Сага о Пути Королей

[Артанис]

Эрэа Эйлин, одна лишь Вы еще помните меня!

Матушка Гро, как и всегда, поступила  мудро. А Стирбьерн утешает  девушку. Кажется,  из этого может   получиться нечто  большее? Но  мы уже знаем,  что женой  его будет другая.

Для другой время не пришло еще. А с этой девушкой, во всяком случае, сейчас они могут помочь друг другу. Оба они слишком много потеряли, сейчас им нужно хоть какое-то внимание. Но для семейной жизни этого маловато, пожалуй.

Стирбьерн никогда не любил длинных речей и не понимал тех, кто пытается привлечь к себе внимание, упиваясь собственным красноречием. Но теперь он вспоминал о подвигах своих друзей, и погибшие вновь становились перед ним, будто живые, а Вальборг слушала его, затаив дыхание. Она замерла, вся превратившись в слух и перестав плакать. Рассказ Стирбьерна открыл ей не только душу ее погибшего брата, но и всю суровую, грубую, порой невероятно трудную, но и прекрасную жизнь викингов - странников открытых морей.
- Да, за такое не жаль отдать жизнь! - вырвалось у нее, истинной дочери Земли Фьордов.
Викинг кивнул и взял ее за руку.
- Не плачь о тех, кто встретил свою судьбу с честью. Они сами сделали свой выбор. Мой молочный брат, Фридмунд, мог остаться дома, тогда он был бы сейчас жив. Я сам предлагал ему остаться. Но он пошел со мной...
Вальборг подняла на него глаза и взглянула по-новому, догадываясь, что он утешает не только ее, но и себя. Она ласково коснулась его волос, попыталась распутать пальцами буйные рыжие космы. В другое время Стирбьерн не стерпел бы от женщины такую слишком навязчивую ласку, но сейчас ее прикосновение напомнило матушку Гро. И он обнял ее, крепко, но осторожно, помня о своей медвежьей силе. Она не возражала. Им обоим, пережившим столько потерь, было необходимо хоть как-то заполнить возникшую в душе пустоту. Сейчас они были необходимы  друг другу, точно двое замерзающих от холода, прильнувших к спасительному источнику тепла.
Так продолжалось всю зиму. Вальборг прожила это время в усадьбе конунга, помогая королеве Ингрид в домашних заботах, и ни перед кем не хвалилась связью со Стирбьерном; она вообще была не слишком разговорчива. Друг с другом они были по-прежнему ласковы и предупредительны, хоть и не говорили о любви; обоим казались непонятны клятвы и заверения,  как и ненужные восхваления.
Все стало меняться, когда подул юго-западный ветер - первый предвестник весны. Викинги называли этот ветер "сладким", потому что он, посланник Ньерда, бога кораблей, приносил тепло и отгонял айсберги обратно на север. Если подул сладкий ветер - значит, закончились свирепые зимние шторма, и скоро можно будет вновь выйти в море. К этому времени викинги, отдохнувшие за зиму, как медведи в берлоге, стремились в море за подвигами и добычей. Те, кто задумывал набег на южные или западные земли, теперь смолили заново свои драккары и крепили новые снасти, ожидая, когда тепло установится окончательно. Большинство викингов в это время охватывало непонятное беспокойство, точно перелетных птиц, стремящихся домой. Им не сиделось на месте, родной дом казался постылым, все, что на протяжении долгой зимы было мило, теперь вызывало лишь скуку и раздражение. Только море могло излечить их от тоски, и викинги делали все возможное, чтобы ускорить свое отплытие. Иные из них даже ночевали на борту своих драккаров, еще стоявших на берегу, предпочитая еще холодный воздух, пахнущий ветром и солью, дыму очага. Море властно манило к себе всех, молодых и старых, и вряд ли хоть один викинг, пока в нем оставалась хотя бы капля жизни, не откликнулся бы на его притяжение. Так, один из конунгов Сванехольма, смертельно раненый в дальнем походе, приказал перенести себя на драккар, и чудесным образом исцелился и прожил еще много лет, тогда как на соломенной постели наверняка умер бы от уже воспаленной раны.
Стирбьерн всецело унаследовал тот же нрав. На берегах еще лежал снег, а в море плавали едва начавшие таять льдины, когда он со своим хирдом принялся готовить "Молот Тора" к новому плаванию, почти не бывая в доме конунга даже по ночам. И Вальборг, встречая его изредка, смирилась, как другие подруги и жены викингов до нее. Это была другая жизнь, в которой женщинам не было места.
Наконец, однажды ночью, после пира в честь предстоящего отплытия, им удалось встретиться наедине в одной из меньших комнат, поодаль от шума Большого Зала.Девушка весь вечер выглядела сосредоточенной, почти печальной, и теперь позвала Стирбьерна, собираясь что-то сказать. Но рыжеволосый викинг опередил ее. Усадив на скамью, а сам сев на пол, так что они сравнялись, он проговорил осторожно:
- Завтра я ухожу в море, Вальборг, и не знаю, когда вернусь. Может, не вернусь вовсе. Холодны волны северных морей, коварны морские чудовища, и могущественна, как вечность, Золотая Змея... Так вот, я не прошу тебя ни о чем. Ты можешь не ждать меня. Даже лучше, если не станешь ждать...
Он не успел договорить - девушка вздохнула с облегчением.
- Ты словно знал, что я решила уехать домой, - ответила она.

[Артанис]

Но удивление Стирбьерна ясно говорило, что он ничего не подозревал.
- Ты решила уйти? Но почему, Вальборг? Разве тебе плохо со мной? - сам решив отпустить ее, он, однако, почувствовал себя уязвленным, что такое решение было принято помимо его воли.
Но она вскинула руки, не то защишаясь, не то протестуя против его слов:
- Нет, что ты! Мне было хорошо с тобой. Да что там - ты спас меня этой зимой. Не знаю, как бы я пережила ее без тебя...
- И я без тебя умер бы или сошел с ума после гибели Фридмунда, после ухода матери, - сумрачно произнес Стирбьерн.
- Мы были нужны друг другу. Но зима прошла. Тебя уже ничто не держит здесь, именно об этом ты хотел сказать мне. Ты прав - мы ничем не обязаны друг другу. Хорошо, что смогли вовремя это понять. Никто не останется несчастным. Ты уйдешь искать Золотую Змею, а я вернусь домой. Мой сосед Торольв давно просил меня выйти за него замуж. Теперь я соглашусь. Он мирный, спокойный человек, с ним любая женщина будет как за каменной стеной.
Стирбьерн усмехнулся. Его не оскорбил намек на то, что сам он не может считаться надежным в качестве возможного супруга. Он и сам понимал, что едва ли создан для семейной жизни, во всяком случае, пока не убьет Золотую Змею, если, конечно, боги допустят ему остаться живым. Решение Вальборг оказалось как нельзя кстати и успокоило его совесть.
- Ну что ж... Если так, желаю счастья вам обоим - тебе и Торольву.
Он на прощание поцеловал ее в лоб, как сестру, и быстро вышел за ней вслед, чтобы никто из подвыпивших гостей не вздумал приставать к девушке.
Рядом послышался злорадный смешок. Стирбьерн стремительно обернулся. У столба стоял в расслабленной позе, скрестив руки на груди, Йорм, так и оставшийся жить в доме конунга, где на него все давно махнули рукой; сам Харальд не надеялся, чтобы от воспитанника была какая-то польза, и терпел его лишь потому, что тот был, как-никак, его родственником. Теперь Йорм оказался свидетелем их расставания, а может быть, подслушал под дверью и весь разговор.
- Ай-ай, братец Стирбьерн, нет у тебя ни стыда, ни совести! - воскликнул он укоризненно. - Что же, тебе совсем нет дела, что будет с совращенной тобой девицей? А ну как ей попадется ревнивый муж, да примется ее избивать за то, что не сберегла себя?
- Замолчи, ты! - Стирбьерн повернулся к нему, сжав кулаки, и Йорм проворно сбежал обратно в Большой Зал, под защиту гостей. По правде говоря, он и сам, несмотря на юность, уже охотно засматривался на  хорошеньких служанок, выбирая таких, что не решатся жаловаться на него. Но это никак не помешало ему теперь упрекнуть Стирбьерна, хоть и побаивался его. Привычка насмехаться над другими была в нем неистребима.
Не сумев поймать Йорма, Стирбьерн ушел отдыхать, грезя во сне о новом плавании дальше на север.
Вальборг уехала домой рано утром, когда все еще отсыпались после ночного пиршества. Когда наутро Стирбьерн услышал стук за стеной, вышел посмотреть, надеясь втайне, что это она ищет его, чтобы проститься напоследок. Но там оказалась всего лишь юная Фрейдис, в свои десять лет весьма решительная и независимая особа, даже своих родителей слушавшаяся менее охотно, нежели ее старшие братья. Вот и теперь она в бешенстве крутила прялку за намотанные на нее шерстяные нити, размахивала ею над головой, как берсерк мечом, так что та временами со стуком ударялась о стену.
- Фрейдис! - окликнул ее Стирбьерн. - Твоей матери не понравится, как ты выполняешь домашний урок.
Девочка в последний раз взмахнула прялкой - та со свистом рассекла воздух, едва разминувшись с плечом викинга. Потом швырнула ее под ноги, забросила за спину рыжие волосы, такие же, как у него. Строптиво сверкнула глазами. "Кому-то придется попотеть, чтобы укротить такую невесту", - подумал Стирбьерн.
- Я и так знаю, что ей не угодишь! - фыркнула девочка. - Конечно, мне придется сделать, как она хочет, но хоть перед собой могу не притворяться, что мне нравится прясть и ткать. Я просто умираю от скуки... А, где тебе понять! - она махнула рукой. - Ты викинг, ты скоро опять уйдешь в море. А мне бы хотелось хоть раз повидать те края, где бывал ты, и отец, и дед по матери, Галмор ярл... Но нет! - она подняла прялку и принялась сматывать нить, отвернувшись от двоюродного брата, словно сожалела о своей несдержанности.
Рыжие волосы среди потомков Асгейра Смертельное Копье почти всегда означали бурный нрав и нелегкую жизнь для своих обладателей...
Но Стирбьерн не задумывался об этом обстоятельстве, когда в то же утро первым в Земле Фьордов этой весной вывел свой драккар в море.

[Эйлин]

 Как же задело Стирбьерна решение Вальборг  уехать  домой, а ведь только что сам сообщил ей, что она  может не ждать его.
И все же эту зиму они  и впрямь помогли друг другу.
вот  снова  встретились с Йормом, уже  повзрослевшим, но таким же вредным и с познакомились с юной Фрейдис - страстной и  непокорной.

[Артанис]

Благодарю за ответ, эрэа Эйлин!

Как же задело Стирбьерна решение Вальборг  уехать  домой, а ведь только что сам сообщил ей, что она  может не ждать его.
И все же эту зиму они  и впрямь помогли друг другу.
 вот  снова  встретились с Йормом, уже  повзрослевшим, но таким же вредным и с познакомились с юной Фрейдис - страстной и  непокорной.

Тут как раз у Стирбьерна проявилось то качество, что в произведениях других авторов делает из не менее сильных и ярких персонажей отрицательных героев - стремление единолично распоряжаться жизнью, и своей, и окружающих. Одно дело - он решил отпустить ее, но если оказывается, что она могла принять такое решение и помимо его воли, ему это не понравилось. Банальное самолюбие. Никто не идеален.
А Йорм, как и Фрейдис, свои задатки проявляли весьма рано. Недаром рыжие волосы все-таки повлияли на характеры всех трех...
Теперь понятно, откуда пошла поговорка: "А что я, рыжий, что ли?"

Глава 16. Остров русалок
И этот поход на север не принес Стирбьерну долгожданной встречи с Золотой Змеей. Он прошел на север дольше, чем кто бы то ни было до него, но не нашел ее, не увидел там и границы моря. Оно вовсе не обрывалось и не стекало в бездну, а расстилалось дальше в непроглядной, вечно хмурой шири, и похоже было, что ему и впереди нет конца. Во всяком случае, плаванию "Молота Тора" конец пришел раньше, когда впереди встала сплошная стена льдов, ослепительно сверкающая на солнце. Некоторые викинги даже временно ослепли от слишком яркого блеска, и им пришлось носить на глазах дощечки с прорезями, как у лапландцев. Некоторое время могучий драккар еще двигался вперед среди льдин, но вскоре Стирбьерну пришлось с сожалением повернуть обратно. От айсбергов веяло таким пронизывающим холодом, что даже неустанная гребля не могла согреть людей, запасов теплой одежды не хватало на всех. Идти дальше означало бы верную смерть.
Но Стирбьерн не отчаялся и тут. Это просто еще одна разведка боем, пусть неудачная, но подсказавшая ему, как надо действовать в следующий раз. Необходимо лучше снарядить людей в северные моря, находящиеся уже вне мира людей. Кроме того, в следующий раз он возьмет западнее; там в море сильное течение, относящее айсберги в сторону, так что путь должен быть легче. Было жаль в очередной раз возвращаться ни с чем, но вождь викингов стиснул зубы, готовясь к не слишком почетному возвращению домой. Сам он был по-прежнему убежден в своей цели, и, к счастью, этого было достаточно, чтобы люди продолжали идти за ним.
Впрочем, поход был не так уж неудачен. На обратном пути викинги охотились на китов и моржей, так что "Молот Тора" пришел в Сванехольм доверху нагруженным мясом и шкурами, таща за собой на прочных ремнях громадные туши двух китов. Но главной добычей, конечно же, были крепкие белые моржовые клыки и китовая амбра; то и другое ценилось в южных странах на вес золота, а моржи и кашалоты там не водились, так что лишь северяне могли поставлять им сокровища. Большая, ценная добыча. Но ведь это не Золотая Змея! Стирбьерн знал, что в Большом Зале всю зиму будут звучать новые истории об утонувших или пропавших без вести драккарах, о погибших понапрасну воинах, которым следовало бы жить. И кто мог поручиться, что иные не видели последним в своей жизни блеск золотой чешуи?..
Тем временем, как вернувшийся домой Стирбьерн готовился к новому походу, Хельги однажды уговорил его отправиться в плавание, на сей раз не слишком долгое, всего лишь на расстоянии трех дней, но весьма любопытное. Сын конунга клялся, что видел там новый остров, не далее как этой же осенью, проплывая там, где викинги испокон веков считали море пустынным.
- И я вовсе не был пьян и не бредил! - с воодушевлением говорил Хельги, пресекая всякие возражения. - Клянусь светлым Бальдром, Владыкой Весны, там был остров, хоть и скрытый в тумане. Мы проплыли мимо очень быстро, но я успел разглядеть там высокие деревья и скалы. Я собираюсь там побывать во что бы то ни стало. Ты со мной?
Обыкновенно гордый и невозмутимый, слегка даже отрешенный, Хельги сейчас был непривычно взволнован, и оттого казался еще красивее и ярче; он словно светился изнутри под влиянием новой идеи. Вряд ли кто-то мог бы сейчас отказать ему. Кроме того, разве его волнение не было сродни страсти самого Стирбьерна - найти и уничтожить Золотую Змею? Он охотно протянул юноше руку.
- Я пойду с тобой.
Хельги зарделся от радости, словно рассвет над морем; видно было, что ему приятно убедить Стирбьерна в своей правоте. Он оглянулся вокруг, разыскивая, с кем еще можно поделиться своей мечтой...
- Рольф, Рольф! - воскликнул он, схватив белокурого викинга за рукав. - Плывем с нами, Рольф! Если уж ты увидишь открытый мной остров, никто больше не усомнится в его существовании, тебе точно не могло ничего примерещиться.
За прошедшие годы Рольф превратился из мальчишки в рослого сильного мужчину, настоящего викинга. За совершенно белые волосы его называли Седым, да еще за неизменную холодность и твердость, редкие и у людей вдвое старше него. Харальд конунг высоко ценил Рольфа, назначил его начальником телохранителей вместо погибшего Вульфрика. Одно уж точно было верно - Рольфа бы никто не обвинил во лжи или в бессмысленных фантазиях. Неизвестно, что он думал по поводу загадочного острова Хельги, но возражать не стал.
- Если конунг позволит мне плыть с вами, - уточнил он.
Конечно, конунг отпустил его сопровождать своего наследника, и вот, трое викингов, в сопровождении команды "Морского Ястреба" отправились на нем к увиденному Хельги острову.

[Артанис]

Долго он вглядывался вперед, еще задолго до того, как было бы возможно хоть что-то разглядеть в колышущемся впереди море. А в последний день плавания зарядил дождь - осенний, холодный, нескончаемый. Его крупные капли падали в море, как град, звонко лупили по натянутому парусу корабля, с глухим шлепаньем разбивались о его деревянные части, и сплошной серой завесой закрывали обзор, не давая взглянуть на несколько шагов вперед. Но Хельги все равно упорно вглядывался вперед, забыв даже накинуть плащ. Дождь пронизывал его насквозь, мокрые волосы липли к лицу. Но что ему до того! Дождь не так уж холоден, если к нему привыкнуть, его капли становятся теплее, они уже ласкают, а не бьют. И разве может он отвлечься, когда сейчас, прямо сейчас серая завеса дождя раздвинется перед ним, и впереди появится остров, еще неведомый викингам!
И вот, наконец, впереди мелькнули пока еще неясные очертания. Не успев обрадоваться, Хельги потерял их из виду, когда драккар опустился вниз вместе с волной, но тут же снова увидел ближе почти черные гранитные пики скал, а вдали за ними - еле различимую призрачную зелень деревьев.
- Рольф! Рольф, ты видел?! - крикнул он, тяжело дыша, хватая за руку викинга, обладавшего едва ли не самым острым зрением в Сванехольме.
- Что-то я видел, - как обычно, бесстрастно отозвался тот. - Но, даже если там действительно есть остров, еще неизвестно, сможем ли мы попасть туда. Взгляните, корабль относит назад!
Действительно, навстречу "Морскому Ястребу" надвинулась огромная волна, подхватила его и потащила назад, далеко в море. Снова и снова викинги напрягали все силы, пытаясь приблизиться, и их уносило обратно. Наконец, старший из них развел руками:
- Не получается! Должно быть, заповедное это место, не пускает нас. Смирись, господин...
- Не получается?! - вспыхнул Хельги, не сводя глаз с приближающегося острова. - Вас, может быть, и не пускает. Но я знаю, что мне дано добраться туда! Нельзя на драккаре - можно вплавь! Я плыву, и кто хочет, следуйте за мной. Остальные встретите нас здесь завтра!
Он сбросил плащ, стеснявший движения, и прыгнул в море, взмыв на гребне волны, как дельфин. Стирбьерн и Рольф немедленно последовали за ним. Вслед за Хельги им удалось перевалить по ту сторону волны-исполина и скользнуть вниз, используя силу самой воды, во много раз превосходящую их собственную. Падение ненадолго оглушило их, раскидаор в разные стороны, но при первой возможности викинги сплылись ближе друг к другу и так все вместе продолжали плыть к острову.
Наконец, Хельги опередил остальных и первым ступил на узкую песчаную отмель своего острова. Огляделся вокруг, словно готовясь вступить во владение им.
Остров был невелик и почти всюду окружен кольцом скал, обрывающихся прямо в море, а в его единственной бухте вряд ли бы поместился хоть один драккар. Зато подальше, в глубине, росла целая роща из буков и ясеней, а на берегах впадающего в море ручья - и ив, опустивших в воду длинные волосы-ветки. Осмотрительный Рольф сразу заметил кое-что:
- Взгляните, сейчас середина осени, а здесь трава и листья на деревьях свежи, как летом, точно и не собираются увядать. Похоже, этот остров и вправду не так прост. Время здесь течет иначе. Я слышал о таких вещах. Бывало, что пропавшие люди возвращались через много лет и твердили, что там, где они были, прошла всего одна ночь. А другие вовсе не возвращались...

[Артанис]

Но Хельги ничуть не обеспокоили его предостережения.
-То у других, а с нами ничего не случится, если мы сами не захотим, - уверенно произнес он, широким шагом уходя вглубь острова. - Во всяком случае, дождемся здесь корабля, как собирались.
- Да у нас и нет другого выхода, - заметил Стирбьерн, оглядываясь назад, в пустынное серое море, еще видневшееся в просвете между деревьями. - "Морской Ястреб" ушел и не появится до завтра. Раз уж мы здесь, будем исследовать остров.
Так они и сделали, искупавшись в ручье, смывая морскую соль, а затем блуждали по берегу, пока не высохли под ярким, совсем не осенним солнцем. Попутно подстрелили нескольких тетеревов с помощью дротиков - единственного своего оружия, помимо секиры Стирбьерна. Зато в кустах нашли немного орехов и малины. Помимо птиц, на острове, похоже, не водилось никаких животных, так как ни в лесу, ни у ручья им не попадалось следов.
Трое викингов развели костер и с аппетитом поужинали, как могут лишь трое молодых крепких мужчин, усталых и проголодавшихся после трудного дня. Когда уже последние птичьи косточки захрустели на их зубах, а солнце склонилось к закату, залив полнеба багрянцем, со стороны берега послышалась песня. Очень необычная, звучащая не на языке племени фьордов, и вообще трудно было понять, что это за язык. Он не был похож ни на один из языков людей, но звучал приятно, точно плеск волн в тихую погоду. Чистые приятные женские голоса поднимались и опадали вновь, почти стихали и вновь набирали силу. Потом пронзительными криками чаек, не противоречащими гармонии моря, а дополняющими ее, послышались звуки рогов или, возможно, морских раковин. Словно полет ветра над волнами, зазвенели струны арфы, будто чьи-то тонкие пальцы пролетали над ними, едва касаясь. Тревожным предупреждением взвился свист флейты, намекая, что море бывает не только ласковым, но и опасным...
Трое викингов слушали, затаив дыхание. Вот она - песня моря, та, что испокон веков манила смелых искателей приключений!
Хельги первым поднялся с места и, не оглядываясь на своих спутников, пошел навстречу песням. Стирбьерн и Рольф последовали за ним.
На берегу кружились в странном танце девушки в струящихся серебристых, голубых, бледно-зеленых платьях, все с распущенными волосами, очень светлыми, распущенными по плечам и стекающими вниз морской пеной. Сколько их, трудно было сказать, так они кружились, будто перетекали в своем движении, один стремительный светлый образ в другой. У них всех была очень бледная кожа, слегка светящаяся в сгущающейся тьме.
- Русалки! - шепнул Стирбьерн на ухо Хельги.
Тот кивнул. Он тоже узнал прекрасных морских дев - ундин или русалок, о которых было столько легенд в Земле Фьордов, но мало кто встречал их наяву. Говорили, что тот, кто встретит русалок, неминуемо станет считать их прекраснее всех на свете, и больше не найдет счастья в обычной жизни. Ходили и более страшные слухи, впрочем, как обо всех древних существах. Но Хельги сейчас бесстрашно вышел им навстречу, не заботясь ни о чем. Его лицо преобразилось, глаза блестели не меньше, чем у русалок.
Он был уже рядом, когда те, наконец, прервали свой танец и обернулись, заметив мужчин. Кто-то из них испуганно вскрикнул, как самая обычная девушка. Однако все остались на месте, хотя могли в любой момент нырнуть в плескавшееся за их спиной море. Очевидно, любопытство оказалось сильнее осторожности.
Некоторое время викинги и русалки молча смотрели друг на друга. Затем из числа морских дев вышла вперед самая высокая из них, в переливчатом платье, с короной из водорослей, перевитых нитями жемчуга.

[Эйлин]

У Стирбьерна со товарищи новые приключения. Теперь  встреча с русалками. Что же будет?

[Lilan]

Здравствуйте, читатели!
Это я, Артанис, просто, находясь в гостях, мне пришлось зайти с чужого компьютера и под чужим ником. Но это все равно я, и даже выкроила время, чтобы выложить продолжение своей "Саги..." Поэтому - не обращайте внимание на авторство, читайте, пожалуйста, текст!

Высокая русалка протянула к Хельги руки, разглядывая юношу с любопытством и, пожалуй, явственным интересом.
- Приветствую тебя и твоих спутников, Хельги, сын Харальда, призванный, чтобы найти наш остров! – мелодично произнесла она.
Юноша почтительно склонил перед ней голову.
- И мы приветствуем тебя, высокочтимая госпожа, и твоих подруг! Но ты ошибаешься: нас никто не призывал сюда, мы пришли по собственной воле.
- Это одно и то же, - возразила королева русалок, протягивая ему руку. – Ты не смог бы увидеть наш остров, если бы мы не хотели видеть тебя. Теперь вы наши гости. Не бойтесь ничего.
Рольф и Стирбьерн действительно застыли двумя суровыми каменными изваяниями, не слишком полагаясь на видимое радушие обитательниц острова, готовые в случае необходимости прокладывать себе путь силой. Услышав слова русалки, Стирбьерн нахмурился:
- Еще чего не хватало – бояться женщин! Мы осторожны, но не трусливы. Не советую вам вынуждать нас защищаться.
Старшая русалка снова серебристо рассмеялась и подошла к нему ближе. Перед рослым викингом она казалась хрупкой, и все же странным образом он не мог смотреть на нее сверху вниз. То же чувство у него вызывала матушка Гро, хотя та была – воплощение мощи плодоносящей земли, а эта – зыбкая и переменчивая, как волна. И руки у нее, когда он позволил ей прикоснуться, оказались холодными.
- Тебя, уж конечно, не манит наш остров, - загадочно произнесла она. – Огненные волосы, огненная душа, с молниями Тора породнился с рождения – что тебе морские девы? В море ты ищешь лишь своего врага, остальное тебе ни к чему. Искать будешь долго, но в конце концов, она сама найдет тебя. Зато в своем пути ты обретешь то, чего искать и не помышляешь.
Шелестом морского прибоя прозвучали и схлынули ее слова, оставив  в памяти, как на песчаном берегу, принесенные дары моря.
Стирбьерн кивнул, соглашаясь с предсказанием.
- Пусть будет так, если в итоге мне все же суждено победить Золотую Змею! – второй части предсказания он тогда не придал значения.
Когда русалка, оставив его, подошла к Рольфу, тот взмахнул рукой, останавливая ее.
- Свою судьбу я знаю не хуже тебя, госпожа. Я служу своему конунгу, и, если ты собираешься сказать  что-то помимо этого, то будет ложь.
Русалка отступила на шаг, будто наткнулась на преграду, затем многозначительно поправила его:
- Свою нынешнюю судьбу ты знаешь. Но то, что изменит ее, близко, живет в том же доме… Седые волосы не означают старость, не всегда под ними бьется седое сердце!
Рольф переглянулся со Стирбьерном, как бы приглашая его рассудить, есть ли смысл в словах русалки. Затем они оба стали молча глядеть, что она предскажет Хельги, который, кажется, с самого начала вызвал у нее и ее подруг наибольший интерес. Стоило ей отвернуться, как другие русалки тут же вновь повели свой хоровод, на сей раз стараясь плавно проплыть мимо Хельги, и то одна, то другая старалась коснуться его либо белой, как крыло лебедя, рукой, либо волной волос, пахнущих водяными лилиями. Юноша тепло приветствовал каждую из них, не сводя глаз с легконогих морских красавиц. Но стоило королеве вернуться к нему, они отбежали-отхлынули в сторону.
На этот раз старшая русалка не просто взяла Хельги за руку, как других. Не стесняясь никого, обвила тонкой полупрозрачной рукой его шею. Она не показалась ему холодной, как его спутникам. Напротив, под прохладной, будто только что из воды, кожей он ощутил тепло, как будто ее кровь текла под самой кожей, намного ближе, чем у людей. От этого русалка показалась ему хрупкой и уязвимой, и он бережно обнял ее за плечи…
Она тихо выдохнула ему на ухо:
- Оставайся с нами!
Хельги от удивления слегка отстранился от нее, взглянул в свете молодой луны в ее глаза, огромные, голубовато-зеленые, колдовские. Улыбнулся мягко и слегка виновато.
- Прости, госпожа, но я не могу. Я – человек, и не оставлю свой дом, свою семью и тех, кто надеется на меня. Мне жаль причинять тебе боль, но им было бы еще хуже.

[Lilan]

Лицо русалки на мгновение страшно исказилось, так что видно стало, что слова Хельги о боли – не преувеличение; она выглядела так, словно в нее вонзился нож. Усилием воли она овладела собой и прошептала:
- Ты не знаешь, Хельги, сын Харальда, того, что видела я! Поверь мне, остаться здесь – твое единственное спасение. Только здесь ты можешь укрыться от будущих бед. Другой возможности тебе не даст никто!
На мгновение лицо юноши затуманилось; он не привык думать об опасностях, но тревога русалки передалась ему, больно уколола его сердце. Но он тут же встряхнул светлыми кудрями.
- Нет, госпожа! Я не стану укрываться от опасности, что судили мне норны при рождении, а встречу ее, как подобает викингу.
- Даже если тебе суждена гибель тайная, неизвестная, к которой ты не будешь готов?
- Даже тогда. Я благодарю тебя, госпожа,  но ты не знаешь наших обычаев. Я не смогу жить спокойно, бросив свой народ. Даже ради тебя.
Королева русалок вздохнула и, будто ослабев, скользнула на песок, увлекая юношу за собой.
- Если ты решил, я не могу остановить тебя. Но, прошу тебя, подари мне хоть одну эту ночь.
- Всего одну, - охотно согласился Хельги. – Завтра за нами придет корабль.
Он накрыл ее губы своими, и они слились на влажном песке, у самой кромки морских волн, и те, накатываясь, ласково касались их, будто играя.
Другие русалки меж тем продолжали играть со Стирбьерном и Рольфом, и те, постепенно оттаяв, перестали остерегаться их. Русалки долго веселили их танцами, какие вряд ли способны были повторить искуснейшие танцовщицы человеческого рода; для этого поистине следовало родиться в зыбкой подвижной воде и всю жизнь носиться по волнам. И понемногу их очарование проникало в суровые, неподатливые души викингов. Быть может, они не были готовы счесть русалок прекраснее всех на свете и забыть с ними дом, как, говорили, случалось со встретившими их, но провести одну ночь в их обществе – почему бы и нет?
Долго длилась ночь. Давно исчезла луна, скрывшись в облаке, будто уважительно отвернулась, не желая подглядывать. Лучисто сияли звезды, словно круглые светло-золотистые жемчужины. На берегу не горело никакого костра, но и без него викингам было жарко в неутомимых объятиях морских дев. Всю ночь королева русалок ласкала Хельги, словно эта ночь стоила всех, которым не суждено быть.
А наутро, едва сонное солнце лениво поднялось над краем моря, словно не желая просыпаться, на остров хлынула огромная волна, выше всех предыдущих. С ревом она поднялась над островом, и его обитательницы взмыли на гребне, звонко смеясь и дуя в витые раковины. Не успевших проснуться викингов смыло и потащило вглубь. Чудовищная тяжесть навалившейся воды готова была расплющить не хуже каменной глыбы; открыв под водой глаза, они видели вокруг себя одну лишь горькую зеленую воду, и ни глотка воздуха…
Но пославшие волну недооценили силу и упорство викингов. Почувствовав, что тонут, все трое бешено заработали руками и ногами, всплывая вверх. Заметив под водой едва не захлебнувшегося Хельги, Стирбьерн ухватил его за волосы и рванулся вверх. Поодаль от них вынырнул, отфыркиваясь, как большой пес, Рольф.
Едва они окончательно пришли в себя, как мимо на гребне очередного вала промчалась королева русалок. Она встретилась взглядом с Хельги, и лицо ее вновь омрачилось.
- Увы, все напрасно! Я пыталась еще раз уберечь тебя от твоей судьбы, но она оказалась сильнее…
- Ты хотела убить нас! – Хельги пришлось напомнить себе, что перед ним не человек, ей не ведомы людские побуждения. И все равно ему было больно. Этой ночью он искренне сожалел, что не может остаться. Теперь чувствовал лишь разочарование.
- Я хотела, чтобы вы остались с нами, став подобными нам! – воскликнула русалка, в отчаянии протягивая к нему руки. – Ты не представляешь, как прекрасно море! Оно обширнее земли, оно всегда в движении, и все принадлежало бы нам с тобой. Мы любили бы друг друга вечность… могли бы каждую ночь плавать под звездным небом, нырять с дельфинами, петь…
- Мне очень жаль, Уна, - Хельги поцеловал ее, почувствовав на прохладной щеке слезы. – Я человек, и не могу быть с тобой. Но я чувствую, что, если смогу когда-нибудь полюбить, то лишь девушку, похожую на тебя.
- Она не сможет спасти тебя! Никто не сможет, только я могла бы! – всхлипнула русалка.
- Значит, так будет, - кивнул Хельги.
И тут же, обернувшись, махнул рукой подходившему к острову драккару – его синий парус взмывал над бледным в сравнении с ним осенним морем.
- Сюда! – крикнул он викингам, еще не успевшим заметить сверху пловцов.
Вскоре корабль сменил курс и принял на борт троих искателей приключений. Стоявший у руля Хаук, один из незаконных сыновей конунга, успел заметить русалок в воде и следил за ними расширенными глазами.
- Русалки! – прошептал он, будто зачарованный, не отводя от них взгляд.
Стирбьерн осторожно ткнул двоюродного брата кулаком под ребра.
- Русалки! Подожди немного, дай нам отдышаться, и услышишь, что мы о них расскажем.
В ту зиму их рассказ еще не раз повторялся вечером в Большом Зале…
По возвращении домой Хельги заказал у искусного мастера два жемчужных ожерелья изумительной красоты, совершенно одинаковых. И одно из этих произведений ювелирного искусства, за которые отдал значительную долю своей добычи с последнего похода, он немедленно бросил в море, долго провожая взглядом волну, подхватившую его и потащившую дальше, дальше. Этой волне предстоял долгий путь…
Второе ожерелье Хельги спрятал от всех – пусть ждет своего времени.

[Эйлин]

Мда, у русалок  оказалось познавательно и увлекательно. Судьбу Хельги уже знаю, русалка оказалась  права. Но он  крепко затронул её  сердце.

[Артанис]

Здравствуйте, я вернулась!

Мда, у русалок  оказалось познавательно и увлекательно. Судьбу Хельги уже знаю, русалка оказалась  права. Но он  крепко затронул её  сердце.

Волшебные существа часто знают больше людей, неудивительно, что русалка смогла узнать, что ждет Хельги и его спутников. Тем более, это - люди, судьба которых легко угадывается из их характерах. Вот и Хельги свой выбор сделал окончательно.

Глава 17. Путь на север
И вот, наконец, пришел долгожданный день,  когда "Молот Тора",  на сей раз тщательно снаряженный для долгого путешествия, развернул парус и вышел в открытое море. Стирбьерн нарочно приурочил отплытие ко дню Тора, надеясь в этом плавании на поддержку своего божественного покровителя, которому принес накануне богатые жертвы. Наконец-то, поймав попутный ветер, драккар быстро оставил позади Сванехольм-фьорд и устремился на север, взяв на этот раз немного западнее, где проходило течение. Соединив его мощь со слаженными усилиями гребцов, драккар летел по волнам, как птица. С его носа было хорошо видно, как его круто выгнутый форштевень то взлетал вверх, будто собираясь совсем оторваться от воды, то так же резко нырял вниз, так что над водой реяла лишь огромная деревянная фигура Бога Грозы. Даже привыкших, казалось бы, к плаваниям викингов зачаровывали эти ритмичные движения.
Когда Стирбьерн стоял у руля, вглядываясь в синеющую впереди дымку, где море сливалось с небом, к нему, уверенно ступая по качающейся палубе, подошел Бьярни. Чаще всего скальд вращал весло наравне с другими викингами, на выдохе повторяя резкие чеканные строки героических саг. Но, отдыхая, он обязательно доставал арфу, чтобы, как говорил, "руки не отвыкли от тонкой работы". Викингам нравилось слушать его песни; они развлекали их и воодушевляли, помогали забыть усталость и грести еще сильнее. И теперь под плащом Бьярни держал арфу, оберегая от случайных соленых брызг. Но не спешил играть, а подошел к Стирбьерну, и долго глядел вперед, очевидно, в поисках темы.
Наконец, он испытующе взглянул на вождя похода.
- Я хотел спросить тебя: если мы и на сей раз не найдем Золотую Змею, что ты думаешь делать тогда?
Стирбьерн взглянул на него исподлобья.
- Что за странные вопросы? Мы только начали путь, идем еще мимо Земли Фьордов, а ты уже говоришь о неудаче! В этот раз мы подготовились гораздо лучше, и, если нас не оставят боги, вполне сможем преследовать ее до самого предела моря... если, конечно, ему и впрямь положен предел, в чем я сомневаюсь.
Светло-серые глаза Бьярни остро блеснули; ему нравилось иногда задеть Стирбьерна, чтобы тот высказался о своих замыслах подробнее, чем обычно. В такие мгновения скальд заражался его несокрушимой уверенностью в своих силах, и все сомнения в успехе предприятия развеивались.
- Ты не веришь, что море заканчивается далеко на севере? Но как же тогда... сколько ты собираешься плыть?
Стирбьерн пожал плечами.
- Пока не встретим Золотую Змею... Или пока сами не пожелаем вернуться - по своей воле, а не отступив перед очередной преградой. "Конец моря" наверняка придумали глупцы и трусы, что, поджав хвост перед первым препятствием, объявили его непреодолимым, в свое оправдание. Мы не отступим. Быть может, за морем лежат другие миры, устроенные другими богами. А может быть, море не имеет края, и мы будем двигаться все вперед и вперед... хоть прямо туда! - рыжеволосый викинг махнул рукой в ту сторону, где море сливалось с небом.
Его голос сделался хриплым от волнения; другой говорил бы так, если бы мимо прошла девушка, по которой он сходит с ума. В глазах сверкали золотые искры, и все его лицо, с крупными и резкими чертами при мысли о море сделалось почти прекрасным. Он тяжело дышал, так что застежка кожаной куртки глухо звякнула, едва выдерживая напор.
Бьярни согласно кивал, глядя вдаль такими же блестящими глазами. То, что у Стирбьерна было мечтой, стремлением, увлекающим в неведомую даль, у него мгновенно расцвечивалось собственной бурной фантазией, и мысленно он уже населял лежащее на пути море необыкновенными существами, и воображал будущие невероятные подвиги, рядом с которыми померкнут события самых знаменитых саг.
- Уверен, что еще ни один человек не забирался так далеко, как собираемся сделать мы! - вдохновенно поддержал скальд пылкую речь своего вождя. - Мы откроем людям, сколь широк мир, и они тоже научатся стремиться за пределы известного мира. Но, хоть в море не остается следов за кормой проплывающего драккара, они все будут знать, что идут по нашим следам. Я сложу сагу, которой Земля Фьордов не забудет до самого Рагнарока, и никто не сможет забыть, что это мы первыми прошли так далеко на север! - Бьярни ударил себя ладонью по бедру, будто не находя достойных слов. - До тех пор, пока наши потомки в самом деле не поднимутся в небо, им будет нечем превзойти нас!

[Артанис]

- Когда Золотая Змея перестанет губить смелых мореплавателей, как теперь, путь в северные моря будет свободен! - добавил Стирбьерн, сразу помрачнев; он стиснул зубы до хруста, и больше не произносил ни слова. Зато, заметив впереди по курсу подводную скалу, по характерным изменениям цвета воды и формы волн, резко повернул рулевое весло, так что гребцы вздрогнули от неожиданности, но тут же выправили крен, прокладывая себе новый путь.
Проходили ночи и дни, сменяя друг друга плавно, как волны бескрайнего моря. Сильное течение быстро влекло "Молот Тора", могучие руки викингов ровными взмахами весел резали море. Позади драккара оставался светлый след взбитой пены, еще долго видневшийся позади. Иногда неподалеку показывался из воды плавник дельфина или крупной рыбы. Остались позади знакомые берега Земли Фьордов, уже давно не попадались встречные корабли, тоже по весне отправлявшиеся в поход. Теперь по левому борту тянулся лишь унылый каменистый берег, почти на всем протяжении еще укрытый снегом, как саваном. И впрямь, эта земля казалась мертвой; даже в долинах, где земля слегка оттаивала, едва зеленел мох, а более крупные растения вряд ли могли вырасти здесь. Викинги не приближались к этим берегам, а в иных местах это и невозможно было сделать, так как фьорды были забиты льдом; видимо, сюда спускались с видневшихся вдали гор синие языки ледников. Мрачная, суровая, холодная страна, в которой по-прежнему не может жить никто, кроме потомков древних великанов... И не в Йотунхейме ли находятся уже эти снежные пики, поднимающиеся под самые небеса, тянущиеся вдали бесконечной изломанной цепью? Уж конечно, этот край не мог принадлежать миру людей.
Дальше и дальше двигался "Молот Тора" на север, куда тянуло его течение. Воздух становился все холоднее, но на сей раз викинги были к этому готовы: на всех хватало теплой одежды, пошитой за зиму сванехольмскими женщинами, а, чтобы избежать болезней в долгом походе, помимо обычных солонины и копченой рыбы, взяли на борт бочки со слегка подвяленными, но еще свежими яблоками, репой и луком. Впрочем, пока что все в команде Стирбьерна были здоровы, как быки, и каждодневная гребля лишь укрепляла их силы, тем более что значительную часть работы для них совершало могучее течение.
Но вот настал день, когда они осознали, что, пожелай они свернуть в сторону, уже не могли бы этого сделать. Словно стремительный горный поток внутри моря, тянуло оно их с силой, во много раз большей, чем их собственная. Едва догадавшись, что происходит, Стирбьерн с силой повернул рулевое весло, разворачивая драккар в сторону от течения. Внизу под килем корабля взбурлила прозрачно-зеленая вода, побежали, лопаясь, большие пузыри, как на обыкновенной луже во время дождя. В тот же миг викинги изо всех сил налегли на весла, собираясь направить корабль новым курсом. Напрасно! Будто чьи-то невидимые руки развернули его, как ребенка, не умеющего ходить, и вновь потянули вперед, по течению. Кто-то из викингов застонал от непривычного чувства бессилия.
Могучий Хальфдан поднял свое весло над головой, со звериным рыком собираясь переломить его пополам.
- А-а, проклятое! - заревел он по-бычьи. - Ты ли отказываешься служить, или мои руки уже ни на что не годятся?!
- Уймись! - Стирбьерн подошел как раз вовремя, чтобы ухватить берсерка за руку; тот, не вставая со скамьи, запрокинул голову, глядя в лицо своему вождю, который продолжал: - Успокойся, Хальфдан! Мне сейчас как никогда нужна твоя сила, но не затем, чтобы ломать весла или калечить себя. Мы хотим справиться с течением или отдадимся на его волю, как слепые котята?! Если хотим справиться, должны приложить все силы! Это касается всех! - произнес он громовым голосом, так что все без исключения обернулись к нему. - Не знаю, как вас, а меня уже порядком взбесило это проклятое течение! Ели мы викинги, попытаемся перебороть его!
Он широким шагом прошел по палубе, словно под ногами была твердая земля, а не доски подхваченного бурной стихией драккара. Его действительно сжигала ярость, но не слепое бешенство Хальфдана, а та, что придает сил и заставляет забыть об усталости и обо всем, что мешает действовать обычному человеку. Именно в таком состоянии людям порой удается невозможное. Стирбьерн на мгновение стиснул висевший на груди медальон, и почувствовал, как от того исходит сила; обычный до сих пор оберег, казалось, ожил, того и гляди, от него посыплются искры.Викинг чувствовал, как сила перетекает в его сердце, наполняет мышцы.
- Теперь! - крикнул он гребцам, снова разворачивая корабль в сторону, прочь от течения.
Он чувствовал упругое сопротивление бешено мчащихся струй, рассекаемых килем корабля, как будто сам сейчас преодолевал их неистовый натиск, а не корпус "Молота Тора", и напрягал все силы в борьбе с ними. Его напряжение передалось гребцам, и они тяжело ворочали бунтующие волны, на разрыв мышц. Несколько невероятно долгих мгновений всем казалось, что драккар застыл на месте и никуда не движется; сопротивление викингов уравнивало чудовищную силу притяжения. Затем - невероятно медленно, - "Молот Тора" двинулся вперед, пробиваясь к спокойной воде. И вот, наконец - не сразу, а лишь после того, как стих бешеный стук сердец, - они почувствовали, что течение отпустило их. Его стремительные воды теперь мчались мимо замершего драккара, чья команда, едва вырвавшись, повалилась в изнеможении прямо на скамьях, где сидели.
Понадобилось еще некоторое время, чтобы викинги отдохнули настолько, чтобы продолжать путь, преодолевая боль в ноющих мышцах. И вот, двигаясь вдоль очередного насквозь промороженного фьорда в этих неизвестных доселе краях, они увидели, куда стремится чудовищное течение, едва не ухватившее их...

[Артанис]

В узком, стиснутом высокими отвесными скалами фьорде, как в исполинском каменном котле, кипела вода. Нет, над ней не поднималось ни дыма, ни пара, только мириады брызг, повисших в воздухе густой сетью, так что казалось - здесь продолжается нескончаемый дождь. А внизу клокотала, бурлила и ревела, как плененный зверь, чудовищная масса воды, ни на миг не прекращая своего вращения. Какая-то неведомая сила ни на мгновение не оставляла ее в покое. Взметались у берега огромные волны, несущие на гребне пену, и начинали стремительное вращение, все сужая круги, пока не втягивались вниз, проваливаясь внутрь бесконечной огромной воронки, утаскивая с собой все, что попадало в их власть. Именно в эту невероятную, непредставимую бездну падало течение, из которого с таким трудом вырвался "Молот Тора".
Как завороженные, следили викинги на чудовищным водоворотом; ни о чем подобным не повествовали легенды, потому что еще ни один человек не видел такого, во всяком случае, не возвращался, чтобы рассказать. Остановившись в нескольких взмахах весел от вздымающихся водяных валов, они застыли, бледные, не в силах отвести взгляд от места, где только что едва не нашли смерть. И сам Стирбьерн не понукал их; он неподвижно стоял у руля, едва ли не впервые почувствовав, насколько, в сущности, слабы люди перед исполинской мощью моря. Ни у кого из них не нашлось бы сил тотчас двинуться дальше.
Что-то темное мелькнуло среди железных гребней волн, всегда затененных нависшими скалами, серо-черными, с багровыми прожилками, цвета запекшейся крови. Приглядевшись, викинги различили ствол огромного дерева, скорее всего сосны, почти уже лишенный коры и веток, потемневший от морской воды. Длиной дерево не уступало "Молоту Тора" и имело несколько обхватов в толщину. Быть может, оно проросло на доброй лесной земле, когда Асгейр Смертельное Копье привел свой народ в Сванехольм-фьорд, и много людских поколений росло и крепло, тянулось вверх, к самому солнцу, И вот, наконец, состарившегося лесного великана вывернуло из земли весенним половодьем - его судорожно изгибающиеся корни еще тянулись, как руки умоляющего о помощи. Долго труп погибшего дерева носило по рекам, выкинуло в море, прежде чем его подхватило роковое течение и принесло туда, где ждала его окончательная гибель. Тяжелый, пропитанный водой ствол взметнулся у самого края скалистого круга, будто живой, тут же был подхвачен, как перышко, и закружился в кипящем котле. Неумолчный рев воды на мгновение поднялся до пронзительного визга, словно водоворот радовался, получив, пусть не живую, но все-таки добычу. И дерево помчалось по все сужающемуся кругу, размалываемое и разрываемое на куски. Над самым провалом в бездну последняя волна замерла на мгновение, подняв измочаленные щепки - и ринулась вниз. И снова завыл-загудел исполинский котел, вечно кружащийся противосолнь.
Ни единой живой души не было видно вокруг, и ни один голос не раздавался, кроме гула водоворота. Ни кит, ни акула, ни ужасный морской змей не могли бы выжить здесь, и даже птицы не пролетали над бушующей бездной.
Вся команда "Молота Тора" собралась у борта, не отрывая глаз от самого средоточия чудовищного водоворота, от бездны, куда стекала вода. Каждый, даже не желая того, представлял, как далеко уходит воронка, постоянно проглатывающая такую массу воды.
- Это край моря, край моря! - слышался шепот, даже среди опытных викингов, переживших не один поход, знающих не понаслышке жестокие шторма северных морей. Но увиденное сейчас никак не укладывалось в их представление. И вправду, почему бы уж этой мрачной бездне, запертой, как в темнице, среди каменных стен, не проглатывать всей морской воды? Они зримо видели перед собой предел мира, за которым нет ничего. И еще одна мысль мучила всех: как долго будет падать тот, кого затянет бездна? Не вечно ли, по крайней мере, пока стоит мир? Если только эта бездна принадлежала к миру людей - она казалась старше и Асов, и йотунов, старше Имира и коровы Аудумлы.
С большим трудом Стирбьерн смог отвести взгляд от клокочущего провала в ничто. Чем больше вглядывался вниз, тем сильнее хотелось ухватиться обеими руками за что-нибудь надежное, вцепиться изо всех сил, отодвинуться прочь от опасного края, хотя ноги будто примерзали к месту и не могли шевельнуться. Или... или броситься вниз! Да-да - разверстая кипящая бездна манила к себе, куда сильнее, чем пропасти в горах, от которых тоже порой трудно бывает оторваться. Она кружила голову, и те, кто долго глядел в нее, забывали о неминуемой гибели, чувствовали лишь притяжение.
Стирбьерн с усилием встряхнул головой, будто просыпаясь. С обоих бортов глядели, так же уставившись в водоворот, его спутники. Он разглядел их бледные лица с расширенными глазами, услышал учащенное дыхание. Они цеплялись побелевшими от напряжения пальцами за прочные моржовые снасти, до каких могли дотянуться, за борта и мачту "Молота Тора", единственные, еще отделявшие их от бездны. Когда Стирбьерн окликнул их, ни один не повернул головы.
Тогда он сильно встряхнул за плечи одного викинга, оказавшегося Гуннаром, одним из незаконных сыновей конунга, и громко воскликнул:
- Что это ты уставился туда, Гуннар, точно мышонок на змею? Мы уже прошли эту яму, и не собираемся, как бараны, прыгать в нее снова! Взгляни - там, впереди, снова лежит открытое море. Оно так широко, что никакой яме его не проглотить.

[Артанис]

Гуннар обернулся к нему, все еще очень бледный; но он уже пришел в себя, и в его глазах появилось осмысленное выражение. Вслед за ним зашевелились и другие викинги, повинуясь властному приказу Стирбьерна. Один за другим они, пристыженные, уже по-новому бросали последний взгляд в кипящую бездну, и, осознав, насколько еще находятся близко к ее всепоглощающему жерлу, брались за весла. Одни приходили в себя сразу, других требовалось встряхнуть, чтобы поняли, где находятся. Самый юный из них, шестнадцатилетний Эйнар, был бледен, как полотно, когда его силой усадили на скамью; сам он, казалось, окостенел и не мог двинуться с места, по его лицу катился холодный пот. Но вот, наконец, почти все уже взялись за весла, собираясь увести драккар прочь от ужасного места.
Один викинг все-таки не смог преодолеть губительного притяжения. Его звали Ларс, сын Фритьофа, и он не был в хирде Стирбьерна с детства, а пришел к нему несколько лет назад с одного из драккаров конунга. То ли у него закружилась голова, то ли бездна успела заглянуть в душу человека, слишком долго вглядывающегося в нее... Он склонился над бортом, завороженно следя глазами за неистовым кружением водоворота, а затем медленно разжал руки и, точно лунатик, шагнул вперед...
Отчаянный вопль на мгновение покрыл бешеный рев воды и оборвался, когда люди увидели сквозь водяную завесу, как волна яростно подхватила их товарища, швырнула о торчавшие у берега зубцы подводных скал, и закружила окровавленную жертву, переворачивая, как куклу, все сужая круги, пока не поглотила.
Многие из видевших эту страшную сцену на борту "Молота Тора" не могли сдержать крика ужаса и скорби. Даже Стирбьерну в этот миг сама Золотая Змея внушала меньше отвращения, чем этот немыслимый водоворот, только что поглотивший одного из его спутников. Не сверни "Молот Тора" в последний миг, всем бы им уготована была та же участь.
Теперь уж все викинги налегали на весла что было сил, спеша как можно скорее вырваться из этого проклятого богами места. Еще долго их преследовал грохот бурлящей воды, словно ярившейся, что такая желанная добыча уходит прочь.
Еще не скоро они пришли в себя настолько, чтобы говорить о случившемся. А когда успокоились настолько, чтобы взять себя в руки, все равно чувствовалось, что им не по себе, хотя впереди теперь лежало открытое море и ясное небо. Люди словно бы не доверяли им, не могли поверить, что они могут быть такими, как обычно, после того, что довелось увидеть. Стирбьерн видел, что они испуганы.
- Чего же вы хотите, мои славные спутники, самые отважные среди племени фьордов? - поинтересовался он, когда вся команда выстроилась поутру на носу корабля. - Я не поведу вперед дрожащих трусов, от которых мало толку в походе. Если все хотят вернуться домой, я поверну назад, а там наберу новую команду, готовую ко всем испытаниям.
На щеках многих викингов вспыхнули багровые пятна стыда. Для всех, особенно же для тех, кто следовал за Стирбьерном с детства, не было худшего позора, чем оказаться недостойными, чтобы  их отпустили на берег и вместо них нашли других.
- Мы не трусы, мой вождь; ты сам не раз видел нас в деле, - возразил, оправдываясь, Иринг. - Но подумай: куда ты хочешь плыть? Ведь ты не больше нашего знал об этом злом течении, о водовороте. Кто знает, что лежит там впереди?
Стирбьерн усмехнулся с деланным весельем, хотя сердце его точила тревога: если большинство решит вернуться, ему придется подчиниться.
- Море лежит там впереди! - махнул он рукой, указывая вдаль, где светлая водяная гладь сливалась с небом. - А там была просто яма. Большая, страшная, но выпить целое море ей не легче, чем мне - вычерпать кубком любое из озер Земли Фьордов! Жаль беднягу Ларса, но, клянусь молниями Тора, еще большей жалости будут достойны те, кто повернет отсюда назад. Над ними станут смеяться всю оставшуюся жизнь - и поделом!
Викинги свирепо хмурились, сжимали кулаки и опускали головы по-бычьи, слыша его отповедь. Каждый из них за такие слова охотно убил бы кого другого, кроме Стирбьерна. И сейчас многие из них были возмущено, их сдерживало лишь то, что перед ними был их вождь, и что они в глубине души сами сознавали его правоту. Некоторое время слышалось тяжелое дыхание людей, не находящих слов, чтобы высказать свои чувства. Наконец, вперед протолкался Аснар, один из старших по возрасту викингов, обыкновенно молчаливый, старательный, как часто бывает с людьми, стремящимися заглушить работой отсутствие других привязанностей в жизни. И сейчас он проворчал, не глядя на молодых:

[Артанис]

- Другие как хотят, а я за то, чтобы продолжать путь. Не знаю, что за тролли вырыли в море это злое течение; врать не буду, я тоже струсил сперва. Но мы же выбрались! Мы можем собой гордиться. Почему же вы все жметесь, как цыплята под курицей? Или вы утопили свое мужество в водовороте, если не гордитесь собой? Где ваша гордость, викинги? - опытный воин сказал так и направился обратно, на свое место, расталкивая других своими широкими плечами. Никто не осмелился возразить ему. За Аснаром и другие принялись расходиться обратно, к своим веслам.
Стирбьерн довольно кивнул тем, кто поддержал его. Найдя взглядом Бьярни, тоже еще бледного, но уже почти спокойного, вождь деловито поинтересовался:
- Что, одаренный медом поэзии, сможешь ли ты сложить песню о нашей победе над Злым Течением? Смотри, как бы не порвались струны твоей арфы, когда станешь петь ее: нам, пожалуй, нечем будет их заменить.
Скальд широко усмехнулся, понимая, чего от него хотят. Он пришел в себя быстрее других, так как верил в чудеса, и был готов встретить одно из них, каким бы невероятным оно ни было.
- Не беспокойся, мой вождь! Я взял с собой новые струны, на смену тем, что порвутся в попытке воспеть наш небывалый поход!
Он ударил по струнам, и викинги снова налегли на весла, вслушиваясь в его звучный голос. Постепенно музыка ободрила и успокоила их. Даже те, кто только что сгорал от стыда за свой недавний ужас перед водяной бездной, теперь слышали о себе, как о героях, выстоявших в неравном поединке со Злым Течением. Получалось, что они имели право гордиться собой; ведь равных этому приключений не переживал еще никто из викингов! И вера в себя и в настойчивость Стирбьерна снова возвращалась к ним.
Только этого и надо было вождю викингов. Он не собирался упрекать своих людей за пережитые ими несколько мгновений страха. Нет смысла оглядываться назад, когда твоя цель и замыслы обращены вперед.
Но в тот же вечер шестнадцатилетний Эйнар, самый юный из участников похода, подошел к нему, робко потупившись, и проговорил так, чтобы его не слышал никто, кроме Стирбьерна:
- Теперь я знаю, мой вождь, почему ты отослал домой того парня, что хотел идти с нами.
Рыжеволосый викинг не сразу вспомнил, о чем идет речь, но затем припомнил юношу, ровесника Эйнара, что хотел жениться на дочери богатого человека и, желая угодить своевольной красавице, стремился совершить небывалое.
- Я попрошу конунга взять тебя в поход, - пообещал он. - Там ты скорее завоюешь добычу и славу, и вернешься домой к осени. Тогда она поверит, что ты мужчина, и ее родители примут тебя иначе. Я же иду надолго, и только боги знают, где лежит Золотая Змея, и как долго продлится охота. Даже если ты вернешься благополучно, твоя девушка вполне может оказаться уже замужем за другим. У нас с тобой разные цели; на "Молоте Тора" идут лишь те, кто не дорожит жизнью.
Вспомнив, он кивнул головой.
- Что же, ты считаешь, я был неправ тогда?
Эйнар поглядел на него блестящими глазами.
- Нет, мой вождь! Ты знаешь, о чем говоришь. Тот парень, как и я еще недавно, лишь слышал о путешествиях, о подвигах и славе. Я тоже представлял, что совершать подвиги - весело и приятно, как хвалятся у очага викинги и поют скальды. Мечта мальчишки, впервые взявшего в руки меч! Если бы я знал заранее, что нас ждет, не знаю, решился бы идти с тобой или нет...
- И теперь ты об этом жалеешь? - холодно поинтересовался Стирбьерн.
- Нет, мой вождь! - в глазах, в выражении и голосе Эйнара и вправду померкла прежняя восторженность, зато он произнес с рассудительностью опытного викинга: - Сегодня я видел то, что людям гораздо опытнее меня показалось самым страшным в жизни. Стало быть, мне, вероятно, уже нечего бояться, и ничто не помешает стать хорошим воином. Тем более, что у меня не осталось родных, и никто не ждет дома.
Стирбьерн охотно протянул ему руку.
Так, преодолев первое испытание в своем новом плавании - чудовищный водоворот, прозванный Злым Течением, "Молот Тора" двинулся дальше на север, вскоре оставив далеко позади всякую землю.