Выгодная покупка - II

[Натаland]

Да-да! Ждем!
Терпеливо-терпеливо. 
Аж киплю от терпения.

[Нелл]

Может, 10 августа вернусь в Москву. А первые 11 эпизодов ридеры уже вычитали... 

[Нелл]

Я вернулась, и час Х настал!

ЦЕНА ПРАВОСУДИЯ
Медона, столица Аргаса. Октябрь 1625 года.

16 октября
В густых сумерках к воротам Сент-Антуан приближался всадник, его плащ, конь и сапоги были покрыты дорожной пылью – гость столицы пренебрег порталами. Стража остановила путешественника; он предъявил подошедшему капралу некую бумагу – тот честно попытался ее прочесть, держа вверх ногами и не желая признавать свое бессилие перед родной грамматикой. Затем солдат раздраженно уставился на приезжего, который поигрывал пухленьким кожаным мешочком. Глаза капрала заинтересованно округлились; мешочек перешел из рук в руки. Ловко вернув себе бумагу, конфискованную было рачительным капралом на раскуривание трубки, всадник тронул коня, и благородное животное зацокало по серым грязным улицам стольного града.
Путник точно знал, куда ехать, потому что уже не впервые бывал в Медоне. Сперва он навестил резиденцию Совета Араны, разжившись еще одним кожаным мешочком, затем посетил Волчий двор, где обитали отборные представители медонского дна, оставив там оный мешочек; потом придержал коня под окнами столичного особняка Робийяров (вдовая графиня в кои-то веки приехала в столицу). Смачно сплюнув в сторону искрящейся от охранных заклятий стены, всадник прокатился к рокуэльскому посольству, где разместилась только что прибывшая герцогская свита, и лишь потом двинулся в квартал купцов средней руки, которые обычно держали недорогие и относительно комфортные постоялые дворы. Судя по веселому насвистыванию, путешественник был весьма доволен собой.

[Нелл]

19 октября
Рамон остановился в прихожей, стряхивая воду с плаща и шляпы. Да, как ни назови милый особняк падме Юппер - "вертеп разврата" или "обитель услад" - а раньше трех часов ночи оттуда не выйдешь...
Рокуэльское посольство спало, погруженное во мрак и тишь, но герцога ждали - еще на лестнице эмпат уловил тревогу и беспокойство, струйкой вытекающие из-под двери кабинета.
- Бьяно, я же просил меня не ждать.
Дон Эрбо стоял у окна и смотрел, как стекает по стеклу дождь; белая рубашка почти светилась в темноте.
- Скажите, монсеньор, в Медоне бывает недождливое время года?
- Зимой здесь идет снег.
Томоэ смотрел в спину подростку и чего-то ждал, может, что он обернется и улыбнется, но все эмоции мальчика сводились к тоскливой усталости и глухому раздражению. Фабиан вздохнул и коснулся пальцами холодного стекла.
- Мне обязательно идти туда с вами?
- Не нойте. Королевский дворец - это не разбойничий притон, хотя... в притон я бы отпустил вас и одного, - признал Рамон. Паренек отвернулся от окна и, не глядя на опекуна, сухо обронил:
- Спокойной ночи, томоэ.
- Вы ждали меня только для того, чтобы сказать мне это? - начиная закипать, спросил эмпат. Он тоже устал от того, что Фабиан молча терпит его общество, а чаще просто сбегает в свою комнату, он устал от его обвиняющего взгляда; ему, черт возьми, нужны его тепло и смех, а не эти мученические замашки!
- Фабиан! - в голосе герцога прорезался сдержанный рык: иногда Рамону хотелось отхлестать воспитанника по щекам, лишь бы тот перестал глядеть полудохлой рыбиной. Полукровка, не отвечая, пошел к двери, но эмпат заступил ему дорогу и властно положил руку на плечо мальчишки.
- Фабиан, я вас спрашиваю.
Воспитанник поднял на него глаза. Тонкие ноздри затрепетали, вбирая сомнительные ароматы вина, духов, сластей, крахмальных простынь, женщин...
- Вам что, обязательно надо еще и помучить? - задрожав от ярости, тихо спросил полу-оборотень.
- Бьяно, что за чушь ты мелешь? - угрожающе осведомился Рамон.
- Пусти! Хватит надо мной издеваться! - Фабиан рывком сбросил его руку и метнулся к двери.
- А ну иди сюда! - рявкнул герцог, схватив парня за локоть и развернув к себе; он уже давно не задыхался от такой злобы.
- Отстань! - Фабиан полоснул Рамона когтями по руке и пулей вылетел из кабинета, так грянув дверью о косяк, словно от этого что-то могло измениться.
Мальчик ворвался к себе в комнату и бросился в груду подушек перед камином. Сколько можно?! Сколько можно относиться к нему как к кукле, игрушке, щенку, которому положено вилять перед хозяином хвостом в ответ на пинки?! Он представил себе эту женщину (а может, не одну), ласкающую Рамона, и запустил когти в подушку. Это становилось невыносимо: его сводящий с ума запах, низкий голос, большие руки, смех... Впрочем, смеялся Рамон в последнее время редко. Фабиан мстительно радовался, одновременно вздрагивая каждый раз, когда герцог выходил из дома. Вдруг не вернется?!
И сны, эти проклятые сны, словно мало ему дня с любовью и ненавистью в одном флаконе! И дело ведь не в том, что к Рамону, а в том, что к мужчине...
Эмпат стоял за дверью, внимал и чувствовал себя редкостной скотиной, хотя к спальне мальчишки прибежал с твердым намерением как следует всыпать паршивцу. Томоэ уже десять минут держался за ручку двери и боялся войти. В этом состоянии Фабиан мог кинуться на него и с кулаками, и с признанием в вечной любви; ни того, ни другого парень себе не простит. Так нужно ли мучить?
Приняв это решение, позволяющее отложить неизбежное объяснение на какое-нибудь "потом", Рамон уныло побрел к себе. Со злостью швырнул в кресло перевязь и камзол, взглядом стащил сапоги и, сунув ноги в домашние туфли, отправился в гостиную. Открыв буфет, томоэ основательно приложился к  бутылкам. Однако желанное опьянение не наступило; вместо этого эмпат почуял, что кто-то прокрался в гостиную и нагло нарушает его одиночество. Прислушавшись к нежданному гостю, герцог отпустил горлышко бутылки, уже перехваченной для броска, и спросил:
- Какого черта вы тут делаете?
Из-за портьеры донесся суховатый смешок, и ночной посетитель покинул свое укрытие.
Это оказался низенький упитанный мужчина лет сорока на вид, с большой головой, украшенной обширной лысиной. Под массивным носом кустились пышные черные усы, над ним - густые брови. Зеленые глаза поблескивали в темноте.
- Надо же, - насмешливо протянул Рамон, - я приехал только два дня назад, а по дому уже вовсю шастают доверенные лица отца Григорио.
Доверенное лицо смерило собеседника пристальным взглядом. Аббат Эмиль Дюпре не видел в темноте, в отличие от эмпата, и потому бесцеремонно нажал на рычажок, который включал светящийся шар. Комнату озарил мягкий золотистый свет. Приехав в Медону, герцог принялся усердно опровергать слухи о своих хадизарских наклонностях, и по нему было видно, что он едва стряхнул следы услад.
- Я пришел по делу, - сказал аббат, неодобрительно хмурясь. Ему было бы желательно обнаружить его сиятельство трезвым и в здравом рассудке, не замутненном прелестями медонских куртизанок.
- У меня нет общих дел с вашим патроном, - зевнул Рамон. - К слову, как вы вошли?
- Пустяки, - поморщился отец Эмиль, досадуя, что томоэ занимают такие мелочи, - немного магии, немного денег, много терпения.
- Очень интересно, - равнодушно сказал Рамон. - Надеюсь, вы найдете дорогу обратно?
- Герцог, я пробрался сюда, рискуя жизнью и благоволением епископа не для того, чтоб выслушивать дерзости! - возвысил голос аббат Дюпре.
- А это становится любопытным, - мурлыкнул томоэ. - Значит, вы явились ко мне по своему почину?
- Да.
- Вы рассчитываете на мое гостеприимство? - издевательски уточнил Рамон.
- Я рассчитываю на остатки вашего благоразумия, - отрезал отец Эмиль.
- Напрасно. Я не люблю шпионов и не торгуюсь с кровными врагами.
- Красивая фраза, ваше сиятельство, но не по адресу. Я пришел по личному делу, - собрав волю в кулак, сказал аббат. - Полагаю, вам хочется узнать, кто и почему затянул петлю на вашей шее?
- Вы полагаете неверно, - усмехнулся Рамон. - Я и так знаю. Хотите вина?
Священник вздрогнул от неожиданности, но с достоинством ответил:
- Нет, благодарю. Я хочу сесть.
- Садитесь.  
Аббат не без труда устроился в слишком высоком для него кресле; герцог сел напротив, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Подбородок гордо вздернут, не то от вельможной спеси, не то от подступающего похмелья, которое вынуждает держать голову поближе к подушке.
«А что делать, что делать, приходится брать, что дают», - скорбно вздохнул отец Эмиль.
- Итак, мы говорили о петлях.
- Да, ваше сиятельство, об одной петле, которую я очень ясно вижу на вашей шее.
- Какое бурное у вас воображение...
- Вы хотели сказать, что вам известно, - не отвечая на колкость, напомнил отец Эмиль.
- Я хотел? Это вы хотели. Вы целых полчаса добиваетесь, чтобы я вас выслушал. Слушаю.
Они помолчали. Аббат огорченно думал, какие же трудные субъекты попадаются порой духовному пастырю. Он еще не разобрался, действительно ли Рамон недалекий вертопрах или только притворяется, а бульканье вина, которое наливал себе герцог, отвлекало.
- И кто же это? - наконец осведомился служитель культа.
- Кто? – рокуэлец отхлебнул из бокала; вот бездонная бочка!
- Кто, по-вашему, желает вам гибели? – терпеливо переспросил аббат. Рамон опустошил бокал, подумав, взял бутылку и прильнул к горлышку.
- По-моему, это очевидно, - наконец ответил томоэ. Священник поджал губы. Итак, исповедующемуся угодно запираться…
- Добрый отче епископ Медонский вкупе с неутешной вдовой Элеонорой при деятельном участии кефалонской разведки и хадизарских денег, - негромко произнес церковник. Рамон одобрительно кивнул:
- Вот видите, отче, говорить правду легко и приятно, надо только привыкнуть.
- Значит, вы признаете, что это правда? – ухватился аббат. Насильно исповедуемый фыркнул.
- Вы странно ставите вопрос. Что значит – признаю?
- Признаете, что у сих господ есть на вас, во-первых, большой и больной зуб, а во-вторых – весомая выгода, которую они получат, сбросив вас с трона в каземат Суда.
- Оными казематами мне угрожают по пять раз на дню и все, кому не лень, - вальяжно протянул герцог, устраивая-таки голову на подушке. – Каких бы то ни было последствий этих разговоров я, однако, пока не наблюдаю. Красного? Белого?
- Рюмочку ликера, если можно, - скромно попросил священник. - Любого, какой есть.
- Ореховый.
- О! Давайте, - обрадовался аббат. Рамон повел бровью, и на столе появилась рюмка, через секунду наполнившаяся ореховым ликером.
- Даже так, - пробормотал отец Эмиль, отхлебнул, посмаковал, проглотил и мечтательно изрек: - А ведь это прямое доказательство...
- И что? – насмешливо спросил Рамон. – Кому вы собрались его предъявлять?
Отец Эмиль задумчиво смотрел на герцога.
- Ваше сиятельство, дозволите ли вы мне, как духовному лицу, высказать…
- Высказывайте, - поморщился томоэ.
- Вы просто обнаглели от безнаказанности.
- Ого, какими словами вы тут замахиваетесь, - присвистнул Вальдано.
- Двадцать восемь лет вы обманывали Совет и его эмиссаров и, видимо, уверовали в свое везение. Но оно не будет длиться вечно, герцог. Я достаточно приближен к его преосвященству и дипломатическим кругам, чтобы сказать – Медону вы покинете в кандалах.
- Какой мерзкий набор банальностей, - сказал монарх, крутя в руке бокал. – Как вы мне надоели, ваше преподобие. Говорите по делу или ступайте туда, откуда пришли.
- В первую очередь, - сухо заметил отец Эмиль, - я хотел бы знать, в состоянии ли вы понять, что я намерен до вас донести.
Герцог засмеялся.
- А вам палец в рот не клади! Ваше преподобие…
- Я не имею привычки оставлять наглость безнаказанной, - отрезал аббат. – Герцог, ваш ответ – вы хотите меня выслушать… или мне стоит обратиться непосредственно к старшему эмиссару? Я видел достаточно…
- Да с чего вы взяли, что выйдете отсюда… - Рамон сделал паузу, подождал, пока аббат возмущенно привстанет в кресле, и закончил: - … помня о нашей встрече?
- А ведь вам хотелось бы, - вкрадчиво сказал отец Эмиль.
- Господин аббат, выражайтесь яснее, - томоэ раздраженно потер лоб. - Я сейчас не в силах отгадывать завуалированные намеки на туманные обстоятельства.
- Три бутылки шарно и два часа в объятиях падме Анрие, - многоопытно определил служитель церкви. Хмыкнул. – Ну хорошо, ваше сиятельство, вы убедили меня, что у нас обоих довольно козырей для крупной игры. У вас, я полагаю, есть аргументы, мм… способные убедить Совет не судить о вас опрометчиво. Но епископ Медонский в гордыне своей возжелал кардинальскую цепь...
- А вы - епископства Медонского, - фыркнул герцог.
- О нет, нет, - живо отозвался аббат. - Личный духовник короля, ведущий сего властителя путем благочестия... - священник прикрыл глаза, вдохнул аромат ликера и совершенно другим тоном продолжил: - Отец Григорио сделает все, чтобы Совет не стал вас даже слушать. Он извлечет пользу даже из смерти мальчика.

[Нелл]

- Григорио подлец, и всех вокруг считает подлецами, - холодно сказал Рамон. - Он ищет свою цепь в руинах Рокуэллы...
- И нет силы, могущей сбить его с избранного пути. Вам нужен союзник, которого он пока ни в чем не подозревает, союзник, осведомленный обо всем, что происходит в епископской резиденции…
- А что мне с этого будет? – осведомился томоэ. - Кто даст мне гарантию, что вы не последуете путем отца Григорио, как только получите от меня все, что вам нужно?
- Никто, - улыбнулся аббат. - Но сегодня вы тонете в болоте, а я могу вас вытащить. И потом, если всплывет что-нибудь о моем сегодняшнем визите, то мне тоже не поздоровится.
- Не могу понять, - раздумчиво протянул Рамон, - на что вы рассчитываете? Король считает отца Григорио своим близким другом.
- О да, но его величество верит в идеалы рыцарства и крайне нетерпим к тем, кто пытается интриговать за его спиной.
- То есть, - иронично-ровный голос герцога ни звуком не выдал волнения, - его величество в неведении относительно планов епископа?
- Пока да, но он уже задумался над тем, что его сын - наследник рокуэльского трона по Коронельскому акту.
- А по рокуэльскому закону мой наследник - потомок побратима моего прапрапрадеда.
Аббат Эмиль поднял брови, но Рамон молчал. Служитель церкви покряхтел, бросил на герцога пронзительный взгляд, но томоэ не проняло.
- Потомок побратима вашего прапрапрадеда? Признаюсь, это слишком сложная для моего понимания родственная связь.
- Всему свое время, господин аббат. Придет час - и вы поймете, - пообещал Рамон. Священник прищурился. Неужели герцог полагал - или даже знал?! - что его рокуэльскому наследнику угрожает опасность? Впрочем, как раз в этом нет ничего удивительного.
- Вы мне не доверяете?
- Я пророчествую, - нахальная усмешка рокуэльца яснее ясного говорила – не доверяет и не собирается. Что ж, ограничимся пока тем, что имеем, - вздохнул господин Дюпре.
- Можно ли считать, что мы договорились, ваше сиятельство?
- Считайте, - усмехнулся эмпат. Церковник, пыхтя от лишнего веса, выбрался из кресла, склонил голову на прощание и направился к выходу. Томоэ устало потер глаза. Интересно, кто, кого и когда подставит первым?

[Нелл]

Рамон вошел к воспитаннику без стука. Фабиан сидел в кресле у окна, поджав ногу и опираясь локтями на подоконник. Герцог прикрыл дверь и прислонился к стене, заложив руки за спину.
- Я прошу прощения, - сухо сказал полукровка, не отрываясь от созерцания предрассветного мрачного неба за окном. - Этого больше не повторится, - и он задрожал от скрытой обиды.
Рамон рассматривал свои туфли. Потом его взгляд убежал на разворошенную гору подушек у камина, на чурбачок для заточки когтей, на маняще мягкую постель, на длинные ноги воспитанника… и, обращаясь к ним, герцог глуховато сказал:
- Бьяно, прости меня.
Подросток подскочил на подушках, как будто его ткнули сквозь них шилом, и развернулся к опекуну.
- Как? - тупо спросил паренек.
- Как только сможешь, - Рамон оторвался от стены и присел на спинку кровати. - Мне не следовало скрывать то... то, что есть.
- Дело не только в этом, - скороговоркой пробормотал Фабиан, краснея и опуская глаза.
- Бьяно, я ведь уже говорил...
- Да помню я! - вскричал полу-оборотень, хватив кулаком по подлокотнику. - Ничего вы не понимаете! Я же... я уже даже девиц завел, и все равно! Все равно снится...
- Хочется? - ровно спросил томоэ. Подросток кивнул.
- Бьяно, - герцог привстал и потянулся к нему, но мальчишка дернулся к спинке кресла, и Рамон вернулся на место. - Поверь мне, через год-другой это все будет вызывать у тебя только смех.
- Почему это? - возмутился мальчишка, обиженный небрежением к своему горю. - Вы-то почем знаете?
- Я еще не так стар, чтобы забыть себя в твоем возрасте, - фыркнул томоэ. Они помолчали, герцога клонило в сон. Как же не вовремя прискакал этот отец Эмиль, и ведь не врет, вот что самое интересное!
- Через два года будет потом, а сейчас? - приглушенно спросил паренек. Мужчина, поглощенный своими мыслями, резко вскинул голову и невесело усмехнулся. Фабиан пристально смотрел в узкое лицо, обведенное длинными, ниже плеч, темными волосами.
- Что сейчас? - повторил мальчик, снова чувствуя, как екает где-то внутри. Так бы и смотрел, не отрываясь...
- Нельзя все время заниматься самоистязанием, - сказал эмпат, проводя рукой по лицу. Вот рухнуть бы и уснуть, но подросток неотрывно смотрел на него, жадно и жалобно одновременно, будто впитывая каждую черточку. – Бьяно, ну перестань.
Мальчишка истерически засмеялся.
- Ах, перестань? А что ж мне делать, если вы такой... такой...
Он смолк и в досаде отвернулся.
- Какой?
- Притягательный, - после паузы тихо и зло сказал Фабиан. снова глядя в окно. Рамон не смог ответить. От мысли, что подросток и впрямь испытывает к нему влечение, становилось не по себе, но виноват в этом только он сам, эмпат, черт его побери! Как же ловко и к месту он закрывал глаза на все, что творилось с мальчишкой, отказывался понимать, отчего эти неотрывные взгляды, улыбки и слова невпопад, частые, без повода, прикосновения… дозакрывался. И что теперь с этим всем делать?
- Ты не сможешь жить, непрерывно борясь с собой.
- Смогу!
- Угу. Траванешься, как в прошлый раз, или зарежешься? – хмыкнул опекун.
- Прекратите издеваться! - в лицо герцогу вспыхнули огромные голубые глаза. Светящиеся.
- Бьяно, скажи честно, от того, что ты все время себя грызешь, что-то меняется? - обреченно спросил томоэ. Да, разговор будет долгий...
- Нет, - огрызнулся подросток. - Но это не значит, что не нужно бороться! Я хочу вырвать эту дрянь!
- И как прополка, успешно?
Фабиан мотнул головой и отвел глаза.
- Так что ж ты терзаешься? Если ни от угрызений совести, ни от самобичевания никакого проку - зачем себя мучить?
- Потому что это грязно и подло, - отозвался мальчик, уставившись на свои колени.
- Ты что, себя наказываешь? - спросил Рамон, подавшись вперед. Вот оно что! Погрязши в бездне греха, мы решили себя выпороть!
- Ну нельзя же все так оставить? – вздохнул мальчишка.
- Почему нельзя?
Фабиан открыл рот, закрыл, покусал губу, опять открыл... и подозрительно сощурился на Рамона.
- Вам что, хадизарского греха захотелось?!
- А по шее? - поперхнулся герцог, многого ожидавший, но не столь "прозорливого" предположения.
- Это... это плохо, - сказал мальчик. - Желать вас... мужчину! - выкрикнул он.
- Фабиан, от того, что ты себя наказываешь, ничего не меняется - лучше тебе не становится. Так может, хватит шарахаться от меня, как упырь от серебряной вилки?
- Но мне же снится! - в отчаянии возопил Фабиан. - Что вы... и там я... и... ох! - он закрыл лицо руками. Рамон подошел и положил руку ему на плечо. Плечо дернулось.
- Слышал поговорку - запретный плод сладок?
- Ага, - мальчик покосился на опекуна сквозь разведенные пальцы, но вырываться не стал. Уже лучше, раньше бы тяпнул.
- Может, чем сильнее ты себе запрещаешь, тем больше хочется?
Подросток изумленно замер. Пока он с минуту переваривал эту светлую мысль, герцог присел на постель и подавил зевок.
- Ну... может быть... Так что, все так и бросить?!
Рамон засмеялся, хотя больше всего ему хотелось дать этому упертому существу по голове.
- Это пройдет, Бьяно, и пройдет только быстрее, если ты перестаешь грызть себя днем и ночью.
- Но ведь мне же... Вы что, не понимаете, что мы делаем во сне?! - не унималось дитя, твердо  желая страдать дальше.
- А не наяву? - серьезно спросил Рамон.
- Еще не хватало!
- Так чего ты изводишься? - томоэ устало потер рукой лицо. Мягкая постель манила посильнее куртизанки, и герцог с наслаждением растянулся на одеяле и закрыл глаза.
- Н-но мне же хочется... когда я вас вижу...
- Пока ты с этим так рьяно борешься, ты только себя распаляешь, - пробормотал он. Боги, как хочется спать...
Фабиан задумался, теребя кисточки от завязок воротника. Получалось, что томоэ был прав: чем сильнее подросток терзал себя угрызениями совести, тем интереснее становились сновидения. Покосившись на герцога, занявшего половину кровати, мальчик робко примостился рядом. Не гнать же его отсюда… Их связь как была, так и осталась, полукровка ощущал усталость Рамона почти как свою, и томоэ устал отнюдь не от походов по юбкам. Он чувствовал себя загнанным волком, которого обложили со всех сторон; пока еще охотники улыбаются и подманивают добычу куском мяса, но за их спинами уже рычат гончие и тлеют запалы мушкетов… Фабиан прилег рядом, неуверенно глядя на крючконосый профиль. Сказать томоэ, что он понимает?..
- А с девицами у тебя как? – вдруг спросил эмпат. Парнишка вздрогнул от неожиданности.
- Нормально, - буркнул он. Рамон улыбнулся, девушек воспитанник менял, как перчатки. Любил разнообразие.
- Рамонами их не зовете?
- Вот еще! - вознегодовал начинающий герой-любовник.
Герцог фыркнул и захохотал. Фабиан мрачно наблюдал за приступом веселья.
- Подростки - это неописуемо, - поделился эмпат, отсмеявшись.
- Ха-ха, - мрачно ответил Фабиан и вытащил из-под головы опекуна вторую подушку.
- И как оно вам?
Полу-оборотень засопел.
- Нормально, - наконец выдавил он. Ну с чего, с чего Рамону взбрело обсуждать именно это?!
- О-о, даже так? А вы боялись.
- Ничего я не боялся!
- Угу, а кого трясло от отвращения при одной мысли о сеновале или, скажем, ковре… хадизарском?
Фабиан выругался и двинул кулаком опекуну в плечо:
- Хватит издеваться!
Герцог, не глядя, повернулся, обхватил воспитанника рукой и придавил к покрывалу. Идальго дернулся раз, другой, третий… без толку, как в клещах.
- Томоэ, а вот скажите, - паренек сдался и попытался устроиться поудобнее, - скажите, почему они так любят целоваться?
- Вам не нравится? – несколько удивился Рамон, приоткрыв один глаз.
- Взаимный слюнообмен – это, между прочим, невкусно, - холодно ответил Фабиан.
- Да? Я никогда не задумывался над этой стороной проблемы…
Светало; огня в комнате не было – и герцог, и его паж прекрасно видели в темноте. Рамон уже засыпал, уткнувшись носом в русую макушку воспитанника, когда мальчишка пихнул его в бок.
- Умг?
- Томоэ, томоэ, а вы уверены? Вы уверены, что это пройдет? - жалобно взмолился подросток. - И что если я не буду ругать...
- Уймись, не то придушу, - сонно пробурчал эмпат, переворачиваясь на другой бок. - Быстро спи!
За спиной облегченно вздохнули, пошуршали накрахмаленной простыней и подкатились поближе.

[Нелл]

В полдень Фабиан проснулся в гордом одиночестве. Мальчик сонно поскреб макушку, протер глаза и потянул носом. Пахло Рамоном, причем буквально всюду. На подушке лежало несколько длинных темных волос. Он что, спал тут? Спал?! Фабиан судорожно дернулся и резко сел. Память еще была в полусне, но подтвердила, что да, спал. А теперь исчез, оставив по себе сложенную вдвое записку. Парнишка схватил листок, трепеща от жутких пречувствий.
"Доброе утро, дон Эрбо. Памятуя о вчерашнем, решил вас не будить и на торжественный молебен отправился в одиночестве. Не скучайте, позавтракайте без меня. Раньше семи не вернусь. Не забывайте об уроках.
Ах да, сны не беспокоили?"
Полу-оборотень тупо уставился на крупные, размашистые строки. Сны не беспокоили. Он вообще давно не спал так крепко, сладко и совершенно без сновидений. Выходило, что Рамон был прав – Фабиан всю ночь провел у него под боком, и ни одна неприличная греза парнишку не посетила.
Подросток захохотал, подбросил бумажку к потолку и растянулся на кровати. Боги, ну и дурак он был! Злился на томоэ черт знает из-за чего, а выход был так прост! И Рамон мигом его нашел: плюнуть на все эти бредни и жить себе дальше, вот и все. Полукровка замурлыкал, перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку томоэ. Мм, чудно пахнет, так бы и вывалялся весь в этом запахе! Впрочем, от него и так пахнет Рамоном со всех сторон…
Спустя полтора часа подросток, ведя под уздцы любимую кобылу, вышел со двора, брезгливо осмотрелся и вскочил в седло. Грязищи вокруг было - море разливанное. Власти города явно считали канализацию и водостоки совершенно излишней роскошью. Пахло соответственно масштабу экономии.
Полу-оборотень задумался. Куда себя деть, он не знал: все друзья были на праздничном молебне в честь богини Араны.  Поразмыслив, он решил прокатиться к дому Робийяров и посмотреть, как поживают кровные враги.
А поживали они хорошо: мощную каменную стену в четыре человеческих роста, ворота, с которыми не сладит и таран, и густую сеть защитных заклятий не всякий может себе позволить. Где-то внутри этого сооружения, как ядро в фундуке, скрывался дом, но он был пуст: почтенное семейство взывало к богам вместе с королевским двором. Фабиан, без толку покрутившись вокруг ограды, уже надумал ехать домой, как вдруг в темном монолите стены отворилась калитка. Полукровка вытянул шею, разглядывая миниатюрную даму в сером осеннем плаще, которая вела в поводу невысокую хадизарскую лошадку.
"Какая-то падме Робийяр," - подумал дон Эрбо, пытаясь припомнить, сколько в семье Робийяров здравствующих женщин. Дама ловко вскочила в седло и тронула коня, но отбытию помешал выскочивший следом слуга. Он бросился к госпоже, схватил кобылу под уздцы и принялся с жаром уговаривать даму одуматься и вернуться, Медона кишела преступниками всех мастей. Фабиан был со слугой согласен – аргасская столица была не самым безопасным местом для одинокой женщины; дама тоже прислушалась к гласу рассудка и повернула домой. Падме Верона... Аквильское имя.
Фабиан еще ни разу не встречал женщин из рода Робийяр живьем, и они его весьма интриговали. Об Элеоноре Робийяр Рамон отзывался со странной смесью иронии и неподдельного уважения, а Бертиле... Фабиан не раз останавливался перед портретом покойной герцогини в Ромолле. Красивее женщины он не видел: черные кудри, мраморно-белая кожа, точеные черты лица, да еще завораживающий, странный огонь в голубых глазах… Интересно, какова третья? Такая малютка…
Однако ломиться к даме без подарка было неприлично, и дон Эрбо окинул улицу цепким взглядом: лавки ювелиров, парфюмеров, чулочников, перчаточников зазывно скрипели вывесками, но сильно тратиться не хотелось. Фабиан поехал вниз по улице, высматривая магазин подешевле. Он уже пригляделся к цветочнице с обвисшими букетами, как вдруг чуткие уши полу-оборотня уловили некий посторонний, еле слышный звук: где-то плакал котенок. Рассудив, что пушистого дара с падме Робийяр хватит за глаза и за уши, Фабиан поехал на звук и вскоре выудил из подворотни тощего котенка месяцев трех на вид. Дрожащее мокрое создание несказанно обрадовалось полу-оборотню и с любопытством облизало его палец, попытавшись добыть из него молоко.
"Не возьмет - себе оставлю", - подумал подросток, завернул находку в платок и сунул за пазуху, после чего вернулся к рокуэльскому посольству.
Слуга-рокуэлец и бровью не повел, получив приказ вымыть, обработать средством от паразитов и накормить полосатый комок. Все знали, что герцогский воспитанник клыкаст и когтист, отчего бы ему не позаботиться о мелком собрате?
Пока из помоечного котенка делали аристократа, Фабиан изготовил небольшой пакет и запечатал печатью герцога, без зазрения совести стащив ее из рамонова секретера. Каменная стена, мощные ворота и вязь заклятий вокруг дома - это защита от воров, а вот посланца его сиятельства должны встретить и препроводить...
Через полчаса невозмутимый и исцарапанный лакей вручил молодому дону очаровательное серебристое создание с черными полосками и огромными зелеными очами. Котенок, на проверку оказавшийся кошечкой, угнездился в кармане благодетеля и заснул, переваривая селедочный хвост. Паренек сунул пакет в другой карман и снова спустился во двор. Он знал, что Робийяры вернуться домой не раньше, чем через три-четыре часа вечера, и у него будет время хорошенько пошарить в особняке.
Мальчик оставил коня в трактире неподалеку от особняка Робийяров и трижды дернул за веревку колокола у ворот. Ждать пришлось долго, минут двадцать – видимо, прислуга устроила себе праздник жизни в честь отъезда хозяев на богомолье. Наконец отворилось крошечное решетчатое оконце, и пара мутных серых глаз пробуравила визитера крайне неприязненным взглядом.
- Че надо?
- Пакет от герцога Вальдано, - парнишка ткнул в решетку пакетом. С той стороны глухо выругались; серые глаза удивленно заморгали. Решеточка скользнула вниз.
- А ну-ка, дай... те сюда.
- Лично в руки только члену семьи, - сухо ответил Фабиан.
- Дык... нету никого, все молятся, одна младшая...
- Значит, лично в руки падме... - мальчишка многозначительно смолк, но ему не ответили. Скрипнул засов, возвестив, что печати поверили, неподалеку от ворот приоткрылась калитка, так что Фабиан еле-еле протиснулся в щель боком. Его встретили парой мушкетов и магическим амулетом. Обладатель мутных глаз просветил пакет, убедился в отсутствии яда и порчи, а так же – в подлинности печати, и кликнул некоего Антуана.
- Ступайте, - велел привратник. - Антуан проводит до приемной.
Приемная в планы полукровки не входила, равно как и провожатый, но подросток послушно двинулся следом за слугой. Они пересекли мощеный серым камнем двор (как много в Медоне серого, столько же, сколько белого и алого в Эльяне) и вошли в трехэтажный, приземистый дом. Никаких южных излишеств, вроде террас, балконов, лоджий и веранд - особняк больше напоминал крепость. Окна с решетками, слуги с мушкетами...
Приемная находилась на первом этаже, там, где южане обычно размещали парадные залы, в отличие от северян, загоняющих гостей на второй. Лакей с поклоном запустил мальчика в комнату.
- Ждите здесь, я сейчас доложу госпоже.
Фабиан рассеянно кивнул, Антуан повернулся спиной, и на его темя опустился старинный бронзовый подсвечник аквильской работы, утяжеленный заклятием оглушения. Мальчик связал павшего шнурами от штор, заткнул лакею рот обрывком его же рукава и затолкал под диван. Затем Бьяно укрылся под заклятием невидимости (хотя вышло не очень - чары просвечивали при каждом движении) и выскользнул в коридор. Тут и там бродила прислуга, что-то сонно пережевывая, кроме того, повсюду, и часто в самых неожиданных местах, были расставлены аквильские реликвии и предметы кефалонского стеклодувного искусства, фарфоровые статуэтки, безделушки из резного камня и прочая дрянь; а поднявшись на второй этаж, Фабиан чуть не своротил напольные часы, которые некто, не обремененный излишним умом, поставил посреди коридора. Мальчишка шепотом выругался и пересчитал двери. Всего – восемь, значит, тут живут хозяева.
Оставалось найти загадочную падме Верону... Впрочем, в этом смысле подросток полагался на свой нюх: из комнат женщин всегда разило парфюмами и косметикой. Обогнув часы, Фабиан приступил к обнюхиванию (двери были тщательно защищены от подглядывания), но вскоре понял, что богиня судьбы не оставила ему выбора – все комнаты, кроме одной, были заперты. Подросток вздохнул и потянул за ручку пятой двери.

[Flashie]

Прочитала... можно сказать, взахлёб. Забавно... особенно сценка с аббатом Эмилем (вернее, с его появлением). Чем-то он мне понравился... или глуп, или хитёр... но на спойлеры напрашиваться не буду 

У меня есть только пара просьб-уточнений. Первая -

Вы целых полчаса добиваетесь, чтобы я вас выслушал.

Это преувеличение выпившего Рамона или же просто накладка? Ведь, судя по их диалогу, аббат говорил с Рамоном не более десяти, а то и пяти минут...

И вторая:

Да, как ни назови милый особняк падме Юппер - "вертеп разврата" или "обитель услад" - а раньше трех часов ночи оттуда не выйдешь...

- Три бутылки шарно и два часа в объятиях падме Анрие, - многоопытно определил служитель церкви.

Вопрос: эту даму зовут Анрие Юппер? Или вкралась путаница?

[Нелл]

Да, эту даму зовут Анрие Юппер.
Что касается первого вопроса: во-первых, читается их диалог быстрее, чем произносится. Если бы это был реальный разговор двух людей, то длился бы минут двенадцать точно. Во-вторых. аббат уже был в комнате, коогда Рамон основательно прикладывался. Это мне, хрупкой девушке, для основательности хватит трех рюмок, а ему-то?! Ну и потом, герцог и устал, и подвыпил, так что...

[Нелл]

Верона Робийяр захлопнула книгу и с отвращением отпихнула ее в угол дивана. Труды Маврикия Блаженного наводили на нее тоску и зевоту, но без знания «Трактата о числе ангелов, умещающихся на кончике иглы» нельзя было выдержать экзамен на соискание чина ученой аббатисы.
«Старый полусумасшедший зануда, да простят меня боги, и кто только додумался объявить его отцом церкви?» - девушка затолкала фолиант поглубже в ящик стола: естественные и точные науки были милее ее сердцу, но сейчас голову будущей монахини занимали совершенно мирские мысли.
Веро скинула камзол, который носила вместо декольтированных лифов, села перед зеркалом и распустила темно-каштановые, чуть волнистые волосы. Даже жаль, что их отрежут при посвящении, но святой Эразм Ре учит жертвовать малым во имя великого… а пока их можно расчесать еще раз. Верона вздохнула. Вот если бы можно было хоть одним глазком поглядеть на королевский двор, на всех этих блестящих дам и кавалеров, на послов, знатных епископов, вельможных сановников! Но матушка решила, что девушке, с рождения записанной в монахини богини Араны, ни к чему толкаться при дворе; из дома не выпускали слуги, и заняться было решительно нечем.
Заколов волосы черепаховым гребнем, девушка вытащила из корзины пяльцы с вышивкой, покачала и брезгливо уронила обратно. Она терпеть не могла «женскую работу», несмотря на все уверения святых отцов в душеспасительности оной работы. Но сидеть за книжками надоело, играть в шахматы с самой собой не хотелось, а осваивать медицинское дело было не на ком. Веро подошла к окну и посмотрела на пустынную улицу. Тихонько скрипнула дверь.
- Кхм.
Южанка обернулась и чуть не взвизгнула: перед ней стоял совершенно незнакомый парень. На вид ее ровесник, стройный, русый, голубоглазый, зрачки – как у кошки, и берет набекрень. Верона сглотнула, отступила назад и отрывисто спросила:
- Вы кто?
Парень улыбнулся (с точки зрения девушки, довольно нагло и самоуверенно), смерил хозяйку комнаты оценивающим взглядом и небрежно бросил:
- Привет.
Из его кармана высунулась кошачья мордочка и добавила:
- Миииии-яууу!
От пронзительного звука дворянка подскочила, как от укола булавкой. Парень, может и не опасен, но честные дворяне не вламываются без разрешения в комнаты невинных девушек, и потом… Этот облегающий камзол рокуэльского покроя, эти пышные присборенные рукава, берет, голубые глаза с кошачьими зрачками... Догадка крутилась в голове, но никак не могла оформиться во внятную мысль.
«Недурна, - отметил Фабиан. – Этакая малютка».
Падме Робийяр оказалась хрупкой, изящной обладательницей нежной опалово-белой кожи, небольшого носика с горбинкой и личика сердечком. Рот – маленький, розовый (интересно, ее уже кто-нибудь целовал?), глаза – огромные голубовато-серые и какие-то диковатые. Испугалась, что ли?
Кошечка, между тем, не стала дожидаться окончания взаимного осматривания: растущий организм требовал пищи, зверек опять раззявил пасть и пискляво огласил свое мнение. Падме заморгала.
- Есть просит, - перевел полукровка. Девушка растерянно оглядела комнату, но нашла только большое зеленое яблоко и ломтик красного. Кошечка куснула его пару раз, признала несъедобным и горестно взмяучила.
- Мясо, рыба, курица, молоко, каша, - перечислил Фабиан, зверушка облизнулась.
- Нету, - развела руками Верона, - но я могу позвонить, чтоб принесли.
- Цыть! – идальго перехватил ее руку, уже потянувшуюся к шелковому шнуру. Девица вздрогнула и вспыхнула. Полу-оборотень, подумав, поднес маленькую белую ручку к губам и запечатлел на ней целых три поцелуя, пока девушка не вырвала ладонь и не спрятала ее за спину.
- Что вы себе позволяете?
- Да ладно тебе шугаться, - отмахнулся подросток, намеренно плюнув на этикет. – Я не кусаюсь.
Котенок, сообразив, что еда ему не светит, с разочарованным писком уполз в карман.
- Мрачновато тут у тебя, - протянул кабальеро, осматриваясь. – Где ленточки, бантики и кружавчики? Даже косметикой не воняет…
- Между прочим, я вас не приглашала, - обиделась Верона. – И для незваного гостя вы ведете себя чересчур… свободно!
- Ого, что это? - Фабиан схватил со стола книжку и присвистнул, прочитав название: - «Вопросы исчисления вещей» Лепажа! Откуда это у тебя?
- Положи… те! – вспыхнула Веро. – Это мое!
- Ты еще и читать умеешь? – прищурился подросток. - Или ты по ней буквы учишь? – он опустил книгу на стол, и девушка тут же прихлопнула ее обеими руками, прищемив магу пальцы.
- Ый!
- Сударь, не соблаговолите ли наконец представиться? – улыбнулась Верона, наваливаясь на том всем весом.
- Пусти, сумасшедшая, больно же!
Веро поджала губы и отвесила гостю звонкий подзатыльник. Фабиан выдернул руку из-под «Исчислений» и подул на пальцы, глядя на хозяйку со смесью удивления, восхищения и недоумения.
- Так как же ваше благородное имя, овеянное славой доблестных предков?
- Ну ты и язва…
- Мяфк? – снова напомнил о себе котенок.
- Ой, какой пупсик! – умилилась Верона, почесывая зверька.
- Это тебе. Котенок, самка.
- Не отвлекайтесь от темы, - строго напомнила девушка. – Итак, ваше имя?
- Не испугаешься? – прищурился полукровка.
- Вы скажите, и я подумаю.
Идальго поманил ее пальцем и выдохнул в розовое ушко:
- Фабиан Эрбо.
Девица замерла, причем надолго. Парнишка даже успел приобнять ее за талию.
- И что же вас сюда привело? – тихонько спросила Верона.
- Ну, так сразу трудно сказать, - задумался Фабиан… и получил по затылку лепажевскими «Исчислениями»! В глазах на миг потемнело, в ушах зазвенело, а Верона Робийяр вывернулась из полуобъятий и ринулась к двери.
_ Стой! – идальго вскочил и ловко перехватил ее за талию, тут же, впрочем, пожалев о содеянном – падме испустила истошный визг, от которого котенок в кармане завопил и запустил в мага когти.
- Заткнись, дура! – паренек запечатал рот девчонки ладонью, и Веро немедленно впилась в нее зубами. Фабиан взвыл. Бороться с девицами ему еще не приходилось, но он старался действовать поделикатнее, а вот падме на любезности не разменивалась: она царапалась, брыкалась, пиналась каблуками, топталась без всякой жалости по ногам мальчишки и, наконец, засадила ему локтем по ребрам. Но хуже всего было то, что за дверью послышался громкий топот, и в комнату ворвались двое слуг. Увидев подростка, который не то душил, не то страстно обнимал юную госпожу, они даже несколько опешили, но Верона выплюнула ладонь Фабиана и внесла необходимую ясность:
- Хватайте его, он на меня напал!
- Гнусная ложь, это она на меня напала! – возмутился идальго.
- Отпусти госпожу, - потребовал один слуга, пятясь к двери, дабы вызвать подкрепление, пока второй озирался в поисках снаряда потяжелее.
- А что мне за это будет? – игриво осведомился Фабиан. – Мы тут весьма неплохо проводили время вместе.
Верона изо всех сил пнула его по ноге. Полукровка зашипел и скривился, а лакей номер один, рослый и чернявый, кинулся к выходу.
- Э, нет, не выйдет, - прошипел Бьяно, подпрыгивая на одной ноге, отшвырнул девицу на диван и взглядом задвинул дверь книжным шкафом.
- Колдун! – прозрела челядь.
- МияяяяЯЯЯ! – добавил полосатый дар, высовываясь наружу и усиливая мистическое впечатление. Слуги осенили себя святым знаком, и чернявый заорал:
- Колдун! Колдун! Все сю… ап! – полу-оборотень прицельным взглядом заткнул ему рот яблоком.
- Он же подавится! – возмутилась Верона и запустила во врага корзинкой с рукодельем, но маг увернулся. Пока первый пострадавший силился прожевать фрукт, второй челядинец кинулся к окну, но мальчик вновь пустил в ход силу взгляда и швырнул слугу о стену.
- Убийца… - выдохнула дворянка, что отнюдь не прибавило смелости избавившемуся от яблока лакею, а Фабиана только позабавило.
- Не волнуйтесь, сударыня, он вполне жив, полежит, отдохнет… Цыпа, цыпа, цыпа, - поманил подросток слугу, но он не соблазнился, неудачно метнул в чародея яблоко и сполз на пол, оглушенный сонным заклятием. Через секунду раздался трубный храп.
- Вот видите, никаких убийств и все ради вас, - сказал Бьяно. – Эй, хорош! Хватит, я сказал, хватит!
Но девушка, позабыв о ценности печатного слова, вскочила с дивана и принялась бросать в полукровку книги, одну тяжелее другой, отступая к двери в туалетную комнату.
- Стой! – закричал парнишка. – Стой, где стоишь!
Дверь за спиной девушки медленно открывалась, пока, наконец, не явила миру троих человек в масках. Все трое на миг застыли на пороге – они наверняка не ожидали обнаружить в скромной девичьей спальне такой же разгром, как в кабаке на Волчьем дворе. Эта секундная заминка и выручила Верону: будущая монашка обернулась, ахнула, выронила третий том «Теософии» Оверция Праведника и попятилась.
- Лучше бы ты им кому-нибудь в лоб двинула, - буркнул Фабиан, наметанным взглядом определяя сколько и каких защитных амулетов навешено на визитерах.
- Это вы их привели, - прошептала Веро, затравленно озираясь. Трое в масках переглянулись, и самый высокий постановил:
- Берем обоих!
Фабиан сгреб девчонку за локоть, толкнул за трюмо и дернул на пол. Над головами подростков свистнули пузырьки с усыпляющим зельем, как понял полукровка по цвету и запаху, когда склянки разбились об шкафчик.
- Мама, - высказалась Верона, и котенок с нею согласился, заодно напомнив глупым двуногим, что он уже два часа, как ничего не ел.
- Щенок самый опасный, он полукровка, - раздалось из-за трюмо. – Пырни его иголкой.
- Может, лучше его кончить?
- Нет, я сказал, возьмем двух!
- О боги, так они не с вами? – поразилась Веро.
- Нет, они не со мной, – процедил Фабиан. – И вообще, они в твоей ванной сидели.
- Ну так сделайте что-нибудь! – приказала дворянка, и кабальеро в очередной раз вздохнул над идиотизмом женской логики. После чего высунул из-за трюмо руку с отогнутым средним пальцем.
- А поумнее ничего не могли придумать? – прошипела девушка, дернув его руку назад; в панель над ними впилась иголка. Послышались тихие шаги.
- Вот сама и думай! – огрызнулся Бьяно.
- Кто здесь мужчина, вы или я?!
Идальго сплюнул на ковер, но добавить что-то женоненависническое не успел: шаги увенчались явлением наемника с духовой трубкой, которую наверняка заряжали иглами с сонным зельем.

[Нелл]

- Здрасьте, - жизнерадостно улыбнулся парнишка и тюкнул наемника шаровой молнией. Она срикошетила от защиты, влепилась в потолок, и человека в маске погребло под рухнувшей лепниной. Одновременно снаружи в дверь заколотили верные робийяровкие слуги.
- Послушайте, у меня мысль, - Верона потянула Фабиана за рукав. – Давайте впустим сюда слуг, и пока они все будут драться, удерем по тайному ходу.
- Мм, - полу-оборотень с сомнением покосился на девицу, прикидывая, насколько велик соблазн сдать его челяди, потом махнул рукой, отодвигая от входа шкаф. В спальню, как горох, посыпались люди Робийяров.
Девушка цапнула подростка за локоть и потащила к стене; на бегающее трюмо в запале драки никто не обратил внимания.
- Куда мы? – выдохнул Фабиан.
- Туда, - исчерпывающе ответила Веро, нажала на дубовую панель и поволокла спасителя вниз по тайному ходу. Панель прихлопнула место выхода, отрезая от беглецов звуки потасовки.
Подростки бежали вниз по крутой винтовой лестнице без перил, постоянно рискуя навернуться на узких ступеньках, потому что тусклых свет магических кристаллов в потолке едва освещал дорогу. Шелковистые волосы Вероны приятно щекотали Фабиану лицо, и если б не обстановка, он бы с удовольствием ее потискал. Наконец лестница кончилась и уперлась в глухую стену,  девушка и юноша присели отдохнуть на ступеньку.
- А ты ничего, соображаешь, - с уважением отметил Фабиан, почесывая в кармане спинку котенка.
- Тут полно грязи, пыли и паутины, - игнорируя комплимент, высказалась девушка, брезгливо подбирая юбки. – Фу!
- А с чего тебе взбрело меня спасать? – спросил полукровка. Котенок задремал, смирившись с отсутствием еды в этом странном месте.
- А вам с чего взбрело?
- Заняться было нечем, - фыркнул полу-оборотень. – Да не смотри ты так, совсем шуток не понимаешь…
- Глупых шуток – не понимаю, - сухо ответила Веро. – Кто это такие?
- А я почем знаю? Они за тобой приходили.
- Они сказали: «Берем обоих», - назидательно возразила южанка. – Так что я бы не стала утверждать столь прямолинейно.
- Угу, решили оптом взять, пока дешевле, - хмыкнул Фабиан. – Не-ет, они в твой дом залезли, а я им просто под руку подвернулся. Ну-ка вспоминай, у кого там счеты с твоим семейством?
Верона Робийяр бросила на него косой взгляд и возвела очи горе. Фабиан уловил намек не сразу.
- Это не томоэ! – рявкнул кабальеро.
- А почему вы так в этом уверены? Он что, перед вами отчитывается? – вкрадчиво уточнила Верона.
- Он не станет красть женщин!
- Да, он их сразу убивает.
- Не смей!
- Почему это? Моя сестра умерла, когда вышла за него замуж.
- Это не он!
- Да, а Бертиле вишенкой подавилась.
Фабиан отвернулся.
- И что теперь? – буркнул он. – Выдашь меня своим братьям как кровного врага?
Веро негодующе фыркнула и отвесила собеседнику подзатыльник.
- У вас странные представления о благодарности, - холодно добавила она.
- Как думаешь, слуги уже утихомирились? - спросил дон Эрбо после паузы.
- Сомневаюсь. Шуму было много, они теперь обыскивают дом. Не волнуйтесь, о тайных ходах они не знают.
- Нда, не хотелось бы, чтобы они меня тут застукали.
- А почему бы и нет? Скажу, что вы благородный спаситель...
- Ага, пролез к тебе в спальню и отнял девичью честь. В монастырь захотела?
- А я и так туда собираюсь, - с достоинством ответила девушка.
- Ты?! - ахнул паренек. - Черт побери… ай!
Воспитательная мера в виде еще одного подзатыльника заставила идальго умолкнуть. Пока он потирал шею, Верона встала и надавила на три кирпича в стене напротив, а потом первая сунула нос в открывающийся проход.
- Никого нет, пошли.
- А что это за комната?
- Матушкин кабинет. Он заперт, сюда никто не войдет.
- Угу, у вас в роду все мужчины цепляются за маменькины юбки или через одного? - хмыкнул Бьяно, пролезая в щель за гобеленом.
- Сударь, не смейте оскорблять мой род! - вознегодовала Верона, круто разворачиваясь к идальго, так что длинные каштановые волосы хлестнули его по лицу. - В нем, по крайней мере, нет женоубийц! Вон там окно, вылезайте!
Дон Эрбо не стал испытывать судьбу и распахнул ставни. Видимо, падме Элеонора предпочитала трудиться в тишине и уединении - окно выходило в тенистый садик. Фабиан побарабанил пальцами по толстому пруту решетки. Потом кашлянул, вслушиваясь в гневное сопение сзади.
- Ну… ты это… как там тебя… Верона?
- Сударь, вы невозможный грубиян, - Верона вытащила из матушкиного стола связку ключей и стала примерять их к замку на решетке один за другим. Пятый ключ оказался подходящим, и дворянка гостеприимным жестом распахнула решетку.
- Прошу!
Полукровка усмехнулся, преклонил колено и коснулся губами краешка верониной юбки.
- Так лучше? – осведомился он, поднимая голову. Девушка лишь кротко вздохнула и пощупала его лоб:
- Жара нет… Помогите мне вылезти, я провожу вас до калитки.
- С чего вдруг такие милости к воспитаннику женоубийцы? - спросил подросток. Он перескочил через подоконник, легко подхватил дворянку и поставил ее на землю.
- Без меня вы не откроете калитку, а я хочу, чтоб вы ушли!
- Смотреть на меня противно?
- Нет, - сквозь зубы бросила хрупкая падме, потащив идальго к калитке, - но мне не хочется, чтобы в благодарность за спасение вы оказались в руках моих братьев.
- Я не боюсь твоих братьев, - усмехнулся Фабиан.
- И отдайте мне мою кошку! - девушка запустила руку в карман подростка и вытащила котенка на свет Божий. - Бедная, чуть не задохнулась! Я назову ее Фиби, - решила Верона.
- Э-э... спасибо, конечно, такая честь, - пробормотал полукровка. Калитка, как и следовало ожидать, была заперта на магический замок.
- Он отвечает только на прикосновения членов семьи, да? – спросил полукровка, коснувшись вырезанной на камне руны. Верона, одной рукой баюкая кошечку, другой провела по яшмовой плитке, и калитка отворилась.
- Идите.
Фабиан переступил порог, оглянулся на девушку и вдруг обхватил ее за талию, притянул к себе и крепко поцеловал. От нее приятно пахло чем-то медовым, розовые губки были сладковатыми на вкус и бархатистыми на ощупь, так что Фабиану даже понравилось, и если бы не котенок, возмущенный тем, что его мало того, что не кормят, так еще и давят, не вонзил в идальго коготки…
- Хоть узнаешь перед монастырем, как это делается, - фыркнул идальго в пылающее от негодования лицо Вероны и захлопнул калитку.

[Flashie]

Спасибо за разъяснения!

А продолжение- просто пальчики оближешь! Посмеялась... 

[Эрхе]

Нелл, очень интересно! Кусаться я не умею, да и не за что, могу только сказать, что получила настоящее удоволствие. Спасибо !

[Нелл]

Спасибо, Эрхе! Бодро топаем дальше:

Анжела Робийяр раздраженно одернула траурную накидку и покосилась на хоры, второй час воспевающие Тиару. Сегодня девушку злило все: от дурацкой накидки до велеречивого гимна, и только потому, что ей пришлось появиться при дворе в этом идиотском трауре, в то время как прочие дамы блистали щелками, бархатами и драгоценностями. И самое худшее - сделать хорошую мину при плохой игре Анжела не могла, потому что ей совершенно не шло черное. Оно отвратительно сочеталось с темно-рыжими волосами, и  персиково-смуглой кожей, к тому же глаза у Анжелы были карие, одновременно темные и яркие, с той же рыжей искрой…
"Выгляжу, как старая больная ворона", - подумала падме Робийяр. Несколько высокомерных взоров, брошенных на нее северянками, настроения не поправили. При дворе модно было быть высокой блондинкой с овальным лицом и тонким прямым носом; Анжела, как назло, уродилась маленькой, круглолицей и несколько курносой. Ну почему матушка не хочет тратиться на пластическую магию, можно было бы еще рот поправить, из большого и пухлого сделать маленьким, этакой вишенкой...
Да еще из-за этого распроклятого траура отложили ее свадьбу! Можно подумать, Эрнани на том свете от этого холодно или жарко, а вот на нее уже недоуменно косятся. Еще бы, раз в восемнадцать не замужем, значит, с изъяном...
- Славьтесь!!! - взвыл хор, и Анжела чуть не завыла вместе с ним, только не в молитвенном экстазе, а от злости и безысходности. Ноги уже болели (еще бы, второй час стоять), а Пьер, обязанный оказывать невесте поддержку в столь трудную минуту, испарился, аки дух святой.
"Все припомню, как только выйду отсюда и куда-нибудь сяду", - пообещала Анжела, кусая губы, и вдруг почувствовала, как сильная мужская рука подхватила ее под локоть. Объявился наконец!
- Спасибо, Пьер, - сквозь зубы бросила девушка. Над ее макушкой тихо фыркнули и отметили хриплым басом:
- Все эти перечисления богов, их ипостасей, регалий, слуг и подотчетных святых до крайности утомительны.
Анжела подскочила, наступила на ногу обладателю баса и обернулась, задрав голову. В благочестивой темноте над ней виднелись длинные темные волосы, бордовая шляпа, большой крючковатый нос и гнусная ухмылка кровного врага.
- А ну отпусти! - свирепо взвизгнула девушка, безуспешно пытаясь вырваться; верующие вокруг дружно вздрогнули. - Пусти сейчас же!
- Почему? - мягко улыбнулся Рамон Вальдано. - Я не чумной.
- Что вы вообще здесь делаете?!
- Стою, - безмятежно ответил враг.
- Ваше место в королевской ложе! - прошипела дочь Элеоноры, пихая томоэ локтем, хотя что ему сделается, такому жеребцу!
- Насчет своего места я уже определился, - рука Рамона скользнула под траурную накидку девушки и крепко обхватила талию Анжелы, - и оно рядом с вами.
Падме Робийяр обдало жаром и ароматом йельской туалетной воды.
- Что вы себе позволяете?! - задохнулась девушка. - Нахал! Подлец!!
Герцог поставил ногу на скамеечку для коленопреклонений, поднял Анжелу и боком усадил к себе на колено. Придворные дамы задохнулись от возмущения, кавалеры – от зависти.
- Свинья!!
- Во-первых, сударыня, у вас болят ноги, во-вторых, сидите смирно и не елозьте, на нас уже оборачиваются.
Анжела послушалась и целую минуту не отбивалась. Потом опомнилась.
- Поставьте меня обратно! - задергалась южанка, молотя кулачками по руке Рамона. - Пустите! Где Пьер?!
- А это еще кто?
- Мой жених! Где он?
- Отошел, - совершенно спокойно ответил герцог.
- Ссссскотина!
- И то верно. Бросить невесту, когда ей так тяжко, ради какой-то придворной блондинки может только скотина.
- Да тихо же! - раздраженно гавкнула высокая костлявая дама; Анжела, сцепив зубки, кое-как устроилась у герцога на колене, благо хоры усиленно славили Тиару, но яростная борьбы Анжелы за свою честь не прошла незамеченной: на буйную парочку уже не просто косились – ее изучали в упор, чтобы было о чем посплетничать по окончании службы. Наконец хоры смолкли, и на амвон взошел отец Григорио, епископ Медонский. Верующие благоговейно притихли, духовный отец провозгласил:
- Братья и сестры!
... Анжела не слушала. Она думала только о том, что сидит, страшно подумать, на колене у Вальдано, а тот безнаказанно облапил ее за талию! К тому же по храму гулял изрядный сквозняк, и под конец пастырского слова Анжела поймала себя на том, что норовит прижаться к томоэ покрепче, а этот негодяй и не сопротивляется!
"Хотя ему-то с какой стати", - подумала девушка, шевеля носком туфельки. Может, пнуть? Глядишь, совесть проснется...
Проповедь кончилась, хоры грянули "Славьтесь вовеки", и можно было наконец высказаться.
- Поставьте меня на пол!
- Вы опять? - с укором спросил Рамон. - Не беспокойтесь, мне удобно.
- Ах, вам удобно? Рада за вас! - Анжела в последний раз обреченно брыкнулась, и тут этот подлец разжал руки и опустил ногу на пол! Каблуки до ужаса больно ударили девушку в пятки, но когда она обернулась, чтобы сообщить Рамону, что она по этому поводу думает, герцог уже исчез. Пьер тоже не объявился. Вот уж она ему! Дайте только выйти...
- Причастите друг друга святой водой, дети мои! - возвестил дядюшка. Анжела облегченно вздохнула: служба кончилась, и мужчины и женщины чинно, попарно растеклись к трем чашам с водой причастия. Девушка присоединилась к третьему хвосту и стала в смятении озираться. Где Пьер? Кто подаст ей святую воду? Роже ведет матушку, Ги с женой, Франсуа с невестой, а чаша уже - вот!
- Позвольте мне, дитя мое, - ненавистная смуглая ладонь нырнула в чашу, из воды блеснул гранатовый перстень с быком. - Прошу.
Анжела сжала кулачки, чувствуя, что еще немного - и она вцепится в его лицо ногтями, как кошка. Она не могла коснуться его руки, не могла и все тут! Очередь сзади уже невольно зашелестела, герцог, оскалив в любезной улыбке белые зубы, осенил девушку знаком и поднес пальцы к ее губам, и падме словно взорвало - она зачерпнула полную горсть святой воды и с размаху швырнула ее в лицо Рамону.
- Убийца!
Все три очереди споткнулись.
- Это тебе за Бер! - в герцога летела горсть за горстью. - Это за Лео! За Эрни! Довольно вам, сударь, причастились?! - зарычала Анжела. Улыбка рокуэльца стала еще шире, он взял ее руку, силой поднес кулачок к губам и собрал несколько капель.
- Во имя Тиары, сударыня.
- Что тут твориться? - из толпы возникла мать, окруженная сыновьями и невестками. - Анжела!
- Прошу вас, сударыня, не ругайте ее, ведь ни один рокуэлец не в силах пройти мимо очаровательного личика, - от тона, которым Рамон изрек эту пошлость, девушка залилась румянцем до корней волос. Гийом отвел глаза, Франсуа потупился, и только Роже, сжимая перчатку, рванулся вперед, но властно взлетевшая рука Элеоноры остановила сына.
- Сударь, вы принесли очень много горя нашей семье, - медленно и раздельно сказала вдова. - Я надеялась, что вы на этом остановитесь, если не из порядочности, то хотя бы из чувства меры. Увы, вы не оправдали даже этих ожиданий.
Человек в мокром гранатовом камзоле насмешливо смотрел на Элеонору сквозь капель со шляпы.
- Отлично сыграно, - прошептал он. Элеонора гордо прошла мимо, воскресший из небытия жених подхватил Анжелу под руку, забормотал извинения и, опасливо покосившись на Рамона, поволок невесту к выходу. Томоэ снял обвисшую шляпу и отвесил вслед оглянувшейся девушке глубокий поклон.

[Mumrik]

- Что тут твориться? - из толпы возникла мать, окруженная сыновьями и невестками. - Анжела!

Так. Счас буду ругать.
Поведение Анжелы никак не укладывается в мой иссушенный жарой и борьбой с принтером мозг. Во-первых, сомневаюсь, что девушка, подобная Анжеле, не смогла бы отбиться от Рамона, если бы действительно хотела этого. По крайней мере, она бы не сидела спокойно на его ноге (о, боги! да это верх неприличия!!), "чуть не прижавшись". Если она боялась привлечь внимание, то это уже произошло, и дерись дальше, хуже не будет. Если она в конце бросает ему такие гневные реплики об убийстве родственников, как она вообще могла себя так повести? Только недавно она рассуждала о необходимости таскать траур по Эрни, к которому, видимо, горячей сестринской любви не испытывала, и на тебе - вопли.
Скорее всего, она могла бы остаться сидеть, услышав "предпочел тебе придворную блондинку", дабы отомстить жениху. Подумай. Не вяжется.

Слишком часто Рамон с воспитанником лезут приобнять за талию незнакомых девушек. Слишком одинаково.

Теперь пряник. Верона получилась живой и убедительной, не то, что раньше. Единственное замечание - не слишком ли много подзатыльников?