Военная, политическая и историческая проблематика в России и вокруг - XLXXVIII

[Gustav Erve]

(продолжение и окончание)

Спасая глобализацию
Предсказания, что глобализация скоро кончится, чрезмерно пессимистичны. Можно сказать с уверенностью, что свободная от таможенных барьеров торговля, движение капитала и, важнее всего, распространение новых технологий изменили мировую экономику. Они продолжают порождать различные вызовы, и страны будут бороться за темпы роста и производительность труда, сокращая неравенство и создавая рабочие места.  Эти вызовы создают также и громадные возможности. Невозможно повернуть ход истории вспять. Вызов состоит в том, чтобы поострить новый, работающий мир.
Размахивая знаменем национализма и протекционизма, можно добиться народной поддержки, по крайней мере, временной. Но история нас учит, что это опасно для глобального мира и процветания.  Для США, КНР и мира в целом гораздо лучше было бы найти путь к более приемлемой глобализации, реформировать существующий мировой порядок, не разрушать его полностью.

Примечание переводчика: на 10 году экономического спада до особо умных сторонников олигархической глобализации дошло, что в своём оригинальном виде она может исторгнуть лишь крик ужаса, поэтому её нужно, по возможности, эту рожу, сделать "социально-ориентированной", как в Скандинавии. Это интеллектуальный прогресс, ничего не скажешь.

[Лоренц Берья]

Примечание переводчика: на 10 году экономического спада до особо умных сторонников олигархической глобализации дошло, что в своём оригинальном виде она может исторгнуть лишь крик ужаса, поэтому её нужно, по возможности, эту рожу, сделать "социально-ориентированной", как в Скандинавии. Это интеллектуальный прогресс, ничего не скажешь.

Я вот после тих слов прям сейчас вспомнил Стросс-Кана, который что такое сказал насчет того что выходить из кризиса глобальной экономике надо с социальной ориентацией. И чуть ли не сразу начал сексуально домогаться горничной.
 

[Gustav Erve]

Примечание переводчика: на 10 году экономического спада до особо умных сторонников олигархической глобализации дошло, что в своём оригинальном виде она может исторгнуть лишь крик ужаса, поэтому её нужно, по возможности, эту рожу, сделать "социально-ориентированной", как в Скандинавии. Это интеллектуальный прогресс, ничего не скажешь.

Я вот после тих слов прям сейчас вспомнил Стросс-Кана, который что такое сказал насчет того что выходить из кризиса глобальной экономике надо с социальной ориентацией. И чуть ли не сразу начал сексуально домогаться горничной.
 

А то как же. Ох уж эти мне горничные из стран Гвинейского залива, чуть что -----

[Gustav Erve]

Продолжаю выкладку своих переводов из июльско-августовского номера Foreign Affairs
ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИТЕ «НЕТ» АТОМНОЙ БОМБЕ:
Почему Германия не должна получить атомное оружие.
Ульрих Кун и Тристан Вольпе
(ULRICH KÜHN and TRISTAN VOLPE are Fellows in the Nuclear Policy Program at the Carnegie Endowment for International Peace )
Избрание в прошлом ноябре Президентом США Д. Трампа шокировало Берлин. Что, спрашивали немецкие политики, они должны делать с враждебной в отношении ЕС и НАТО риторикой Трампа, как и с его очевидным дружелюбием к России? Некоторые надеялись, что таким способом Трамп подтолкнёт членов НАТО больше тратить на оборону и, в конечном счёте, оставит американские гарантии европейской безопасности в целости и неприкосновенности. Другие, менее оптимистически настроенные, говорили, что время, когда Германия могла полагаться на США, прошло и теперь Германии нужно опираться на собственные силы.
Эти страхи дали новую жизнь старой идее: европейскому ядерному сдерживанию. Сразу после избрания Трампа Родерих Кизеветтер, большой чин в партии германского канцлера ХДС, заявил, что если США не способны больше обеспечивать атомный щит, то Франция и Великобритания должны объединить свои атомные силы в общеевропейские силы сдерживания, финансируемые из военного бюджета ЕС. Затем, в феврале, лидер польской правящей партии Право и Справедливость Ярослав Качиньский высказался в пользу идеи ЕС как «атомной супердержавы», поскольку любые европейские ядерные силы будут служить сдерживанию РФ.
Некоторые немецкие комментаторы, даже и поддерживавшие идею франко-британского ядерного сдерживания под эгидой ЕС, заходили дальше. Бертольд Кёхлер, один из публицистов влиятельной консервативной газеты Франкфуртер Альгемайн Цайтунг писал, что французские и британские атомные арсеналы слишком слабы, чтобы сдерживать Россию. Он считал, что Германии следует иметь «…собственный атомный арсенал, который способен будет обеспечивать защиту и без американских гарантий». Другие немецкие аналитики, такие, как Торстен Беннер, глава берлинского Института Мировой Общественной Политики, и международник Максимиллиан Терхалле, пришли к схожим выводам. «Германии необходимо атомное оружие», писал в апреле в журнале «Foreign Policy» Терхалле.
Сейчас люди, представляющие это мнение, находятся в меньшинстве. Десятилетиями Германия была одним из решительных сторонников нераспространения атомного оружия и мирового разоружения. В феврале пресс-секретарь Меркель сказал: «Федеральное правительство не имеет планов по атомному вооружению Европы». Они понимают, что это плохая идея: собственный немецкий ядерный арсенал дестабилизирует отношения ЕС и РФ и повысит риск дальнейшего распространения атомного оружия.
Но даже если нынешний немецкий флирт с идеей собственной атомной бомбы является только лишь реакцией на президентство Трампа, то он выявляет более глубокую проблему: отсутствие ощущения безопасности в Берлине, вызванное изменчивой политикой США в отношении ЕС и РФ в последние годы. Чтобы решить эту проблему, США и Германия должны работать вместе. Правительство Меркель должно воодушевить европейцев более эффективно координировать свои усилия в оборонной сфере. Администрации Трампа, в свою очередь, следует с удвоенным энтузиазмом способствовать успеху ЕС и НАТО и, вместе с тем, подводить их к более широким переговорам с Россией насчёт будущей безопасности Европы.
(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)
Тень прошлого
В последние десятилетия Европа прошла через серию усиливающихся кризисов, кульминацией которых было присоединение Крыма Россией в 2014 году. Каждый раз Германия, как крупнейшая страна ЕС, должна была организовывать ответы на эти вызовы. Например, в 2015 году Германия руководила переговорами России и Украины по вопросу обеспечения перемирия. Но каждый раз, когда Германия начинает руководить, её соседи вспоминают историю и начинают бояться германской гегемонии над Европой.
Этому страху столько же лет, сколько современному немецкому государству, созданному в 1871 году. С этого момента до разделения Германии по итогам Второй Мировой войны, европейские лидеры ломали головы над «германским вопросом», простой, но нерешаемой дилеммой. Германия была достаточно сильной, чтобы ни одна европейская страна в одиночку не могла её разбить, но недостаточно сильной, чтобы господствовать над Европой одной. Частично эта проблема вытекала из так называемой Mittelage Германии, её географического положения в Европе, в кольце враждебно настроенных стран. Германия ответила на внешние угрозы разработкой того, что её историки назвали «Сондервег» или «особый путь» - термин, описывающий наклонности Германии к авторитарному правлению и попыткам захватить Европу. Когда последнее случалось, то следовавшие за этими попытками войны опустошали континент.
Разделение Германии – после того, как Гитлер привёл страну к последней и наиболее разрушительной попытке покорения Европы – временно разрешило эту проблему. ФРГ не могла доминировать в Европе во время Холодной Войны, а борьба между Востоком и Западом притушила старые европейские раздоры. А после воссоединении в 1990 году, узы ЕС и НАТО не дали этому вопросу возникнуть вновь. Находившаяся в окружении дружественных стран, Германия могла больше не беспокоиться насчёт Mittellage. В то же время американское военное присутствие в Европе ( включая Германию) и бывших западных союзников превратило Германию в миролюбивую и демократическую нацию, что сделало немыслимым возрождение Сондервега. Американские гарантии безопасности Германии позволили последней укрепиться в своём антимилитаризме, получить экономические преференции мира и, временами, претендовать на моральное превосходство над Вашингтоном из-за чрезмерной его склонности к применению военной силы.
Эта спокойная эпоха внезапно закончилась в 2009 году. Великая Рецессия и последовавший за ней долговой кризис заставил множество европейских стран требовать германского руководства. Но когда Германия начала навязывать свои решения всему остальному континенту – например, настаивая на применении политике жёсткой экономии в южных странах – то это вызвало шквал обвинений в гегемонизме. Так, в 2015 году, правящая греческая партия «СИРИЗА» обвинила Германию в том, что последняя угрожала Греции «аннигиляцией» в случае отказа от принятия жёстких условий ЕС.
Первый крупный шок для европейской безопасности настал в 2014 году, когда Россия начала вторжение на Украину. Прагматические отношения между Меркель и Путиным были быстро свёрнуты. Ободряемая США, Германия, взяв на помог Францию, обеспечила шаткое перемирие на востоке Украины, ввела санкции ЕС против России и отправила воинские контингенты в испуганную Прибалтику. Годами американская политика в отношении Москвы металась туда-сюда, между попытками ликвидировать русское влияние в Восточной Европе и попытками «перезагрузки» оставили Германии лишь принять на себя лидерство.
На этом фоне, избрание Трампа только усилило трения, связанные с указанными выше факторами: необходимостью германского руководства, пределами силы Германии и нетолерантностью Европы к германскому доминированию. В течение избирательной кампании Трамп выказывал безразличие относительно краха ЕС и одобрял националистские движения, такие, как кампания за выход Британии из ЕС, угрожавшие ядру германской политической идентификации как сердца ЕС, и вынуждавшие Берлин к защите союза. Хуже того, объявив НАТО «устаревшим», Трамп подорвал систему, которая обеспечивала европейскую безопасность и ограничение Германии на протяжении более чем 50 лет.
Но самое худшее в том, что в случае сговора с Путиным, Трамп вернёт Германию в новый Mittellage – на сей раз меж Белым Домом и Кремлём. Это коснётся далеко не только одной Германии; обещанная встреча Трампа и Путина поставит весь Евросоюз в крайне неудобную позицию. В январе, когда Дональд Туск стал президентом ЕС, то к главным для ЕС угрозам он отнёс не только традиционные джихадизм и русскую агрессию, но и «…раздражающие декларации новой американской администрации». По всему континенту политики опасаются поддержки Трампом популистских сил, желающих уничтожить ЕС, или торговли американскими гарантиями обеспечения безопасности Европы своим атомным оружием в преддверии большой сделки с Россией.

(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)
Опасная идея
Если Европа найдёт себя между враждебной Россией и безразличными США, то Берлин будет обеспечивать защиту Европы скорее военными, нежели политическими средствами. Но это поставит ребром вопрос о том, как избежать воскрешения страхов германской гегемонии. И если Германия будет увеличивать свои вооружённые силы без интеграции их с европейскими, то это может привести к изоляции Германии и краху ЕС.
Атомное оружие выглядит для Германии выходом из этого тупика. В глазах сторонников этой идеи, оно будет сдерживать экзистенциальные угрозы Европе и сократит зависимость Европы от американских гарантий охраны без увеличения панических настроений насчёт германского доминирования. «Атомная проекция силы со стороны Берлина является вполне легитимной», пишет Терхалле, потому что «Вторая Мировая война не имеет реального веса в нынешних международных отношениях» [Очень важный для понимания современности момент – примечание переводчика]. Наоборот, ныне существует «ощущение угрозы со стороны России», которое и определяет политику центрально-европейских и восточно-европейских стран. Это утверждение базируется на непрочном фундаменте. Русские действия на востоке Украины могут заставить европейские нации быстро сплотиться, но страх перед германским господством может разобщить их ничуть не хуже. Если Германия получит атомное оружие, то нынешнее единство ЕС начнёт быстро распадаться.
Даже если ЕС примет немецкое атомное вооружение, то это не будет означать ликвидации прорех в европейской безопасности. Атомное оружие не способно сдержать тот вид проникновения, который Россия успешно применила в Крыму и на востоке Украины. Даже простое замещение американского атомного щита немецким или ЕС-овским вовсе не будет таким простым делом. США большую часть Холодной Войны старались убедить СССР, что они будут защищать Западный Берлин с помощью атомного оружия, особенно при условии советского превосходства в конвенционных вооружениях; Германия столкнётся с теми же проблемами, пытаясь убедить русских в своей готовности применить атомное оружие при защите других членов ЕС, особенно – стран Балтии.
Франция и Великобритания уже обладают атомными арсеналами. Их опыт показывает смешанные уроки положительных сторон наличия атомного оружия. Обе эти державы, обретя в атомной сфере независимость от США, сохранили их конвенциональное военное присутствие в Европе, не говоря уже о том, что их арсеналы никогда не могли сравняться с арсеналом Советского Союза. Эти их силы также не внесли особенно большого вклада в коллективную оборону стран НАТО. Одна только Великобритания обещала использовать своё атомное оружие для защиты других стран НАТО, Франция же осталась в стороне от ядерных структур Альянса. И это отняло у Великобритании весьма много сил и средств. Германии следует запомнить, что само по себе обладание атомным оружием не обеспечивает безопаности союзников.
Независимо от конечного эффекта приобретения атомного оружия, Германии придётся преодолеть множество трудностей технического, политического и военного плана. Потребуется или перестроить уже имеющуюся атомную инфраструктуру в военных целях или строить новую, с самого начала ориентированную на производство вооружений. Это займёт время и силы. Всё это будет включать в себя такие мероприятия, которые при их обнаружении прозвенят набатом на весь мир. Германии придётся прилагать большие усилия, чтобы сохранить в тайне места производства своего атомного оружия (с учётом того, каких обширного строительства это потребует). Непросто всё будет и с гражданской атомной инфраструктурой. Во время аварии на АЭС Фукусима, Меркель приняла решение закрыть все немецкие АЭС к 2022 году. Это решение затрудняет движение к обретению атомного оружия под видом внедрения мирного атома. Даже такие, казалось бы, безобидные шаги, как введение в строй новых реакторов, будет вызывать подозрения.
В любом случае, настанет время, когда Германия уже не сможет скрывать свои амбиции в области атома. Но в таком случае германское правительство столкнётся с внутренними трудностями в лице политической оппозиции и даже беспорядков, потому что население Германии настроено определённо против атомного оружия. Опрос, проведённый в марте 2016 года, показал, что 93% немцев выступают за международный запрет атомного оружия, а 85% - за вывод американского атомного оружия из Германии. Германский народ не поддержит программу атомного вооружения, и любой политик, объявивший о таком своём намерении, будет вынужден вскоре покинуть политическую сцену.

(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)
Хуже всего то, что само наличие германского атомного арсенала не столько будет предотвращать агрессию, сколько повысит её вероятность, поскольку русские будут всеми силами стремиться предотвратить получение Германией атомного оружия. Москва может убивать немецких учёных-ядерщиков, использовать кибер-атаки для саботажа немецкой атомной программы и даже нанести авиаудары по германским атомным объектам. Даже тайные операции могут привести к прямой конфронтации.
Даже если Германия сможет приобрести атомное оружие, то перед ней встанет вопрос его сохранения в случае атак русских. В прошлые годы Россия передвинула свои ракеты на запад, взяв на прицел Германию и других членов НАТО. Сейчас Россия ставит на вооружение крылатые ракеты большой и средней дальности, в нарушение РСМД от 1987 года, согласно которому СССР и США согласились отказаться от ракет средней дальности, а ведь возможности этих крылатых ракет по нанесению ущерба Германии за это время только выросли. Но даже если Германия и справится с проблемой охраны своих атомных вооружений, это немедленно вызовет кризис в русско-германских отношениях, в частности выражающийся и в том, что немецкие лидеры будут испытывать давление нанести пре-эмптивный удар по России, чтобы избежать потери ядерного арсенала от первого удара русских.
Эти грозные препятствия к обретению Германией своего атомного оружия заставляют многих обращаться к идее атомного сдерживания силами Франции и Британии. Но Британия покидает ЕС, оставляя Германию лишь с французским арсеналом. Меж тем, это не первый случай, когда Германия и Франция пытаются создать европейские силы сдерживания. В 1957 году, сразу после Суэцкого кризиса, когда напряжение во франко-американских отношениях было весьма высоким и французское правительство сомневалось в гарантиях США, Франция предложила ФРГ и Италии совместно развивать атомные технологии. Через несколько лет президентом Франции стал Шарль де Голль, и он дезавуировал это тайное предложение, начав развитие самостоятельной французской атомной программы, ограничившись лишь обещанием кооперации в этих вопросах западно-германскому канцлеру Конраду Аденауэру в 1962 году. А в 1990-е годы Франция попыталась расширить атомный зонтик на недавно воссоединённую Германию, стремясь ослабить влияние США в Европе. Все эти попытки провалились, в частности, по той причине, что французы отказывались от уступки контроля над своими арсеналами, равно как они не желали поступать своей автономией в области внешней политики. Всё эти факторы не изменились, что должно заставить немецких политиков задуматься сегодня. Усердствуя в подобных своих разговорах, Берлин рискует дать изоляционистским элементам в команде Трампа именно то, что им нужно: повод для разрыва.

(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение и окончание)
Вместе сильнее
Атомное оружие не решит текущих европейских проблем, но Вашингтон не должен отвергать сразу немецкие атомные вожделения, поскольку они отражают растущее чувство неуверенности в Берлине. Это неуверенность произрастает из непостоянной политики Вашингтона в отношении Москвы, которая началась задолго до избрания Трампа. С 2000 года Вашингтон имел возможность выбирать из следующих политических линий: сосредоточиться на защите членов НАТО и сдерживании России; предложить непосредственно от себя помощь бывшим советским государствам, таким, как Грузия и Украина, бороться с русским господством; или сотрудничать с Россией для преодоления вызовов мировой безопасности.
США испробовали все три. Они пригласили в НАТО новые страны, несмотря на ту ярость, какую вызвало это действие в России. Вашингтон продолжает держать открытой дверь в альянс для пост-советских государств, которые рано или поздно туда войдут, но не имел достаточной решимости, чтобы заставить Москву уважать суверенитет этих стран ( таких, как Грузия и Украина). Одновременно приходившие администрации старались кооперироваться с Россией в таких вопросах, как противодействие терроризму и остановке иранской атомной программы.
И через три года после аннексии Крыма и начала войны на востоке Украины, Вашингтон всё ещё выбирает чёткую политическую линию. Непостоянство, совмещённое с русской агрессией, привела Европу на грань новой Холодной Войны. Добавьте к этому колебания Трампа между Россией и НАТО и вы не удивитесь тому, что европейцы вопрошают, каковы на деле приоритеты Вашингтона и как он стремится их достичь.
Этот кризис в транс-атлантических отношениях сулит множество проблем, но он также предлагает властям в Берлине и Вашингтоне новые возможности. Для Германии это возможности обеспечить большую степень европейской безопасности конвенционными вооружениями, без погружения в опасные ядерные фантазии. Германия не должна тупо сосредотачиваться на трате двух процентов от ВВП на военные нужды, но обеспечить болеетесную кооперацию вооружённых сил членов ЕС; способствовать лучшему снабжению и обучению боевых групп ЕС; убеждать страны ЕС избегать дублирования своих военных НИОКР, военных производств и закупок; восстановить немецкую национальную гордость и работать над развитием общеевропейской военной индустрии; обеспечить устойчивость стран ЕС к русской пропаганде.
В свою очередь, Вашингтон должен признать ограниченность своих сил и сосредоточиться на усилении уже существующих альянсов в Европе. С этой стороны, они должны отправить больше высокопоставленных официальных лиц и ещё несколько батальонов в Балтию для укрепления американских гарантий защиты самых уязвимых членов НАТО. Также Вашингтон должен выяснить цели Москвы: заключаются ли они в защите своих коренных интересов в бывших советских республиках, или у Москвы более широкие амбиции. В этом случае США должны предложить за столом переговоров закрыть двери НАТО если Россия прекратит войну на востоке Украины. Если это не поможет покончить с угрозами Кремля в адрес членов НАТО, то следует вернуться к проверенной стратегии сдерживания.
В этой политике Германия должна играть важную и выгодную роль собеседника. Вашингтону следует принять давние немецкие предложения о раунде переговоров между США, Россией и странами ЕС о европейской безопасности. В 1975 году, на похожей встрече между советскими и американскими представителями в Хельсинки было принято предварительное обязательство уважать индивидуальные права и свободы человека. Официальные лица ЕС и США должны стремится к такому соглашению, которое обеспечит безопасность как странам НАТО, так и России, покончит с кровопролитием на востоке Украины и поможет развить экономику пост-советских стран. Прошлые американские администрации имели некоторое признаки, показывавшие, что они верят в возможность такого подхода. Администрации Трампа следует использовать эту возможность для переосмысления американской политики.
Внезапное желание Германии обладать атомным оружием демонстрирует, что даже неофициальные ремарки по вопросу европейской безопасности могут иметь серьёзные последствия. Поэтому администрации Трампа следует сменить тон и не раздражать ЕС и НАТО там, где это возможно. Следует также предложить более широкое видение ситуации по русскому вопросу и по вопросу европейской безопасности. Американское лидерство позволяет Германии ходить по тонкой грани между желанием ЕС управляться и его же страхом перед германским господством. Вместе Германия и США могут обновить атлантические узы, на которых Европа стоит.

[Лоренц Берья]

А то как же. Ох уж эти мне горничные из стран Гвинейского залива, чуть что -----

Вот.

3 апреля 2011 года на ежегодном заседании МВФ и Всемирного банка Доминик Стросс-Кан выступил с концептуальной полуторачасовой речью, которая произвела эффект разорвавшейся бомбы. В ней он заявил, что «Вашингтонский консенсус с его упрощёнными экономическими представлениями и рецептами рухнул во время кризиса мировой экономики и остался позади». В Вашингтоне придание огласке причин кризиса и речь в целом расценили, как вызов. Стросс-Кан заявил, что именно выполнение правил Вашингтонского консенсуса, среди которых стремление к достижению низкого бюджетного дефицита, бурному экономическому росту, свободному, никем не контролируемому финансовому рынку и либеральным налогам привели к мировому финансово-экономическому кризису. С точки зрения Стросс-Кана, для преодоления неопределённости посткризисного мира необходимо создать новые принципы экономической и социальной политики как для мирового сообщества, так и для каждого отдельного государства[5].

 Оно как то даже крайне наглядно. Я уж весьма подзабыл это дело. 3 апреля речь. Потом еще пара выступлений.
И 14 мая уже снят с рейса и арестован.


 

[Gustav Erve]

3 апреля 2011 года на ежегодном заседании МВФ и Всемирного банка Доминик Стросс-Кан выступил с концептуальной полуторачасовой речью, которая произвела эффект разорвавшейся бомбы. В ней он заявил, что «Вашингтонский консенсус с его упрощёнными экономическими представлениями и рецептами рухнул во время кризиса мировой экономики и остался позади». В Вашингтоне придание огласке причин кризиса и речь в целом расценили, как вызов. Стросс-Кан заявил, что именно выполнение правил Вашингтонского консенсуса, среди которых стремление к достижению низкого бюджетного дефицита, бурному экономическому росту, свободному, никем не контролируемому финансовому рынку и либеральным налогам привели к мировому финансово-экономическому кризису. С точки зрения Стросс-Кана, для преодоления неопределённости посткризисного мира необходимо создать новые принципы экономической и социальной политики как для мирового сообщества, так и для каждого отдельного государства[5].

 Оно как то даже крайне наглядно. Я уж весьма подзабыл это дело. 3 апреля речь. Потом еще пара выступлений.
И 14 мая уже снят с рейса и арестован.

На ходу подмётки режут, да.

[Gustav Erve]

25 числа сего месяца был уволен ещё один советник Трампа, "связанный  с альт-райт и правопопулистами" - С. Горка( кажется, то ли венгр, то ли венгерский еврей). Негодую. Как же так, а как же Морка? Как же можно разлучать братьев,а?  *сарказм*
КДПВ

[Gustav Erve]

Продолжаю выкладывание своих переводов статей из июльско-августовского журнала Foreign Affairs
НЕ СЛЕДУЙТЕ ЗА ДЕНЬГАМИ:
Проблемы с войной против финансирования террористов.
Петер Р. Нойманн. (Professor of Security Studies and Director of the International Centre for the Study of Radicalisation and Political Violence (ICSR) at King’s College London.)
В первые дни «войны с террором», ещё до того, как США начали бомбить Афганистан, а их спецназ - разыскивать убежища Бин Ладена, президент Буш-младший подписал Указ №13224. Этот указ был подписан 23 сентября 2011 года, и нацеливался на финансы аль-Каиды путём «запрещения операций» с подозреваемыми террористами. «Деньги – вот кровь террористических организаций», сказал Буш-младший тогда, «Мы просим мир покончить с этими платежами». Пятью днями позже, Совбез ООН опубликовал первую значительную резолюцию после событий 9/11, где призывал «предотвратить и запретить финансирование» терроризма.
Спустя 15 лет, война с финансированием терроризма полностью провалена. Сегодня существуют более крупные и более богатые террористические группировки, чем когда-либо ещё. Для примера, в 2015 году самопровозглашённое ИГ [ТОЗРФ – Прим. пер.] имело бюджет в 1,7 миллиардов долларов ( по оценке Королевского Колледжа Лондона и компании Эрнст&Янг), что делало его самой богатой террористической организацией земного шара. В том же году, сумма денег на всех замороженных счетах, принадлежавших террористам, насчитывает менее 60 миллионов долларов. Только три державы заблокировали счётов больше, чем на 1 миллион долларов – США, КСА и Израиль.
Ведомые гипотезой, что террористическая деятельность стоит денег, правительства годами стремились отрезать террористов от мировой финансовой системы. Они вывешивали чёрные списки, преграждали доступ, вводили бесчисленное количество регуляций, предназначенных не допустить финансирования терроризма; всё это обходилось частному и государственному сектору в миллиарды долларов.
Этот метод, возможно, отвратил террористов от использования мировой финансовой системы. Но совершенно неочевидно, что все эти усилия помешали действиям террористов. Большая часть террористических атак не требует значительных сумм денег, а сами террористы используют широкий спектр способов снабжения себя деньгами и их трансфером, стараясь избегать мировой финансовой системы. Вместо продолжения поисков иголки в стогу сена, правительству следовало бы в сфере противодействия финансированию терроризма отказаться от фокусирования на чисто финансовых инструментах, а внедрить более широкую стратегию, использующую дипломатические, юридические и военные средства. В противном случае они будут продолжать тратить время и деньги на стратегию, которая годами не может обеспечить безопасность.
(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

Деньги на ветер
Через месяц после парижского теракта 13 ноября 2015 года, унесшего жизни 130 человек, Совбез ООН созвал специальное совещание по борьбе с финансированием терроризма. «Перед лицом такого разнузданного варварства», заявил французский министр финансов Мишель Сапин, «мы обязаны действовать». Он указал на основные источники финансирования ИГ[ТОЗРФ – прим. пер.]: «торговля нефтью, антиквариатом и произведениями искусства, киднеппинг и захват заложников, вымогательство и торговля людьми». Но вместо того, чтобы объяснить, как международное сообщество сможет помешать нелегальной торговле нефтью и киднеппингу, он призвал замораживать счета, тщательнее следить за банками, лучше проводить финансов, более жёстко регулировать цифровые валюты и лучше делать финансовую аналитику.
Речь Сапина была вполне обычной. Даже если правительства понимают многочисленность и разнообразие источников финансирования терроризма, они почти всегда обращаются к финансовой системе, чтобы расправиться с ними. Очевидное объяснение заключается в том, что в большинстве стран ответственность за блокирование средств террористов лежит на плечах министерства финансов, которые не имеют прочной связи с более  широкими стратегиями борьбы с терроризмом. В результате, правительства, как правило, реагируют на атаки путём ужесточения досмотра, требуя, чтобы банки замораживали больше активов, а также дальнейшее расширение возможностей Целевой Группы по Финансовым Действиям (FATF), межправительственной организации, которая следит за  международными стандартами по борьбе с отмыванием денег и финансированием терроризма. Примечательно заявление на том же заседании Совета Безопасности  министра финансов США Джейкоба Лью, который заявил, что цель состоит не в том, чтобы лишить террористов денег, но «для защиты международной финансовой системы».
Этот подход провалился по двум причинам. Первая, до денег террористов добраться весьма трудно. Лидер аль-Каиды Айман аз-Завахири и самопровозглашённый халиф аль-Багдади, разумеется, не имеют счетов в банке на свои имена, а их низкоранговые подчинённые и посредники не считаются официально террористами правительствами, международными организациями и ООН. Без имён или идентификационных признаков террористов, банки борются, пытаясь пресечь подозрительные переводы денег. Если банки будут расследовать каждое действие, не имеющее рационального экономического объяснения, то им придётся изучать миллионы переводов каждый день. Учтите, что террористические акты стоят недорого – ни единый из недавних терактов в Европе не стоил более 30000 долларов – так что банкам придётся усиленно расследовать миллионы транзакций, стоимостью меньше, чем 1000 долларов. До тех пор пока правительства не станут делиться разведывательной информацией о подозреваемых и подозрительных лицах с банками, до тех пор все требования к финансовому сектору по усилению борьбы остаются всего лишь риторикой.
Второе, громадное большинство террористов не пользуется международной финансовой системой. В таких странах как Афганистан, Ирак, Сомали, Сирия и Йемен, там, где аль-Каида и ИГ имеют свои цитадели, там лишь ничтожное количество людей имеют счёт в банке. Даже большие по объёму и вполне законные переводы денег совершаются наличными, что означает, что большая часть местного населения не взаимодействует с международной финансовой системой вообще. Итог: лишь весьма малое число переводов, совершаемых террористами связано с банками.
На деле, фокусировка на финансовом секторе оказалась неэффективной; она также нанесла вред невинным людям и предприятиям. Для удовлетворения потребности контролирующих органов, финансовые институты «снизили риски» у  своих портфолио, избавились от инвестиций и клиентов, которые могли быть связаны с финансированием терроризма. Без разведывательных данных на конкретных физ- и юрлиц, банки сделали ставку на открытые базы данных. Но эти базы данных содержат неточные и устаревшие записи. Снижение рисков, привело к фактическому исключению целых стран, в основном бедных, таких как Афганистан и Сомали, из мировой финансовой системы. Банковские счета беженцев, благотворительные организации, которые работают в регионах, раздираемой гражданской войной, и даже западные граждане с семейными, связанные с рисковыми странами были закрыты. Практически ни один западный банк не принимает переводов из Сомали, хотя там почти 40 процентов населения зависят от зарубежных поступлений. Когда последний такой американский банк в начале 2015 года предложил ликвидировать эту свою услугу, то американские сомалийцы начали  в твиттере компанию под хэштегом: #ЯПокупаюЕдуАНеСпонсируюТерроризм.
Вдобавок к разрушению бесчисленного количества жизней и нарушению нормальной работы компания по «снижению рисков» привела к буму неформальных – и нерегулируемых! – финансовых сервисов. Вместо использования западных сервисов, иммигранты из мусульманских стран стали пользоваться неформальными системами перевода денег, также известными как хавала в мусульманском мире, В отличие от банков эти  системы держались на доверии, не требовали большого количества идентификационных признаков, не имели централизованных записей и лежали вне поля зрения государственной регуляции. Иными словами, выдавливание террористов из международной финансовой системы облегчило им переводить деньги по всему земному шару незамеченными.


(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

Делатели денег
Но проблемы с нынешней стратегией ещё глубже: сама идея о финансировании терорризма дезориентирует. Она внушает о том, что существует некий набор финансовых методов, которые террористы используют. Ничто не может быть дальше от истины. Концепция финансирования терроризма определяется по его цели, что затрудняет выводы относительно его источников и методов. Разные группы финансируют свои акции по разному, и даже у такой интернациональной организации как аль-Каида, они разнятся от места к месту. Рассмотрим внедрение восточно-африканской джихадистской группировки аль-Шабаб в торговлю слоновой костью. Когда эти новости дошли до общественности в 2013 году, журналисты и эксперты поспешили добавить браконьеров в список финансирующих терроризм, а политики, такие, как бывший госсекретарь Х. Клинтон, стали призывать к активным действиям против торговли слоновой костью, как к составной части глобальной войны с террором. В реальности, не существовало риска того, что ИГ [ТОЗРФ] начнёт охотиться на слонов в Ираке и Сирии, и должно было стать ясным, что борьба с торговлей слоновой костью вне сферы влияния аль-Шабаб будет играть очень маленькую роль в борьбе с терроризмом.
Три фактора определяют, как террористические группы получают финансы для своих акций. Во-первых, это уровень поддержки группы. Лишь очень немногие не согласны с тем, что аль-Каида и ИГ [ТОЗРФ] суть террористические организации, но большая часть оставшихся групп считается террористическими в одних странах, но не считаются таковыми в других – иными словами, кому террористы, а кому – борцы за свободу. Хамас и Хезболла, к примеру, считаются террористическими в западных державах, но более или менее открыто действую в арабских странах. И когда группировки участвуют в гражданской войне, в которой все стороны замазаны обвинениями в военных преступлениях, то они часто могут рассчитывать на добровольные взносы людей, которых они якобы представляют, на материальную помощь от сочувствующих благотворительных организаций и диаспор, и даже на государственную поддержку. Финансовое регулирование не может исключить ни единого из этих источников—только устойчивое политическое давление, санкции, или компромиссное решение.
Второй фактор, который определяет методы финансирования террористов – степень их участия в криминальной экономике. Террористы часто наживаются на контрабанде антиквариата, нефти, сигарет, контрафакта, алмазов или в том числе и слоновой кости. Они обычно используют уже существующие сети и часто смыкаются с местным криминалом. Производство героина началось в 1970-е годы, задолго до появления Талибана. Браконьерство в восточной Африке не с аль-Шабаб началось и не аль-Шабаб закончится. И пути сбыта контрабанды из Ирака и Сирии существовали задолго до ИГ [ТОЗРФ]. Следовательно, товары на которых наживаются террористы – нефть в Ираке, сигареты в Сахеле, бриллианты в Западной Африке – просто отражение теневой экономики региона. Чтобы бороться с финансированием терроризма, правительства должны бить по теневой экономике или, по крайней мере, по её связям с террористами. Обеспечение экономического развития, совершенствование управления и борьба с коррупцией гораздо сильнее ударят по кошельку террористов, чем использование международной финансовой системы.
Третьим фактором, формирующим способы финансирования террористов, является их способность получить доступ к законным источникам денег. Власти США впервые узнали Бен Ладена спонсором терроризма, но источники его богатства - деньги его семьи и строительные и сельскохозяйственные бизнесы, которыми он владел - были полностью законным. Кроме того, ИРА создала ряд предприятий, в том числе в сфере слуг (включая такси, отели и т.д.), которые были должным образом зарегистрированы и платили налоги, но чьи доход использовались  для вооруженной борьбы. Поскольку террористы могут получать средства из законных источников, то перекрыть им кран будет сложнее, чем борьба с отмыванием денег и организованной преступностью.


(продолжение следует)

[Gustav Erve]

(продолжение)

Больше денег – больше проблем
Тем не менее, существует одна вещь, которая радикально изменяет финансы террористической группы: приобретение территории. До 2013 года основными источникам доходов ИГ [ТОЗРФ] были прибыли от рекета и, в значительно меньшей степени, поступления из иных стран. Но в 2013 и 2014 году они захватили большие территории в восточной Сирии и северном Ираке, а в момент провозглашения их Халифат, в середине 2014 года, под их властью жило от 6 до 8 миллионов людей.
Прибыль группы взлетела, как ракета. В 2014 году её доходы, по оценке Королевского Колледжа Лондона и фирмы Эрнст&Янг, составили около 1,9 миллиарда долларов, в сравнении с менее чем 500 миллионами в 2013 году. 90% от этих 1,9 миллиардов составляли поступления от новоприобретённых территорий. Захватив территорию, халифат грабил банки и магазины, конфисковывал имущество меньшинств и беглецов. Одно лишь взятие Мосула, этой их коммерческой столицы, дало халифату от 500 миллионов до 1 миллиарда долларов – сделав грабёж наиболее важным источником дохода для организации.
Подобно правительствам Сирии и Ирака, халифат собирал налоги, устанавливал пошлины и тарифы; выручка от этих мероприятий в 2014 году составила 300 миллионов долларов. Также они налагали штрафы за поведение, которое считали «неисламским», и эксплуатировали природные ресурсы, особенно нефтяные поля в провинции Дейр-эз-Зор, в восточной Сирии, и на севере Ирака. Хотя халифат и использует большую часть полученной нефти на внутренние нужды, но он также продаёт её контрабандой соседям. В зените своего могущества, в конце 2014 и начале 2015 год, ежедневный доход халифата от торговли нефтью составлял от 1 до 3 миллионов долларов.
Но территориальные приобретения халифата имеют свою цену. Группировка стала квазигосударством – со всеми издержками, вытекающими из этого. Сейчас оно держит под своим контролем так много людей и территорий, что должна разводить бюрократию. И ещё создавать обещанную ими же утопию. Они больше не имеют лимита на вербовку бойцов и закупку оружия, но организация должна тратиться на школы, госпитали, инфраструктуру, обеспечивать работой учителей, судей и дворников. Когда халифат стал государством в большей степени, чем этого желал, то его дополнительные доходы стали сопровождаться новыми расходами.
Для международных контролёров подъём халифата стал вызовом, поскольку ни один из источников дохода этой организации не мог быть повреждён путём использования финансовых средств, таких, как внесение в чёрный список или заморозка счетов. В важном документе, определявшим политику FATF, опубликованном в начале 2016 года, эта организация признала, что «…стратегия ИГ [ТОЗРФ] базируется на финансах, добываемых на контролируемой территории». Но все предложения, изложенные в документе, сводились к недопущению «…использования ИГ [ТОЗРФ] формального финансового сектора». Учитывая то, что халифат имел не имел особенно сильной необходимости ею пользоваться, то это предложение было бессмысленным.
Тем не менее, финансы халифата постепенно приходят в упадок: от 1,9 миллиардов долларов в начале 2015 год до менее чем 1 миллиарда в 2016 году. Это следует отнести на счёт военных действий, а акций FATF.  С октября 2015 года американская коалиция тала бить по нефтяной инфраструктуре, системе коммуникаций, складам. По данным коалиции к ноябрю 2016 года халифат потерял 62 процента своей территории в Ираке и 30 процентов – в Сирии. В то же время, вместе с сокращением своей налоговой базы халифат потерял 90% своих нефтяных полей. Ликвидируя угрозу территориальной экспансии халифата, коалиция также уничтожает возможность боевиков использовать массовый грабёж для получения прибыли. В итоге, сокращение прибыли ведёт не только к военному ослаблению боевиков, но и к утрате их идеологической привлекательности.


(продолжение следует)