Рей Брэдбери

[Иштван]

Легкой дороги... И счастливого возвращения.

[passer-by]

Вечная память

[derek]

Жаль.

[Рысенок]

Действительно жаль. Светлая ему память.

[Markiz]

Вечная память.

[Ankabut]

R.I.P.   

Очень жаль...

[Dolorous Malc]

Ну, всё-таки человеку было девяноста два года. А пролонга у нас пока не изобрели.
Прожил хорошо и достойно, умер, как я понимаю, тихо и спокойно. Жалеть тут не о чем, все там будем.
Но помнить стоит.

[Боцман]

Светлая память.

[Пушок]

Этой ночью наш мир покинул Рэй Дуглас Брэдбери. Душа великого фантаста, писателя, нет… патриарха и титана гуманистической фантастики, сценариста и т.д. и т.д. отправилась в своё последнее путешествие к звёздам. Огромное число отечественных поклонников фантастики открыло для себя этот замечательный мир именно благодаря книгам Рэя Дугласа. Открыли ещё в школе. И если тот же его замечательный роман «Вино из одуванчиков» я осилил уже только в старших классах (а понял ещё позднее, как и положено при общении с классическими произведениями литературы), то его замечательные рассказы… «Машина до Килиманджаро», «Убийца», «Космонавт», «Рубашка с тестами Роршаха», «Запах сарсапареи», цикл «Марсианские хроники», повесть «Надвигается беда»…
Один мой бывший одноклассник так сказал мне недавно: «Знаешь, но, пожалуй, всё лучшее, что во мне есть, появилось благодаря книгам Брэдбери».
Его рассказы то несли нас к неведомым звёздам в глубины космоса, то обращали к человеческой душе, мы шли по красной земле Марса и дышали запахами вельда… Мы проживали миллион жизней за уютным библиотечным столом и не давали сжигать книги…  Восхищались достижениями науки и задумывались, так ли это хорошо, когда человека окружают уже не люди, не живые собеседники, а сплошные новомодные гаджеты… Чудовища из древних забытых колодцев в его рассказах были страшны, но гораздо страшнее выглядели те, кто отел «усовершенствовать» человека, «освободить» его от культуры… Те, кто приходил сжигать книги. Неважно, на библиотечном дворе или на поверхности иной планеты. И вместе с ними – историю, культуру, литературу…
Зло может иметь разные лики. Это и вполне земные черномундирые поборники «освобождения» человека от  культуры, это и инфернальные «люди осени» из одного из лучших его произведений – повести «Надвигается беда». Это и ставший от одиночества настоящим монстром неплохой когда-то человек из пропитанной нуаром детективной повести «Смерть – дело одинокое».
Да, в Советском Союзе рассказы и повести Брэдбери издавали очень активно, некоторые из них  даже входили в состав программы для внеклассного чтения в средней школе. Пусть и не все рассказы. У некоторой части читателей даже появилась (по их словам) «аллергия на Брэдбери». Да, издавали и Саймака, и Азимова, и Лема с Хайнлайном…  Но лично для меня (и многих других читателей) всёж именно книги Рэя Брэдбери стали той самой первой любовью к фантастике. А первая любовь – она не требует, не просит, не обязывает – она просто живёт в наших сердцах.
Его книги были светлыми книгами. Даже в самых «тёмных» своих рассказах. В них он то обращался к будущему, то вспоминал своих склонных к мистике ирландских предков, и голос его книг был не голосом ментора или «своего в доску» - он обладал важнейшей особенностью практически любой настоящей книги – он был Собеседником. Он вёл за собой читателя, не навязывая ему своих взглядов, но и не принижая для его удобства планку… Наоборот, порою он как бы подтягивал его за собой, разговаривая – учил…
Учил в том числе любить природу, хорошие книги, хорошее кино, своих предков и своё будущее, восхищаться жизнью во всех её проявлениях. Когда есть время и ухаживать за симпатичной девчонкой, и смотреть любимые старые фильмы, и вдыхать остро пахнущий экзотическими травами воздух… И, проснувшись поутру, бежать со скоростью 90 миль в час к пишущей машинке, дабы успеть ухватить то неведомое что зовётся вдохновением, ухватить – и сохранить его на бумаге…
А высшей наградой станет ветер из детства и книга как могильная плита и вечный памятник, что будет светить в ночи, даже в самую страшную бурю.
Это – и ещё понимание (без)конечности бытия и примирение с этим миром и самим собой.
Да, жизнь можно убить, но её нельзя победить, вот что говорят нам герои его книг. 
Светлая тебе память, Рэй Дуглас. И спасибо тебе огромное за всё.
Гринтаун осиротел. Машина до Килиманджаро забрала тебя, славный старик.
Requiescat in pace!!!

[Эстравен]

    После такой эпитафии эра Пушка, пожалуй, трудно добавить что-то ещё.
    Но я попробую и вспомню замечательную автобиографическую повесть Рэя Брэдбери "Вино из одуванчиков" Слова прабабушки Дугласу:
 
  - И я сегодня вовсе не умираю. Никто никогда не умирает, если у него есть дети и внуки. Я ещё очень долго буду жить. И через тысячу лет будут жить на свете мои потомки - полный город! И они будут грызть кислые яблоки в тени эвкалиптов. Вот мой ответ всем, кто задаёт мудрёные вопросы. А теперь быстро пришли сюда всех остальных!
  И наконец вся семья собралась в спальне - стоят, точно на вокзале провожают кого-то в дальний путь.
  - Ну вот, - говорит прабабушка, - вот и всё. Скажу честно: мне приятно видеть всех вас вокруг. На будущей неделе принимайтесь за работы в саду и за уборку в чуланах, и пора закупить детям одежду на зиму. И раз уж здесь не будет той частицы меня, которую для удобства называют прабабушкой, разные другие частицы, которые называются дядя Берт, и Лео, и Том, и Дуглас, и все остальные, должны меня заменить, и пусть каждый делает что сможет.
  - Хорошо, бабушка.
  - И, пожалуйста, не устраивайте здесь завтра никакого шума и толчеи. Не желаю, чтобы про меня говорили всякие лестные слова: я сама все их с гордостью сказала в своё время. Я на своём веку отведала каждого блюда и станцевала каждый танец - только один пирог ещё надо попробовать, только одну мелодию остаётся спеть. Но я не боюсь. По правде говоря, мне даже интересно. Я ничего не собираюсь упустить, надо вкусить и от смерти. и, пожалуйста, не волнуйтесь за меня. А теперь уходите все и дайте мне уснуть...

   Прабабушке из повести было девяносто лет. Рэю Брэдбери минуло почти на два года больше. Автоэпитафия? Предсказание собственной судьбы? Не знаю, но верю, что душу писателя, как душу его героини, унесли волны в открытое море. Человек Брэдбери будет жить в дочерях, внуках, правнуках. Писатель Брэдбери - в книгах, переведённых на множество языков, выпущенных многомиллионными тиражами. И этим книгам не страшен 451 градус по Фаренгейту - ведь Рэй Дуглас Брэдбери предупредил нас. Спасибо ему за "Вино из одуванчиков", "Лекарство от меланхолии", "Марсианские хроники", "Всё лето в один день" и многие другие повести и рассказы. И кто знает - вдруг на его могиле, как на могиле Тома Вулфа появятся цветы, будто упавшие с неба?  

   Светлая память...   

[Элika]

Светлая память, конечно, автору книг. Хоть я уже слишком опоздала с этими словами и стала знакомиться с автором только сейчас. Книги вечные, если их не жечь... это только у Булгакова в книге "Мастер и Маргарита" рукописи не горят.
______________________

Книга «451° по Фаренгейту». Часть первая «Очаг и Саламандра»

«Жечь было наслаждением. Какое-то особенное наслаждение видеть, как огонь пожирает вещи, как чернеют и меняются… Жесткая улыбка застыла на лице Монтега, улыбка-гримаса, которая появляется на губах человека, когда его вдруг опалит огнем и он стремительно отпрянет назад от его жаркого прикосновения…»

Вот так началась книга, уже пропитанная вся копотью и гарью, рисуя черных бабочек сгорающих книжных листов, а после осыпающихся серым пеплом… но даже пеплу не дано было существовать после. Он тоже… уничтожался, чтобы окончательно убить все мысли авторов, которые они переносили на листы бумаги, чтобы достучаться до нас, передать свой опыт, свое мировоззрение, но тому миру будущего не нужны книги, им нужно мгновение, простое и радостное. Но есть ли радость на самом деле, или просто не было времени об этом подумать, щелкая программу телепередач, передающих за пять минут, возможно, «Войну и Мир»… и это будет счастье, если хотя бы пять минут будут про утерянную книгу, а не шоу, состоящее из односложных слов…

Задумавшись, я подумала о своих жалких попытках донести мысль, которая вырывалась из моей головы, и поняла… что мои стихи принесли бы только горе тем людям, что забыли да и не хотят уже думать о подобном, что волновало меня, других людей… тысячи, миллионы живых душ. Эти людям не задумываются о том, что 17-летние подростки, сверстники Клариссы, уже убивали друг друга, другие попадали в аварии… эти смерти ничто, их никто не видит, этого никого не волнует, никто не оглядывается и тут внезапно на пути пожарника, который не тушит, а разжигает пожары, появляется та самая Кларисса, задавшая при прощании один вопрос:

«Вы счастливы?»

И тот человек очнулся… стряхнул себя окончательно наваждение, хотя уже сам тянулся к истине, пряча книги, воруя их при каждом заходе уничтожения. Он начал задавать себе вопросы, когда и как познакомился с женой, но ответа на этого не было ни в его памяти, ни в её. Рыдал ли бы он, когда Милдред больше не стало бы? Нет, не рыдал бы, так как он не любил и не был влюблен… Та ли уже Милдред пред ним, наполненная чужой кровью? Нет… не та, ту что-то волновало, та умерла, наглотавшись таблеток… Скоро война? Да, бомбардировщики летают в небе, но их почти никто не видит. Все счастливы! Хотя давно уже умерли…

Кларисса, она так мне напомнила Изабелла Терговен… Словно её отражение в том заунывном будущем, только она не сумасшедшая, она просто живая среди мертвых. Которая видит, но… не видят другие. Они прихлопывают в такт рекламе, говорящей одно и тоже, словно это и есть их смысл жизни. Они слушают настоящую музыку, способную унести на несколько часов в страну грез? Как бы не так! Нет, такая музыка заставляет тоже думать и страдать! Нет, тому человечеству это не нужно, как и книги, как даже фильмы, что когда-то говорили об всех чувствах и эмоциях человека. Но им нужна реклама с заезженной пластинкой… Кларисса умерла, и, как мне кажется, её убили… хотя официально она попала под автомобиль. Как-то слишком много попадают людей под машины… слишком много, как и говорила сама Кларисса про своих сверстников. Правильно, откуда же всем знать, сколько гибнет, если даже те, кто несся не думая по дороге, и помнить не будет, кого сбил, подумаешь… 17-летняя девчонка. Так и Милдред… она знала, что соседка умерла, но сказала мужу новость только после того, как тот слишком много раз повторил имя Клариссы…

- Да ты, должно быть, о ком-то другом говоришь.
- Нет. О ней. Маклеллан. Её звали Маклелан. Она попала под автомобиль. Четыре дня назад. Не знаю наверное, но, кажется, она умерла. Во всяком случае, семья уехала отсюда. Точно не знаю. Но, кажется, умерла.
- Ты уверена?..
- Нет, не уверена. Впрочем, да, совершенно уверенна.
- Почему ты раньше мне этого не сказала?
- Забыла.
- Четыре дня назад!
- Я совсем забыла.
- Четыре дня назад, - ещё раз тихо повторил он.
Не двигаясь, они лежали в темноте.
- Спокойной ночи, - сказала наконец жена. Он услышал легких шорох: Милдред шарила по подушке. Радиовтулка шевельнулась под её рукой, как живое насекомое, и вот она снова жужжит в ушах Милдред.

И все, Милдред не будет помнить никакой больше Клариссы… её мир вертится вокруг «родственничков» из шоу, и зомбирования через радио. Когда Гай будет пытаться заснуть, та будет бездумно смотреть в потолок, слушая голоса, дающие ей мнимое счастье. Она не любит своего мужа. Что их вообще связывает? Ничего… и она с легкостью подставит его спину механическому псу, если тот придет.

Но Гай уже не может ничего забыть, и виной здесь не книги. Он просто очнулся и оглянулся. Он беспомощный слепой котенок, который хочет найти человека, что поможет ему научиться так же видеть, как Кларисса… а после научить других такому же. Он никогда не забудет женщину, что осталась в своем доме вместе с книгами, сказав:

- Не отдам!

И сама чиркнула спичкой, горя и пламеня вместе с книгами, превращаясь в такое же ничто… как и они. Гай не мог этого забыть. Это не было добровольным убийством, женщине не давали времени на настоящий выбор, но другим пожарникам все равно. Для них та женщина как и 17-летние сверстники Клариссы, попадающие под машины. Их смертей нет, смерти нет, потому что о ней не говорят, а если и слышат, но тут же топают в такт ногой под очередные лозунги из шоу. А ведь люди умирают, для них созданы специальные крематории. Никаких похорон и прощаний. Человек умер, его превратили в пепел и все… он не рождался и не существовал. Он всегда был мертв… Но один человеке очнулся и помнит, поэтому он обречен уже на мучительную жизнь, если смерть ещё пощадит.

Но если в этом оболваненном мире те, кто кукловоды? Безусловно есть! И они умны, они не зомбированы. Битти… Мне кажется, что он один из них. Он знает, что было раньше. Помнит, а поэтому вооружен и властвует над марионетками. На потерянных же может быть только охота. Очнувшемуся не догнать его уже по знаниям, ему просто этого не дадут. За мгновения не успеешь объять весь мир, найти истину пары книг, да и то недочитанных, потому что гибнут в огне, где бы их не спрятал. Они последние, которые могли раскрыть глаза, даже говоря о нереальном мире... их нельзя было уничтожить лишь одним кликом по кнопке «Del», их можно было сжигать. Только поэтому они остались последним рубежом в том мире, но их ждет только конец. Они будут только у кукловодов, знающих, как поступать со своими куклами. Очнувшийся уже под прицелом, он сразу попался, не успев и начать. Мгновения его не накормили знаниями, они как песок прошли сквозь сито, но это уже вторая часть книги Рэя Брэдбери…

[Элika]

Книга «451° по Фаренгейту». Часть вторая «Сито и песок»

Они читали вместе. Тот, кто очнулся, и та, что не хотела проспаться. Один отчаянно искал, вторая отбросила книгу, запричитав о потерянных «родственничках», милых голосах из радиовтулак, о «правильных» лозунгах, состоящих из двух-трех слов, повторяющихся тысячу раз, что мозг, устав защищаться, запомнит и будет так же весело крутить ту же пластинку «правильности». Он сжимает в руках книгу, пытаясь представить, что же значат эти строки:

«Трудно сказать, в какой именно момент рождается дружба. Когда по капле наливаешь воду в сосуд, бывает какая-то одна, последняя капля, от которой он вдруг переполняется, и влага переливается через край, так и здесь в ряде добрых поступков какой-то один вдруг переполняет сердце».

Что же это? Разве возможно вдруг подружиться так? А полюбить? Он сидит и слушает шум дождя. Потому, что дождь ничего не требует от него, он не пытается проникнуть в голову и захватить власть над разумом, вычеркнуть из головы все человеческие чувство, оставив только механизм подчинения воли тех, кто создает шоу, новую радиопередачу, призывает купить то, а не это. И не важно, нужно ли на самом деле это Вам. А Бог? Какой Бог теперь? Он гламурен, одет в то, что рекламируют. В этой вере уже нет заповедей. Зачем? Ведь сбив 17-летнюю, мы можем забывать. Застрелив из пистолета другого, мы можем это забыть, так как никто не осудит. Они только мимолетом, возможно, услышат новость… и забудут, а тело подберут и в крематорий, сжигать как книгу, ведь в этом теле все же были какие-то мысли, так сжечь их! И чтоб пепла не осталось!

— Может быть, это-то и было в той девушке, что жила рядом с нами? Мне так хотелось понять её.
— Она же умерла. Ради бога, поговорим о ком-нибудь живом.

Но кого они на самом деле знаю из живых? О ком могут начать говорить без умолку? Они не знают никого. Даже президента, которого избрали. Они не знаю, почему летают бомбардировщики в небе, для них война не страшное слово. Война и война… Мы победим, проигрывают всегда другие. А если нет? А если не проиграют? Хотя нет, марионетки идут бесстрашно в бой, они и не поймут, что погибли. Кукловоды будут знать, как победить, а сколько трупов будет, не важно. В радиовтулках скажут, что мобилизовали миллион, а на деле 10 миллионов… если погибнут 9 из них, то по той же радиоволне сообщат, что жертв нет. И никто не заметит, что другие не вернулись. Они ведь не знают своих детей, не трепещут за их жизнь, они не любят и не влюбляются… они уже все мертвы, нужно только, чтобы тело перестало дышать для окончательной смерти.

— Продолжим, — спокойно сказал Монтэг. Милдред отшвырнула книгу ногой.
— Книги — это не люди. Ты читаешь, а я смотрю кругом, и никого нет!
Он глянул на стены гостиной: мёртвые и серые, как воды океана, который, однако, готов забурлить жизнью, стоит только включить электронное солнце.
— А вот «родственники» — это живые люди. Они мне что-то говорят, я смеюсь, они смеются. А краски!

Книги, они не люди… верно. Они не люди, но теперь они живее их. Не только книги, но и сохранившиеся листы с сонетами, адажио, дивертисментами, просто музыкой, наполненной словами и смыслом, а может и без него. Фильмами, где люди изображали дружбу, любовь, ненависть, страх, удивление… все бы они были живее тех, кто остался. Живее «родственничков», излучающих «счастье», и верящих им.

Дверь медленно отворилась, выглянул Фабер. При ярком свете дня он казался очень старым, слабым, напуганным. Старик выглядел так, словно много лет не выходил из дому. Его лицо и белые оштукатуренные стены комнаты, видневшиеся за ним, были одного цвета. Белыми казались его губы, и кожа щёк, и седые волосы, и угасшие бледно-голубые глаза. Но вдруг взгляд его упал на книгу, которую Монтэг держал под мышкой, и старик разом изменился, теперь он уже не казался ни таким старым, ни слабым. Страх его понемногу проходил.


Человечество уже перестало быть им, так стоит ли его спасать? Вот один, тот, кто знает, стоит… слабый, старый и напуганный видом пожарника. В человеке есть знание, он мог бы поспорить с многими, но какой он? Он несчастен и одинок, он может показать свою храбрость только перед тем, кто его понимает... или хочет понять. Стоит ли пробуждать мир от спячки, когда его сон перешел в вечный?

Гай спорит, он рвется из клетки… Он хочет, чтобы оглянулись, проснулись, поняли его. Одиночка и… увы, пустоцвет. Метания птицы в клетке, которую никто не видит. Все мысли уже песок, пытающийся задержаться в сите, но чем больше песка, тем быстрее он покидает сито.

Время закончилось, так и не успев начаться. Родной дом должен сгореть. Кукловод не собирался ждать долго, терпеливо наблюдая за одинокой птицей. Подобного себе он создавать не собирается. Конечно, можно повторить подвиг женщины, прокричавшей:

- Не отдам!

Но не стоит. Этот мир поглотит и даже не выплюнет обратно шкурку. Он не оставит и пепла воспоминания…

[Элika]

Часть третья: «Огонь горит ярко».

Хм, чего-чего, а такого конца я явно не ждала. Я все же была лучшего мнения о Битти, ведь если посмотреть выше, я называла его кукловодом. Что же его подтолкнуло к такому страшному концу? Зачем он хотел попасть под огонь, как сами книги, чтобы превратиться потом в обгорелый кусок мяса? Довольно странное впечатление оставила и война. Здесь я тоже была лучшего мнения, думая, что за глупцами все же кто-то да должен присматривать, хоть это и утопия. Как же вообще существовала страна, откуда тогда существовал такой сильный механизм оболванивая людей, чтобы они жили и не просыпались от зобмирования? А оказалось… за страной так же никто не смотрит, горожан легко сдали под удар, чтобы идеалистически счастливые люди до последнего мига думали, что все хорошо. Сомневаюсь вообще, что кто-то их них понял, что настала смерть для них. Бомба просто упала… конец. Мое удивление связано с тем, что оболванивать дурак не может других. Так или иначе, недовольных было бы множество, и никакой механический пес, ни пожарные, не заставили бы замолчать знающих истину, как в песне «Симфония Огня» у Арии.

Но все же перед автором я снимаю шляпу, он уже в свое время практически угадал, что примерно уже видно. Читают мало людей. Сегодня, сжимая в руках электронную книгу, я услышала возглас своей однокурсницы:

- А ты все читаешь?! Как ты не устаешь? Я ненавижу книги.

На моем любимом книжном форуме та же утопия… мало кто отваживается сказать хоть пару слов про книги, не важно какой. О книге, которую прочел. Выигрывают лишь сайты, в которых есть сердце, центр общего восторга. К примеру, цикл книг одного автора, он сначала соединяет, а после разрастается, впуская и других соседей по душе, другие книги, но центр все равно никуда не исчезает. Если же центра нет – утопия. Словно никто ничего и не читал.

Но вернемся к книге, которая повествовала о потерянном мире. О той утопии, которая мне уже не кажется побежденной. Финал дает надежду на то, что люди все же есть, которые читали и помнят? Что возможно построят машину, способную извлечь те знания из людей, которые они сохранили и опять напечатать книги? Но… из тех, с кем пошел Гай, он был единственным молодым человеком, другие старики. Смогут ли они дотянуть до того великого момента, не похоронив навеки то, что узнали? Сложно сказать… лично я не верю, потому что в небе все же летают бомбардировщики, что им мешает вдруг сбросить бомбу на надежду?

[prokhozhyj]

 В честь Рэя Бредбери назвали кратер на Марсе. Имя утвердили 15 октября с.г.

 Официальное сообщение и подробности тут.

[Техна]

Незадолго до смерти Брэдбери было с ним большое интервью (ссылку дать не могу, кажется на Евроньюс), там журналист спросил, что по вашим книгам и старым интервью человечество должно было уже осваивать Марс и летать за поясом астероидов, а ничего этого не происходит. Брэдбери резко ответил, что раз люди предпочли развлекаться электронными игрушками, а не трудиться ради новых горизонтов, то и получилось, что его предсказания не сбылись.
Нисколько не уверена, что он прав, но мнение интересное.