюшон плаща.
- До свидания, отче. Я должна вернуться в Ромоллу к ужину.

[Нелл]

...Закат кончался. Солнце, окончательно превратившись в раскаленную монету, наполовину погрузилось в фиолетовое море. Рамон, скинув камзол, стоял у окна и меланхолически смотрел на пунцовую дорожку поверх чашки с крепким кофе. Комнату заливал красный свет, путаясь с сумерками и тенями по углам, просвечивал сорочку эмпата. Фабиан вошел без стука, удивляясь, что дверь не заперта, и стоял на пороге, не решался продвинуться дальше. Эмпат вздохнул.
- Добрый вечер, Бьяно. Вы вспомнили что-то из того, что забыли сказать мне в моей каюте?
Полукровка покраснел. Прошло всего несколько дней, и уже все так изменилось. Юноша остановился у кресла, водя пальцем по узору на спинке. Рамон замер в вполоборота к воспитаннику, словно опасался, что тот даст ему по физиономии. В эмоции не совался, но идальго был настроен на редкость мирно:
- Мне приснились ваши чувства... тогда, после того, как мы поругались.
Руки графа слегка дрогнули, и он поставил чашку на стол.
- Вы помните все, что... прочитали?
- Да.
- И только поэтому не пытаетесь выцарапать мне глаза?
- Я и тогда не пытался! - возмутился юноша.
- А то я не помню? Я выглядел так, словно таскал за хвост ягуара.
- Ну извините, - раздраженно ответил кабальеро. - Я сердился... И у меня был повод!
Рамон потер лицо. Фабиан присел в кресло, испытующе глядя на него снизу вверх.
- Да, - спокойно признал эмпат. - Был.
- Почему вы не читаете меня? Вы так испугались? - чуть насмешливо спросил Фабиан. - Не бойтесь, сегодня я не кусаюсь.
- Я испугался, что напомнил тебе о них, - ответил Рамон. - Я не хотел, правда, зверек. Прости.
- О них? Ах, о тех… - Бьяно поморщился, вспоминая прошлых хозяев. - И потому вы обращались со мной, как с капризной кокеткой, - маг прижался щекой к теплой резьбе. - Это было отвратно... просто оскорбительно.
- Я не знал, как себя вести с тобой, - невесело усмехнулся граф. - У меня нет опыта ухаживаний за юношами, и я пытался... очень глупо вышло... особенно подавать тебе руку, когда ты спускался по лестнице.
- Нет, гаже всего был букет цветов и коробочка конфет, - Фабиан скривился. - Ненавижу сладкое!
- Но букет роз в сочетании с куском хорошо прожаренного мяса тем более нелеп!
- Ты обещаешь, что больше не будешь так делать? - строго спросил Бьяно.
- Да.
- Хм… Ну, тогда можешь снова лазить в мои чувства, милостиво разрешил полу-оборо-тень. – Не то опять натворишь черт знает что.
Фабиан поднялся, оставив в кресле камзол и под удивленным взглядом Рамона стал выдвигать ящики в секретере.
- Бьяно, что вы там ищете? - спросил граф.
- Ключ, - лаконично ответил юноша. - От двери.
- Он в шкатулке в левом самом нижнем ящике.
Полукровка подошел к двери, тщательно запер замок и положил ключ на тумбочку у кровати. У эмпата екнуло сердце.
- Мы можем попробовать, - сказал Фабиан, притягивая графа за сорочку.

[Нелл]

Рамон отнес тазик с губкой в ванную и в нерешительности остановился у кровати. Фабиан, опустив глаза, крутил шелковую кисточку на покрывале. В душе полукровки царила мешанина чувств, но главное место занимала уверенность в том, что повторения пока не хочется, несмотря на некоторое удовольствие, полученное от процесса.
- Бьяно, - осторожно позвал эмпат, помня об импульсивности воспитанника. Юноша чуть вздрогнул и медленно сдвинулся на левую половину кровати, освобождая Рамону место. Лунный свет из окошка резко очерчивал темные брови полу-оборотня, поджатые губы и обведенный длинными ресницами кошачий разрез глаз. Граф присел на край кровати.
- Ты как? - спросил он. Идальго поднял на него раздраженный взгляд и громко фыркнул, потом отдернул одеяло с правой стороны постели. Рамон настороженно прилег рядом. Вряд ли Бьяно сейчас в состоянии прыгнуть на него, как тигр на добычу, но вполне может исцарапать, если оказаться слишком близко.
- Трусите? - насмешливо осведомился Фабиан.
- Не без того, - признал эмпат. - Память о когтях еще свежа. Кстати, я бы попросил вас не точить их об меня в момент... хм... пика наслаждения.
Бьяно сузил кошачьи очи.
- Не жалуйтесь, вы сами этого добивались, теперь терпите. Я же терплю ваше шастанье по моим чувствам.
- Да, но вы же еще и кричите, как мартовская кошка! Я не против мяукания в целом, но зачем оповещать о том, как вам хорошо, всю округу!
Фабиан зашипел, и перед породистым носом Рамона мелькнули острые когти. Граф поймал руку воспитанника, поцеловал в запястье и тут же заметил, что полукровку странно передернуло, юноша опустился на постель, свернувшись клубком.
- Сердце мое, ты в порядке?
- Нет! - рявкнул маг. - Не задавай идиотских вопросов!
Рамон приложил ладонь к щеке идальго, тот вздрогнул, но кусать не стал, только прикрыл глаза и прижал руку графа своей. Они пролежали так довольно долго; эмпат уже задремывал, когда почувствовал, что юноша прильнул к нему, устроив голову на груди опекуна. Рамон погладил полукровку по хребту, и юный чародей замурлыкал, выгибая спину под ладонью графа: решил сменить гнев на милость ради своего любопытства.
- Зачем ты хочешь найти Аскелони?
- Чтобы он не нашел меня. Аскелони знает, что я тут, и, видимо, решил, что я явился по его душу. Уверен, что он постарается прикончить меня раньше, чем я натравлю на него эмиссаров Совета и Ординарии, - Рамон улыбнулся. - Но я намерен сам его найти и потолковать по душам.
- За что ты его так не любишь? - удивился юноша. - Он сделал тебя волшебником.
- Я уже поблагодарил его большим костром в его честь. Увы, сей господин не понял намека и решил воскреснуть. Вот это мы и исправим.
- Но за что?
На скулах Рамона заходили желваки.
- Спи давай, - приказал он. - Уже поздно.
- Я не могу тут спать, - возразил Бьяно. - Как я это объясню?
- Скажете, что засиделись со мной за шахматами и заснули, а я уложил вас на коврик у окна. Все, зверек, спать. Завтра я рано встаю.
Полукровка задумчиво посмотрел на опекуна, кусая губу, потом пожал плечами, подкатился к нему под бок и буркнул:
- Спокойной ночи.
Граф обнял его, прижимая покрепче, и кабальеро томно мурлыкнул напоследок.
Когда Фабиан проснулся на следующее утро, то Рамон уже встал и добавлял последние штрихи к своему костюму, придирчиво выбирая шляпу, кушак и носовой платок. Юноша сел и хмуро оглядел опекуна.
- Куда это вы собрались?
- Если вы еще помните, то я тут в качестве посла, и сегодня мне назначил аудиенцию главный визирь.
Рамон обернулся. Полукровка, насупясь, снова накручивал на палец кисточки. Гордость не позволяла ему признаться, что он рассчитывал на совершенно иное продолжение романтической ночи, но настроение идальго мгновенно расстроилось.
- Бьяно, ну ты же понимаешь...
- Надеюсь, вам не придет в голову осыпать меня слюнявыми поцелуями? - мрачно спросил Фабиан. - Я не девица, чтобы верещать от восторга по этому поводу.
- Если бы я знал, что ваш характер так испортится после этого, я бы трижды подумал насчет поцелуев с объятиями, - парировал Рамон.
- Он всегда таким был, - отрезал кабальеро, зарывшись в покрывала и подушки.
- Не расстраивайся, - добродушно сказал эмпат. - Это не на весь день, - он наклонился над кроватью и почесал юношу за ушком; Фабиан извернулся и вцепился в Рамона, делая вид, что дерет роскошный камзол когтями, потом повалил графа на постель и так же игриво принялся за его длинные волосы.
- Они так тебе нравятся, что ты решил выдрать их на память? – Рамон перевернул идальго на спину и наклонился так, чтобы темные пряди упали на лицо Бьяно.
- Ну вы должны же хоть чем-то напоминать женщину, - отозвался полукровка и оттолкнул возлюбленного. - Все, топайте, я хочу умыться и поесть.
- Однако! - удивился Рамон. - Раньше вы себе такого не позволяли.
- Раньше было раньше, - промурлыкал кабальеро. За сим последовал быстрый рывок вперед, грубый долгий поцелуй и благосклонное:
- Вот теперь можете уматывать. Мне принесут сюда завтрак?
- Я надеюсь, - пробормотал Рамон.
Когда посол отправился по своим посольским делам, юноша умылся, оделся, заправил постель, но звать слугу, чтобы принесли завтрак, передумал, решив поесть вместе с друзьями. Во-первых, ник чему плодить поводы для подозрений, а во-вторых, приятели уже наверняка волнуются, куда это он задевался.
Во втором пункте Фабиан оказался совершенно прав: не успел он миновать галерею у покоев Рамона, как ему навстречу попались Хуан и Родриго.
- Вот ты где! - с облегчением вскричал дон Фоментера. - Мы тебя всюду искали.
- Я засиделся у Рамона и заснул, так что пришлось спать на диване в его комнатах, - ответил полукровка, удивленно поглядев на дель Мору: потомок хадизар судорожно сжимал кулаки, сверкал глазами и радовал ярко-алым цветом физиономии.
- А где Рамон? - спросил Хуан, нервно озираясь.
- Ушел общаться с визирем. А что?
- Нам надо с ним поговорить.
Руи испустил глухой рык, и Фабиан подивился его молчаливости. Потомок хадизар был в бешенстве, а он обычно не стеснялся в выражениях, если его что-то не устраивало. Даниэль, который мог бы надеть на него намордник, отсутствовал, и Бьяно несколько забеспокоился. С Руи станется прикончить султанского подданного за один невежливый взгляд в свою сторону.
- Хуан, что он такого съел?
- Он не ел, - Хуан затравленно покосился на приятеля, поежился и шепотом выдал: - Ему один хадизар денег предложил!
- За что? - не понял Бьяно. Руи стал темно-вишневым и севшим голосом выдал о местном населении такое, что полукровка даже от него еще не слышал.
- Черт тебя подери, Эрбо, за что еще хадизар может предложить денег?! - всплеснул руками Хуан, болезненно сморщился и потер левое предплечье. - Я еле оттащил его от этого типа с крашеной бородой.
- Зачем это? Надо было удушить - чтоб впредь неповадно было, - фыркнул юноша и тут же покраснел. Сам-то хорош! Ох! Только бы они ничего не узнали! Руи же сначала делает, а потом думает, зачем сделал. Фабиан невольно отступил, но друзьям было не до него.
- Бьяно! - ужаснулся Фоментера. - Мы тут с дипломатическим визитом, нам надо соблюдать нормы вежливости! Поэтому мы идем к Рамону, чтобы, ну... он сказал, что мы не это...
Дон Эрбо повернулся к Руи, который громко булькал, пытаясь высказаться.
- Нормы! Вежливости! - прохрипел он. - Визит! Да их всех передавить надо!
С точки зрения Фабиана, в Руи не было ничего, что могло бы прельстить хадизара, но кто же поймет этих извращенцев? Некоторые пускали слюну даже при виде Рамона.
- Он все равно не станет тебя сейчас слушать, - возразил Фабиан. - Он там разговаривает с главным визирем. Давайте лучше поедим.
- Еда? - задумался Хуан. - Хм... Это имеет смысл. Родриго, поешь?
- Я лучше выпью, - пробормотал дель Мора, и Фабиан порадовался своей прозорливости. Уж кому-кому, а Руи точно не следовало знать о последствиях замочно-ключевой связи.
За завтраком дель Мора несколько остыл, а Хуан и вовсе пришел в благостно-расслаблен-ное состояние. К десертум друзья лениво перебрасывались предложениями, как лучше скоротать денек. Эль-Мегори была щедра на чудеса и увеселения, но удовольствия следовало растянуть на те два-три месяца, что они тут пробудут. Наконец, прикончив изобильный завтрак, кабальеро остановились на цирке. Молодые люди оставили гору грязной посуды на попечение прислуги и отправились на поиски приключений. Однако у выхода из особняка горячий юношеский пыл остудили ушатом холодной воды. Едва рокуэльцы устремились к порогу, как у них на пути возникла массивная чернокожая глыба.
- Саиды хотят уйти? - подчеркнуто любезно осведомился негр, нависая над идальго.
- Да. А что? - вскинул голову Фабиан (в первую очередь, чтобы разглядеть физиономию негаданного препятствия).
- Не велено, - отозвался тот. - Старший саид велел одних не пускать.
- Эй, но послушай! - возмутился Руи.
- Не велено, - повторил негр.
- Ясно, - сквозь зубы кинул Бьяно. - Это опять Рамон печется о нашей безопасности. Делает вид, что заботливый родитель!
- Ах да, - припомнил Хуан. - Он, конечно, рассказал султану про покушение, вот тот и прислал стражу.

[Нелл]

Полукровка хлопнул себя по лбу. Он был далек от дипломатии, но в общем-то понятно, какой это скандал - покушение на посла в доме принимающей стороны, да еще и в день приезда! Разумеется, султан сделал все, чтобы убедить гостя, что хадизары тут не при чем.
"А Рамон и рад согласиться", - мрачно подумал Фабиан, пока Руи гневно выяснял у негра "Так что, нам так и сидеть тут, как пришитым?!". Ну погоди же, узнаешь еще, что такое семейные скандалы!
- Слушайте, вы... - начал он и оборвал фразу, толком не высказавшись. Под ложечкой закололо, как всегда, когда Фабиан чуял нечисть. Юноша выпустил когти (глупый инстинкт оборотня! Когда же он уже перестанет…) и медленно обернулся, быстро принюхиваясь. Еле уловимый запах нежизни холодил ноздри, а друзья в недоумении таращились на мага, ничего не понимая. Испытав мимолетное раздражение от тупости и беспомощности смертных, Бьяно вызвал заготовку заклятия пут и прищурился, высматривая вторым зрением нежить. То, что это была именно нежить, сомнений не вызывало, но вот кто именно? Дух или мертвец? Могильной вони не было, так что, скорее всего… Негр взревел, сгреб огромной лапищей всех кабальеро на пол, выхватил пистоль и выстрелил. Кретин! Как будто это поможет, а недоделанное заклинание рассыпалось на кусочки и пропало. Злобно шипя, Фабиан поднял голову и наконец узрел врага. Это была фигура, отдаленно напоминающая человеческий силуэт, сотканный из дыма и огненных отсветов. Дух, и разумеется, выстрел не произвел на него никакого впечатления. Фигура только плюнула в хадизара огнем и плавно повернулась к Фабиану. Полукровка уже поднялся на четвереньки и с ужасом всматривался в противника. Главный ужас заключался в том, что он не знал, что это за нежить, но хадизар, увернувшийся от плевка, быстро просветил всех присутствующих:
- Дэв! Дэв! Молитесь, несчастные!!
- Это приведет к нужному результату? - засомневался Хуан. Бьяно встал на колено и сотворил заклятие "инеистый туман" - самое сложное их тех, что он выучил. Духа окутала белесая мгла, но прежде, чем она проросла ледяными иглами, дэв дернулся, и заклятие осыпалось мутными клочьями.
- И что дальше? – деловито спросил Руи.
- Бегите, неверные! - взвыл хадизар и сцапал за шкирку одной рукой Фабиана и другой - Хуана. Дэв ринулся вперед. Черный вихрь ударил негра в грудь и свалил на пол, а потом Фабиан почувствовал, что у него немеет тело. Перед глазами все закрутилось, и юношу оторвало от пола. Тварь зависла в воздухе, полукровка завис вместе с ней. Родриго схватил вазу и швырнул в дэва. Увесистый предмет прошел сквозь нечисть и взрезался под дых Бьяно. Тяжелая, сволочь! Маг задохнулся и согнулся, позабыв о заклятиях. Дэва это вполне устраивало: он взвился к потолку и уже нацелился на высокое витражное окно, в этот миг в зал ворвалась еще одна туманная фигура. То есть туманной она сначала показалась Фабиану, но потом юноша распознал в ней Рамона, хотя это было нелегко. У юноши по-прежнему было темно в глазах, да и с опекуном было что-то не то. Граф не то сгорбился, не то скорчился, волосы, шевелящиеся, как щупальца у спрута, свесились на потемневшее лицо, и из-под них светились бледным огнем глаза. Дэв тоже испугался, метнулся к окну, но эмпат выбросил вперед руку, меж скрюченных пальцев блеснуло что-то зеленое, и комнату наполнил оглушительный рев. Кто так орал - Рамон или дэв - Фабиан не определил, потому что в пиковый момент шлепнулся на мраморный пол с высоты в шесть футов и несколько утратил интерес к жизни. По залу дунуло обжигающим ветром. Когда полукровка проморгался, темные клочья дэва таяли по углам, хадизар истово молился пророку, стуча лбом об узорные плитки на полу, а над юношей склонился Рамон. На благородном челе опекуна блестел пот, стекая по запавшим вискам и щекам. И от графа веяло чем-то настолько диким и невозможным, что кабальеро прижал уши, зашипел и выпустил когти. Опять, тьфу!
- И это ваша благодарность? - глухо спросил граф. Глаза его постепенно снова станови-лись серыми, тень на лице таяла, длинные ухоженные волосы свисали путаными лохмами. Должно быть, в глазах Фабиана отразился испуг или отвращение, но эмпат вдруг засмеялся каким-то жутким каркающим смехом, встал и, шатаясь, побрел к выходу.

[Нелл]

Кардиналесса сидела у стола, подперев щеку точеной рукой. Позади ее кресла переминался с ноги на ногу Даниэль, понемногу наполняясь раздражением и злостью. Все дела уже были разобраны, юношу ожидал целый стог заданий из семинарии, а ее преосвященство все сидела за рабочим столом и думала о чем-то своем, кардинальском. Арвело намекающе кашлянул.
- Дон Даниэль, - спросила Сава. - Вы хорошо знаете вашего друга, нынешнего томоэ?
- Да, - ответил Дануто.
- Он просит меня о встрече сегодня. И просит, чтобы при этом присутствовала ее светлость, донна Вальдано. Как вы думаете, к чему это?
- Не знаю, ваше преосвященство.
- Полагаете, гадать бесполезно?
- Он, наверное, и сам скажет, - предположил семинарист. Сава повернулась к секретарю и посмотрела на него своим глубоким загадочным взглядом.
- Как вы полагаете, может его сиятельство иметь отношение к истории с графиней? Он все же еще только юноша, а она очень привлекательная женщина.
Даниэль удивленно выслушал ее. Кардиналесса частенько беседовала с ним на отвлеченные темы, но семинариста не оставляло ощущение, что она болтает с ним, как с собачкой – от нечего делать. Хотя… она же сказала, что Миро – его друг. Наверняка надеется выудить какую-нибудь информацию.
- Ваше преосвященство, я так не думаю, - почтительно ответил Дануто. – Миро… Его сиятельство никогда не поступит так по отношению к графу Вальдано.
- Это почему же?
- Он слишком честный, благодарный и… - Даниэль замолчал. Он знал Миро, как облупленного, но каким образом донести это знание до ее преосвященства?
- В первую очередь, - неспешно начала Сава, - мы допросили служанку графини. Ее светлость на несколько часов покидала Ромоллу вечером того же дня, что встречалась в купальнях с сестрой и донной Феоне. А ведь она так не любит волшебницу, - ее преосвященство усмехнулась, и Даниэлю показалось, что она смеется над ним.
- Но не станет же она сговариваться с Феоне, чтобы навредить Рамону? Если они обе так его любят, - Сава негромко засмеялась, и юноша прикусил язык. Появилось ощущение, что он сморозил глупость.
- Навредить? О! А что есть вред? Наши заговорщицы считали, что действуют очень даже во благо. Вы просто еще плохо знаете женщин.
- Но логика в их головах и не ночевала, - буркнул семинарист.
- Отчего же? Донна Анжела тем же вечером приказала своему кучеру отвезти ее в храм Жемины. А он находится неподалеку от Эспинолы. Даже вечером одинокая женщина может без опаски прогуляться от храма к какой-нибудь дворцовой калитке. Мы нашли привратника, который ее впустил. И выпустил.
- Ну и что? – парировал Даниэль, невольно увлекаясь спором. – Мало ли, к кому она могла придти! Может, это был всего лишь дворянин из свиты Миро, вот его сиятельство и решил разобраться.
- А почему вы заранее его защищаете?
- Потому что вы же первая его обвинили! – Сава удивленно подняла брови, и Даниэль склонил голову: - Простите, ваше преосвященство.
- Вас это раздражает, не так ли – подчиняться? Подчинятся мне, женщине?
- Я никогда не хотел быть священником!
- Я могу освободить вас от столь отвратной вам участи. Но вы, кажется, терпите мое общество не ради прихоти вашего отца, а во имя презренной материи? Дохода с вашего родового прихода?
Даниэль сжал кулаки. Почему на ее насмешки нельзя ответить так, как она того стоит!
- Да! – юноша вздернул подбородок. – Только ради этого! Я не хочу, чтобы мои сестры гнили в каком-то вонючем монастыре, а мать считала крошки хлеба!
- А мне кажется, что это судьба, - негромко сказала Сава. – Судьба, которая привела Миро на трон, вас – в церковь, Хуана – на чиновничью службу, дала вам в друзья мага и потомка хадизар, а все они рождаются с тягой к войне в крови. Не перечьте богине, как знать, для чего она это сделала?
Даниэль отвел глаза, обиженно сопя. Она уже не в первый раз осаживала его так, и чувствовать ее правоту было особенно унизительно. Ах, да если она только не была женщиной, все это вынести было бы намного легче!
- У меня нет особых дел до приезда томоэ и графини, так что мы можем обсудить домашние задания вашей семинарии, - решила ее преосвященство. Даниэль вытаращил глаза.
- Н-но...
- Едва ли кто-то из ваших соучеников сможет похвастать тем, что интересовался мнением кардиналессы по какому-нибудь замшелому богословскому вопросу. А я заодно посмотрю, чему вас там учат.
Инспекция учебной программы Эльянской академии заняла часа два, а то и больше, и когда Дань уже изнемог, сестра-ферониатка сообщила о приезде графини и его сиятельства. Ее преосвященство ответила, что первым изволит принять герцога.
- Но он прибыл вместе с ее светлостью, - возразила монахиня. Даниэль задумался. Он никогда раньше не замечал за Миро особой любви к этой девице из Робийяров. Кардиналесса нахмурилась и встала.
- В таком случае я приму их обоих немедленно. Проводите их в сиреневую гостиную. Дон Арвело, прошу за мной.
Семинарист снова удивился, но двинулся следом за патронессой, сзади и чуть левее треугольного шлейфа от ее сутаны. Миро и Анжела? Да это невозможно! Со всеми его понятиями о чести, достоинстве и благодарности, и к тому же он никогда не проявлял к графине никаких чувств, за исключением дружеской вежливости. Но вроде бы она ему нравилась. Просто как красотка, без дальнейших намеков.
Аргасская красавица сидела в глубоком кресле, Рамиро быстро ходил по комнате. Девушка выбрала для визита самое скромное, по ее разумению, платье - красновато-каштановое, но когда она вскочила, чтобы отвесить поклон ее преосвященству, Даниэль с интересом уставился на сердцевидный вырез.
- Добрый вечер, дети мои, - сказала Сава, жестом разрешив гостям сесть. - Что привело вас?
- Ваше преосвященство, - после всех необходимых любезностей начал Миро, - вы можете рассказать мне, о чем именно просил вас граф Вальдано в отношении этого расследования?
Анжела чуть вздрогнула, вернее, дрогнула улыбка у нее на губах, а в глазах метнулась тень беспокойства. Персиково-смуглая грудь волнительно всколыхнулась. Даниэль с трудом оторвал взор от шикарного вида.
- Рамон просил узнать, каким образом его жена стала женщиной, - сказала Сава. - Он твердо заверяет, что не входил в, ммм... спальню жены.
- Ложь! - пристукнула кулачком по подлокотнику графиня. - Наш брак состоялся, как ему и положено.
По лицу Миро как будто прошла судорога.
- Я тоже прошу вас... поскольку он вас просил об этом... напишите ему.
- О чем? - с неподдельным интересом спросила кардиналесса, а девушка внезапно побелела. Анжела вздрогнула и устремилась было к Ибаньесу, но замерла от его слов:
- Ту ночь с ее светлостью провел я, - томоэ тяжко вздохнул, Анжела с коротким стоном упала на подушки, а у Дануто отвисла челюсть.
- Вы? - выдохнула Сава.
- Ты?! - вскричал Даниэль.
- Я.
- О боги, не надо, что же вы делаете! - простонала Анжела.
- Это моя вина, - продолжал Миро, - и я не ищу себе оправданий. Напишите ему, как есть, и я напишу тоже.
- Но что заставило вас так поступить? - осведомилась Сава, переводя взгляд с юноши на девушку, видимо, в поисках безумной страсти, толкнувшей их в бездну порока.
- Я не знаю... - лицо Рамиро снова исказилось. - Это подлость, неблагодарность, и я хочу... я хочу хотя бы не лгать ему.
- Вы были пьяны? Или долго жили в воздержании? – выспрашивала ее преосвященство.
- Нет, - покачал головой Миро, и Даниэль поразился горечи, наполнявшей его слова. - Не ищите оправданий. Я всего лишь сделал подлость и не к чему…
- Ах, да хватит же! - закричала Анжела. - Вы не виноваты, я нарочно обрызгалась афродизиаком и приняла еще одно зелье!
Рамиро изумленно обернулся. Графиня шмыгнула носом и потянулась за платком.
- Но зачем?! - возопил томоэ, ошарашено оглядываясь на друга в поисках поддержки. - Вы влюблены в меня?!
- Да не будьте вы ослом! - Анжела вытерла глаза и раздраженно фыркнула. - Я хотела остаться с Рамоном, а вы бы ничего не сказали... я так думала, что вам будет стыдно признаться. И потом, я не могла сделать это с кем попало! - выкрикнула девушка и уткнулась в платок, дрожа и сдавленно всхлипывая. - Что вы в этом понимаете?! Сидеть в перестарках замужем, терпеть эту лживую кошачью морду, а я же люблю его! Ну как он не поймет!
- Мужчины очень не любят, когда ими манипулируют таким образом, - заметила Сава, пока Миро пытался как-то успокоить девушку. - Вы выбрали в корне неверный путь.
- А что с ней теперь будет? - тихо спросил Даниэль.
- Монастырь, если томоэ не возьмет ее женой, - ответила кардиналесса. Миро упал в другое кресло, а Анжела внезапно бросилась на колени перед ее преосвященством:
- Ну вы же понимаете! Вы же должны понимать! Ну скажите ему, скажите, как я люблю его, я на все согласна! Ну почему, почему?.. - слова графини перешли в невнятные всхлипы, Сава склонилась над девушкой, поглаживая по голове и что-то ласково шепча.
- Дань, - прошептал Рамиро, - тут есть что выпить?
- Да, но ее преосвященство пьет только сладкий херес для дам, сидр и фруктовый ликер.
- Дай мне хоть хересу, я потом извинюсь. Она долго будет хлюпать?
- Я знаю? Я не женщина, - Даниэль позвонил и распорядился насчет хереса. - Что будешь делать?

[Нелл]

- Понятия не имею, - Миро запустил руки в волосы. - Я не могу на ней жениться! В стране чудом удалось избежать смуты, народ, слава богам, смену династии заметил только из-за праздника, но если я женюсь на девице с подозрительной репутацией - никто не предскажет, чем все кончится! - Рамиро схватил рюмку хереса, осушил под неодобрительным взглядом монахини и выдавил: - Кортесы взбрыкнут так, что мало не покажется! Мне и так не дают покоя с женитьбой, суют и суют своих девиц! Почему здесь выдают херес по капле?!
Ферониатка поджала губы, но налила еще. Затем Сава подозвала монахиню к себе и поручила ее заботам согрешившую страдалицу. Миро залпом выпил еще одну рюмку и прижался затылком к спинке кресла.
- Женюсь, - вдруг четко сказал он. - Вот возьму и женюсь, чтоб им всем пусто было!
- На ком? - скептически прищурился Даниэль.
- Ваше сиятельство, - кашлянула кардиналесса. Рамиро встряхнулся и, отринув минутную слабость, сказал:
- Вы сможете убедить Рамона не отсылать ее в монастырь?
- Увы, у девушки не осталось иного выхода. Граф твердо намерен развестись, а учитывая названную им причину... Кроме того, он так же намерен избавить вас и от второй девицы Робийяр.
Ибаньес схватил бокал, заботливо придвинутый Даниэлем, осушил и вдруг расхохотался.
- Клянусь Тиарой, мне уже кажется, что все прочие женщины кончились и остались одни робийярские! Буквально куда ни плюнь – сплошь они! И что же теперь делать?
- Ничего, - медленно и веско сказала Сава. – Ничего. До приезда Рамона никто и ничего не может решить. Кто-то неизбежно понесет наказание, но этого не избежать. Если же вы хотите, чтобы девушки не пострадали, то придется обвинить кого-то другого. Например, Верховную волшебницу. Другого выхода нет.
Рамиро нахмурился и покачал головой, но Даниэль видел, что ничего путного его другу в голову не идет.
«Чертовы идиотки, - раздраженно подумал семинарист. – И чего им не сиделось? Теперь всем же хуже. Нет, все же хадизары в чем-то правы. Держать баб на свободе – вредно!»

[Нелл]

Рамон сидел в хадизарском трактире и неспешно изучал дом напротив: из круглого, не забранного никакой занавеской или ставнями окошка были отлично видны парадные ворота. Аскелони во время своих приездов в столицу обитал в довольно роскошном трехэтажном особняке, который был окружен небольшим пышно разросшимся садом. Сквозь мерцающую зелень виднелась плоская крыша с оградкой; сад окружал толстый забор из отшлифованных до зеркальной гладкости плит, сверху были вбиты обоюдоострые штыри на расстоянии уже, чем ладонь ребенка. На массивных воротах светилась предупреждающая руна вместо замка. Граф фыркнул. После демонстративного убиения дэва хадизары резко прониклись глубоким почтением и трепетом. Даже на Бьяно они теперь смотрели иначе: двусмысленные шепотки за спиной юноши сменились уважительными взглядами. С точки зрения хадизар, мощь чародея распространялась на всех его близких, а юноша, который выбрал в возлюбленные мага, проявил достойную дальновидность. Ну и хвала Тиаре - теперь-то мальчишек оставят в покое.
Граф встал, бросил на стол пару монет и вышел, кутаясь в легкий светлый плащ с капюшоном; эмпат вообще был одет по местной моде, и шпагу сменил на ятаган. Вечерело, горожане расходились по домам, хлопали калитки и ставни закрывающихся лавок. Рамон прихватил с собой пирог с луком, пряностями и мясом ягненка и неторопливо жевал его, обходя дом Аскелони. Строение было упаковано в магию так же основательно, как яйцо в скорлупу. Эмпат прищурился и осмотрел парочку парящих над садом заклятий. Он искренне сочувствовал тем, кто рискнул залезть в обиталище Аскелони в поисках колдовских сокровищ. Сам граф не собирался ломиться в закрытую дверь, у него были кое-какие идеи поинтересней. Он доел пирог и обошел дом так, чтоб с улицы ничего не было видно. Рамону было все равно, с какой стороны взламывать заклятия, но все же он предпочитал заниматься этим в тиши и уединении, однако именно уединения эмпату и не досталось. Со стороны улицы послушались быстрые легкие шаги, граф прислушался, прорычал ругательство и юркнул за чахлую пальму. Чертов мальчишка! Надо было посадить его на цепь! А щенок к тому же не придумал ничего лучше, кроме как шляться по Мегори в рокуэльких тряпках. Но через пять минут Рамону стало совсем худо: Фабиан постоял  у ворот, принюхался и потянул руки к стене. Идиот!
Эта мысль еще не успела толком мелькнуть в голове графа, как он длинным тигриным прыжком вылетел из засады, сцапал мальчишку за шкирку, отвесил ему крепкий подзатыльник и потащил к пальме.
- Ты, недоумок малолетний!
- Не ори! Ты что, думал, я отпущу тебя к Аскелони одного?! - зашипел юноша, выдираясь из сильных рук. Рамон влепил возлюбленному воспитаннику еще одну затрещину.
- Как ты со мной разговариваешь?! Кто тебе разрешил за мной шпионить?! Я не собираюсь тащиться к Аскелони с тобой на горбу!
- Значит, спать ты со мной можешь, а доверять - нет?! – вспыхнул полу-оборотень.
- Ты в своем уме?!
Фабиан наконец вырвался и обиженно скрестил руки на груди, в своей обычной манере глядя исподлобья.
- Иди домой, - приказал Рамон.
- Не пойду.
- Не валяй дурака, Бьяно. При встрече с Аскелони мне будет не до того, чтобы тебя защищать.
- Я и сам могу себя защитить, - буркнул полукровка.
- Да ты что? А ты не подумал, что заполучив тебя, Аскелони сможет...
- А ты не подумал, что я боюсь?! - взорвался Фабиан. - Ты умотал куда-то на ночь глядя, шныряешь вокруг чужого особняка, собираешься залезть в дом к могучему чародею - а я должен жрать дома ужин и не волноваться?!
Рамон поостыл и по привычке погладил воспитанника по щеке.
- Бьяно, ну сам подумай...
- Я только и делаю, что думаю, - горестно ответил идальго. - Словно философ какой-то. Тьфу.
- А если Аскелони тебя поймает?
- Ему же хуже, - уперто вздернул подбородок Фабиан. - Как только со мной что-нибудь случается, вы так звереете, что рушите все живое. Так что за себя я не боюсь.
Эмпат вздохнул. Юноша был в чем-то прав. Вспышки ярости пугали и самого графа, но нельзя было отрицать, что они оказывались впечатляющим оружием. Как знать, может и против Аскелони сгодятся?
- И потом, там все равно пустыня, вы никому не повредите, - убежденно закончил кабальеро. - А одного вас я никуда не пущу!
- Повиснете на мне, как ведро с песком?
- Лягу костьми, вцеплюсь в ваши штаны и буду голосить, - заявил Фабиан, нагло глядя кошачьими очами.
- Станешь лезть под ноги - уши оторву, - пообещал Рамон и направился к стене.
- А как мы туда попадем? - тут же спросил чародей, пока опекун не передумал.
- Вам рассказывали в этих ваших гимназиях и лицеях, что магия всегда несет отпечаток личности заклинателя?
- Не надо так говорить, будто я идиот, - надулся полукровка.
- А поелику я - эмпат, и гнусная личность Аскелони мне знакома, то я постараюсь убедить заклинания, что мы и есть он, - туманно пояснил Рамон, а Фабиан пришел к выводу, что этот Аскелони допек графа окончательно. – А теперь отойди и не мешайся.
Бьяно пожал плечами и отошел. Рамон провел ладонью в полудюйме от стены, и она опоясалась шестеркой волнистых зеленых колец. Над садом вспыхнул защитный купол. Граф сосредоточенно нахмурился, а полу-оборотень привалился к дереву и достал из кармана лепешку с сыром. Пока юноша жевал, эмпат о чем-то думал, покачиваясь в такт миганию полос. Фабиан полюбовался чеканным профилем, очерченным зеленым светом, мускулистой фигурой, длинными волосами опекуна (с прозеленью из-за освещения) и подумал, что, в общем-то, смотреть на Рамона приятно.
Заклинания оказались гораздо сложнее, чем думал Рамон, но он не собирался их взламывать. Чары хорошо «помнили» Аскелони, и нужно было только аккуратно срисовать их память. Отпечаток был очень четкий – видимо, изгнанник недавно был в доме. Эмпат осторожно коснулся заклятий, срисовывая образ учителя завиток за завитком…
Граф провел пальцем по кладке, и полосы исчезли. Он резко кивнул Фабиану и двинулся к воротам. Не доходя до них полшага, эмпат перекинул юношу через плечо и крепко прижал к себе. Фабиан возмущенно брыкнулся, и Рамон сердито хлопнул его по мягкому месту. Ворота безропотно отворились, и взломщики проникли в сад. Тяжелые створки тут же захлопнулись, и по спине Бьяно пробежал холодок. Слишком это напоминало щелчок сработавшей мышеловки. Как же потом отсюда выйти? Рамон, не замедляя шага, устремился по дорожке к дому, и тот тоже гостеприимно распахнул двери. В прихожей зажегся свет, эмпат поставил воспитанника на пол, и к гостям бросились мягкие тапочки, щетки и прохладительные напитки.
- Та... то... том-м-м... щекотно, хииии... ха-ха-хи!
- А вы не отбивайтесь, - невозмутимо посоветовал граф. Он выпил стакан лимонной воды, мановением руки отпустил тапочки в ящик и разогнал трудящиеся над воспитанником щетки. - Мы ищем портал. У Аскелони странное чувство юмора, поэтому не пропускайте ничего - от уборной до клавикордов.
- Томоэ, в доме три этажа, подвал и чердак. Вы собираетесь тут поселиться?
- Хммм, - глубокомысленно отозвался бывший герцог. В словах юной язвы был свой резон: обшаривая дом день за днем, можно запросто нарваться на вернувшегося хозяина. Рамон вовсе не хотел, чтобы их застали врасплох. Фабиан между тем прочел заклятие, и в его ладони свернулся голубой пушистый шарик.
- Вот, это ищейка. Она будет искать.
- Это я понимаю, - ответил Рамон. - Но неужели вы думаете, что портал стоит на самом видном месте?
- Может, и не стоит. Но кто мешает нам попробовать?
Шарик, шелестя лучиками, скатился с руки Фабиана, потыкался туда-сюда по прихожей и быстро покатился по лестнице. Юноша побежал за ним, Рамон, вздохнув над легкомыслием юности, пошел следом, бдительно вслушиваясь в тишину дома – мало ли какие ловушки тут понаставлены?! Фабиан едва ли не вприпрыжку скакал по ступенькам, нимало не задумываясь о возможной опасности. Шарик катился вверх, граф и кабальеро уже миновали второй и третий этажи, и наконец заклятие стукнулось в чердачную дверь. Фабиан, не размениваясь на проверки, прошептал отворяющее заклинание и толкнул дверь. А там уже пристыженному графу пришлось признать полную правоту полукровки: портал действительно был на самом видном месте – хрустальная на вид арка в зеленых извивах рун.
- Что и требовалось доказать, - торжествующе ухмыльнулся юноша и растворил шарик. - Пошли?!
- Стойте, - укоризненно остановил его Рамон. - Вы как дитя, честное слово. Сначала портал нужно настроить, мало ли куда он ведет сейчас?
- Аскелони, - ядовито напомнил Фабиан, - живет в пустыне. Куда еще может вести этот портал? Вы полагаете, ему доставляют удовольствие трехдневные прогулки, и он ради моциона установил выход в двадцати милях от дома?
- Бьяно, такая желчность в вашем возрасте просто удивительна.
- Ладно, киньте в него стул, а потом по ругани определим, кто там.
Рамон только вздохнул, подошел к арке и тронул несколько завитков. Высветилось два ряда рун.
- Вы сможете их прочесть?
- А вы что – нет? – тут же уязвил ученик Эльянского лицея.
- Я вас проверяю. Мне вообще-то интересно, на что я трачу мои деньги и ваше здоровье. Вы целыми днями ходите с синими кругами вокруг глаз от недосыпа, а где же результат?
Фабиан бросил беглый взгляд на строки.
- Это заклятие перехода, в строку места назначения вплетено название и указание точки выхода. Пустыня Аль-Захри, близ Хаисских гор и координаты. Ткните вон в ту финтифлюшку, и портал откроется. Ну как, удовлетворены?
- Весьма. По крайней мере, читать руны вас научили. И то хлеб…
Рамон взял юношу за руку, по телу его воспитанника прошла дрожь, и кабальеро крепче сжал ладонь эмпата, словно боялся, что тот уйдет без него. Граф наклонился и поцеловал юношу в висок.
- Волнуешься?
- Как перед экзаменом.
Эмпат хмыкнул (ладно, пусть лучше храбрится, чем выпендривается) и нажал на деталь орнамента. Матовое стекло стало прозрачным, как ключевая вода, и отразило бархатное небо с россыпью звезд, силуэт гор, будто нарисованный тушью, и стелющиеся ковром бесконечные пески. Рамон и его воспитанник ступили под арку. В тот же миг за их спинами вспыхнуло зеленое свечение, и чердак особняка исчез.