Любимые стихи

[Релена]

Шиллер, "Рыцарь Тогенбург"
(перевод Жуковского)

«Сладко мне твоей сестрою,
Милый рыцарь, быть;
Но любовию иною
Не могу любить:
При разлуке, при свиданье
Сердце в тишине —
И любви твоей страданье
Непонятно мне».

Он глядит с немой печалью —
Участь решена;
Руку сжал ей; крепкой сталью
Грудь обложена;
Звонкий рог созвал дружину;
Все уж на конях;
И помчались в Палестину,
Крест на раменах.

Уж в толпе врагов сверкают
Грозно шлемы их;
Уж отвагой изумляют
Чуждых и своих.
Тогенбург лишь выйдет к бою:
Сарацин бежит...
Но душа в нем все тоскою
Прежнею болит.

Год прошел без утоленья...
Нет уж сил страдать;
Не найти ему забвенья —
И покинул рать.
Зрит корабль — шумят ветрилы,
Бьет в корму волна —
Сел и поплыл в край тот милый,
Где цветет она.

Но стучится к ней напрасно
В двери пилигрим;
Ах, они с молвой ужасной
Отперлись пред ним:
«Узы вечного обета
Приняла она;
И, погибшая для света,
Богу отдана».

Пышны праотцев палаты
Бросить он спешит;
Навсегда покинул латы;
Конь навек забыт;
Власяной покрыт одеждой,
Инок в цвете лет,
Неукрашенный надеждой
Он оставил свет.

И в убогой келье скрылся
Близ долины той,
Где меж темных лип светился
Монастырь святой:
Там — сияло ль утро ясно,
Вечер ли темнел —
В ожиданье, с мукой страстной,
Он один сидел.

И душе его унылой
Счастье там одно:
Дожидаться, чтоб у милой
Стукнуло окно,
Чтоб прекрасная явилась,
Чтоб от вышины
В тихий дол лицом склонилась,
Ангел тишины.

И дождавшися, на ложе
Простирался он;
И надежда: завтра то же!
Услаждала сон.
Время годы уводило...
Для него ж одно:
Ждать, как ждал он, чтоб у милой
Стукнуло окно;

Чтоб прекрасная явилась;
Чтоб от вышины
В тихий дол лицом склонилась,
Ангел тишины.
Раз — туманно утро было —
Мертв он там сидел,
Бледен ликом, и уныло
На окно глядел.

1797 год.

[Кулай]

Вспомнился погибший на фронте Павел Коган и его "Бригантина"

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза.
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина подымает паруса.

Капитан, обветренный как скалы,
Вышел в море не дождавшись нас,
На прощанье поднимай бокалы
Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непокорных
За презревших грошевый уют.
Вьется по ветру Веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза.
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина подымает паруса.

[Atama]

А я вот обожаю Цветаеву - пожалуй, за ее эмоциональность, надрыв...

Мне вот навсидку такое вспоминается:


Тоска по Родине - давно
разоблаченная морока.
Мне совершенно все равно,
где совершенно одиноким быть,

по каким камням домой
брести с кошелкою базарной.
В дом, и не знающий, что мой -
как госпиталь или казарма...

Мне совершенно все равно, каких среди
лиц ощетиниваться пленным
львом, из какой людской среды
быть вытестенным непременно

в себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведём без льдины.
Где не ужиться - и не тщусь! -
где унижаться - мне едино!

Не обольщусь и языком
родным, его призывом млечным.
Мне безразлично, на каком
не понимаемым быть встречным

читателем газетных тонн.
Глотетелем, доильцем сплетен...
Двадцатого столеться он,
а я - до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
оставшееся от аллеи,
мне все равны, мне всё равно.
И может быть всего равнее -

роднее бывшее всего.
Все признаки с меня, все меты,
все даты - как рукой сняло.
Душа, родившаяся... где-то?

Так край меня не уберег
мой, что и самый зоркий сыщик
вдоль всей души - всей поперек! -
родимого пятна не сышет.

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
и все равно, и все едино!
Но если по дороге куст
встает, особенно рябина...

[Нинель]

Атама, мое тоже одно из самых любимых. Спасибо что напомнили.

[Atama]

Наверное, самое любимое из Цветаевой у меня, пожалуй, "Поэма горы". Во-первых, очень личное и перекликается с тем, что было у меня. А во-вторых, очень задевает за душу отчаянная злость и обида последней части.

...Да не будет вам счастья дольнего, муравьи на моей горе...

В час неведомый, срок негеданный
опознаете всей семьей
непомернуую и громадную
гору заповеди седьмой.

Я понимаю, что обида на тех, у кого все сложилось хорошо, и злость - не лучшие чувства, которые можно вынести из неудавшейся любовной истории. Но получилось так жизненно и с такой почти ощутимой угрозой, что мурашки бегут по коже.

И еще - Цветаева не боялась использовать восклицания. Порой в поэзии это считается едва ли не моветоном, но у нее получается так естественно! Вне моды...

[Хлад]

В. Мартыненко.
(без названия)

Что вы можете знать о свете - те, кто видит день каждый день.
Что вы можете знать о ночи - те, кто спит запирая дверь,
Что вы можете знать о крае, где мороз рычит, словно зверь,
Где на небе сполох играет, низко, словно копьем задень -
И порвется радужный полог, и откроется зеркало тьмы,
Источая всевластный холод на пороге вечной зимы.
Горячая кровь - к восходу, холодная - на закат,
Мороз обращает воду в хрусталь дворцовых палат.
Холодная кровь - к закату, горячая - на восход,
Панцири крепче стали куются из темых вод.
Лед - не вера и не закон, не опора для ждущих тверди,
Лед в схождении всех времен - только след дыхания смерти.
Пламя алый бросает блик, померцает, и тут же гаснет.
Лед медлителен и велик, вечен лед, и значит - всевластен,
Он искристой своей каймой горизонт по кругу завертит -
И обратной дороги нет, лишь поземка узоры чертит.
Горячая кровь - к восходу, холодная - на закат,
Серебряной мглой затянут звезд сияющих взгляд.
Холодная кровь - к закату, горячая - на восход,
Мерцающий путь по небу от края к краю идет.
1994-1997

[Erin]

Вспомнился погибший на фронте Павел Коган и его "Бригантина"

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза.
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина подымает паруса.

Капитан, обветренный как скалы,
Вышел в море не дождавшись нас,
На прощанье поднимай бокалы
Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непокорных
За презревших грошевый уют.
Вьется по ветру Веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.

Так прощаемся мы с серебристой,
Самою заветню мечтой,
Флибустьеры и авантюристы
По крови упругой и густой.

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза.
В флибустьерском дальнем синем море
Бригантина подымает паруса.

Этот куплет,по-моему, ни разу никто не спел. Я его нашла в сборнике "Поэты, погибшие в Великой Отечественной войне".

[Ankabut]

To Erlin

Лично я слышал этот куплет в стройотряде в пару ещё с одним, сходу не вспомню слов, кончавшимся на "... это вихрем пушечным объятый, шлёт привет фрегат сторожевой...", но считал это студенческой самодеятельностью.

[otchelnik]

Рубайят Омара Хайяма.

Где теперь эти люди мудрейшие нашей земли?
Тайной нити в основе творенья они не нашли.
Как они суесловили много о сущности бога, -
Весь свой век бородами трясли - и бесследно ушли.

Всех, кто стар и кто молод, что ныне живут,
В темноту одного за другим уведут.
Жизнь дана не навек. Как до нас уходили,
Мы уйдем; и за нами - придут и уйдут.

Жаль, что впустую жизнь мы провели,
Что в ступе суеты нас истолкли.
О жизнь! Моргнуть мы не успели глазом
И, не достигнув ничего, - ушли!

В наш подлый век неверен друг любой.
Держись подальше от толпы людской.
Тот, на кого ты в жизни положился, -
Всмотрись-ка лучше, - враг перед тобой.

Ты сегодня не властен над завтрашним днем.
Твои замыслы завтра развеются сном!
Ты сегодня живи, если ты не безумен.
Ты - не вечен, как все в этом мире земном.

Друг, не тужи о том, чего уж нет,
Нам светит дня сегодняшнего свет.
Всем завтра предстоит нам путь безвестный
Вослед ушедшим за семь тысяч лет.

Страданий горы небо громоздит,
Едва один рожден, другой - убит.
Но неродившийся бы не родился,
Когда бы знал, что здесь ему грозит

Кто мы - Куклы на нитках, а кукольщик наш - небосвод
Он в большом балагане своем представленье ведет.
Он сейчас на ковре бытия нас попрыгать заставит,
А потом в свой сундук одного за другим уберет.

Держит чашу рука, а другая - Коран:
То молюсь до упаду, то до смерти пьян.
Как лишь терпит нас мраморный свод бирюзовый -
Не кафиров совсем, не совсем мусульман.

Ты формы отлива людей сотворил издавна.
Что ж наша природа различных изъянов полна?
Коль форма из глины прекрасна, зачем разбивать,
А если плоха эта форма, чья в этом вина?


Никто не победил грозящей силы неба
И не насытился навек дарами хлеба.
Кичишься рано ты, что цел и невредим, -
Еще съедят тебя, когда придет потреба.

Мы не надолго в этот мир пришли
И слезы, скорбь и горе обрели.
Мы наших бед узды не разрешили,
Ушли - и горечь в душах унесли.

Говорят: "будут гурии, мед и вино -
Все услады в раю нам вкусить суждено".
Потому я повсюду с любимой и с чашей -
Ведь в итоге к тому же придем все равно.

[Рипо]

Галла


Восемь дней от Харрара я вел караван
Сквозь Черчерские дикие горы
И седых на деревьях стрелял обезьян,
Засыпал средь корней сикоморы.


На девятую ночь я увидел с горы
— Этот миг никогда не забуду —
Там внизу, в отдаленной равнине, костры,
Точно красные звезды, повсюду.


И помчались один за другими они,
Точно тучи в сияющей сини,
Ночи трижды-святые и странные дни
На широкой галлаской равнине.


Все, к чему приближался навстречу я тут,
Было больше, чем видел я раньше:
Я смотрел, как огромных верблюдов пасут
У широких прудов великанши.


Как саженного роста галласы, скача
В леопардовых шкурах и львиных,
Убегающих страусов рубят сплеча
На горячих конях-исполинах.


И как поят парным молоком старики
Умирающих змей престарелых…
И, мыча, от меня убегали быки,
Никогда не видавшие белых.


Временами я слышал у входа пещер
Звуки песен и бой барабанов,
И тогда мне казалось, что я Гулливер,
Позабытый в стране великанов.


И таинственный город, тропический Рим,
Шейх-Гуссейн я увидел высокий,
Поклонился мечети и пальмам святым,
Был допущен пред очи пророка.


Жирный негр восседал на персидских коврах
В полутемной неубранной зале,
Точно идол, в браслетах, серьгах и перстнях,
Лишь глаза его дивно сверкали.


Я склонился, он мне улыбнулся в ответ,
По плечу меня с лаской ударя,
Я бельгийский ему подарил пистолет
И портрет моего государя.


Всё расспрашивал он, много ль знают о нем
В отдаленной и дикой России…
Вплоть до моря он славен своим колдовством,
И дела его точно благие.


Если мула в лесу ты не можешь найти,
Или раб убежал беспокойный,
Всё получишь ты вдруг, обещав принести
Шейх-Гуссейну подарок пристойный.


Сомалийский полуостров


Помню ночь и песчаную помню страну
И на небе так низко луну.


И я помню, что глаз я не мог отвести
От ее золотого пути.


Там светло, и наверное птицы поют
И цветы над прудами цветут,


Там не слышно, как бродят свирепые львы,
Наполняя рыканием рвы,


Не хватают мимозы колючей рукой
Проходящего в бездне ночной!


В этот вечер, лишь тени кустов поползли,
Подходили ко мне сомали,


Вождь их с рыжею шапкой косматых волос
Смертный мне приговор произнес,


И насмешливый взор из-под спущенных век
Видел, сколько со мной человек.


Завтра бой, беспощадный, томительный бой
С завывающей черной толпой,


Под ногами верблюдов сплетение тел,
Дождь отравленных копий и стрел,


И до боли я думал, что там, на луне,
Враг не мог бы подкрасться ко мне.


Ровно в полночь я мой разбудил караван,
За холмом грохотал океан,


Люди гибли в пучине, и мы на земле
Тоже гибели ждали во мгле.


Мы пустились в дорогу. Дышала трава,
Точно шкура вспотевшего льва,


И белели средь черных, священных камней
Вороха черепов и костей.


В целой Африке нету грозней сомали,
Безотраднее нет их земли,


Столько белых пронзило во мраке копье
У песчаных колодцев ее,


Чтоб о подвигах их говорил Огаден
Голосами голодных гиен.


И, когда перед утром склонилась луна,
Уж не та, а страшна и красна,


Понял я, что она, точно рыцарский щит,
Вечной славой героям горит,


И верблюдов велел положить, и ружью
Вверил вольную душу мою.
Н.Гумилев

[Рипо]

                                                                                о
Песня о певце и короле


Мой замок стоит на утесе крутом
В далеких, туманных горах,
Его я воздвигнул во мраке ночном,
С проклятьем на бледных устах.


В том замке высоком никто не живет,
Лишь я его гордый король,
Да ночью спускается с диких высот
Жестокий, насмешливый тролль.


На дальнем утесе, труслив и смешон,
Он держит коварную речь,
Но чует, что меч для него припасен,
Не знающий жалости меч.


Однажды сидел я в порфире златой,
Горел мой алмазный венец —
И в дверь постучался певец молодой,
Бездомный, бродячий певец.


Для всех, кто отвагой и силой богат,
Отворены двери дворца;
В пурпуровой зале я слушать был рад
Безумные речи певца.


С красивою арфой он стал недвижим,
Он звякнул дрожащей струной,
И дико промчалась по залам моим
Гармония песни больной.


«Я шел один в ночи беззвездной
В горах с уступа на уступ
И увидал над мрачной бездной,
Как мрамор белый, женский труп.


«Влачились змеи по уступам,
Угрюмый рос чертополох,
И над красивым женским трупом
Бродил безумный скоморох.


«И смерти дивный сон тревожа,
Он бубен потрясал в руке,
Над миром девственного ложа
Плясал в дурацком колпаке.


«Едва звенели колокольца,
Не отдаваяся в горах,
Дешевые сверкали кольца
На узких, сморщенных руках.


«Он хохотал, смешной, беззубый,
Скача по сумрачным холмам,
И прижимал больные губы
К холодным, девичьим губам.


«И я ушел, унес вопросы,
Смущая ими божество,
Но выше этого утеса
Не видел в мире ничего».


Я долее слушать безумца не мог,
Я поднял сверкающий меч,
Певцу подарил я кровавый цветок
В награду за дерзкую речь.


Цветок зазиял на высокой груди,
Красиво горящий багрец…
«Безумный певец, ты мне страшен, уйди».
Но мертвенно бледен певец.


Порвалися струны, протяжно звеня,
Как арфу его я разбил
За то, что он плакать заставил меня,
Властителя гордых могил.


Как прежде в туманах не видно луча,
Как прежде скитается тролль,
Он бедный не знает, бояся меча,
Что властный рыдает король.


Попрежнему тих одинокий дворец,
В нем трое, в нем трое всего:
Печальный король и убитый певец
И дикая песня его.

 

[Mel]

Еще в школе влюбилась в стихотворение Ахматовой "Сероглазый король"...
Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля...»

[Аждаха]

Рубайят Омара Хайяма.

В наш подлый век неверен друг любой.
Держись подальше от толпы людской.
Тот, на кого ты в жизни положился, -
Всмотрись-ка лучше, - враг перед тобой.

А я знаю другой перевод:

В этом мире враждебном не будь дураком.
Полагаться не вздумай, на тех, кто кругом.
Трезвым оком взгляни на ближайшего друга -
Друг, возможно, окажется злейшим врагом.

Не уверена в том, что правильно, писала по памяти...
И несколько самых любимых:

Вместо злата и жемчуга с янтарем
Мы другое богатство себе изберем:
Сбрось наряды, прикрой свое тело старьем,
Но и в жалких лохмотьх - останься царем!

Знайся только с достойными дружбы людьми,
С подлецами не знайся, себя не срами.
Если подлый лекарство нальет тебе - вылей!
Если мудрый подаст тебе яду - прими!

В сей мир едва ли снова попадем.
Своих друзей вторично не найдем.
Лови же миг! Ведь он не повторится...
Как ты и сам не повторишся в нем!

Смерти я не страшусь, на судьбу не ропщу,
Утешенья в надежде на рай не ищу,
Душу вечную, данную мне ненадолго,
Я без жалоб в положенный срок возвращу.

[otchelnik]

Гумилева я тоже люблю.
                     
                     Насири Хосров- исламский поэт.
В памирском кишлаке Поршнев, что неподалеку от Хорога, в тени вековых деревьев бьет из-под земли родник. Происхождение этого источника с необычайно чистой, холодной и вкусной водой – результат чуда, сотворенного самим Носиром Хисравом, который и принес в Горный Бадахшан учение исмаилизма. Говорят, что без малого тысячу лет назад этот философ и поэт (а на Востоке между этими двумя понятиями непременно подразумевается знак равенства) странствовал в этих горах в сопровождении своих верных мюридов (последователей, послушников). День тогда был по-летнему знойный, измученные жаждой путники решили передохнуть, но прежде чем все расположились на привал, Носир Хисрав ударил оземь своим посохом, и забил среди камней благодатный родник. С той поры источник почитается как святое место и носит имя Учителя.
Наука ничего не может добавить к этой истории, а вот о Носире Хисраве известно достаточно. Он родился в 1004 году и прожил без малого сто лет. Он обладал очень широкими знаниями, был прекрасно знаком с неоплатонизмом, гностицизмом и буддизмом, и это открыло ему путь к собственному учению о мировом разуме и всеобщей душе, которая произвела первичную материю, образующую видимый мир. Причем создателем мирового разума (акли кулл) является Творец. «Существование души, – писал Хисрав, – в действительности связано в этом мире с существованием человека, который является телом, соединенном с душой, то есть с говорящей душой. Выяснилось, что душа, пока она не соединяется с телом, не будет существовать в действительности».
В тени чинары тыква подросла,
Плетей раскинула на воле без числа,
Чинару оплела и через двадцать дней
Сама, представь себе, возвысилась над ней.
"Который день тебе? И старше кто из нас?"-
Стал овощ дерево испытывать тотчас.
Чинара скромно молвила в ответ:
"Мне двести... но не дней, а лет!"
Смех тыкву разобрал:"Хоть мне двадцатый день,
Я - выше!... А тебе расти, как видно лень?..."
"О тыква! - дерево ответило, - с тобой
Сегодня рано мне тягаться, но постой,
Вот ветер осени нагонит холода, -
Кто низок, кто высок - узнаем мы тогда!"

Носир Хисрав не был основоположником исмаилизма. Вероучение это возникло в середине VIII века нашей эры в Арабском халифате и уже к XI веку довольно широко распространилось во всех странах Ближнего и Среднего Востока. В основе такой экспансии лежали социально-политические противоречия, обострившиеся в халифате и приведшие к разногласиям в той части мусульман, которые следовали шиитским канонам. Заявившие о себе исмаилиты, хотя и были в глубинной своей сути шиитами, тотчас были объявлены еретиками и сектантами. Это клеймо оказалось очень кстати для арабов, чтобы на завоеванных ими землях подвергнуть репрессиям «вероотступников», выступавших против господства завоевателей.

Прочтите его строки , посвященные имаму Времени :

Слышали вы о море, льющемся из огня?
Видели лисицу, обернувшуюся львом?
Солнце может превратить   в самоцвет
Даже камень, неподвластный руке природы.
Я–этот  камень, а Солнце мое  – тот,
Чьи лучи озаряют этот сумеречный мир.
Из ревности не в силах я назвать здесь имя  [Имама],
Скажу лишь, что ради него сам Платон
Согласился бы отдать себя в рабство.
Он–  учитель, целитель душ, благоволение на нем Аллаха.
Он– образец мудрости, источник знаний и истины.
О, Воплощение Знания, Образец  Добродетели,
Мудрости Средоточие, Цель Человеческая! О, Достойнейший
Среди достойных, стою пред тобою,
Бледен и изможден, в накидке из шерсти,
И длань твою лобзаю, словно могилу Самого Пророка
Или Черный Камень Каабы.

Я решил придать этому переводу исходный поэтический облик , по мере моих слабых сил. Вот моя стихотворная обработка:

Море видали, что из огня льется?
Или лисицу , что львом обернется?
Камень невзрачный лучом озарится-
И минерал в алмаз превратится.
Я- этот камень, а солнце- тот пир ,(1)
Что озаряет сумрачный мир.
Не называю имя сквозь стон.
Только замечу, что сам Платон
В рабство пошел бы ради Него.
Он- исцелитель, учитель всего :
Мудрости, знаний. Источник Веры!
Людям мира  ты служишь примером.
Милости и добра образец!
Я пред тобою стою , наконец,
Накидкой из шерсти слегка прикрыт,
Бледен и изможден мой вид.
Руку твою я смиренно лобзаю.
Кажется, будто я обнимаю
Камень святой, почерневший дорожка срока(2)
Или целую могилу Пророка.

1.Пир-учитель, духовный наставник.Здесь- имам исмаилитов.
2.Кааба, священный камень Мекки.По преданию в него был превращен ангел-хранитель Адама после его грехопадения.Был белым, но почернел от грехов паломников, приходивших к нему.

Исмаилиты верили, что человеческое естество имама преображается благодаря его открытости перед Богом. А человек преображается , при постижении мудрости и знания.
Но Хосров призывал и к  борьбе!

Узнавши, что заняли Мекку потомки Фатьмы,
Жар в теле и радость на сердце почувствуем мы.
Прибудут одетые в белое * божьи войска;
Месть Бога над полчищем черных **, надеюсь, близка.
Пусть саблею солнце из рода пророка *** взмахнет,
Чтоб вымер потомков Аббаса безжалостный род,
Чтоб стала земля бело-красною, словно хулла ****,
И истинной вере дожила до Багдада хвала.
Обитель пророка - его золотые слова,
А только наследник имеет на царство права *****.
И если на западе солнце взошло******, не страшись
Из тьмы подземелий поднять свою голову ввысь.

* Цвет Фатимидов.
** Цвет Аббасидов.
*** Мустансир, халиф Египта, Фатимид (1036-1094).
**** Плащи бедуинов - белые с красными полосами.
***** Подразумевается происхождение Мустансира от Али и Фатьмы, сестры Мухаммеда..
****** Имеются в виду успехи войск Мустансира.

[otchelnik]

Глубоко за душу берут стихи современного персидского иранского поэта- изгнанника  Надера Надерпура  ( надо будет его стихи поискать в русском Интернете , хотя надежды мало…).
Перевод и транскрипция не моя , а Арьязаде ( за что ему низкий поклон и огромная благодарность).

An zezeleyi ke xanera larzand
Yek shab hame chizra digargon kard...
Chon sho'le jahane xoftera suzand,
Xakestare sobhra por az khon kard,
U bud ke shishehaye ranginra
Az panjarehayi del ba xak andaxt,
Roxsare zanano ruye golhara,
Dar poshte ghobare kine pinhan saxt,
Gahvareye margra bejonbanid,
Chon gur ba xordane kasan pardaxt...

Свободный перевод может быть как это:

То землетрясение, которое встряхнуло дом
За ночь все полностью изменило.
Из-за одной искры этот спящий мир был сожжен,
Пепел утра оказался весь в крови...
Это было оно, которое сорвало разноцветные стекла
С решеток сердец и бросило их в грязь,
Это было оно, которое спрятало в тумане злобы
Волоса женщин и лица цветов.
Это было оно, которое начало качать колыбель смерти,
И как могила стало пожирать людей...

Это он о исламской революции 1978 г. написал.