Ненаучная фантастика и вольные домысливания по миру Хозяйки
Слегка попользовалась реалиями из ЯМ, но, вроде, мораторий объявлялся только до 14 июня?
Я — это ты... Ты — это я... На эту ночь... (с)
Ветер промчался меж стен старого аббатства. Неодобрительно фыркнув, покрутился на площади, где в более мирное время благородные дворяне Талига то и дело устраивали кровавые диспуты по далеким от богословия вопросам. Прокрался сквозняком по коридорам, мимоходом ласково подув на насторожившуюся кошку-трехцветку, сбросил со стола пару исписанных листков бумаги, лениво перевернул несколько страниц толстенного тома и снова выскочил на площадь. Поднял поземку с присыпанных снежком плит, и, набирая силу, взмыл над головами негромко переговаривавшихся караульных к темным окнам. Одно оказалось не закрытым на защелку, и ветер радостно толкнул створку внутрь.
Полуодетый мужчина, лежавший поверх серого грубого одеяла на жесткой неширокой койке, казалось, спал. Человек не заметил бы в темноте ни того, что глаза «спящего» открыты, ни того, что уютно и расслабленно устроившаяся за головой ладонь нырнула под подушку и сжала рукоять спрятанного там пистолета. Но ветерок заметил и серебристо засмеялся. Впрочем, хохотал уже не бесплотный ветерок. На широком каменном подоконнике невесть как очутилось хрупкое, большеглазое существо со спутанными, влажными кудрями, пахнущими морской солью. Повозилось, устраиваясь поудобнее, подтянуло к подбородку коленки, безжалостно сминая тонкую шелковую юбку, и лукаво глянуло на лежащего:
- Притворщик! Я же знаю, что ты не спишь…
- Сплю, - нахально возразил тот. Но пистолет оставил в покое и повернулся к окну, по-кошачьи сощурившись. Существо снова радостно захихикало и поинтересовалось:
- А танцевать ты умеешь?
Ленивую ухмылку трудно было счесть внятным ответом, но странную любительницу танцев, по-видимому, вполне устроило и это. Она соскользнула с подоконника – еле слышно зашуршал шелк, неожиданно остро блеснуло в свете выглянувшей луны лежащее на тонких ключицах жемчужное ожерелье.
- Так потанцуй со мной!
- Желание дамы – закон, – встав, мужчина тряхнул головой, отбрасывая волосы со лба, шагнул к гостье и опустился перед ней на колено. Горячие губы скользнули по узкой прохладной руке. – Если бы вы уведомили о своем визите заранее, можно было бы пригласить музыкантов, - усмехнулся он, поднимаясь. Обнял едва достававшую ему до плеча даму и закружил по комнате. В темноте силуэты танцующих напоминали тени. Странный танец оборвался неожиданно – одна из теней подхватила другую на руки, пойманная засмеялась, что-то зашептала. Не пытаясь вырваться, а наоборот, прижимаясь теснее, целуя …
* * *
Караульные, регулярно обходившие флигель по периметру, считали излишним часто заходить внутрь. Было известно, что человек, считающийся пленником, пришел в Ноху добровольно. Более того, все, кому надо, знали о том, что кардинал не приказывал даже забрать у него пистолеты. По сути, молчаливое воинство в сером должно было препятствовать тем, кто вздумает проникнуть в аббатство, а не тем, кто решит покинуть его. Так что дежурить под дверью и подслушивать было некому. Сейчас кардинал Талигойский и Бергмаркский поедом ел себя за непредусмотрительность. Он сгорал от любопытства и готов был спорить на любимую жаровню, набор пряностей для шадди – да что там, на весь урожай шадди Багряных Земель за истекший Круг! – что ночью произошло что-то такое, о чем ему, кардиналу, неплохо было бы знать. Узнаешь тут, как же!
Можно было поклясться, что в аббатство действительно не входил никто посторонний – даже если допустить внезапную слепоту, глухоту или предательство всех часовых. С вечера камни припорошило снежком, за ночь он не растаял, так что даже кошка выдала бы себя аккуратной цепочкой следов. Но кто тогда раскидал бумаги в запертом на ключ кабинете с закрытыми окнами? И кто пролистал манускрипт с описанием абвениатских поверий и ритуалов – на память, в отличие от зрения, его высокопреосвященство не жаловался и прекрасно помнил, на чем закончил чтение вечером. Пьетро, тщательно изучивший замок, призывал в свидетели всех святых – здесь не побывала ни отмычка, ни поддельный ключ.
На этом странности не заканчивались. Исчадие Заката, потомок Леворукого, опасный государственный преступник и прочая, прочая, прочая, приглашенный, по сложившейся за эти недели традиции, выпить шадди, выглядел на редкость подозрительно. Точнее, на редкость мирно – и это было крайне подозрительно. Примерно такую же воплощенную благопристойность являла собой Альбина после того, как ей удавалось стянуть особо лакомый кусочек или по недосмотру хозяина закрутить пылкий роман с каким-нибудь из бродячих котов, коих в Агарисе было предостаточно. Кардинал хмыкнул: сидящий за столом черноволосый мужчина почему-то показался ему похожим на шалого весеннего кота. Поджарый, гибкий, с хищным блеском в глазах и издевательски-вежливой улыбкой. Странно, сегодня кардиналу, непонятно отчего, мерещилась в этой улыбке не издевка, а мечтательная задумчивость.
- Как вам спалось, герцог? – если не знаешь, о чем спрашивать, начни с банальностей, возможно, ответы подскажут, в каком направлении следует двигаться.
- Благодарю, замечательно, - паршивец, по своему обыкновению, немногословен. А уж учтив - аж скулы сводит. Ох, не похож он на выспавшегося – под глазами тени, губы припухли. Но взгляд ясный, да и лихорадочного румянца не видать.
- Ночью было на редкость холодно, - продолжаем светскую беседу. Кстати, действительно заметно похолодало, ветер под утро как с цепи сорвался. Еще одна странность - Пьетро, заставивший караульных вспомнить все, вплоть до промелькнувших на дежурстве мыслей, «вытащил» из них, что окно в комнате герцога было распахнуто до самого утра. По такой погоде? Но даже умей Ворон летать, как его тезка, попасть в кабинет, не разбив стекло, ему бы не удалось.
- Зима, что поделать, - пожимает плечами собеседник кардинала, крутя в пальцах изящную серебряную чашечку. – Должен признать, ваше высокопреосвященство, шадди вы варите ничуть не хуже моих южных родичей, - он неожиданно тепло улыбается, и кардиналу ничего не остается, как улыбнуться в ответ.
- Что ж, герцог, если в свою исповедь вы включите пару оригинальных рецептов шадди, я в любое время буду счастлив ее выслушать, - шутка так себе. Родственничек морисков прекрасно понимает, что, вздумай он разоткровенничаться, рецепты будут интересовать высокопоставленного исповедника в последнюю очередь.
- Вы же знаете, что я добрый олларианец и потомственный военный, - синий, словно южные сумерки, взгляд встречается с голубизной летнего неба. – Душеспасительные беседы и кулинария никогда не входили в число моих увлечений.
Знаю я твои увлечения! Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязался много лет назад, дурак самонадеянный? Любое везение когда-то заканчивается, а твоя неудача угробит не только тебя!– еще немного, кардинал не удержался бы и выпалил это в лицо «доброму олларианцу». Возможно, присовокупив для доходчивости пару-тройку красочных выражений, понятных любому потомственному военному. Однако Создатель или Леворукий уберегли - нерешительно постучав, на пороге появился Пьетро.
- Простите, ваше высокопреосвященство, - монашек, по обыкновению, старательно мусолил четки, - к вам посыльный из дворца. Просят аудиенции. - В тихом, обычно лишенном эмоций блеянии отчетливо слышалось что-то, похожее на злорадство.
* * *
Из сбивчивых объяснений дворцового гимнета кардинал не понял почти ничего. От парня за хорну несло дешевой касерой, он просил выдать ему эсперу для защиты от демона и порол какую-то чушь о явлении во дворец герцога Алвы. Чуть ли не верхом на Звере Раканов. На этом фоне все нохские странности стали выглядеть до обидного бледно и мирно, зато появился прекрасный повод наведаться к анаксу. С подобающим эскортом.
Визит, увы, мало что дал – если не считать глубочайшего морального удовлетворения. Сие недостойное смиренного слуги Создателя чувство не могло не посетить кардинала при виде правителя Золотой Анаксии. Создавалось впечатление, что красавчик воевал как минимум с десятком закатных родственниц Альбины, а на закуску получил пару весомых плюх от их леворукого хозяина. Правда, выяснилось, что отеки, синяки и глубокие порезы на лице и руках анакса объясняются весьма прозаично: под утро, вернувшись после пира в спальню, он решил закрыть распахнутое нерадивыми слугами окно. Налетевший с Данара порыв шквального ветра вырвал створку из рук и буквально впечатал в физиономию, стекло разлетелось… ничего странного, пить надо меньше – ну, или слугам платить больше, чтобы не выстуживали комнат на ночь.
Куда более интересным показалось кардиналу то, что гимнеты, прибежавшие на крики и грохот, в один голос уверяли, что видели герцога Алву сидящим на подоконнике разбитого окна. По словам очевидцев - судя по ароматам, все они успели подлечить нервишки касерой - выходило, что самый безжалостный убийца Талига вел себя несолидно, будто удравший в самоволку унар. Хихикал, болтал ногами, порекомендовал остолбеневшим гимнетам, пока не поздно, сменить хозяина, на прощание послал им воздушный поцелуй и спрыгнул вниз. С третьего этажа. Ах, да, несмотря на холод, он был бос и в рубахе нараспашку, а на шее красовалась нитка жемчуга.
Кардинал прекрасно мог себе представить герцога рискующим головой, чтобы подразнить всех и вся. Но нацепить девчоночьи бусы и отправиться полетать? Бред! Прыгнувший с высоты человек – не пушинка, однако Пьетро, не хуже собаки обшаривший пространство под разбитым окном, сообщил, что никаких следов на снегу не обнаружено.
* * *
В шесть часов вечера после войны
– Как думаешь, Ротгер, розовый, голубой и черный жемчуг подружкам тоже понравится, или лучше было брать только белый? – не дожидаясь ответа, кэналлиец ловко вскарабкался почти на верхушку мертвого дерева, вытащил из-за пазухи пригоршню ожерелий и принялся старательно развешивать по веткам.
Автор
Авторизирован
.
