Злые песни Гийома дю Вентре

Юрий Николаевич Вейнерт, Яков Евгеньевич Харон.
Написано в ГУЛАГовском лагере "Свободное", в краях нынешнего БАМа, в годы Великой Отечественной войны.

Уже давно люблю эти сонеты. Предлагаю обсудить.

Вот лишь некоторые

4. Мои учителя.

Меня учил бродячий менестрель,
Учили девичьи глаза и губы,
И соловьев серебряная трель,
И шелест листьев ясеня и дуба.

Я мальчиком по берегу бродил,
Внимая волн загадочному шуму,
И море в рифму облекало думу,
И ветер сочинять стихи учил.

Меня учили горы и леса;
С ветвей свисая, мох вплетался в строки.
Моих стихов набрасывала крохи

Гасконских гор прозрачная краса.
Меня учил... Но суть совсем не в этом:
Как может быть гасконец не поэтом?!

14. Benedictus (благодарственная молитва).

Благодарю тебя, Создатель мой,
За то, что под задорным галльским солнцем
(Под самой легкомысленной звездой!)
Родился я поэтом и гасконцем!

За страсть к Свободе, за судьбы стремнины,
За герб дворянский, за плевки врагов,
За поцелуи женские, за вина,
И за мое неверие в богов,

За мой язык французский, злой и сочный,
За рифм неиссякающий источник, -
Твои дары пошли поэту впрок!

Мне на земле не скучно, слава Богу, -
Неплохо ты снабдил меня в дорогу!
Одно забыл: наполнить кошелек.

16. Mea Culpa (моя вина).

Чтоб в рай попасть мне - множество помех:
Лень, гордость, ненависть, чревоугодье,
Любовь к тебе и - самый тяжкий грех -
Неутолимая любовь к Свободе.

Ленив я. Каюсь: здесь моя вина.
Горд. Где найти смиренье дворянину?
Как обойтись французу без вина,
Когда он пил на собственных крестинах?

Любить врагов? Об этом умолчу!
С рожденья не умел. И не жалею.
В любви к тебе признаться? Не хочу:
Тебе признайся - будешь мучить злее.

Отречься от Свободы? Ну уж нет:
Пусть лучше в пекле жарится поэт!

26. Обет.

Замок тяжелый на сердце повешу,
Запру на ключ рой мыслей и страстей.
Все, чем был счастлив я, все, чем был грешен,
Укрою в тайниках души своей.

Без клятв - к чему слова? - кинжал из ножен!
Тверди варфоломеевский урок!
Пусть не уймется гневный твой клинок,
Пока ты жив, а враг не уничтожен!

Сломил кинжал - хватай с дороги камень,
Рази врага прадедовской пращой,
Колом, зубами, голыми руками
И, обезумев, бешеной слюной.

...Мечты, любовь и все, что мне любезно,
Замкну на ключ. И ключ закину в бездну.

35. Morituri te salutant.
("Обреченные на смерть приветствуют тебя" -
приветствие гладиаторов Цезарю)

Орел парит над бурею бессильной;
Не сокрушить морским валам гранит:
Так мысль моя над Смертью и Бастильей
Презрительное мужество хранит.

Ты лаврами победными увенчан:
В глухую ночь, под колокольный звон
Ты убивал детей и слабых женщин,
Но я тобой, Король, не побежден!

Я не умру. Моим стихам мятежным
Чужд Смерти страх и не нужны надежды -
Ты мне смешон, с тюрьмой и топором!
Что когти филина - орлиным крыльям?

Мои сонеты ты казнить бессилен.
Дрожи, тиран, перед моим пером!

63. Dum spiro...
("Пока дышу". Из Овидия: "Dum spiro, spero" -
"Пока дышу - надеюсь")

To lady T.V.L.

Пока из рук не выбито оружье,
Пока дышать и мыслить суждено,
Я не разбавлю влагой равнодушья
Моих сонетов терпкое вино.

Не для того гранил я рифмы гневом
И в сердца кровь макал свое перо,
Чтоб Луврским модным львам и старым девам
Ласкали слух рулады сладких строф!

В дни пыток и костров, в глухие годы,
Мой гневный стих был совестью народа,
Был петушиным криком на заре.

Плачу векам ценой мятежной жизни
За счастье - быть певцом своей Отчизны,
За право - быть Гийомом дю Вентре.

87. Под знаком Кадуцея.

Мир начался с торговли: дед Адам
За яблоко расстался с райским садом.
Христос был продан выгодней куда -
За тридцать серебром, с доставкой на дом.

С тех пор торгуют все по мере сил:
Попы, юристы, сводники, маркизы...
А Клеопатре головой платил
За ночь любовник - вот дороговизна!

С Наваррским закупили как-то мы
Париж, Марго и десять лет тюрьмы -
Всего лишь за обедню - просто чудо!

...А в наши дни потерян всякий стыд:
За тридцать су всю Францию сулит
Испанцам некий Генрих Гиз, иуда!

91. Бывшему другу.

Я был тебе как пилигриму - посох,
Как бунтарю - оружие в бою:
Припомни, как связал я жизнь свою
С твоей, король-солдат, король-философ!

Как спали вместе на земле сырой,
Одним плащом истрепанным укрыты...
А помнишь, как - с гитарой под полой -
Мы пробирались к окнам Маргариты?

Я был оруженосцем, другом, тенью...
Теперь ты стал французским королем.
Боюсь я, скучно будет нам вдвоем!

Зачем тебе Гийом? Для развлеченья?
Довольно! Льстить и врать, как сивый мерин,
И быть твоим шутом - я не намерен.

95. За что меня любили.

Когда стоишь одной ногой в могиле,
Ты вправе знать: за что тебя любили?
Меня любила мать за послушанье,
За ловкость рук - учитель фехтованья,

Феб-Аполлон - за стихотворный пыл.
За томный взор меня любили прачки,
Марго - за вкус, а судьи - за подачки.
Народ за злой язык меня любил.

Отец духовный - за грехов обилье,
Раскаянье и слезы крокодильи.
Агриппе нравилось, что я - чудак.

Три короля подряд меня, как братья,
Любили так, что чуть не сдох в объятьях.
Лишь ты меня любила "просто так".