Дик Окделл Избавляет Олларию от Раканища Поганого.

[Jenious]

Решил в поисках дешёвой популярности обратиться сюда. 

Надеюсь, вам понравится...

Литературоведческое вступление.

Данный текст, очевидным образом основанный на "Отблесках Этерны" - эпосе народов Золотых Земель, занимателен сам по себе, но в нашем случае он издаётся по причинам более относящимся к культурологии, нежели к литературе. Отражение эпического в тексте часто вовлекает в действие массу "исторических" персонажей и назначет им роли порой совершенно нехарактерные для них в глазах историка. Традиционное "сказка - ложь", конечно очень ограниченное объяснение этого - ведь, как мы покажем, народ и его устная традиция постоянно проникают в суть образа лучше, чем любой критик и, имея такое право, переиначивают его в соответствии со своими глубиными чаяниями и надеждами. Кроме того, в сказочных моделях личности отбрасывается всё второстепенное и на первое место выходит "становой хребет" как сюжета, так и персонажа.

Нашим персонажем в данном случае является Дик Окделл, Повелитель Скал. Использование его образа в былинной традиции - не новость, он по востребованности уступает разве что Рокэ Алве, но вот та роль, которую Дик играет в данной былине - разительно отличает её от общепринятого представления о Дике, как о злосчастном трикстере, который вечно оказывается в самом центре событий, но никоим образом их не контролирует. Здесь Дик - фигура центральная, а Алва - хоть и упоминается (не менее двух раз), но лишь как персонаж отсутствующий и притом - возможно даже и мёртвый! Это необычное толкование может обозначить границы нового образа Дика - персонажа, который энергично вступает в дело, когда надежда уже потеряна и другие герои отсутствуют или бездействуют, а кто подходит к этой роли лучше, чем трикстер, тем более что неприятности часто и возникают из-за него. Конечно, здесь не будет использован символический сюжетный ход "Локи-Свадильфари", но сам паттерн "исправления совершённого зла" (хотя само зло в былине остаётся за кадром, впрочем, возможно текст не полон...) - прослеживается совершенно очевидным образом.

Обращаясь к самому тексту, мы отметим, что культурная традиция Золотых земель в целом довольно полно и разнообразно охватывает быт и обстоятельства биографии семейства Окделл. Только глубоко понимая механизмы интертекстуальности и то, что представителей одного рода традиционно, при всех различиях в характере, воспринимают как одного культурного героя - мы можем поместить в одну категорию песенку "Тётя Мирабелла купила поросёнка", детскую считалочку "Алан Святой сидел на стене" - и гениальные, берущие за душу строки высокой поэзии Барботты:


У герцогини Мирабеллы была одна изысканная вещица -
Платье из бархата, чёрное - как кэналлийская ночь.
Она вышла в нём к Рокэ Алве, приехавшему из столицы,
А тот увидел её, задрожал и кинулся прочь...


Нет, всё это - Окделлы и они занимают прочное место в мировой культуре, проникая, словно клубника - усиками - в самомалейшим образом пригодную почву и закрепляясь там, порождая вторичные и дальнейших порядков тексты - которые, в свою очередь, создают среду уже для авторской обработки и истолкования. Какие изменения претерпел, в частности, классический эпос со времён самой Гатти и круга её боянов-бета-тестеров? Бардесса, воплощая на бумаге могучее течение талигойского устного творчества, до того передовавшегося из поколения в поколение - и предположить не могла, что уже её текст станет основой для самых противоречивых толкований и народного творчества следующего уровня. Но так случилось.

(дальнейшие комментарии - в сносках)

***************************************************************************************************************

ОСНОВНОЙ ТЕКСТ.

ДИК ИЗБАВЛЯЕТ ОЛЛАРИЮ ОТ РАКАНИЩА ПОГАНОГО.

Едет Ричард Эгмонтович по чистому полю, о Рокэ Алве печалуется(1). Вдруг видит - идёт по степи кансильер перехожий, старичище Августище(2).

- Здравствуй, старичище Августище, откуда бредёшь, куда путь держишь?
- Здравствуй, Дикуша, иду я, бреду из Олларии, из Кабитэлы по-нынешнему. Да нерадостно мне там гостилось, нерадостен я и домой иду, в землю дриксенскую...
- А что же там в Олларии не по-хорошему?
- Ох, Ричардушка; всё в Олларии да не по-прежнему, не по-хорошему: и люди плачут да рыдают, и милостыни кансильеру многоскорбному не дают. Засел во дворце короля талигойского великан - страшное Раканище(3), всем дворцом завладел - что хочет, то и делает!
- Что же ты его клюкой не попотчевал?
- А что я с ним сделаю? Он ростом больше двух саженей, сам толстый, как столетний дуб, нос у него - что локоть торчит, кругом головы конские, да щупальца осьминожьи! Испугался я Раканища поганого.
- Эх, Августище, Августище! Силы у тебя вдвое против меня(4), а смелости и вполовину нет. Снимай-ка ты своё платье, разувай лапти-обтопочки кансильерские, подавай свою шляпу пуха лебяжьего да клюку свою горбатую(5): оденусь я кансильером перехожим, чтобы не узнало Раканище поганое меня, богатыря Дикона свет Эгмонтовича.
Раздумался Августище, запечалился:
- Никому бы не отдал я своё платье, Дикушка. Вплетено в мои лапти-обтопочки кансильерские по два дорогих камня. Они в интриге лёгкость дают, от пистоля берегут, да от яду, да от зелена вина кеналлийского. Да ведь сам не отдам - ты возьмёшь силою?
- Возьму, да еще бока набью.
Снял кансильер одежду стариковскую, разул свои лапотки, отдал Дику и шляпу пуха лебяжьего, и клюку подорожную. Оделся Рикард Окделл кансильером и говорит:
- Одевайся и ты теперь в моё платье богатырское, садись на Сонушку-Косматушку и жди меня у речки Данаровой(6).
Посадил Ричард кансильера на коня и привязал его к седлу шестнадцатью подпругами.
- А то моя Сонушка тебя враз стряхнёт, - так сказал он Августищу перехожему (7).

И пошёл Ричард да ко граду Олларии. Что ни шаг - Дик по версте отмер дает, скоро-наскоро пришёл в славную Олларию, подошёл к королевскому терему. Мать-земля под Окделлом дрожит, Повелителя чует, а слуги злого Раканища над ним знай подсмеиваются:
- Эх ты, кансильер талигойский - нищий! Экий невежа в Олларию пришёл! Наш Раканище двух сажен, а и то пройдет тихо по горенке, а ты стучишь-гремишь, топочешь.
Ничего им Ричард не сказал, подошёл к терему и запел по-кансильерскому:
- Подай, князь, бедному министру-кансильеру милостыню да должность хлебную!
От Дикова голоса белокаменные палаты талигойские зашатались, стёкла посыпались, на столах напитки расплескались.
Слышит король талигойский, Фердинандушка, что это голос Дика Окделла, - обрадовался, на Раканище не глядит, в окно посматривает. А великанище-Раканище кулаком по столу стучит:
- Голосисты кансильеры талигойские! Я тебе, королишко, велел на двор кансильеров не пускать! Ты чего меня не слушаешь? Рассержусь - голову прочь оторву!(8 )

А Окделл зову не ждёт, прямо в терем идёт. На крыльцо взошёл - крыльцо расшаталось, по полу идет - половицы гнутся(9). Вошёл в терем, поклонился истинному королю талигойскому, а Раканищу поганому - поклона не клал. Сидит Раканище за столом, хамкает, по ковриге в рот запихивает, по ведру мёду сразу пьёт, королю талигойскому, Фердинандушке, корки-объедки под стол мечет, а тот спину гнет, молчит, слезы льёт. Увидал Раканище Ричарда свет Эгмонтовича, раскричался, разгневался:
- Ты откуда такой храбрый взялся? Разве ты не слыхал, что я не велел талигойским кансильерам милостыню давать?
- Ничего не слыхал, Раканище, а и не к тебе я пришёл, а к хозяину - королю талигойскому.
- Как ты смеешь со мной так разговаривать?
Выхватил Раканище Раканов меч, метнул в Дика Окделла. А Дик-то не промах был - да и отмахнул меч шапкой дриксенской.(10) Полетел меч в дверь, сшиб дверь с петель, вылетела дверь на двор и двенадцать слуг Раканища до смерти убила. Задрожал Раканище, а Дикон ему и говорит:
- Мне всегда батюшка Эгмонт наказывал: Мы, Окделлы, люди бедные, но ты плати долги поскорей, тогда ещё дадут!

[Jenious]

Пустил он в Раканище шапкой дриксенской, ударился Раканище об стену, стену головой проломил. А Ричард подбежал и стал его клюкой охаживать, да приговаривать:
- Не ходи по чужим домам, не обижай людей, найдутся и на тебя старшие!(11) И убил Дик Окделл Раканище до смерти, отрубил ему голову шпагою Рокэ Алвы(12) и слуг его из царства талигойского прочь прогнал.

Низко кланялись Дику люди Олларии:
- Чем же тебя благодарить, Ричард Окделл, талигойский богатырь, что избавил нас от плена великого? Оставайся с нами в Олларии жить.
- Нет, друзья, я и так у вас замешкался; может, в родном Надоре моя сила нужна.

Нанесли ему тогда люди Олларии серебра, и золота, и жемчуга, и пурпура, и виссона кручёного, но взял Повелитель Скал только малую горсточку.
- Это - говорит, - мной заработано, а другое - нищей братии чиновной да кансильерской раздайте.

Попрощался Дик и ушел из Олларии домой в Надор. Около речки Данаровой увидал Дик Августища. Носит его Сонушка-Косматушка, о дубы бьет, о камни трёт. Вся одежда на Августище клоками висит, еле жив кансильер в седле сидит, - хорошо ещё шестнадцатью подпругами привязан(13). Отвязал его Ричард, отдал его платье кансильерское. Стонет, охает Августище, а Дикон ему приговаривает:
- Вперёд наука тебе, Августище: силы у тебя вдвое против моей, а смелости вполовину нет. Не годится и дриксенскому богатырю от напасти бежать, друзей в беде покидать!

Сел Ричард на Сонушку и поехал до земли надорской. А слава впереди него бежит. Как подъехал Дик к герцогскому двору, встретили его князь Ларак со княгинею Мирабеллою, встретили бояре надорские да дружинники, принимали Дика с почётом, с ласкою. Подошёл к нему богатырь Эстебан Колиньярович:
- Слава тебе, Повелитель Скал! Ты прости меня, забудь мои речи глупые, ты прими меня к себе за молодшего.
Обнял его Ричард свет Эгмонтович:
- Кто старое помянет, тому кулаком в нос! Будем вместе мы с тобой и с богатырём Жилем Понси на заставе стоять, родной Талиг от врагов беречь!

И пошёл у них пир горой. А и на том пиру Ричарда славили: честь и слава Дику Окделлу!!!


*********************************************************************************************************


(1). В самом начале сюжета Алва - классический "герой-спаситель" в такой литературе (и даже - именно спаситель короля!) - как бы выводится за скобки и на его место вступает ситуативный герой - Ричард. В дальнейшем этот момент будет неоднократно всплывать.
(2). Образ Августища легко узнаваем и неискущённого читателя может поразить то, что здесь он называется богатырём. Это нормально. "Богатырство" есть способность изменять мир и в этом смысле Августище на свой лад является символическим богатрём и в этом качестве (и только в этом - см. ниже!) он даже более могущественнен, чем сам Дик.
(3). Образ Альдо Ракана тут приобретает прямо крикатурные черты - именно таким он остался в памяти талигойского народа. Но как персонаж эпический он одновременно является и великаном и даже не совсем человеком. Эго разнообразные качества - от прямолинейной агрессивности, до ненасытности - подчёркнуты в тексте.
(4). Дикон признаёт, таким образом, первенство за Августищем в деле голого могущества, но не в духовной силе - т.н. "мане", которая, собственно говоря, и делает вождя и героя - вождём и героем.
(5). Любопытно, как здесь и ниже выражется народное представление о быте и стиле жизни крупной бюрократии Талига. Августище - кансильер! - предстаёт тут неким подобием легендарного Императора Юя - который по большей части провёл своё правление в дороге. Напрашивается также образ Агасфера.
(6). Добавим также, что образ Штанцлера в претексте - то есть в эпосе "КНК" - также как и здесь находится внутри того, что Делёз определил как "мазохистский фантазм" - ему постоянно угрожают пистолетами и ядом, его связывают, его изгоняют и преследуют - но он не отступает, как и положено символическому любовнику, в отношении которого осуществляется доминация. С этим связано и отсутствие у Штанцлера "маны".
(7). Каковое отсутствие влечёт за собой невозможность подтвердить свой "богатырский" статус - проехать на богатырском коне. Впрочем, тут возможно и иное объяснение. Оно ниже.
(8 ). Переложение известной попытки казнить короля Фердинанда. Интересно, что здесь в роли спасителя Фердинанда выступает Дик, а не Алва, как в большинстве текстов и в самом первоисточнике.
(9). В первоисточнике неоднократно отмечалось, что роль "негативного" трикстера до известного предела сводится к тому, что всё воркуг него словно само собой распадется и идёт не так, как следовало бы. Здесь мы видим отражение этой мысли - остаточное упоминание о таком влиянии Ричарда на события, хотя сам Ричард здесь выведен уже как герой.
(10). Как и положено "богатырю", пусть и неполноценному, Августище имеет полный набор "богатырского" снаряжения - лапти, шапку и т.д. Но свойства их не столь прямолинейны как у мечей и лат традиционного богатыря...
(11). Внимание! Здесь возможно два толкования. Либо это просочившееся в устную традицию упоминание о том, что сам Дик является Раканом (что, как утверждают исследователи, маловероятно), либо Раканом является Алва, а Дик, сюжетно замещая его - замещает и в этом тоже. "Старшие" здесь, конечно же, настоящие Раканы, превосходящие Альдо по силе, демонстрацию чего мы и видим.
(12). А вот это решающий момент. Использование шпаги Рокэ Алвы - это применение его либидо в качестве своего. Никак точнее автор\авторы не мог бы признать, что он так и не отошёл от традиционного восприятия личности "талигойского героя" - если Дик, даже заместив его в тексте, всё равно ставит точку в борьбе не при помощи своей символической силы, а при помощи силы Первого Маршала.
(13). Небольшая частность. Очевидно образ Августища трансформировался в образ "дриксенского богатыря" из какой-то нечисти, хтонической силы и конь это чувствует. Да и Дикон - тоже - ведь он привязал его шестнадцатью подпругами, что не только кратно четырём, но ещё и равно числу месяцев кэртианского года.

[Rochefort]

Да пребудет с эром Джениусом слава!

[Симбелин]

Какая замечательная устарелла!

[Сундук Мертвеца]

Спасибо, эр Jenious!
Представленный Вами текст былины безусловно вызывает интерес,
а Ваши комментарии, без сомнения, являющиеся плодом
Ваших упорных исследований, весьма ценны для каждого
любителя кэртианской старины.
  

[Аглая]

И главное - оптимистический настрой! 

[Фертария]

Какая прелестть!
Джениус, браво!

[Асмела]

И правда здорово! Спасибо!

[Jenious]

  Не за что Надо же как-то Дику помочь

[Venera]

Надо же как-то Дику помочь

Да уж, после такой "сказочки" рейтинг Дика должен взлететь буквально до небес! 
Браво, эр Jenious! 

[Jenious]

Даже приёмный отец Дтка одобрил. а это для меня много значит - я ещё осенью думал, как бы его удачнее оборонить - и понял, что без апокрифа не обойтись...

[Лорелея]

Надеюсь, вам понравится...

Если судить по названию, то должно.

который вечно оказывается в самом центре событий

Не везёт парню - не спрячешься, не затаишься, всюду достанут.

Алва - хоть и упоминается (не менее двух раз)

Посчитала... что удивительно - действительно не менее двух раз.

и притом - возможно даже и мёртвый!

Когда успел?

нового образа Дика - персонажа, который энергично вступает в дело, когда надежда уже потеряна и другие герои отсутствуют или бездействуют

Да, энергичнее некуда. Обычно после его "действий" другим там делать уже просто нечего.

"Тётя Мирабелла купила поросёнка",

Так она его купила? А я-то думала, что она его в капусте нашла.

Она вышла в нём к Рокэ Алве, приехавшему из столицы,
А тот увидел её, задрожал и кинулся прочь...

Наверное, это было единственное, чего Рокэ боится в зрелом возрасте.

я и домой иду, в землю дриксенскую...

Так вот оно откуда выплыло... Дриксен...

кансильеру многоскорбному

Вот то, что он скорбный - верю.

Он ростом больше двух саженей, сам толстый, как столетний дуб, нос у него - что локоть торчит, кругом головы конские, да щупальца осьминожьи!

Надо дать прочитать этот словесный портретик самому Ракану, авось устыдится и раскается, сбежит подальше и заныкается от всех, чтоб не осмеяли.

Снимай-ка ты своё платье, разувай лапти-обтопочки кансильерские, подавай свою шляпу пуха лебяжьего

И раздел он старого беспомощного человека до нитки.

Они в интриге лёгкость дают

Так вот почему от него все неприятности, как с гуся вода! Лапти! Артефактиком разжился втихую? Нечестно!

Возьму, да еще бока набью.

Всяк норовит старого человека обидеть!

Посадил Ричард кансильера на коня и привязал его к седлу шестнадцатью подпругами.

Чтоб наверняка.

Мать-земля под Окделлом дрожит, Повелителя чует

Что же происходит при других Повелителях? А если они вместе сходятся на ограниченном пространстве? Локальный катаклизм?

На крыльцо взошёл - крыльцо расшаталось, по полу идет - половицы гнутся

Увесистый, однако, молодой человек!

Не ходи по чужим домам, не обижай людей, найдутся и на тебя старшие

Даже странно такие речи от Окделла слышать.

отрубил ему голову шпагою Рокэ Алвы

Стырил потихоньку, пока никто не видит? Иначе откуда у него шпага-то?

Носит его Сонушка-Косматушка, о дубы бьет, о камни трёт.

Избавиться не чает.

богатырь Эстебан Колиньярович

Богатырь? Ой, мама!

Кто старое помянет, тому кулаком в нос!

Дай-кось я тебе врежу, для профилактики! Да?

богатырём Жилем Понси

Бо-бо-богатырём???

Вообще текст прелюбопытнейший! Мне очень понравилось, автор вы доставили мне множество приятных минут! Спасибо.

[Gorvin]

Респект! Особенно порадовало предисловие: такого забавного применения научного жаргона я давно не встречал! 

[Jenious]

Это у меня дело привычное

Лори, надеюсь, что получилось неплохо

А Рокэ играет тут роль Святогора, да 

[Julia]

Jenious, получила огромное удовольствие!
А тут еще, наводя порядок в домашней библиотеке наткнулась еще на одну сказочку ... которой моя дочка слыхом не слыхала, а наше поколение знало чуть ли не наизусть...       
С вашего позволения, я ее тоже сюда тисну, потому как новый топик заводить лень...

****
- Расскажи, Селина, сказку, - попросила унаровожатую синеглазая девчурка и робко улыбнулась…
- - - - - -
В те дальние –дальние годы, когда только отгремела по всей стране 20-летняя война, жил да был Дикуша-Окделлуша. В ту пору далеко прогнала Черно-Белая Талигойская Армия  серые войска проклятых навозинов, и тихо стало на широких полях, на зеленых лугах, где рожь росла, где гречиха цвела, где среди густых лесов да высоких гор стоял замочишко, в котором жил Дикуша, по прозанью Окделлуша, да отец Дикуши -Эгмонт, да старший брат Дикуши – Наль, да их матушка Мирабелла.
   Вот однажды –дело к вечеру- вышел Дикуша-Окделлуша на стену замка. Смотрит он – небо ясное, ветер теплый, солнце к ночи за Надорские горы садится. И все-то хорошо, да что-то нехорошо. Слышится Дикуше, будто то ли что-то гремит, то ли что-то стучит. Чудится Дикуше, будто пахнет ветер  не цветами с садов, не медом с лугов, а пахнет ветер то ли дымом с пожаров, то ли плесенью из углов. Сказал он отцу, а отец усталый пришел.
   - Что ты! –говорит он Дикуше, - Это матушка по углам таРаканов травит. Это  эсператисты дымят кадилами в церкви, службу служат. Иди, Дикуша, спи спокойно.
   Лег спать Дикуша, да не спится ему.
   Вдруг слышит он на улице топот, у окон стук. Глянул Дикуша-Окделлуша, и видит он: стоит у окна всадник. Конь-вороной, шпага – светлая, волосы- черные, глаза- синие.
   - Квальдэто цэра, вставайте! – крикнул всадник. Напали на нас из-за Надорских гор проклятые навозины да их прихвостни-раттоны. Опять уже свистят пули да рвутся ядра. Бьются с навозинами наши отряды, и мчатся гонцы звать на помощь Черно-Белую Армию.
   Так сказал эти тревожные слова синеглазый всадник и умчался прочь. А Эгмонт, отец Дикуши, подошел к стене снял шпагу, закинул сумку и надел перевязь.
   - Что же, - говорит он старшему сыну, - я присягу давал, а исполнять тебе придетя. Что же, говорит он Дикуше, - я на дуэль вызывал, а драться тебе придется.
   Та сказал он, сел на коня и уехал. А уже всем видно и слышно было, как звенят шпаги, свистят пули и горят за горами зори от дымных пожаров…
   День проходит, два проходит. Выйдет Дикуша-Окделлуша на стену замка.. нет, не видать еще Черно-Белой Армии. Лег он к ночи спать. Вдруг слышит он на улице топот, у окошка стук. Выглянул Дикуша: стоит у окна другой всадник, конь под ним гнедой , линарский, худой да усталый, в волосах прядь седая, кираса изрублена, шпага зазубрена, голова перевязанная.
   - Лэйе Астрапэ, вставайте! – крикнул всадник, - было полбеды, а теперь кругом беда. Много навозинов, да мало наших. В поле крысы тучами, по отрядам пули тысячами. Эй, вставайте на подмогу!
   Встал тогда  Наль, старший брат, сказал Дикуше :
   - Прощай, Дикуша. Остаешься ты один.  Шпага в ножнах, голова на плечах. Живи как сумеешь, береги честь фамильную, а меня не дожидайся.
   День проходит, два проходит. Сидит Дикуша на крыше замка, и видит – едет издалека незнакомая всадница. Доскакала до Дикуши и говорит.
   - Дай мне выпить, твою кавалерию ! Я три дня касеры не пила, три ночи одна спала, трех коней загнала. Узнала Талигойская Армия про нашу беду. Развернули знаменосцы Черно-Белые знамена, мчится и скачет нам на помощь сам Первый Маршал Рокэ Алва. Только бы нам, Дикуша, до завтрашней ночи продержаться.
   Поднес ей Дикуша касеры, напилась всадница и дальше поскакала.
   Вот приходит вечер и лег Дикуша спать –ну да какой тут сон? Да и холодом потянуло…
   Вдруг он слышит на улице цокот копыт, у окна –шорох. Глянул Дикуша – и видит стоит  у окна кобыла пегая, а на ней всадник поперек себя шире,с рожею бледною, а за ним- девочка страхолюдная.
   - Закатные кошки, вставайте ! – зоорал он в последний раз.- Эй, вставайте, кто еще остался! Только бы нам ночь простоять да день продержаться. – И уехал, только слепая подкова на дороге лежать осталась.
   Глянул Дикуша на улицу – пустая улица. И отцы ушли, и братья ушли- никого не осталось. Только видит Дикуша - из склепа фамильного привидение Алана Святого  выползло. Хотело меч поднять – да только не по силу это призраку. Село тогда привидение на крышку своего саркофага и заплакало.
   Больно тогда Дикуше стало. Выскочил Дикуша – Окделлуша на улицу и громко-громко крикнул.
   -Эй же вы, мальчиши - унарыши!  Или нам, мальчишам, только в тонто играть, да кэнналийское попивать? И отцы ушли, и братья ушли. Или нам, мальчишам, сидеть дожидаться, чтобы навозины пришли и забрали нас в Закат к Леворукому?