Любимые стихи

[otchelnik]

Газели Джами.

                           1
Кто расскажет луноликой, той, с которой разлучен,
Что тоскую я , стеная , и сомненьем удручен?
По тропинкам , где остались легких ног ее следы,
Я всю ночь брожу в печали, позабыв покой и сон.
Что мне пышных роз цветенье? Я безумный соловей,-
Верен я прекрасной розе, той, в которую влюблен.
Розы красные пылают, словно весь цветник в огне, будит вновь воспоминанье каждый розовый бутон :
Вижу нежный рот и щеки, стан, что тоньше волоска,
И смятенно умолкаю, красноречия лишен.
Загадал я : будем вместе – если сбросишь свой покров.
Ты, откинув покрывало, появилась будто сон,
Снисходительно сказала : « Стань, Джами, моим рабом».
И ликующей звездою озарился небосклон.

                                    2
Кровью сердца без тебя грудь моя обагрена
И кровавая глаза покрывает пелена.
В плен ты взять меня смогла, но раба не добивай,
Жалок я , но жизнь моя вся тебе посвящена.
Завитки моих кудрей – звенья тягостных цепей,
Ими в бездну завлечен, что безумия полна.
От чарующих колец обезумел я вконец.
Поводырь мой, я- слепец, без любви мне жизнь .
Не расспрашивай о том , чем живу я день за днем,
Погляди- и ты поймешь, как судьба моя грустна.
Иль сочувствие в тебе пробудит моя беда,
Иль клинок свой обнажишь, чтобы кровь текла , красна.
Плоти я , Джами, лишен. Скорбный вздох я долгий стон,
Я рыдающий рубаб, в песне боль моя слышна.
                                            4
Когда умру, хочу , чтоб кости мои в калам ты превратила,
Чтоб сердце на скрижали праха всю повесть муки начертило.
Промчись над головой моей на Рахше своего тиранства.
Пусть мне пригрезится, что в мире меня ты вовсе не забыла. Мирхаб твоих бровей увидя, имам от киблы отвернется-
И склонится перед тобою в огне молитвенного пыла.
Из глаз моих струятся слезы, из сердца льется кровь живая.
Где мне спастись? Потоком бурным она жилище затопила.
Твой переулок мне- Кааба, там проливай ты кровь влюбленных.
Вокруг святыни той пустыня от жажды яростной изныла.
Лицом к следам твоих сандалий я прикасаюсь… О блаженство,
Когда бы ты стопою легкой на лик страдальца наступила.
Мне тесен круг существованья с тех пор, как я с тобой в разлуке.
Перед Джами теперь пустыня простор неведомый открыла.

[Кулай]

К дня рождения Марины Цветаевой.

Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья.
Я родилась.

Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.

Мне и доныне
Хочется грызть
Жаркой рябины
Горькую кисть.

(с) М. Цветаева

[Vallery]

Самое любимое. ИМХО, чудовищно верное:

Ю. Левитанский
Каждый выбирает для себя           
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
каждый выбирает для себя.   

Кажды выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе
щит и латы, посох и заплаты.
Меру окончательной расплаты
каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя...
Выбираю тоже, как умею,
ни к кому претензий не имею -
каждый выбирает для себя.

И еще одно, может, не  самое любимое, но отчего-то врезавшееся в память:

Т. Свободнова
Где вы, те, кто обещал?..
Ветер ваши обещанья...
Бог простит, а мне прощать
Вас нет сил и нет желанья...

Где вы, те, кто обвинял?!.
Вьюга ваши обвиненья!..
В ярком пламени огня
Тает все в одно мгновенье.

Где вы, те, кому хочу
Рассказать о том, как больно
Хоронить мечту свою
И играть чужие роли?..

Где вы, верные друзья?
Может, взвесив “за” и “против”,
Позову на помощь я...
Только разве вы придете?!

[Elberet]

Я вам поведал неземное.
Я все сковал в воздушной мгле.
В ладье - топор. В мечте - герои.
Так я причаливал к земле.

Скамья ладьи красна от крови
Моей растерзанной мечты.
Но в каждом доме, в каждом крове
Ищу отважной красоты.

Я вижу - ваши девы слепы,
У юношей безогнен взор.
Назад! Во мглу! В глухие склепы!
Вам нужен бич, а не топор!

И скоро я расстанусь с вами.
И вы увидите меня
Вон там, за дымными горами
Летящим в облаке огня.

А.Блок


Чему бы жизнь нас не учила,
Но сердце верит в чудеса.
Есть нескудеющая сила
И есть нетленная краса.

И увядание земное
Цветов не тронет неземных.
И от полуденного зноя
Роса не высохнет на них.

И эта вера не обманет
Того, кто ею лишь живет.
Не все, что здесь цвело, увянет,
Не все, что было здесь,  пройдет.

Но этой веры для немногих
Лишь тем доступна благодать,
Кто в искушеньях жизни строгих
Как вы, умел, любя, страдать.

Чужие исцелять недуги
Своим страданием умел.
Кто душу положил за други
И до конца все претерпел.

Ф.Тютчев


На тяжкий твой венец терновый
Смотрю сквозь дымные года
Из края дальнего, другого,
В каком ты не был никогда.

На обжигающее слово
Надежды, гордости, стыда,
Гляжу из возраста другого,
В каком ты н жил никогда.

На свод свинцовый, труд суровый,
Полет надзвездной высоты,
Гляжу из времени другого,
В каком и в мыслях не был ты.

Другие в мир пришли печали,
И холод в мир пришел другой.
И дале, дале, дале, дале -
Все дале, дале - голос твой.

Но с грустной ясностью во взгляде
Неизбежимо в каждом дне.
Неотвратимо в каждой пяди
Ты путь подсказываешь мне.

В.Казанцев



Фиолетовый запад гнетет,
Как пожатье десницы свинцовой.
Мы летим неизменно вперед,
Исполнители воли суровой.

Нас немного. Все в дымных плащах.
Брызжут искры и блещут кольчуги.
Оставляем на севере прах,
Поднимаем лазурность на юге.

Ставим троны иным временам.
Кто воссядет на новые троны?
Каждый душу разбил пополам
И поставил двойные законы.

Никому не известен конец.
И смятенье сменяет веселье.
Нам открылось в гаданье - мертвец
Впереди рассекает ущелье.

А.Блок



Там, где вечно дремлет тайна,
Есть нездешние поля.
Только гость я, гость случайный
На горах твоих, Земля.

Широки леса и воды,
Крепок взмах воздушных крыл.
Но века твои и годы
Затуманил блеск светил.

Не тобой я очарован,
Не с тобой мой связан рок.
Новый путь мне уготован
От заката на восток.

Суждено мне изначально
Возлететь в немую тьму.
Ничего я в час прощальный
Не оставлю никому.

Но за мир твой, в выси звездной,
В тот простор, где спит гроза,
В две луны зажгу над бездной
Незакатные глаза.

С.Есенин

[Мэлис]

Падает небо ажурным дождем,
Бывшее некогда синим.
Мы умираем, творим и живем
В мире изломанных линий.
Как силуэт, отраженный в окне
Долгой вагонной дороги,
Изморось дней в очищающем сне
Взвесят небрежные боги.
И подведут неучтенный баланс
С уймой ошибок на бланке,
Щедро отдав подвернувшийся шанс -
Встретится на полустанке.
Там, где грохочет на стыке ветров
Бешенный поезд Вселенной,
Мы разглядим неземную любовь,
Ставшую гордой и тленной...
Мы улыбнемся, почувствовав связь
Судеб, как вечных истоков.
Злоба уйдет, и отмоется грязь,
Ты уже неодинока...
Не уходи! И тогда и теперь
Висну плющом на балконе
И обреченное время потерь
Пересыпаю в ладонях...



Не бывает любви условной...
В небе звезды повисли гроздью,
Бьет двенадцать, сегодня в дом мой
Обещала прийти гостья...
Длинноногая недотрога.
Кровь неровно стучится в венах,
Что-то стукнуло в раме окон
И прошло сквозняком по стенам.
Только свет зажигать не буду,
Даже если луна в тучах,
Если я не поверю чуду,
Хоть кому-нибудь станет лучше?
Я приму ее руки-тени
В ковш горячих моих ладоней,
Брошу все дела на неделе
Из-за глаз, что ночи бездонней.
Пусть не скажет она ни слова,
Я пойму сквозь ее молчанье
Отрицание лобового,
Понимание тонких тканей.
И она, улыбаясь тайно,
Мне напомнит, что все бывает,
Что уже остывает чайник,
Что уже шоколад тает.
На прощание обернется,
Бросит взгляд на жилье поэта
И сюда уже не вернется,
И мы оба поверим в это.


Минотавр топчет звёзды…
Геи молоко разлито.
Ночь темна. Наверно, поздно
Ощущать себя разбитым,
Если и хрусталь небесный
Уступает грубой силе.
Мне сегодня стало тесно
В этом доме. Или - или?
Или мы совсем не звёзды
И умрём не так красиво…
Может, тихо, может, грозно,
Может, даже агрессивно.
Или - звёзды?! Это значит,
С неба падая упрямо,
Мы летим туда, где плачут
Дети, брошенные мамой.
Загадайте пожеланье -
Мы замедлим ритм паденья,
До последнего свиданья
Будет целое мгновенье.
Всё испортится, поверьте…
Только нам, судьбой забытым, -
Тихий хруст зеркальной смерти
Под раздвоенным копытом.


А. Белянин



Задымилась земля в костре,
Словно ночь расплескала медь.
Вертолеты летят быстрей,
Чем хотелось бы мне лететь.
И молчанье, сводя с ума,
Между нами встает опять;
Ты не жди от меня письма,
Мне отсюда нельзя писать...
Горизонт распахнулся вширь,
Исчерпав синеву до дна,
Подо мной не война и мир,
Подо мною - одна война.
Те, кто пулю глотнул во мгле,
Как и я, под сплетеньем трасс,
Вместе с нами летят к земле,
Потому что таков приказ...
Под ногами земля - тверда.
Автоматы рычат давно,
Те, кто ждал нас, кричат "Ура"
Не по-русски, но все равно.
Выползает из тьмы рассвет,
Прерывает короткий бой,
Надевает земля берет,
Как и наш - голубой...
Сигарету свою тушу,
К вертолету бегу, скользя.
Буду дома - все расскажу,
А писать, извини, нельзя...

Л.Вершинин.

[Vallery]

Белянин - да... В свое время очень зацепило еще вот это:

Рыцарь Роланд, не труби в свой рог.
  Карл не придет, он забывчив в славе...
  Горечь баллады хрипит меж строк
В односторонней игре без правил.
  Им это можно, а нам нельзя.
  Белое-черное поле клетками.
  В чьем-то сраженье твои друзья
Падают сломанными марионетками.
  Золото лат уплатило дань,
Каждому телу продлив дыхание.
  Смерти костлявой сухая длань
Так не хотела просить подаяния...
  Много спокойней - прийти и взять
Этих парней из породы львиной...
  Как же теперь королевская рать
Без самых верных своих паладинов?
  Музыка в Лету, а кровь в песок...
  Совестью жертвовать даже в моде.
  Плавно и камерно, наискосок,
Меч палача над луною восходит.
  Бурые камни над головой...
  Господи, как же сегодня звездно...
  Бог им судья, а о нас с тобой
Многие вспомнят, но будет поздно.
  Брызнуло красным в лицо планет.
  Как это вечно и как знакомо...
  Радуйтесь! Рыцарей больше нет!
  Мир и спокойствие вашему дому...

[Мэлис]

А вот это?

Для графини травили волка,
Его поступь была легка...
Полированная двустволка -
Как восторженная строка!
Он был вольный и одинокий.
На виду или на слуху.
Стрекотали про смерть сороки
Беспардонную чепуху.
Упоенно рычала свора,
Егеря поднимали плеть -
Все искали, где тот, который
Призван выйти и умереть?
Нет, любимая... Даже в мыслях
Я не буду ничей холоп.
Я уже не подам под выстрел
Свой упрямый звериный лоб.
И моя негустая шкура
Не украсит ничей камин.
Пуля - дура? Конечно, дура...
Только в поле и я - один...
Все бело, и борзые стелют
Над равниной беззвучный бег.
Эх, дожить бы хоть до апреля -
Поглядеть, как растает снег,
Как по небу скользят беспечно
Облака до краев земли...
И влюбиться в тебя навечно,
За секунду
                до крика:
                                "Пли!"

[Vallery]

 Да, и это тоже вспоминалось, но до конца так и не вспомнилось, к сожалению.
А еще, вот это:

КАКИЕ МЫ?
Под голоса сказаний и баллад
Ковалась наша юность, наша честь.
И каждый был готов, и каждый рад
Изведать жизнь - такой, какая есть!
А жизнь бежала рядом – только тронь,
Следили мы за нею, сдвинув бровь ...
Но Окуджавы сдержанный огонь
Вливался в жилы, разжигая кровь.
И подступало с четырех сторон
Предчувствие событий и судьбы,
¬Высоцкого хрипящий баритон
Нам души обжигал в огне борьбы.
Пусть говорил известный ветеран,
Что поколенье наше - «не ахти» ...
Но наши парни шли в Афганистан
И знали, что домой не всем прийти.
И наших песен яростный рассвет
Ворвался в мир без лжи и без прикрас.
И на заставах парни наших лет
В наряд ходили, как в последний раз.
По строкам молодых и древних рун
Мы набираем нашу высоту.
Я славлю поколенье тех, кто юн ¬–
Их веру, их надежду, их мечту!
И, уходя из жизни насовсем,
Мы обойдемся без избитых фраз
И лишь в глаза открыто глянем тем,
Кто мир на плечи примет после нас.

Одно из немногих стихотворений Белянина НЕ о любви. Но вот тоже чем-то зацепило, запомнилось.

[Мэлис]

Вы смогли найти в продаже его сборник? До нас вот не дошло...

Кстати, вот тоже - не о любви... Но цеплючее.

Надоело... Я устал притворяться.
Коль поймете - не осудите строго...
Ну, какой я капитан, что вы братцы?!
Отправляйтесь без меня, ради бога!
Грани жанра не увяжешь с судьбою...
Жизнь придумаешь себе поподробней...
И ведь было это все не со мною,
Но от первого лица петь удобней.
Я особо и не врал, право слово,
Мне и штилей и ветров - даже слишком.
Что касается штормов, безусловно,
Мне о них известно только по книжкам...
Все моря мои на контурной карте,
Разрисованы старательно, с толком.
Я писал стихи в каком-то азарте
И себя считал просоленным волком!
Океан ко мне вливался сквозь стены,
И я впитывал раскрывшейся кожей
Крики чаек, клокотание пены,
Раздававшиеся где-то в прихожей...
Что поделаешь, вот так все и было.
Век в матрасной суете, на кровати...
Мое время от меня уходило
На сверкающем, как солнце, фрегате!
Я умнее стал и многое знаю,
И наивных планов больше не строю.
Ну, какой я капитан? понимаю,
Самому смешно... Да что же такое?!
А... послать всю эту жизнь, тоже тяжко...
Да, прощайте. Не увидимся вскоре.
Привезите мне на память тельняшку
Или раковину с запахом моря...

[Vallery]

Да, это было из сборника "Пастух медведей". Года три или четыре назад купила. Но у нас он и сейчас местами продается.

[Мэлис]

А вот до нас как-то не дошел(((((((( На развалы не подвезли, а в магазинах нет.

[Vallery]

Сочувствую. В сборнике масса невероятно красивых стихотворений. Но, ИМХО, свои лучшие стихи Белянин все-таки вставил в книги...

[Кладжо Биан]

Эдна Сент-Винсент Миллей. Плач

Дети, слушайте: папа умер.
Из его пиджака
я сошью вам курточки,
из его старых брюк
выкрою штанишки.
По карманам у него
много всякой мелочи:
там в табачной пыли
монетки и ключики.
Дэн возьмет монетки,
положит их в копилку,
Энни возьмет ключики,
будет ими брякать.
Жизнь должна идти вперед
и не помнить мертвых,
жизнь должна идти вперед,
даже если мертвецы - хорошие люди.
Энни, кушай завтрак.
Дэн, прими лекарство.
Жизнь должна идти вперед -
а зачем, не помню.

[Кладжо Биан]

Николай Ушаков

Профессор закончил экзамен.
Пушистым каштаном задет,
В окошке за кафедрой замер
Румяный университет.

И лак, и клеенку лекторий
Сквозь шторы закат захлестнул.
И вот не ботаник – историк
Опять сочиняет весну.

Идет он к швейцарской налево,
И шляпу ему подают.
Как лютик, цветет линолеум
И двери скворцами поют.

Он сходит в цветные владенья
Косых мезонинов и клумб.
Виденья,
Виденья,
виденья
Взлетают на каждом углу.

Ему начинают казаться
В пунцовом меду над торцом
Сквозь гроздья янтарных акаций
Две черных серьги и лицо.

Теснимый из дома томами,
Как страсть, прибывающих книг,
Он молча беседовать с вами
В апреле и в мае привык.

Он ждал вас в апреле и в мае,
Трескучей степи меломан,
Чтоб вместе с площадки трамвая
Приветствовать ночь и лиман.

У линий, мостов и оврагов,
В лучах семафорной зари
Залив – рафинадом на шпагах,
Туманною жженкой горит.

От жженки, от милых вакаций
Ушедших студенческих лет, -
В губернии желтых акаций
И свечи, и бледный рассвет,
И вот зеленеют овчины
Ночных сторожей по дворам.

И бродишь совсем не по чину
На старости лет по утрам.

Николай Тихонов

Медиум

Качается девочка на плетеном стуле,
Голосом мужчины говорит глухим:
- Я - авиатор. Я умер в полдень, в июле,
А ночью летели мы вместе с ним.

- С кем? - Я не знаю и я не отвечу, -
Вся тяжесть неба в пяти стенах,
Это не голос человечий -
Это звучащий осколок сна.

В длинную яму летит без скрипа
Земля, как сбитый аэроплан.
Из него давно авиатор выпал,
Тяжелым ядром просвистел в туман.

А девочка смотрит на лунные Ганги,
Трудно молчать и нельзя курить,
Как будто пришел заблудившийся ангел
И страшно и сладостно ему говорить.

Крикнул, и криком подрезало голову,
Руки лежат тяжелей быков,
А в горле бьется горячее олово
Остановившихся слов.

Вспыхнули лампы, и все неизменно,
Только девочка, да легкая боль.
Пыльно-белая бабочка бьется о стены…
Осторожно снимаю, но это моль.

Утро

В глазах еще дымился сон,
И так рассеянно шатались ноги,
Как будто бы не шли они со мною,
А еще спали на полу, в гостиной
Перед потухшей изразцовой печью.

И я сказал приятелю: смотри!
Но может, не сказал, а только вспомнил,
Да и приятель сразу же пропал.
Река шипела утренним свинцом,
Подпрыгивая, кладь везли тележки,
Ползли в тумане длинные трамваи,
Мальчишки продавали папиросы.

И я купил, не знаю сам: зачем -
Затем, быть может, чтоб с потухшей спичкой
Минуту можно было постоять,
Ещё одну минуту у подъезда
Того большого, пасмурного дома,
Где я оставил лучшего себя...

А может, это только показалось?

[Кулай]

Лорка

  ЕСЛИ Б МОГ ПО ЛУНЕ ГАДАТЬ Я

        Я твое повторяю имя
        по ночам во тьме молчаливой,
        когда собираются звезды
        к лунному водопою
        и смутные листья дремлют,
        свесившись над тропою.
        И кажусь я себе в эту пору
        пустотою из звуков и боли,
        обезумевшими часами,
        что о прошлом поют поневоле.

        Я твое повторяю имя
        этой ночью во тьме молчаливой,
        и звучит оно так отдаленно,
        как еще никогда не звучало.
        Это имя дальше, чем звезды,
        и печальней, чем дождь усталый.

        Полюблю ли тебя я снова,
        как любить я умел когда-то?
        Разве сердце мое виновато?
        И какою любовь моя станет,
        когда белый туман растает?
        Будет тихой и светлой?
        Не знаю.
        Если б мог по луне гадать я,
        как ромашку, ее обрывая!
(с) Ф.Г. Лорка