Сага о Пути Королей

[Артанис]

На следующее утро Вульфрик отплыл на драккаре на восемнадцать пар весел, хищно скалившемся зубастой пастью маленькой, но свирепой лесной хищницы. Путь лежал домой: вдоль большей половины берега Земли Фьордов. Когда-то первым этот путь проделал Асгейр Смертельное Копье; изгнанный из своих владений одним из предков Хильдебранда (вот как долго длилась вражда между их родами!), он привел своих людей на еще необжитый север и выбрал себе новым домом Сванехольм - Лебединую Высоту. Новооткрытый край оказался богат, и под руку Асгейра и его наследников приходило все  больше народу, и вот, наконец, вырос город, чью власть и силу признали все в Земле Фьордов...
"Морская Куница" в самом деле была самым быстрым из сванехольмских драккаров. Ее длинный узкий корпус резал бирюзовые морские волны раза в полтора быстрее более крупных и тяжелых собратьев. Длинный пенящийся след тянулся за кормой, слаженно вращались сосновые лопасти весел, звезды по ночам указывали курс мореходам.
Это началось на третий вечер. За время, едва нужное, чтобы съесть нехитрый морской ужин, вокруг совершенно стемнело, хотя до ночи было еще далеко. Потом, откуда ни возьмись, обрушился резкий шквал, подбросив "Морскую Куницу" на гребень волны-гиганта. Хлестнула вода, смывая все, что было плохо прикреплено. Люди цеплялись друг за друга и за все, что казалось им более-менее надежной опорой. Ветер продолжал гнать их дальше, будто пустую ореховую скорлупку.
Кормчий "Морской Куницы", опытный немолодой Дольф, кое-как пытался удерживать рулевое весло, хотя ни одному человеку не хватило бы сил сейчас направлять корабль. Весь промокший насквозь, он напряженно вглядывался вдаль, надеясь хотя бы понять, куда их несет. Здесь он столкнулся с Вульфриком, с трудом пробравшимся на нос корабля. С его волос, бороды и одежды тоже ручьями текла вода. Покачнувшись, он схватился за плечо кормчего и закричал, пересиливая разбойничий посвист ветра - лицом к лицу было не услышать друг друга:
- Что думаешь делать? Можешь ты найти берег?
В голосе сорокашестилетнего кормчего послышалось растерянность:
- Не знаю... Я в море с десяти лет, и не встречал такого! Это не шторм, это что-то другое... Ничто не предупреждало о нем, море и небо только что были чисты! Берега не видно...
В это время раздался крик. Можно было бы сказать - крик радости, не будь в нем почти безумного ликования, будто приговоренного к казни помиловали в последний миг, когда уже топор опускался над его головой.
- Земля! Земля! - кричали по левому борту. - Смотрите, вон там свет! Огни на берегу, они указывают, куда плыть! Правь к ним, Дольф!
И в самом деле, впереди показались, сначала чуть заметные, потом все ближе и ярче, огни. Цепочка золотых огней, они переливались и загадочно мерцали прямо по курсу, каким нес "Морскую Куницу" необыкновенный ветер.
- Вижу! - откликнулся Дольф, с трудом выправляя крен на правый борт, так что драккар перестал черпать воду. - Все по местам!
Но их и без того несло прямо на цепочку огней, с куда большей силой, чем могли бы они сами. Викинги уже радовались, видя рядом спасение. Надо было только под конец взяться за весла, чтобы не налететь на вполне возможные здесь подводные скалы. Кроме все приближающихся золотых огней, не были видно ни зги, факелы гасли, едва зажженные.
И вот, наконец, сияющие впереди огни выросли так, что можно стало их разглядеть. И тут же Вульфрик страшно закричал:
- Назад! Все назад! Это не прибрежные огни! Это же...
Дольф, стоявший, как пригвожденный, у руля, тоже видел, как сияющая полоса огней впереди изящно изогнулась, и вдруг взмыла на высоту мачты драккара, позволяя себя разглядеть. У всех разом вырвался стон.
- Золотая Змея, ужас мореплавателей!
И Золотая Змея, сверкающая, как солнце, в сгустившейся тьме, красиво изогнулась над палубой обреченного корабля, замыкая кольцо. Она двигалась так быстро, что никто из несчастных не успел схватиться за оружие, если только оно еще не было раньше смыто водой.
А в следующий миг она ударила снизу, и весь драккар содрогнулся, когда деревянный настил палубы проломился насквозь, и в образовавшуюся брешь хлынула струя воды, сметая всех, живых и умирающих...
Когда мощный напор воды подхватил Вульфрика, сильно ударив о какой-то сундук, тот открыл глаза и увидел совсем рядом сверкающую золотом голову змеи. Она смотрела своими холодными зелеными глазами, и при этом улыбалась. Да-за, викинг ясно успел разглядеть: она улыбалась! А потом могучее течение потящило его, полуживого, не давая захлебнуться, быстрее всякого корабля. Там же, где затонула "Морская Куница", вспенилась вода, рассекаемая плавниками, щупальцами, хищными зубастыми пастями - и морские чудовища начали пир.
Золотая Змея еще долго провожала взглядом увлекаемого течением викинга.
"Плыви, и расскажи обо мне тому, кто дал неразумную клятву меня победить. Клятва есть клятва, и она навсегда связала нас; но люди настолько забывчивы, что им приходится о ней напоминать. Быть может, мальчишка, веривший в Золотую Змею, повзрослев, начал, как и все, считать ее легендой? Ну что же, он меня вспомнит!"

[Артанис]

Ночью над Сванехольмом пронесся внезапный вихрь, застав врасплох едва успевших спастись рыбаков, никак не ожидавших столь резкой смены погоды. Волны бились о берег, словно стадо бешеных коней, с гулким ревом, что не давал уснуть людям в их домах.
Едва начало светать, Стирбьерн спустился к морю взглянуть на свой драккар, почти уже подготовленный к плаванию. За время, пока заживала его рана, "Свирепый Медведь" как следует просмолили, починили изношенные кое-где снасти, очистили дно от налипших водорослей и морских раковин. Теперь драккар уже был готов выйти в море, как и его команда.
За время выздоровления Стирбьерн сильно изменился, стал старше и суровее, реже теперь смеялся вместе со своими друзьями. За это время на его щеках и подбородке стали пробиваться первые волосы, рыжие, как и на его голове, так что, пока они были коротки, лицо молодого викинга казалось опаленным. Остальные юноши вздыхали, глядя на него: и тут их вождь опередил всех! Но все же их огорчение было наполовину притворным: в Сванехольме теперь много говорилось о том, как они освободили Стирбьерна, и все признавали, что команда "Свирепого Медведя", состоящая из безусых мальчишек, справилась не хуже, чем могли бы взрослые викинги на их месте. Теперь все ждали лишь, когда будет готов корабль, чтобы вернуться на войну, пока без них не добили Хильдебранда.
И вот, Стирбьерн внимательно осмотрел корабль. Тот был, к счастью, невредим, вытащенный на песок далеко от воды. Но в мутном туманном рассвете юноша разглядел на прибрежных скалах нечто, похожее на выброшенную крупную рыбу или на обломок дерева...
Светало. Небо из бесцветного сделалось жемчужно-серым, а море на восходе окрасилось алым, словно там произошла страшная битва, и вместо морской воды теперь текла кровь павших. Раздался крик первой морской птицы. Стирбьерн видел, как золотой солнечный луч поднялся над морем, разбил мелкие прибрежные волны тысячей светлых отблесков, будто играя.
Теперь уже видно было, что лежит поодаль. Это была не рыба и не бревно. Это было тело человека, очевидно, выброшенное вчерашним странным штормом, промокшее и истерзанное, в жалких обрывках одежды. Подбежав, Стирбьерн изумленно опустился на колени. Лицо человека, разбитое о прибрежные камни, трудно было узнать, но он слишком хорошо знал его, чтобы ошибиться.
- Вульфрик! - простонал он. - Вульфрик, откуда ты здесь?!
Сначала ему показалось, что викинг мертв. Его грудь была залита кровью, несколько ребер неестественно торчали. Но он закашлялся, выплевывая воду вместе с кровью, и медленно прохрипел:
- Золотая Змея...
Стирбьерн бросился к протекавшему неподалеку ручью. Зачерпнув воды обломком крупной раковины, поднес к губам раненого. Тот не сразу, но все же смог проглотить ее и, приоткрыв глаза, заговорил уже сознательно:
- Это ты, Стирбьерн?.. Я видел ее... Золотую Змею... Она разбила "Морскую Куницу"...
- Молчи, тебе нельзя говорить! - воскликнул юноша, разрывая свою рубашку, чтобы перевязать раненого. Но тот покачал головой с жуткой усмешкой и схватил Стирбьерна за руку.
- Вот... и меня настигло проклятье нашего рода... Одно хорошо: оно умрет со мной, не пойдет дальше... Золотая Змея исполнила его! Ты мне веришь, Стирбьерн?
Он знал, что юноша поймет его правильно, хотя любой другой счел бы его предупреждение бредом умираюшего. И не ошибся: Стирбьерн поспешно крикнул:
- Да! Я клянусь Тором, Сокрушителем Йотунов, что отомщу ей и за тебя тоже! - в сердце юноши уже разгорался гнев.
Вульфрик слабо улыбнулся.
- Я знал, что ты так скажешь... Но берегись: она сильна и коварна. Ты еще не знаешь ее... Уж и не знаю, убережет ли тебя твой характер или, напротив, погубит...
- Не тревожься об этом, - просил его Стирбьерн. - Береги силы. Еще не все потеряно: попробуй лучше обмануть проклятье!
Но Вульфрик умирал; видно было, что ему уже не помочь. Он содрогался от озноба, промерзнув до костей в ледяной воде, на губах опять выступила кровь. В последний раз он сжал руку Стирбьерна, вытянулся и затих.
Рыжеволосый викинг выпрямился, погрозил кулаком морю.
- Мне беречься? Нет уж! Сегодня я отплываю на войну. И, если мне встретится в море Золотая Змея, тем хуже для нее!
Действительно, в тот же день, сразу после похорон Вульфрика, "Свирепый Медведь" вышел в море. Стоя у руля, Стирбьерн пристально вглядывался в морскую даль: не мелькнет ли где блеск золотой чешуи? Но море казалось чистым и безмятежным. Если здесь совсем недавно и была та, что погубила "Морскую Куницу", то теперь ее поблизости уже не было. Она исчезла, чтобы вновь заявить о себе, когда сама сочтет нужным. Бесполезно было посылать Золотой Змее вызов на поединок.

[Артанис]

"Свирепый Медведь" прибыл как раз вовремя, чтобы принять участие в окончательном разгроме войск Хильдебранда, в котором погибли двое его младших сыновей. Теперь самозваный конунг с горсткой своих приверженцев ждал своей участи в Большом Доме собственной усадьбы, а победители, предвкушая окончание затянувшейся междуусобной войны, могли себе позволить короткую передышку.
Увидев своего племянника, да еще прибывшего так скоро, Харальд конунг нахмурился, предчувствуя недоброе.
- Где Вульфрик? Где "Морская Куница"? - были его первые вопросы по приветствии.
- Их больше нет, - отвечал ему Стирбьерн с гневом и скорбью. - "Морская Куница" утонула, Вульфрик был единственным, кого вынесло на берег, но и он умер. Однако это еще не все...
Ошеломленный гибелью последнего из своих настоящих друзей, Харальд ссутулился, точно разом постарел, оперся на копье. Усилием воли он заставил себя прислушаться. Что это показалось его племяннику настолько важным? Уж не передал ли ему Вульфрик напоследок о том тайном разговоре? Он всегда был привязан к ученику, мог ему дать совет напоследок...
- Что еще? - сдержанно произнес он.
- Золотая Змея. Это она утопила "Морскую Куницу". Та самая, которую все вокруг считают легендой, - с вызовом ответил Стирбьерн. - Вульфрик видел ее во время крушения. Теперь я точно знаю, что она существует. И, как только мы покончим с Хильдебрандом, я отправлюсь искать ее. Мне понадобится лучшее оружие и лучший драккар Земли Фьордов, но с этим я справлюсь.
Столько несокрушимой уверенности было в словах, в интонации Стирбьерна, что Харальд и не подумал останавливать его. На мгновение ему показалось, что перед ним не сын его старшего брата, но сам Арнульв вернулся из Вальхаллы; нет, Стирбьерн превзошел и его!
В эту минуту конунг Земли Фьордов окончательно убедился, что бесполезно приказывать Стирбьерну. Тот все равно все сделает по-своему. Да и сейчас он не просил дозволения или совета, прежде чем начать охоту на Золотую Змею. Просто сообщал.
- Сначала закончим с Хильдебрандом, а затем можешь делать что угодно на свою долю добычи, - согласился конунг, указывая на сванехольмских викингов, строящихся для решающего боя.
И вот усадьба самозваного конунга, оказавшаяся больше и богаче Большого Дома в Сванехольме, была захвачена. И, в дыму факелов и лязге железа, им открыл дверь сам Хильдебранд - высокий, осанистый мужчина в сплошных литых доспехах, покрытых золотом, с золотым драконом на шлеме. Он понимал, что его дело обречено, род, который он стремился возвеличить всеми правдами и неправдами, истреблен, и остается только выбрать себе смерть. Не медля, самозваный конунг бросился навстречу законному.
- Попробуй докажи, что ты больше достоин править Землей Фьордов! Я был богаче, сильнее и властительнее тебя, имел больше сыновей и сокровищ! Все это отняли у меня твои воины, но не ты сам. Покажи, на что ты способен лично.
Чуть ли не половина сванехольмских викингов угрожающе двинулась вперед, дивясь наглости врага, загнанного в угол. Но Харальд молча и, казалось, не спеша, достал меч из ножен. Хильдебранд не заслуживал поединка, но не следовало давать людям повод для сомнений.
- Что же ты раньше не вызвал меня на поединок? Могли бы сохранить много жизней, с обеих сторон, - насмешливо произнес он, подходя к противнику медленно, позволяя себя разглядеть. - Своих сыновей ты сам втравил в войну, стоившую им жизни; я уж постараюсь своим оставить лучшее наследство. А что до твоих сокровищ, ты, Торгаш, - большая их часть никак не доказывает твою доблесть. Не ты ли каждое лето посылал в Теплые Страны десятки кораблей с самым разным товаром, от рабов до льна?
- Я просто первым понял, что с другими странами выгоднее торговать и поддерживать дружбу, чем грабить! Когда-нибудь все люди это поймут. Вы, викинги, застряли в прошлом, и только и думаете, что о славе да о Вальхалле. Когда-нибудь потомки будут вспоминать вас, как кровожадных убийц. Я первым открыл, что с другими странами лучше сохранять мир!
- И поэтому ты продал Землю Фьордов британцам, и любому, кто даст сходную цену! - с ненавистью прорычал Харальд. - Тебе ли называть других убийцами, когда твои собственные руки по локоть в крови жителей Земли Фьордов, даже собственной родни?
- Любой мир лежит через войну; зато эта война стала бы последней! - Хильдебранд, отражая атаки законного конунга, пятился прочь, пока не наткнулся спиной на стену. - Что до родственников - я не считаю ими тех, кто первым предает интересы семьи.
При этих словах бледный, как смерть Рольф, стоявший в первых рядах викингов, рванулся вперед, но один из старших воинов удержал его за плечо.
Будто и не слыша его, Харальд удовлетворенно кивнул, словно остался доволен ответом и шагнул вперед, занося меч.
- Что же ты отступаешь, трус? Ты будешь драться или нет? - поинтересовался он.
Хильдебранд оглядел собравшихся вокруг викингов - на всех лицах читалась самая пылкая ненависть, все они готовы были растерзать его, как свора собак затравленного волка. Он коротко усмехнулся.
- Я просчитался! Теперь уже ничего не изменить!
Он взмахнул мечом, но не против Харальда - раньше, чем кто-либо мог понять, самозваный конунг вонзил его себе в грудь, прямо в сердце. Постоял еще несколько минут, и рухнул, как срубленный дуб, под ноги победителям.
Дружный ликующий крик потряс усадьбу на Южном Берегу. Самая долгая и кровопролитная междуусобная война в Земле Фьордов была закончена.

[Артанис]

Никто не читает...

Глава 11. Небесный металл
По окончании войны, в то время, когда вся Земля Фьордов наслаждалась долгожданным покоем, Стирбьерн начал готовиться к поединку с Золотой Змеей, к которому стремилось все его существо с детских лет. Он чувствовал: все битвы, успехи и потери, что довелось ему пережить до сих пор, были не более чем подготовкой для гораздо более трудного и опасного подвига, какой по плечу не каждому викингу. Но при этом юноша твердо верил, что справится, пусть только не оставят его Асы своим покровительством, а уж он поможет сам себе.
Со своей доли добычи он, как собирался, заказал построить новый драккар лучшим мастерам в Сванехольме. Но не просто новый - это должен быть поистине необыкновенный драккар, на котором он сможет разыскать Золотую Змею где угодно, по каким бы морям не пришлось странствовать. Он должен быть особенно прочен и устойчив, чтобы выдержать любой шторм в открытом море. Даже если Золотая Змея и впрямь обитает далеко на севере, среди вечных льдов, его драккар должен последовать за ней и туда. Значит, ему нужны более высокие борта, чем у других драккаров, и при этом он не должен потерять в скорости и маневренности. А нос будущего Покорителя Морей Стирбьерн решил оковать железом, если понадобится прокладывать себе путь среди льдов. Седобородые корабельные мастера изумленно таращили глаза, слыша такие требования заказчика; они не привыкли, чтобы кто-то вмешивался в их работу. "Морская вода разъест железо,  а утяжеленный драккар будет неповоротливым, как крутобокое купеческое судно", - говорили они. Но Стирбьерн горячо спорил с ними, настаивал на своем, вырезал на доске чертеж будущего драккара с таким вдохновением, словно это были священные руны. А самое главное, он платил мастерам необыкновенно щедро; казалось, ему все равно, сколько придется отдать для достижения своей цели, - и, наконец, уломал упрямых мастеров.
Теперь новый драккар на тридцать пар весел рос каждый день, постепенно поднимаясь из груды древесины. Стирбьерн смотрел на него каждый день, приводил свой хирд - тех, кто будет вращать весла на будущем деревянном красавце. А иногда викинги сами брали топоры и принимались за работу, конечно, под присмотром опытных мастеров. Стирбьерн в такие минуты чувствовал настоящее, ни с чем не сравнимое счастье, жалел лишь, что не может сделать новый драккар своими руками, весь, от носа до кормы. Это будет самый могучий и прекрасный корабль Земли Фьордов. Он назовет его в честь своего божественного покровителя - "Молот Тора". Это имя пришло к молодому викингу во сне, внезапным озарением, точно вспышка молнии. Он поставит на нос драккара своей мечты изображение могучего бога с поднятым железным молотом, чтобы Сильнейший из Асов сопутствовал ему в поисках Золотой Змеи, никогда не оставил бы своей милостью.
От молота в руках Тора сысли Стирбьерна невольно переходили к собственному оружию, и он часто брался за висевший всегда на шее оберег-молоточек, подаренный покойным отцом, спрашивая совета. Он догадывался, что обычным мечом или топором вряд ли удастся поразить Золотую Змею. У той, что способна одним ударом отправить целый драккар в подводные чертоги Эгира и Ран, шкура наверняка прочнее любой брони. Ни один меч, ни одна секира, что видел Стирбьерн, не справились бы с ней - это уж он, выросший среди оружия и сам учившийся кузнечному делу, мог сказать точно. Даже самый лучший меч, копье или топор годились лишь против людей. Вспомнив уроки Бренна, пытался сам выковать оружие победы. Но из болотной руды, которую добывали по пояс в стылой воде рабы и вовсе уж неудачливые бедняки, трудно было сделать что-то надежное; такое железо получалось слишком хрупким и мягким. В песнях скальдов сами боги посылали избранным героям оружие с необыкновенными свойствами, приносили или посылали весть, где его найти. Теперь Стирбьерн понимал, почему именно так.
Он искал и молился, и боги ответили ему, если только можно назвать ответом приход пастуха из селения в горах, называвшегося... Камень с Неба. На удивленный вопрос, почему именно так, пастух, явившийся к конунгу с просьбой о помощи, рассказал, что когда-то, при жизни прадеда его прадеда, возле их селения упал с неба большой камень, раскаленный, точно из горна, пробив в склоне горы большую пещеру. Оттуда несколько дней слышалось шипение, будто под землей поселилось чудовище. Когда же оно стихло, самые храбрые из местных жителей решили дойти до новой пещеры. Там они нашли остывший небесный камень, вонзившийся в землю и оставшийся так стоять. Впрочем, это был совсем не камень. Глыба небесного железа, призрачно светившаяся синим, такая твердая, что об нее тупились все инструменты - вот что там обнаружили пастухи. И, не сумев расколоть небесную глыбу, ушли, с тех пор передавая историю о ее падении своим детям и внукам.

[Артанис]

Услышав о небесном железе, Стирбьерн немедленно встрепенулся. Кажется, боги, наконец, отозвались на его молитвы! Легенды о свойствах такого металла, очень редко падавшего с неба, передавались веками; он был несравнимо прочнее обычного железа, почти не ржавел и гораздо реже тупился. Клинками из небесного металла владели величайшие герои древности, с их помощью они убивали когда-то йотунов и чудовищ. Но уже много поколений никто в Земле Фьордов даже не видел такого клинка, не то что владеть им...
А оказалось, волшебное железо уже давно спокойно дремало себе в горной пещере, охраняемое лишь местными жителями, и не подозревающими истинной ценности своей реликвии! Зачем она им - от волков и разбойников удобнее отстреливаться из луков, а о богатстве люди, выросшие среди коз и овец, думать не привыкли.
Стирбьерн уже собирался просить пастуха указать ему дорогу, но конунг, которому, собственно, и предназначался рассказ, поинтересовался:
- Так что теперь случилось у вас? Ты хотел на что-то пожаловаться?
- Хо-хотел, а как же, господин! - запнулся поселянин, чуть не онемев под пристальным взором Харальда. - Житья теперь не стало! Раньше-то к нам через перевал хоть редко, но ходили гости из других селений, а теперь боятся, и мы, как стемнеет, носа высунуть не можем. Каждый вечер под горами музыка играет: арфы там, флейты, барабаны. А меж камней блещет что-то, будто золото. Только это обман все, и кто пойдет на них, уж не вернется. Всех в свою пещеру утащат! - понизил голос пастух, разведя руками.
- Да кто утащит-то? - переспросил Харальд, злясь на сбивчивые объяснения поселянина.
- Да карлики же! - воскликнул тот почти плачущим голосом. - Уже лет десять, как они прорыли ход к той пещере, где лежит небесное железо. Днем, если пройти мимо - ничего: слышно порой, как внизу молоты стучат, но никто не покажется: они ведь не выносят света, каменеют. А вот по ночам - другое дело! Как увидят человека - заманят к себе, либо подкрадутся и утащат, и больше уж не вернешься. Намедни парня с девкой утащили, и раньше такое бывало. Клянусь Одином, Фрейром и Тором, что не вру...
Харальд медленно прочертил в воздухе руну "Турс", несущую кару нечисти. Карлики, значит... Нечасто теперь попадались пережитки древних народов, когда-то населявших Землю Фьордов. Впрочем, ничего удивительного, если они подняли голову, пока люди так долго и ожесточенно резали друг друга. И это приходится улаживать после победы над Хильдебрандом... А дело, между тем, предстоит нелегкое. Всем известно, что цверги, иначе карлики, созданные богами из червей, что развелись в трупе первого йотуна Имира, крепче и выносливее людей, как более древний народ, хоть и ростом всего с ребенка. Будет жаль потратить жизни сванехольмских викингов, чтобы жители горной деревни освободились от страха. Но иначе нельзя.
Повернув голову, Харальд конунг встретился взглядом со Стирбьерном. От него не укрылось необычное оживление племянника; тот, кажется, уже рвался в бой. Ну что ж, любое дело лучше поручать добровольцам...
- Я пойду со своими людьми, - решительно произнес рыжеволосый викинг, выйдя вперед. - Мы освободим вас от карликов, а вы позвольте мне взять свой Небесный Камень. Мне он понадобится против существ пострашнее, чем ваши карлики.
Пастух некоторое время помялся, переступая с ноги на ногу, наконец, кивнул головой. Спокойная жизнь обитателям горной деревни была дороже пусть и старинной, но бесполезной реликвии.
- Да бери, если его карлики не весь еще растащили, они уж любой железке найдут применение.
Стирбьерн сдержанно согласился, про себя же был полон ликования. Даже если небесный металл весь перекован на мелкие изделия, он переплавит его заново и выкует из него меч, способный разрубить Золотую Змею. Нет, лучше секиру, похожую на молот Повелителя Громов! А, если глыба и впрямь велика, ее хватит, чтобы оковать нос будущего драккара, и на молот в руках статуи Тора - ведь богам следует отдавать лучшее.

[Эйлин]

Вот и напомнила о себе  Золотая змея! Теперь еще   более понятным  становится стремление Стирбьерна  во что бы то ни стало   найти  её и   прикончить! Вульфрика все же  жаль6 его проклятие нашло  его, но и  с ним  оно  умерло. Верно он  поступил, не передавая его дальше. Хотя.. кто знает, вдруг бы  сумел кто-нибудь в роду избавиться от него. Только теперь об этом   говорить уже смысла  нет.

Харальд, конечно, прав,  его племянник  для мирной жизни  не создан и такой  конунг может много всего наворотить. Но и Вульфрик  прав, говоря, что Торвальд не стремится  к  власти. Ему нужны битвы, а теперь  нужно сразиться с Золотой змеей, которая уже начинает свои  козни.

[Артанис]

Премного благодарна Вам, эрэа Эйлин!

Вот и напомнила о себе  Золотая змея! Теперь еще   более понятным  становится стремление Стирбьерна  во что бы то ни стало   найти  её и   прикончить!

В "Саге о Золотой Змее" об этом событии упоминалось вкратце; теперь вот рассказано подробно. Напомнила о себе так напомнила.
Что до Вульфрика, то к проклятьям в древние времена относились очень серьезно, а тем более - в мире, где они действуют, в чем он убедился на примере своих предков. В нашей реальности это можно представить как некую опасную наследственную болезнь. Можно, конечно, и с ней завести детей, надеясь, что хоть кто-нибудь из них ею не заразится или сумеет вылечиться, но по-настоящему ответственный человек вряд ли станет играть со своим потомством в русскую рулетку.
Ну а напряженность между Харальдом и Стирбьерном, как мы знаем, так и протянется через всю жизнь. С другой стороны, это не так уж плохо, для формирования характера Стирбьерна это обстоятельство сыграло немаловажную роль.

В горное селение, где некогда упал Камень с Неба, поднимались пешком. Среди обрывистых крутых скал быстро пропадал путь, каким могла пройти лошадь, гораздо проще было одолеть его своими ногами. Поднимаясь вверх, викинги видели на зеленых лугах, открывавшихся порой среди голых и мрачных каменистых осыпей, следы диких баранов - больше некому здесь было водиться. Вдалеке слышался грохот водопадов, какими бросались вниз со скал стремительные горные потоки. Временами тропа сужалась настолько, что путники могли двигаться по ней лишь по одному. Но Стирбьерн и его спутники были молоды, сильны и ловки, и двигались почти так же быстро и вместе с тем осторожно, как их проводник, горец-пастух.
Добрались до селения поздно вечером, когда солнце, садясь за склоном западной горы, залило ее огненным светом, будто стекающим с каменистых обрывов. Хижины пастухов, лепившихся друг к другу в тесноте, непривычной для жителей побережья, где дома со всеми пристройками раскидывались широко, были совсем рядом. Но Стирбьерн отказался там ночевать, как ни уговаривали местные жители. После ужина викинги улеглись, как были, ногами к огню, завернувшись в плащи. Путь был долгий, и все устали, но мало кто спал, хотя все прикрыли глаза на всякий случай, ожидая, что будет. Раз карлики облюбовали это место, им не понравится, что здесь улеглась спать целая толпа чужаков. На то и был расчет.
Поначалу слышались лишь обычные ночные звуки: жужжание каких-то назойливых насекомых, далекое уханье совы, шорох мыши в траве, визгливый лай лисицы. Но вот, сперва еле слышно, затем все громче и громче, прямо внизу послышалась музыка. Гулко рокотали барабаны, словно сами горы пели; жалобно посвистывали флейты, сладко звенели струны арф, голосами диких быков ревели боевые рога... Но викинги не тронулись с места, только всю дремоту как рукой сняло.
- Подождем, что будет дальше, - прошептал Стирбьерн.
Долго ждать не пришлось. Вдруг разом погас костер, словно на него выплеснули ведро воды. Сразу потянуло ночным холодом. И одновременно впереди что-то блеснуло в свете выплывшей из-за облаков луны. Потом еще и еще, как будто среди камней на горном склоне лежали кусочки золота. Даже некоторые из викингов, хоть и предупрежденные заранее, смотрели с удивлением. Кое-кто, не вставая на ноги, незаметно подобрался ближе.
- А что: вот разберемся с карликами, можно будет и поискать получше в их пещере! - вполголоса прошептал Рудольф; его глаза блестели в лунном свете. - А, Вестгар? Наверное, даже у конунга нет столько сокровищ, сколько, по легендам, скрывают карлики.
- Замолчи! - прошипел тот, приложив палец к губам.
Обескураженный неудачей Рудольф принялся шептать на ухо другому.
Меж тем, впереди показались приземистые фигуры, очень темные в лунном свете, словно вылеплены были из теней на склоне горы.  Увидев, что люди неподвижны, они стали подкрадываться ближе. Их было больше, чем викингов, и они двигались уверенно, рассредоточившись по направлению к выбранным жертвам.
- Сейчас! - Стирбьерн сжал рукой оберег-молоточек, и вдруг стремительно прыгнул навстречу карлику, сбивая того с ног. Это послужило сигналом и для отдельных викингов, немедленно бросившихся на врага.

[Артанис]

Катаясь по земле со своим противником, Стирбьерн осознал, почему говорят об исключительной силе и выносливости цвергов. Хотя он сумел сразу же повалить того и схватил за горло, карлик отчаянно сопротивлялся. Корявыми толстыми пальцами он так ухватил викинга за плечо, сминая железные пластины доспехов, что Стирбьерн вынужден был выпустить шею карлика, скрытую черной бородой. Карлик взвыл от радости и рванулся, отталкивая врага, прижавшего его к земле. Ошеломленный Стирбьерн едва не отлетел в сторону, в последний момент ухватившись снова за врага. Он мог поклясться, что никому из людей не удалось бы сбросить его захват.  Карлик сумел. Секира Стирбьерна была на поясе, но он твердо решил взять врага живым, а сейчас, вдобавок, понял, что достать ее не хватит времени: отними он одну руку, карлик немедленно прикончит его. Вокруг слышались вопли, там тоже дрались, но Стирбьерн не мог сейчас ничем помочь своим друзьям. Одного карлика в качестве противника было вполне достаточно за один раз. Но Стирбьерну не нравилось, когда битва происходила не по его правилам.
Напрягая все мускулы, так что перед глазами поплыли красные волны, он стиснул карлика руками, так что тот снова завопил, на сей раз от ужаса. Швырнув его наземь, Стирбьерн, не теряя времени, связал его по рукам и ногам. Потом уже обернулся к остальным.
Те к тому времени управились со своими противниками. Нескольких цвергов им удалось взять живыми, и их теперь тоже спешили связать. Но были потери и у своих. У Толе из глубокой раны над коленом текла кровь, и он не мог на нее опираться. Фридмунд вымученно улыбнулся Стирбьерну, показывая наскоро перевязанную руку. У третьего парня топором срезало мочку уха, еще у нескольких были раны полегче. А кто это там лежал неподвижно, бледный, как некрашеное полотно?! Подойдя ближе, Стирбьерн узнал Эгиля, сына уважаемых родителей, одного из тех юношей, что следовали за ним с самого детства. Он не дышал, его шея была неестественно свернута сильными руками цверга.
- Доброго пути тебе в чертоги павших в бою, друг! - пожелал ему Стирбьерн, закрыв мертвому глаза. - В свой черед ты дождешься нас всех.
Потом он осмотрелся вокруг. Впереди чернел провал, должно быть, тот, что некогда пробил, падая, Камень с Неба. То есть Не Камень. Остальные викинги, отдышавшись после сражения, тоже устремили туда взгляды.
- Это что же, все? Больше никого не осталось? - поинтересовался Иринг, указывая на убитых и взятых в плен карликов.
- Нет, - напряженно прислушавшись, отвечал Фридмунд. - Разве ты не слышишь барабаны в глубине? Все смолкло, только они гремят еще сильнее...
Викинги переглянулись, думая, что он бредит от раны, но Стирбьерн, приложив ухо к земле, действительно услышал рокот в глубине пещеры; но только острый слух Фридмунда мог различить его на таком расстоянии.
Не теряя времени, Стирбьерн подошел к связанному карлику.
- Что, глубоки ли ваши пещеры? - поинтересовался он насмешливо. - Сможешь ли ты проводить нас туда?
Связанный карлик забормотал что-то на своем языке, хриплом и гортанном, наконец, припомнив, выругался на языке людей.
- С какой стати мне показывать тебе путь к нашему дому? - спросил он затем.
В ответ Стирбьерн коснулся острием секиры шеи карлика под окладистой черной бородой. Тот и глазом не моргнул. Тогда викинг проговорил невозмутимо:
- Смерти ты не боишься. Так я и думал; это хорошо. А остаться здесь связанным до восхода солнца ты боишься? Вам, цвергам, оно приносит верную гибель. Выбирай: или мы оставим вас здесь, или ты покажешь нам дорогу в ваши пещеры и к Камню с Неба.
На этот раз в темных глазах карлика в самом деле мелькнул страх. Для его племени не было беды худшей, чем под солнечным светом превратиться в камень.
- Ладно, человек. Я помогу тебе, но не оставляй нас под солнцем, - согласился он.
Связанных карликов перетащили в первую, узкую пещеру, раненые викинги остались там же. А те, кто мог сражаться, пошли дальше, в жилые пещеры, те, что продолжили в твердой горной породе карлики. Ирингу Стирбьерн поручил моток шерстяных ниток, который тот распускал по пути, чтобы можно было найти обратный путь. Сам он шел впереди, держа нож у горла пленного карлика.

[Артанис]

Путь был долгим. Непривычным ходить под горами викингам казалось, что за это время можно было пройти сквозь всю толщу гор. К тому же все время приходилось спускаться, так что они двигались не только вдаль, но и вглубь. Проходы были не особенно широкие, но  расчищены от камней, так что идти можно было спокойно, хоть они и освещали себе путь факелами. А высоты такой, что даже Стирбьерну лишь иногда приходилось пригибать голову. Следовало отдать должное карликам: строить они, по крайней мере, умели. Кое-где в потолке виднелись отверстия, вероятно, для доступа воздуха. Раза два вдалеке слышалось журчание воды, но проводник указывал им другой путь. Долгим, очень долгим был путь в глубину прорытых карликами пещер. Каждый новый шаг отделял викингов от земли, от всего, что было им привычно. Только сомнительное согласие карлика, только моток нитки в руках Иринга еще соединяли их с обычной жизнью. А над головой громоздилось все больше слоев земли и камня, словно толща океана. В некоторых пещерах их шаги отдавались гулким эхом, кое-кто слышал даже собственное дыхание и учащенное биение сердца. Никому не хотелось говорить, и не только потому, что их могли услышать карлики. Шли и слушали, как впереди все приближается рокот барабанов, пока не превратился в оглушительный грохот.
Свернув в сторону, викинги увидели впереди в одном из гротов яркий свет, сразу напомнивший недавний (или давний?) закат.
- Здесь... - прошипел карлик.
Стирбьерн кивнул. Он и сам понял, что барабаны звучали именно там. Еще сильнее приставив нож к горлу врага, а другой рукой взявшись за секиру, он переступил порог пещеры.
Первым, что он заметил, был громадный костер, занимавший всю среднюю часть пещеры. Огонь был странный: с синеватым оттенком, и пахнущий совсем иначе. Когда-то ему случалось слышать, что карлики топят костер каким-то особым камнем, так как под землей не растет лес. Дым был густой, со странным запахом, словно там жгли еще какие-то травы и коренья, как у лапландцев. Но рыжеволосый викинг почти не глядел на костер: его внимание привлек Камень с Неба - большой слиток чистого, отливающего синим, почти такого же цвета, как огонь, железа, с бычью голову. Он лежал на широкой наковальне в рост карлика, перед самым костром. Смотрел и видел задуманные им вещи, что сделает из этого железа. Перед ним лежал подарок богов, посланный для победы над Золотой Змеей!
Он размышлял недолго - его мысли прервал раздавшийся в пещере голос - а он-то за поднимавшимся к самому потолку костра и не подозревал, что здесь кто-то есть. Но голос был звучным и громким:
- О, Великая Богиня, Защитница Древних Народов, прими в жертву тех, кого доставят сюда наши братья! Пусть их казнь приблизит день нашей победы! Приди скорее, Матерь Нового Мира, свободного от людей! Верни Срединный Мир ко временам, когда им правили исконные жители - когда могучие великаны охотились в его лесах, и их сыновья и дочери бродили по лесам среди зверей и птиц, когда мы, цверги, строили свои кузницы в каждой пещере, когда тролли и хюльдры жили, не скрываясь, а в море танцевали ундины. Пусть кровь врагов придаст нам сил сбросить со своей шее расплодившийся человеческий род, этих жалких любимчиков богов, создавших их из бездушных деревяшек назло нам - старшим расам, детям Имира!
Из-за костра, до того полностью скрытый дымовой завесой, вышел еще один карлик. Он выглядел куда старше и слабее тех, с которыми пришлось сражаться хирду Стирбьерна: куда ниже ростом, седой и согбенный, но с пышной белой бородой до пояса, украшенной золотыми нитями, и такой густой седой гривой, что ей позавидовали бы все красавицы Земли Фьордов, разумеется, сменив цвет на свой настоящий. На старике не было доспехов, но  наряд его был настолько густо вышит золотом, что едва проглядывала черная ткань. В руках он держал длинный серповидный нож, на который, как разглядел Стирбьерн, пошла часть Камня с Неба.
Едва карлик-жрец закончил свое заклинание, за облаком дыма не замечая притаившихся снаружи людей, как ему ответил многоголосый хор, повторенный эхом: "Пусть сбудется!" И из другой пещеры по ту сторону костра вышли еще карлики. На этот раз воины, похожие на тех, с кем они сражались: крепкие, коренастые, с черными или рыжими бородами, одетые в доспехах и с топорами на поясе. Ни женщин, ни детей - очевидно, готовился чисто воинский обряд, ради которого и собирались доставить пленников.

[Артанис]

В пещере было так жарко, что воздух дрожал раскаленным маревом. Взглянув наверх, Стирбьерн заметил, что потолок пещеры весь почернел от копоти; похоже, что такие костры здесь зажигали часто, собираясь на молитву. В середине потолка чернело дымовое отверстие, но его явно не хватало для притока свежего воздуха, и викинг удивился, как сами цверги здесь дышат. Кроме того, он обратил внимание, что потолок пещеры пересекала глубокая трещина, должно быть, оставленная землетрясением, и что, помимо стен, его подпирали два гладко обтесанных гранитных столба.
Осматривать обстановку дальше ему не позволил пленник, яростно задергавшийся в руках викинга, так что тот не в состоянии был удержать его. Тогда, сделав знак своим спутникам, Стирбьерн толкнул карлика вперед, так что тот кубарем вкатился в пещеру, на глазах изумленных сородичей, а затем шагнул туда сам, во главе своего отряда.
- Своим богам молитесь, черви могильные? - прогремел голос Стирбьерна. - В жертву нас хотели принести? Ну вот мы, пришли сами, попробуйте, если справитесь!
Он занес секиру, собираясь расколоть голову жрецу, но сразу два карлика шагнули вперед, закрывая того собой, и закипел бой.
Теперь на каждого викинга приходилось четверо карликов, а может, и более того, так что бой шел в очень ограниченном пространстве, при всей величине пещеры. Если кого-то сбивали с ног, у него уже не было шансов подняться: упавших топтали ногами, как враги, так и свои, не имея возможности оглядеться, или они падали в костер. Дым становился еще гуще, поглощая человеческую плоть. Крики, стоны раненых и умирающих огласили священную для цвергов пещеру.
Потеряв из виду жреца, Стирбьерн принялся прокладывать себе путь к наковальне. где лежало небесное железо. Он ясно видел перед собой свою путеводную звезду, но продираться к ней приходилось с огромным трудом. Он уже не считал, сколько раз топоры и боевые молоты карликов ударялись о его доспехи, кое-где пробивая их. Из нескольких ран, к счастью, неглубоких, сочилась кровь, но ему некогда было их замечать. Если бы Вестгар, Иринг, Грим и Кетиль не прикрывали ему спину, он бы вряд ли добрался до своей цели. Но они следовали по пятам за своим вождем, проходя по телам павших и отбивая направленные на него удары.
И вот, наконец, долгожданный Камень с Неба был рядом. Стирбьерн схватил его, и вскрикнул от удивления и ярости: перед ним откуда не возьмись взялся старый жрец, забравшийся на наковальню и цеплявшийся за железо мертвой хваткой, так что викинг стащил его вместе с добычей.
- Воры! - проскрежетал карлик, превратившийся в воплощение безумной ненависти. - Вы и сюда пришли, чтобы украсть то, что принадлежит нам! Хорошо же, убей нас всех, - наших братьев еще не так мало в пещерах, как вы думаете, и наша госпожа отомстит за всех! Она придет, человек, берегись!
- Уж не Золотой Змее ли ты молишься, могильный червь? Я сумею справиться и с ней! - почти весело воскликнул Стирбьерн; ведь в руках у него было желанное небесное железо. Он уже чувствовал по его весу, по синеватым отблескам, по холодной поверхности, почти не нагретой соседством с костром, что оно ничуть не похоже на то, с чем раньше доводилось иметь дело.
Отшвырнув жреца, как кошку, он ударил другого карлика Камнем с Неба - его стесанной внизу частью, от которой, вероятно, и откололи часть для серпа, которым приносили жертвы. Но жрец прополз под ногами воинов и внезапно ударил Грима своим серпом в пах. Серп был остер, а в старческой руке карлика оставалось еще много сил; викинг, согнувшись пополам, упал на пол и откатился в костер, как произошло уже с несколькими его товарищами и неизвестным количеством карликов.
Стирбьерн как раз увидел это, обернувшись, схватил жреца за шкирку и швырнул в тот же костер. К заполнившим пещеру жутким воплям добавился еще один, и затерялся в их массе.
Тогда вождь викингов закричал громовым голосом, перекрывая все, что можно было представить разве что в царстве Хель:
- Бегите скорей! Кто еще жив, бегите, во имя Тора!
Прозвучал его призыв так, что никто из викингов не подумал даже возмутиться, почему это их призывают бежать, когда они вполне еще способны продолжать бой, хоть несколько из них и погибли. Все, даже раненые, потянулись к выходу, наскоро отбиваясь от бросившихся за ними врагов.
Когда в пещере не осталось его спутников, Стирбьерн что было сил ударил Камнем с Неба по столбу, подпиравшему потолок. Один раз, другой, третий... Стены и потолок угрожающе затрещали, трещина сделалась шире. После третьего удара столб разлетелся на куски, не выдержал, будто в него бросили кубком великана Гюмира. Тогда Стирбьерн бросился к выходу.
Карлики же замешкались. Они не сразу поняли, что делает этот огромный рыжеволосый человек, которого они так старались и не могли остановить, а когда поняли, не могли оставить свое святилище, в котором молились о победе над людьми. Лишь немногие из них выскочили вслед за викингами из рушащейся пещеры, а с теми спутники Стирбьерна быстро покончили.
Медлить дальше не следовало: уже расколотый когда-то землетрясением потолок священной пещеры разрушался на куски, стены оседали, да и в соседних гротах тоже началось угрожающее потрескивание, говорившее, что камни постепенно утрачивают связь между собой, и готовы вот-вот начать осыпаться. Не теряя времени, все, кто выжил, поспешили обратно, следуя нити, оставленной Ирингом. Унести с собой сокровища карликов им не довелось, но самую большую ценность - осколок небесного металла, - Стирбьерн унес с собой.

[Артанис]

Глава 12. Секира и корабль
Пятеро викингов навеки остались лежать под сводами обрушившейся пещеры, а одного похоронили перед входом в нее, сложив курган из камней. Еще двое юношей - хромой Толе и другой, которому ударом камня раздробило плечо, - вряд ли когда-нибудь смогут снова встать в строй. Потери были велики, и Стирбьерн, своими руками таская огромные глыбы на курган Эгиля, клялся отомстить Золотой Змее и за них тоже. Несомненно, карлики были связаны с ней, а значит, эти жертвы были на ее совести.
Никому не хотелось задерживаться в пастушьем селении слишком долго. Местные жители горячо благодарили своих спасителей и были, кажется, готовы подарить им не только Камень с Неба, но и половину своего имущества, если бы викингам нашлось что с них взять. Но они поспешили уйти, оставив лишь нескольких тяжелораненых, кому пока не по силам был трудный путь через горы. Призраки погибших друзей витали вокруг них, и все надеялись, что горечь смягчится, когда они удалятся от мест, где все произошло.
Пленных карликов Стирбьерн решил взять с собой, чтобы показать в Сванехольме. В результате, их пришлось тащить в мешках, чтобы не попали под солнечный свет, да еще предварительно связав, ибо никому не хотелось, чтобы цепкие волосатые руки вцепились через мешок им в горло. Конечно, тащить всю дорогу увесистые мешки со злобно шипящими карликами было не слишком приятно, и викинги ругали про себя выдумку Стирбьерна. Он, однако, подавал им пример, невозмутимо взвалив на плечи самый большой мешок, и упорно шел вперед, почти не разговаривая в последнее время. Он чувствовал, что лишь одно вернет ему радость жизни - вид строящегося "Молота Тора" и новое оружие из небесного железа.
И верно: взгляд вождя викингов потеплел, когда он увидел заметно выросший за время его отсутствия силуэт корабля. Следующей весной уже можно будет спустить его на воду. Оглядев своих друзей, Стирбьерн увидел и в их глазах то же восхищение. Всем им - как и большинству викингов на их месте, - не терпелось ступить на борт будущего драккара, занять свое место на скамье, сжать шероховатыми ладонями тяжелое сосновое весло, еще светлое и пахнущее деревом, а не морской солью, поставить парус и выйти в открытое море. Они по-прежнему оставались едины. Так и должно быть: когда воин гибнет, строй смыкается вновь. Многие поколения викингов научили этому своих сыновей.
Не теряя времени, Стирбьерн принялся за изготовление секиры из небесного металла. Тот был упрям, и долго не поддавался его усилиям, но рыжеволосый викинг только радовался: пусть, значит, тот же неукротимый дух будет жить и в его секире, и никто не сможет сокрушить ее. Понадобился накал в горне втрое сильнее обычного, чтобы небесный металл раскалился и стал плавиться. Когда Стирбьерн этого добился, в кузнице царила почти такая же удушающая жара, как в священной пещере карликов. Зато теперь на слиток небесного железа было больно смотреть: оно блистало, как солнце в зените.
Теперь начиналась самая работа. Стирбьерн тяжело дышал, снова и снова поднимая тяжелый молот, орудуя не только с силой, но и с точностью, без которой не обойтись в кузнице: один неверный удар способен загубить работу. Даже молот Мьолльнир вышел у цвергов-мастеров с короткой ручкой. Но рыжеволосый викинг знал, что не ошибется. Обнаженный до пояса, со связанными в хвост волосами, он сам словно раскалялся в обжигающе-горячем воздухе кузницы, где показалось бы уютно разве что огненным великанам, Детям Муспелля. Весь залитый потом, оскалив крепкие зубы, он продолжал работать, не останавливаясь ни на мгновение. Оберег-молоточек на его груди раскалился от близости жара, но Стирбьерн не замечал ничего, кроме своей цели.
Постепенно он выдавливал, вылепливал молотом из бесформенной глыбы небесного железа нечто особенное, чего еще не было ни у кого в Земле Фьордов. Пожалуй, отчасти ему подсказали идею обоюдоострые топоры карликов, но все же не до конца. Главную часть будущего оружия победы Стирбьерн домыслил сам. И вот, меж двух тяжелых лезвий, округло изгибающихся, как рога луны, вверх на целую ладонь поднимался широкий наконечник, предназначенный, чтобы с размаху пробивать самый прочный щит и доспехи... или чешую Золотой Змеи. Получившееся оружие было вдвое массивнее обычных секир викингов, тоже не маленьких, но как раз по руке Стирбьерну.

[Артанис]

Теперь, пока лезвие не успело остыть, следовало нанести на него священные руны, что привлекут милость богов и помогут отвратить козни злых сил. Просто так не убить тварь, живущую с незапамятных времен и обладающую мощью, несопоставимой с человеческой. Недаром, с самыми могучими из древних йотунов и боги избегали сражаться, одному Тору они были под силу. Но боги не зря подарили смертным руны; с их помощью человек овладел знанием, не меньшим, чем у древних народов, а затем и превзошел их.
Взяв клещами длинный резец, быстро раскалившийся добела, Стирбьерн трижды начертил руну "Турс", символизирующую молот Тора - на обоих лезвиях секиры и у самого края наконечника. Руна "Турс" защищает от нечисти, она поможет нанести меткий решающий удар Золотой Змее, дабы его секира поразила ее, точно сам грозный Мьолльнир.
"Уруз" - "Дикий бык" парой рогов прорезал гладкую поверхность железа. Пусть принесет силу, неутомимость и боевую ярость, и тогда врагов никогда не будет слишком много, чтобы его секиры не хватило на всех.
"Фенад", "Достижение Желаемого", он прочертил так, чтобы те, против кого обернется секира, видели ее перевернутой, сулящей беду.
"Рейдо" - "Дорога", чтобы, в какие бы земли и моря не довелось ему забраться в поисках Золотой Змеи, и там довелось отважно продолжать свой путь, с какими бы трудностями не пришлось встретиться.
"Соулу" - "Солнце", похожая на зигзаг молнии, легла в самом центре, на прочной железной основе, от которой расходились вверх и в стороны, как от мощного ствола дерева, смертоносные острия. Солнце, двигаясь по небу, воплощает установленный богами миропорядок, который стремятся разрушить йотуны, пустив гнаться за Солнцем и Луной двух чудовищных волков. Он, Стирбьерн, защищает на земле тот же порядок, пусть же и его секиру отмечает знак светлой богини.
"Тюр" - "Воин", стрела наконечником вверх, пролегла рядом со знаком Сокрушителя Великанов. Символ воинского духа, мужества и жертвенности, символ бога справедливой войны, вложившего руку в пасть чудовищному волку. Подобно Тюру, каждый воин должен быть готов отдать свою жизнь, тем более сражаясь с порождениями тьмы.
И последняя руна - внизу, у самой рукояти, где она будет соединяться с лезвием. "Альгиз", "Лебедь" - руна, связующая Землю и Небо, пусть хранит его творение целым и невредимым, не позволит ему ни сломаться, ни затупиться до самой встречи с Золотой Змеей... Что будет дальше, Стирбьерн не особенно думал; да и так ли уж велика цена, если он сам и его секира не переживут решающей битвы, если Змея будет уничтожена?
Потом он начертил такие же руны и на другой стороне плоского лезвия секиры. Когда та остыла, они холодно сверкали на светлой поверхности железа, и таким же синеватым отблеском сияли заточенные острия. Стирбьерн закрепил лезвие на длинной дубовой рукояти, и получилась секира, способная рубить слитки железа и подброшенную в воздух тонкую ткань. Он долго упражнялся с ней, подвергал все новым и новым испытаниям, желая убедиться, так ли она хороша и прочна, как ему надо, не проявятся ли недостатки, может быть, незначительные вначале, но способные оказаться роковыми впоследствии. Лучше было выявить их сразу, пока еще не поздно поправить. Но, к счастью, никакие испытания не приносили секире вреда. Ничто, казалось, не могло ни погнуть, ни затупить небесное железо, оно даже ничуть не потускнело, что бы хозяин с ним не делал.
Не только Стирбьерн гордился новой секирой. Все его викинги уже предвкушали будущие подвиги, какие можно совершить с таким оружием. Каждый из них хоть раз пытался сам нанести ей меткий удар, хоть и никому она не приходилась вполне по руке, как самому Стирбьерну. Особенно же восхищались сыновья конунга, как законные - Хельги и еще маленькие Сигурд и Гутторм, так и внебрачные, иные из которых теперь уже были почти юношами и, как вся молодежь Земли Фьордов, готовы были в любой момент "поднять бурю в озере, если не удастся дорваться до моря". Особенно отличились близнецы, с детствами хвостами следовавшие за Стирбьерном. Теперь они, наконец-то, выросли настолько, чтобы он мог их принимать всерьез, и были этому очень рады. Но и младшие - Лодин, Халльдор, Эйстейн и другие, - не отставали от них. Только Ульв Черный, самый старший и самый серьезный из этого множества сводных братьев, молчал, но он всегда молчал. Однако, когда однажды он присоединился к развлечениям братьев, сумел, к удивлению самого Стирбьерна, взяв его секиру, одним ударом свалить толстую сосну, да еще по направлению, противоположному ветру. Причем Ульву, казалось, и в голову не приходило гордиться своим достижением; это было не то событие, что могло вывести его из спячки.
Так, в шутках и  тренировках для будущих подвигов, прошла для викингов еще одна зима.

[Артанис]

Еще ни одна зима не казалась викингам такой нестерпимо долгой, как эта. Тренируясь до седьмого пота, или уходя на лыжах охотиться в горы, иногда на несколько дней, или слушая длинными вечерами песни и рассказы в Большом Зале, - хирд Стирбьерна и сам вождь мечтали об одном: скорее бы достроен был "Молот Тора", скорее бы можно было выйти на нем в море... Им надоел пропахший дымом очаг в Сванехольмской усадьбе, не хотелось больше спать на колючих соломенных тюфяках. То ли дело - на голой деревянной скамье, под плеск волн, после того как целый день напролет вращаешь весло так, что к вечеру руки немеют! Тут-то и сны снятся самые сладкие, и постель кажется мягче...
Долго тянулась зима - с морозами, от которых лопались стволы больших деревьев, со снежными буранами, до самых крыш заносящими Сванехольм, с воем волков по ночам, пока Стирбьерн с друзьями не устроили облаву и не истребили стаю. Но вот, наконец, с юга повеял первый теплый ветерок, и солнце стало пригревать сильнее. А когда однажды утром Стирбьерна разбудили трубные крики летящих на север лебедей, он сразу понял: пришла весна! Выбежав из дома, как был, полуодетый, босиком на еще влажной земле, он махал рукой пролетающим огромным белым птицам. Они летели на север, вдоль великого морского пути, того самого, что викинги испокон веков называли Лебединой Дорогой. Скоро и он пустит "Молот Тора" им вслед, если понадобится - до самого края мира...
Вдруг кто-то сильно толкнул его в плечо. Обернувшись, он с удивлением увидел смеющихся Вестгара и Торда, державших его сапоги и теплую куртку.
- Оденься, а то замерзнешь! - Вестгар широко ухмыльнулся, а затем уже расхохотался открыто. И Стирбьерн с Тордом рассмеялись тоже, сами не зная, отчего, потому что была весна, а весной всем хочется радоваться.
И вот, наконец, "Молот Тора" был готов к спуску на воду. Огромный величественный драккар с высокими бортами, блестящими на солнце черной смолой, возвышался на катках, по которым его столкнут в море. Он возвышался над другими кораблями, стоявшими у воды, мощный, но стройный, подобно быстрому верховому коню.
Почти весь Сванехольм собрался на морском берегу, чтобы поглядеть, как будет спущен на воду "Молот Тора". Викинги при этом сдержанно обсуждали достоинства нового драккара, сравнивая с другими, ныне еще выходящими в море, и с теми, что когда-то давно были известны всей Земле Фьордов, а теперь остались лишь в памяти стариков. Женщины просто глазели, а те, что помоложе, еще и строили глазки молодым викингам, собиравшимся сегодня в поход. Но те не оборачивались, к досаде красавиц. В другое время, но не сейчас. Сейчас их мысли были заняты только драккаром, их долгожданной и, наконец-то, сбывшейся мечтой.
И сам Харальд конунг со всей семьей провожал Стирбьерна в первое плавание на новом драккаре. Он не верил, что племяннику удастся найти Золотую Змею, и вообще-то сомневался в ее существовании, полагая, что Вульфрику она привиделась в предсмертном бреду, как и прочим "свидетелям". Конунг предпочел бы оставить Стирбьерна с новым кораблем при себе; он собирался устроить набег на восток, в земли балтов и славян, где море выносит на берег янтарь. Те края богаты зерном и медом, леса полны дичи, но главное богатство - сами местные жители, рослые, белокурые и крепкие, не уступающие самим викингам. А как хороши их женщины! Мать одного из его сыновей, Халльдора - славянка, и он не отказался бы привезти в дом еще нескольких таких, хоть и непросто будет их захватить - славяне умеют дать отпор. Тут бы как раз кстати был под рукой хирд отчаянных удальцов - а их нет, гоняются за Золотой Змеей, чуть ли не за своей тенью! Еще больше Харальд помрачнел, увидев среди команды Стирбьерна соломенные головы двух своих побочных сыновей, Гуннара и Освальда. Все-таки пошли за двоюродным братом, не послушали отца, хоть он и ругался с ними три дня, убеждал, грозил, стучал кулаком... Что было делать - не проклинать же? Это уж последнее средство. А тут еще законные младшие, Сигурд с Гуттормом, смотрят горящими глазами, пока мать отвлеклась, не давая сбежать маленькой дочке, рыжеволосой егозе Фрейдис.
- Когда мы подрастем, Стирбьерн непременно и нас возьмет с собой! - донесся до конунга шепот мальчишек.
- А ну уймитесь! - сердито крикнул Харальд. - Стирбьерн возьмет к себе только викингов. Ему нет дела до лопоухих щенков, болтающих как сороки!

[Артанис]

Те, кто стоял поблизости, удивленно оглядывались. Мальчики печально повесили головы, не понимая, чем так рассержен отец. Харальд и сам понял, что зря не сдержался. К счастью, общее внимание слова обратилось к "Молоту Тора".
Его команда обошла драккар сзади и с боков, толкая вперед; сам Стирбьерн уперся плечом в лебединый изгиб поднимающегося вверх носа, над которым высилась непреклонная грозная фигура Тора с молотом из небесного железа. Но, как ни стремились викинги к морю, как ни нажимали изо всех сил, поначалу корабль никак не двигался. После прошедшего накануне дождя катки застревали в мокром песке, а тяжесть деревянного драккара давила на них сверху, и они не желали катиться.
В толпе послышались смешки. Те, кто сомневался в удаче Стирбьерна, теперь получили повод торжествовать. Старший мастер возмущенно закусил седую бороду, желая провалиться сквозь землю. Никогда такого не было, чтобы хоть один его корабль намертво приставал к земле, даже не коснувшись дном соленой воды!
Возле толкающих корабль викингов, готовых уже взбеситься, послышался ехидный голос Йорма:
- Говорили тебе, братец Стирбьерн: не получится у тебя новый корабль! Ты сделал его непохожим на другие, вот он и вышел слишком тяжелым. Толкайте теперь, пока не свалитесь от усталости! - проговорил воспитанник конунга, к этому времени уже подросток, вертлявый и подвижный, как рыболовный крючок, и по-прежнему болтливый, как в детстве. Вот и теперь продолжал лезть под руку огорченным и рассвирепевшим людям, повторяя все слухи, ходившие о новом драккаре, так как сам не очень-то вникал, каким образом те устроены.
Ближайший из викингов, Олаф Сын Русалки, гневно толкнул Йорма плечом, не дожидаясь, пока на того обратит внимание сам вождь. Йорм покатился по песку, набирая его полные пригоршни, пока не вскочил на ноги. Собравшиеся снова смеялись, теперь уже над ним.
Вдруг на берегу показалась матушка Гро. Никто не видел, откуда она взялась. Неторопливо подошла к увязшему в песке кораблю - рослая, медлительная, в платье с широко развевающимся подолом, - и неожиданно толкнула драккар сзади, в его высокую корму. Тот вздрогнул и легко подался вперед, дальше уже двигаясь легко, удерживаемый сильными плечами викингов. С громким плеском его нос вошел в мелкую прибрежную волну, отливающую зеленью и голубизной, и закачался в ее ласковых объятиях.
- Будто пылкий юноша целует белорукую деву, а та приникает к нему всем станом, не разжимая объятий, - одобрительно пропел на берегу какой-то скальд.
Когда "Молот Тора" коснулся воды, матушка Гро подошла к викингам. Стирбьерн и Фридмунд разом шагнули к ней. Она улыбнулась, ласково потянув их за волосы, белокурые у одного и темно-рыжие у другого.
- Как же вы думали уйти без материнского благословения? - засмеялась она тихим грудным смехом, похожим на воркование горлицы.
Они растерянно переглянулись и виновато склонили головы.
- Прости нас, матушка! Мы думали, тебе легче будет проститься с нами раньше, вместе со всеми...
- Да ведь оно не мне надо. Вам прежде всего, чтобы, куда бы ни занес вас корабль, сердце стремилось домой, в Землю Фьордов, где вас ждут. Тогда все преодолеете, что встретится на пути. Пусть боги благословят вашу дорогу! - она поцеловала в лоб одного сына, потом другого, и направилась обратно, ни на кого не глядя.
Зато собравшиеся, особенно мужчины, еще долго глядели ей вслед с восхищением, когда ее крепкая и вместе с тем женственная фигура уже скрылась вдали. До чего все-таки она хороша, будто совсем и не постарела с годами! И как сильна, если смогла столкнуть на воду корабль, с которым бились столько крепких юношей! Те из мужчин, что в свое время пытались ухаживать за Гро - а среди них был и сам конунг, - теперь оторопело соображали, что она, пожалуй, давала им отпор лишь в четверть силы... И все равно смотрели вслед, будто забыв, что она приходила совсем не к ним.
Между тем у самой кромки воды Стирбьерн заколол в жертву богам белых жеребца, быка и козла, произнося молитвы богам. Смешав кровь животных, окропил ею с можжевеловой веточки "Молот Тора", в знак посвящения. Брызги крови коснулись просмоленного дерева и тотчас были смыты набежавшей волной. Оставшаяся кровь стекла в море - в подарок морским богам.
Когда на берегу задымился костер, в котором горело мясо принесенных в жертву животных, "Молот Тора", развернув широкий парус, синий с белым, поймал северный ветер, прошел через Собачью Пасть и вышел в открытое море.

[Артанис]

Никому не надо, никто не читает...

Глава 13. Отверженные
А тем временем, как Стирбьерн на своем новом драккаре пустился в опасный, неведомый путь, люди Земли Фьордов продолжали свою обычную жизнь. Как и море, она текла в установленных богами пределах: то мчалась вперед широкой неудержимой волной, то закручивалась бешеным водоворотом. Порой бешеный шторм кружил людей, как щепки, а иные из них сами, подобно невнимательным кормчим, налетали на подводные скалы, грозящие ничуть не хуже настоящих пустить ко дну.
Именно так себя чувствовал рослый светловолосый викинг, растерянно стоя по колено в сугробе у загона для битвы коней, глядя, как израненного серого жеребца, на которого он поставил все свое имущество, утаскивают, чуть ли не ползущего на коленях, с трудом передвигающего избитые ноги. Конь, может быть, и оклемается, если хозяин захочет лечить его, а вот для него теперь потеряно все...
Сильный хлопок по плечу вывел мужчину из оцепенения.
- Ну что, Аснар: ты проиграл, поставил не на того, причем поклялся памятью своих родителей! Так что у тебя есть всего один день, чтобы забрать свою семью и освободить для меня усадьбу.
Викинг медленно повернулся и невидящим взглядом уставился в румяное лицо соседа. На мгновение возникло желание вмять его в снег одним ударом, стереть с его лица эту глумливую усмешку. Но тут же исчезла. Все равно это ничего не изменит для него, потерявшего не только усадьбу и труды своих рук, но и все, что было ему дорого...
Растерянный, потухший, виновато склонив голову, враз постаревший на десять лет, стоял Аснар возле саней, доверху набитых сундуками и мешками с домашним скарбом. Кружившийся в воздухе снег падал на его лицо, стекая струйками воды, на плечи, на волосы, но викинг не догадывался надеть шапку,  которую беспомощно крутил в руках. Тихим дрожащим голосом он просил сидящую в санях женщину:
- Прости меня, Сигрун! Во имя богов, ведь они соединили нас, благословили наш брак тремя детьми. Позволь мне искупить вину... Я буду работать, как вол, я пойду с ярлом в море и привезу добычу, которая поправит наши дела, только прости...
Женщина медленно поднялась, сжимая обеими руками топор. Ее бледное лицо сделалось страшным.
- Не подходи ближе - зарублю! Нет у тебя больше жены и детей, не вспоминай. Как я смогу доверять тебе, однажды уже выкинувшему нас на улицу, как котят? Игрок - тот же предатель!
Аснар стоял перед ней, свесив руки как плети. Он легко мог выхватить у женщины топор, но сейчас не шевельнулся бы, даже вправду защищая свою жизнь. Он сознавал, что она вправе покарать его, и на мгновение им овладело полное равнодушие к своей судьбе. Пусть топор опустится на его голову, так лучше, всему сразу конец...
Но топор не опустился, хотя выражение лица женщины оставалось ничуть не мягче его холодного лезвия. В санях заплакали дети. Мать строго прикрикнула на них.
Из саней выглянул старший мальчик, закутанный в меха.
- Мама, а куда мы едем без отца? - недоумевающе спросил он.
- Молчи, Эрик! - Сигрун локтем отодвинула сына назад. - Нет у вас больше отца. Мы будет теперь жить у моих родителей, в Норланде. И ты, когда подрастешь, станешь викингом у Торкеля ярла или у его сыновей. Тогда никто не назовет тебя сыном опозоренного человека.
А ее бывший муж тупо слушал ее слова, будто оглушенный обухом бык. Медленно ворочая в голове мысли, как камни на перекате, он думал: старшему сыну, верно, будет не хватать его. Младшие двое не вспомнят отца, когда подрастут, но Эрику уже десять, ему нужно мужское воспитание, недаром он и здесь постоянно дрался с мальчишками. Но ведь Сигрун ни за что не согласится принять мужа обратно: уж он-то знал, во всей Земле Фьордов не найти женщины упрямее нее...
Женщина выхватила у возницы кнут, хлестнула одного коня, потом другого, выплескивая на них всю боль и горечь. Кони пустились вскачь, унося тяжелые сани. Аснар, не задумываясь, сделал несколько шагов им вслед, потом упал на колени и застонал.
Он не помнил, сколько времени провел так, но, наконец, поднялся и отряхнулся от снега, как медведь, вылезающий из берлоги. Если он не умер на месте, значит, надо куда-то идти и что-то делать. Что еще остается викингу, потерявшему все, кроме меча? Только куда лучше всего податься? Не в Сванехольм ли, где, как говорят, племянник конунга Стирбьерн собирает команду для охоты на Золотую Змею и чуть ли не для плавания на край света? Что ж, Аснар видел того еще мальчишкой в похоже на Британию и не сомневался, что из него выйдет толк. Да и волны последнего моря должны быть достаточно глубоки и холодны, чтобы растворить одиночество человека, которого никто не ждет на берегу...