Сага о Пути Королей

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо, что продолжаете читать!

Совсем сироткой остался  мальчик.   Хорошо хоть, что верная  Гро  рядом. Быстро забыли сына  покойного  конунга. Нехорошо.
К новому государю метнулись. Оно  понятно, но нехорошо.  И Харальд, как-то добрых чувств не вызывает: и  племянника не замечет, и свои дети от рабынь для него ничто. Конечно, все   понятно, но все равно.

Родителей мальчика жаль, конечно, но в некотором роде возможно, что раннее сиротство помогло сформировать его характер; при родителях он был бы не совсем таким, возможно, менее подготовленным к будущим сверхзадачам. Впрочем, есть еще люди, которым небезразлично, что из него вырастет, погодите немного.
А людей можно понять. Воинственный народ, суровый образ жизни. Ребенок, пусть и сын конунга, в качестве политической единицы не рассматривается. Идут за сильным, за тем, кто годится в вожди здесь и сейчас. Ну а у Харальда и дел, помимо воспитания детей, достаточно, да и не обязан он о каждом заботиться отдельно. Живы, здоровы, накормлены, одеты - чего еще желать, казалось бы?

Глава 3. Берсерк
Хотя, став конунгом, Харальд и не спешил с женитьбой, зато вся знать Земли Фьордов, казалось, только и желала, что помочь ему с выбором невесты. То и дело к берегу Сванехольм-фьорда причаливали корабли, а по сухому пути  приезжали в повозках гости, что по своему положению могли надеяться, на избрание невесты из их семьи. Все без исключения ярлы и даже многие бонды, в чьих семьях подрастали дочери и сестры, привозили их в Сванехольм, спеша обогнать друг друга, чтобы первыми произвести впечатление на конунга.
Принимая их всех точно желанных гостей, Харальд на самом деле был уже не рад сложившимся обстоятельствам. Каждого из возможных будущих родственников следовало встретить с почетом, устроить пир в его честь, вежливо поговорить с будущей невестой, а то и с несколькими, при этом получше приглядевшись, и... суметь расстаться с ее семьей друзьями, ответив отказом. Потому что ни одна из предлагаемых невест не отвечала его требованиям. Одна была слаба здоровьем, подобно покойной королеве Тюре, а Харальд не хотел и впредь ставить под угрозу выживание рода; ему нужна была здоровая, крепкая женщина, способная родить многих сыновей. Вторая оказалась глупой, и он лишь усмехался про себя, слушая о цветах и нарядах. Из такой не выйдет хорошей королевы. Некоторые из предложенных невест были явно бедны, и их родным союз с могущественным конунгом Сванехольма был, конечно, гораздо выгоднее, чем ему самому. Одна из девиц, по слухам, не отличалась строгим поведением, и Харальд сам убедился в этом, предложив Регину Девичьей Радости тайно встретиться с красавицей. Иные невесты оказывались в родстве или союзе с его врагом Хильдебрандом, так что конунг ничего не выиграл бы, породнившись с их семьей... Нет, лучше было не спешить с выбором. Он чувствовал, что совершит ошибку, введя в свой дом негодную королеву.
Все эти непонятные взрослые проблемы, к счастью, не волновали подрастающего конунгова племянника. Он лишь замечал, что в усадьбе становится веселее, когда приезжают гости. Мальчику нравилось вечером слушать рассказы гостей и песни скальдов, повествующих о дальних походах и необыкновенных подвигах богов и героев. Ну а днем он со своей "дружиной" обычно просто не заставал гостей.
Но в тот день, когда в Сванехольм приехал ярл Хакон Щука из Эрланг-фьорда, Торвальд оказался дома. Уже четвертый день лил унылый осенний дождь, и, казалось, ему не будет конца. Город превратился в болото, в саду мальчик увяз до колен,  рискнув-таки выбраться. В такую погоду его друзья сидели дома, и даже Фридмунда угораздило простудиться, так что матушка Гро его не выпускала.  А в одиночестве играть было скучно, вот он и крутился у дверей Большого Зала, когда приехали гости. Притаившись у стены в приклети, он разглядел гостей очень близко, сам же остался незамеченным.
При первом взгляде на ярла Хокона, высокого, худощавого и бледного человека с длинным узким лицом, становилось ясно, за что его прозвали Щукой. Он прошел в Большой Зал вместе с сестрой, такой же бледной и костлявой, и десятилетним сыном. Торвальд смотрел им вслед, увидел, как его дядя поднялся со своего кресла, приветствуя их, и с недоумением подумал: почему конунг притворяется, что рад этим людям, когда не далее как накануне вечером смеялся, вспоминая о них в домашнем кругу, у очага? Зачем прикидываться другом тем, кого не любишь?
Его отвлек от раздумий бесцеремонный хлопок по плечу. Сын Хакона ярла, оказывается, не последовал за отцом, а остался в приклети, заметив своими цепкими серыми глазками притаившегося у стены Торвальда. И теперь подошел к нему. насмешливо кривя тонкие губы. Он был на четыре года старше, но ничуть не выше рыжеволосого сына Арнульфа, однако, по-видимому, был уверен в своем превосходстве.
- Здравствуй! Значит, ты и есть сын бывшего конунга?
Торвальд хмуро поднял голову. Такое начало знакомства ему совсем не понравилось, Ни один из местных мальчишек не говорил с ним так дерзко, как этот приезжий.
- Мой отец пирует в Вальхалле с Одином, и каждый день рубится на мечах с величайшими героями Земли Фьордов! - гордо воскликнул он. - А вот тебя, я вижу, совсем не учили уважать людей. Катись к себе домой, а то поколочу!
Приезжий мальчик отступил на шаг, заметив его воинственную позу. Но отступить теперь было бы трусостью, а он был слишком самолюбив, чтобы это позволить. И поэтому лишь презрительно щелкнул пальцами.
- Ха! Скоро моя тетка будет здесь королевой. Так что лучше тебе подружиться со мной, тогда я попрошу ее быть с тобой поласковей. У тебя ведь нет ни отца, ни матери... Ты - никто! Бывший наследник! - слово "бывший" он подчеркнул особенно.

[Артанис]

В следующий миг Торвальд прыгнул на него, как рысь, и подмял под себя, возя противника лицом по утоптанному до каменной твердости земляному полу. Наглый смех давно превратился в вопль ужаса. Это нельзя было назвать дракой - как у кошки с мышью или у ястреба с голубем. Торвальд не дрался с приезжим мальчишкой - он молотил его, не замечая, что тот давно уже не в силах сопротивляться. Он ничего не видел и не слышал вокруг себя, только перед глазами бешено проносились красные молнии, а в ушах стоял неумолчный пронзительный визг противника, и ему очень нужно было заставить его замолчать...
Неизвестно, чем бы это закончилось, но на шум поспешил Вульфрик Дурная Смерть, один из лучших викингов, служивших Харальду, и его бессменный телохранитель. Он немедленно ухватил Торвальда за плечи, оттаскивая от задыхающейся жертвы. Но тот, будто не замечая его усилий, упорно не разжимал рук. так что взрослый сильный мужчина с трудом смог справиться с ним.
- Что это ты творишь, тролль тебя задери?! - прорычал Вульфрик над ухом у мальчика. - Отпусти его! Убьешь же!
- Убью! - Торвальд дико сверкнул глазами, словно готов был и на викинга броситься с кулаками. - Он оскорбил меня и моего отца!
- За это ты с ним уже расквитался. На всю жизнь запомнит урок, если не свихнется со страху, - проворчал Вульфрик, незаметно шепнув женщинам, забравшим окровавленного, стонущего сына ярла: "Только чтобы Щука не увидел его таким!" - А ты подумал, что чуть не отомстил всем нам? Убей ты сына Хокона - и его отец мигом переметнется на сторону нашего врага, и пойдет войной, чтобы захватить Сванехольм и свергнуть твоего дядю. Ты этого хочешь?
- Зато теперь дядя не женится на этой сушеной рыбине, сестре Хокона Щуки! - упрямо возразил Торвальд, глядя вниз. Он не любил никому уступать.
- Он и так на ней не женится! - заверил Вульфрик, сел на скамью и посадил мальчика перед собой. - Я вижу, ты многого еще не знаешь. И верно, не женщина же будет тебя учить.
- Неправда, я многое умею! - гордо воскликнул мальчик. - Я лучше всех умею плавать и лазать по деревьям, могу подстрелить зайца и сам сделаю лук и стрелы, езжу верхом и могу побороть любого мальчишку.
- Да уж вижу, - воин горько усмехнулся. - Надеюсь, со своими друзьями ты не так дерешься, как с этим несчастным?
- Нет, конечно! Друзья есть друзья, и мы просто играем. А этот... Щуренок!.. Я еще никогда ни на кого так не злился! - мальчик снова густо покраснел и сжал кулаки, в его янтарных глазах плясали хищные искры.
Вульфрик смотрел на него долго и пристально, наконец, тяжело вздохнул и произнес:
- Послушай меня, сын Арнульфа конунга. Ты знаешь, почему меня называют Дурная Смерть?
- Не знаю. Ты никогда не рассказывал об этом, - сразу заинтересовался мальчик, любивший слушать захватывающие истории.
Вульфрик недобро усмехнулся.

[Артанис]

- Конечно. История-то не из тех, что охотно рассказывают у очага... особенно если те, кого она касается, еще живы. Так вот, это прозвище означает, что мой род проклят. Мой прадед когда-то оскорбил одного лапландского колдуна, и тот ему предрек, что все его потомки будут умирать не своей смертью, но и не в бою, а таким образом, что их не примут после смерти в Вальхаллу. Мне тоже, должно быть, не доведется погибнуть с честью. Поэтому я никогда не женился, чтобы не передавать проклятья дальше. Оно пало на моего прадеда - и он умер спустя год, уколов руку шипами ядовитой рыбы, попавшей в сети. Моего деда зарезала во сне его собственным кинжалом взятая в плен женщина. А мой отец был берсерком - могучим воином, не знающим страха. И вот однажды, когда он путешествовал вместе с тремя друзьями, им встретилась шайка нидингов-разбойников и беглых рабов. Тех приходилось трое на каждого, и они понадеялись на свои силы. Но моего отца обуяло бешенство берсерка, и он колол и рубил все, что попадалось под руку. А когда пришел в себя, и его взор прояснился - обнаружил себя единственным живым на той поляне. Друзья лежали у его ног, изрубленные на куски. Они, верно, пытались его остановить, да он не отличил их от врагов. Тогда мой отец вернулся домой, собрал народ и признался во всем, а потом пронзил себя мечом. Я был тогда чуть старше, чем ты сейчас, но на всю жизнь это запомнил. Вот что значит быть берсерком.
Мальчик слушал страшную историю, затаив дыхание. Потом все же заметил:
- А матушка Гро говорила, что берсерк - непобедимый воин, человек-медведь, и что это дар, посланный богами, как и любой другой. И что в незапамятные времена, когда людей было еще мало, а Мидгард населяли в основном великаны-йотуны, тролли, злобные духи и опасные звери, берсерки были единственными, кто мог сражаться с ними на равных. Боги вселяли в них нечеловеческую силу, и они сражались, не замечая ран и забыв о смерти. Они побеждали могучих потомков Имира, которых не победить обычному человеку.
- Так и говорит? - усмехнулся Вульфрик уголком рта. - Эх, женщины, они все способны перевернуть вверх дном... Впрочем, как знать, может быть, она и права, и в древние времена берсерки в самом деле были нужны. Но сейчас все иначе. Люди давно уже не сражаются с йотунами и троллями; те водятся теперь далеко на севере, и больше уж не досаждают людям. В наше время, сын Арнульфа, люди сражаются с такими же людьми. И берсерки истребляют обычных людей, а вовсе не великанов и чудовищ. Ведь тебе не хотелось бы однажды, разозлившись, убить свою кормилицу, или ее сына, или своего дядю, да и кого-нибудь из обычных людей, не сделавших тебе ничего плохого, просто подвернувшихся под горячую руку?
Мальчик строптиво фыркнул, как норовистый жеребенок, встряхнул спутанными рыжими волосами.
- О чем ты говоришь? Я не хочу такого, и не сделаю. Не пытайся меня запугать, иначе я пойду!
Он действительно поднялся со скамьи, и Вульфрик с трудом выдержал его пристальный взгляд. В это мгновение мальчик всем своим видом являл непоколебимую уверенность, и опытному викингу, много лет хорошо знающему потомков Асгейра Смертельное Копье, стало не по себе. Перед этим мальчишкой когда-нибудь, возможно, померкнут и Арнульф, и Харальд. Но тем важнее будет дать ему правильное воспитание.
- Ты говоришь: "не сделаю"? Надеюсь на это, если только ты научишься всегда владеть собой. Многие берсерки, не научившиеся этому, в конце концов, сходили с ума и убивали всех, кто оказывался рядом, даже своих жен и детей... Ладно, я поговорю с твоим дядей; может быть, он позволит мне заниматься с тобой. Ты ведь хочешь научиться владеть настоящим оружием? Пора бы уже.
- Хочу! - воскликнул Торвальд, мысленно уже видя себя во главе своих товарищей с настоящим боевым мечом. Нет - лучше топором на длинной рукояти, с лезвием в виде полумесяца - его удар не сдержать ни щиту и доспехам, ни толстой шкуре чудовища, которые, он верил, еще не перевелись в обитаемом мире.

[Эйлин]

Ну вот, наконец-то у мальчика появился шанс получить мужское воспитание. Хоть кто-то заинтересовался им. Отрадно!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, большое спасибо!

Ну вот, наконец-то у мальчика появился шанс получить мужское воспитание. Хоть кто-то заинтересовался им. Отрадно!

Заинтересовался, когда понадобилось (хорошо, конечно, что не поздно). Что поделать, там все-таки не детский сад.

Поздним вечером после отъезда нежеланных гостей, Вульфрик зашел в покои конунга. Тот, к счастью, был один и, позволив войти, с усталым видом поднялся с волчьей шкуры, застилавшей постель. О выходке своего племянника он уже знал.
- Я собирался наказать Торвальда, но Гро не сказала, где он. Боится, что ее любимчик получит трепку!
- Она хорошо сделала, мой конунг! - позволил себе не согласиться Вульфрик. - Как раз о нем я и хочу с тобой поговорить. Мальчиком пора заняться, но не так. Сейчас наказание только озлобит его.
- Ну а сколько мне пришлось сделать подарков, чтобы откупиться от Щуки, ты видел? - Харальд с досадой ударил кулаком по подлокотнику кресла, в котором сидел. - Из-за этого взбалмошного мальчишки я чуть не нажил нового врага - а ведь теперь особенно на счету все силы. Я не могу позволить, чтобы такое повторялось!
- Лучше тебе воспитать в нем друга, а не врага, - заметил Вульфрик с такой интонацией, что Харальд сразу насторожился.
- Что ты имеешь в виду? Говори! - потребовал он.
- Твой племянник, конунг, вырастет величайшим воином Земли Фьордов, клянусь кольцом Фрейи! Он легко расправился с мальчишкой на четыре года старше него, а ведь в этом возрасте сыновей викингов уже учат владеть оружием. Я сам с трудом справился с ним, а ведь меня, вроде бы, никто не считал слабаком, - Вульфрик внимательно оглядел свои руки, как бы проверяя, не подменили ли их: выглядывающие из широких рукавов рубашки мускулистые запястья, широкие ладони, сплошь покрытые темной коркой мозолей... - Тогда у него будто удесятерились силы. Если мы не научим Торвальда вовремя держать себя в руках, придется дорого за это заплатить.
Харальд сурово взглянул на него из-под нависших бровей.
- Торвальд - сын моего брата. Я не хочу, чтобы в Вальхалле Арнульф упрекнул меня: "Почему ты плохо заботился о моем сыне"? Но он растет в моем доме, и до сих пор ни в чем не нуждался. Вернуть ему родителей я не властен.
- Но мальчику нужна мужская рука, пока еще не поздно воспитывать его. Гро очень много сделала для него; она удивительная женщина. Если бы я мог себе позволить жениться, ни на кого не стал бы глядеть, кроме нее, 0 Вульфрик смущенно кашлянул и опустил голову. - Но викинга может воспитать только викинг. Позволь мне заниматься с Торвальдом. В конце концов, он пока еще твой наследник.
- Именно пока еще! - повысил голос конунг. - Рано или поздно я найду жену, которая мне родит законных сыновей; а уж за мной дело не станет. И, если ярлы и народ Земли Фьордов привыкнут к ним, то после моей смерти выберут их, а не сына Арнульфа, о котором и не вспомнит следующее поколение. И я не хочу, чтобы Торвальд думал, что у него есть какие-то права занять высокое кресло со знаками рода Асгейра.
- Тем более, ты должен воспитать его другом тебе и твоим будущим наследникам, чтобы он с малолетства видел в них братьев, а не соперников. Пока еще не поздно этого добиться. Торвальд чист душой, ему не понять, как власть соблазняет взрослых людей. А между тем, другие мальчишки за ним хвостом ходят. Сейчас он сидит, наказанный, в старой кладовой, так они и туда к нему пролезли, чтобы не оставлять одного. Даже твои незаконные сыновья, как только научились ходить, так и тянутся за ним.
- Боевой хирд из мальчишек? - усмехнулся конунг.
- Мальчишки имеют привычку взрослеть, и, как я убедился сегодня - раньше, чем от них ожидаешь. Так ты разрешаешь мне обучать его? Не дело потомку многих конунгов гонять собак, словно какой-то пастух.
Харальд устало махнул рукой, потянулся, точно засыпая.
- Если хочешь, учи. Ты не стал бы вмешиваться по пустякам... По правде говоря, я даже рад,  что он проучил этого Щукина сына. Иначе бы мне куда сложнее было избавиться от навязчивости их семейки. Ну и вымотали меня переговоры с ними! Куда легче грести от заката до заката бессменно, да еще в шторм... Только не передавай Торвальду мою благодарность. Его дикая выходка должна остаться первой и последней.
Вульфрик Дурная Смерть утвердительно кивнул.
- Клянусь молотом Тора сделать все возможное, чтобы воспитать из твоего племянника настоящего викинга, заслуживающего доверия.

[Артанис]

С этого времени Торвальд начал обучаться всему, что необходимо уметь викингу. Оказалось, что меч, да и топор тоже, следует держать совсем не так, как он привык к палке, играя в войну со сверстниками, и уж конечно, не надо махать ими в разные стороны. Конечно, ему пока еще давали облегченное, меньшее по размеру оружие, но приемы, что он каждое утро отрабатывал с Вульфриком, следовало затвердить на всю жизнь. Трудные это были уроки, но ему нравилось.  Чтобы стать лучшим воином Земли Фьордов, следовало приложить немало усилий. Но Торвальд твердо решил, что, когда он вырастет, никто не сможет сражаться лучше него.
Требователен и придирчив был Вульфрик, в первые дни только что не подметал пор во дворе новым учеником. Но Торвальд в ответ лишь стискивал зубы и еще яростнее наступал в следующем поединке. А наутро, едва начинало светать, первым поднимался чуть свет и, явившись в общую спальню, тряс за плечо спящего на широкой скамье Вульфрика: "Наставник, пора вставать. Мой меч скоро заржавеет от скуки, его давно не точили о такое же доброе железо".
Некоторые викинги поначалу смеялись над его стараниями, но Торвальд встречал насмешки с таким выражением, что даже самые дерзкие острословы думали про себя: "А впрочем, почему бы ему не тренироваться? Толк будет из него... Тролль побери, очень уж быстро растет этот мальчишка..." Однако Вульфрик заметил, что после таких насмешек его ученик кидается в бой злее обычного. Приходилось сдерживать его, заодно наглядно демонстрируя, как важно воину сохранять хладнокровие.
На охоте Вульфрик учил мальчика стрелять из лука и метать копье. Этому учиться было легче, так как Торвальд уже умел немного, но оказалось, что и здесь не обойтись без некоторых навыков. Про себя мальчик был твердо уверен, что и лук, и копье - охотничье оружие, а не боевое, но, когда наставник его заверил, что хорошим копьем можно убить даже Хозяина Льдов - огромного белого медведя, что иногда заходят в Землю Фьордов с севера в самые суровые зимы, он взглянул с уважением и на это оружие. Про себя бы молча пообещал, что тоже непременно убьет медведя, как только его возможности сравняются с его замыслами.
Но белый медведь пока не появлялся. Зато сбылась, наконец, мечта Торвальда о собственном маленьком корабле. За зиму Вульфрик перестроил старую рыбачью лодку, так что она теперь повторяла сильно уменьшенную копию корабля викингов, с парусом и десятью парами весел. В ее постройке помогал и Торвальд с друзьями - будущая команда маленького драккара, заодно освоившая и еще одно полезное умение - резьбу по дереву. Топор, пила и целый набор разных ножей учились слушаться их рук, поначалу с трудом, норовя выскользнуть и оставляя шрамы, затем все лучше и лучше. Опилки летели во все стороны, от усердия искры выскакивали из обрабатываемых кусков дерева, грозя поджечь мастерскую. По раскрасневшимся, вымазанным пылью лицам мальчишек градом бежал пот.
Зато весной, едва утихли свирепые шторма, маленький "Оседлавший Бурю" вышел в море, и будущие викинги впервые взялись за весла, развивая мускулы рук и плеч, чтобы в будущем с честью вращать длинные весла настоящего боевого корабля. Конечно, такая лодка не могла выйти в открытое море, но для начала и в узком Сванехольм-фьорде было чему научиться. Гро в свое время открыла воспитаннику глаза на красоту моря и его тайны - Вульфрик давал ему практические советы, необходимые каждому викингу: о характере волн и течений, о направлении ветра, о морских рыбах и прочих тварях, иногда полезных человеку, иногда опасных. Заодно викинг показал мальчику все мели и подводные скалы, над которыми могла пройти лодка, но неизбежно погиб бы большой драккар или круглый корабль. Наконец, он научил Торвальда, в каком месте можно пройти сквозь грозную Собачью Пасть, погубившую много неосторожных кораблей.
В первый же год своего обучения у опытного викинга ребята повзрослели на несколько лет вперед. Они выросли и окрепли, несмотря на жестокие нагрузки. Их руки покрылись мозолями, которым было уж не сойти до конца их дней, плечи заметно раздались, лица обветрились. Торвальду к его восьмой весне на вид можно было смело дать лет двенадцать.
Тогда-то он и услышал вечером, слушая проезжего скальда вечером в Большом Зале, легенду о Золотой Змее, охватывающей кольцом землю и море, об ужасе мореплавателей, о воплощенной Вечности, замыкающей круг.

[Эйлин]

Мальчишка растет  смелым и упорным. А из Вульфрика  получился хороший наставник.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю, что продолжаете читать!

Глава 4. Легенда о Золотой Змее
- Далеко-далеко, за студеными северными морями, там, где круглый год бушует шторм, где царит вечная ночь, а светлое Солнце не смеет являться на небе; там, где по морю плавают ледяные горы, живет Золотая Змея. Она существует на свете невероятно долго, помнит еще время, когда ее родичи - йотуны правили Срединным Миром. Она не смирилась с поражением своего рода, и до сегодняшнего дня мстит людям. Горе несчастным, заплывшим слишком далеко к северу! Золотая Змея видит все, она жестоко карает дерзких. Сперва заманит золотым блеском своей чешуи, яркой, как волосы Сив, сияющей, как солнечный свет, и губительной, точно соблазн колдуньи Гулльвейг - Жадности к Золоту. Потом сожмет корабль своим кольцом - и это будут последние объятия, что доведется испытать несчастным.  Ломается с треском мачта, трещат борта, изломанные Змеей... Отважного не защитит меч, струсившему в последний миг не поможет мольба. Вода окрасится их кровью, и морские чудовища, подданные Золотой Змеи, справят пир, пожирая их. Лишь немногим Золотая Змея позволит спастись; от них-то известны истории о ней. Никому не дано достигнуть Последнего Моря, там, где оно обрывается в никуда и вечным огромным водопадом  стекает в Бездну Времен. Смертных, что стремятся постичь больше человеческой доли, погубит Золотая Змея, непреклонная и беспощадная. Она - Вечность, пожирающая все, что живет. Она - Судьба, Замыкающая Круг, ухватив собственный хвост...
Звучал голос скальда, то рокотал как морской прибой, то взвивался пронзительно и резко, как крики чаек, то наполнялся гневом и скорбью, повествуя о жертвах Золотой Змеи. Звенели струны его арфы, точно клич лебедей весной. Все, кто был в тот вечер в Большом Зале, слушали песнь, затаив дыхание.
Сильнее всех поразила эта история Торвальда. Он запомнил ее слово в слово - память у него была прекрасная. Золотая Змея, осколок древнего владычества йотунов, словно вышла из сказок матушки Гро, которая всегда рассказывала о великих битвах прошлого, как будто сама жила тогда и видела все своими глазами. Оказывается, она была права: остались еще на свете потомки Имира, и по-прежнему мнят себя сильнее людей...
Вот было бы настоящее дело - убить Золотую Змею, чтобы не топила корабли, не убивала мореходов, стремящихся на север! Заодно и поглядеть, что там; не может быть, чтобы море обрывалось в Бездну Времен, и все. Не стала бы Золотая Змея стеречь ворота в никуда. Жаль, конечно, что она живет так далеко, но ничего; у него, Торвальда, сына Арнульфа, уже есть самая лучшая команда, а со временем появится и корабль, способный достичь логова Золотой Змеи...
Его пьянили сладкие звуки арфы и голос скальда, отведавшего волшебного меда Квасира. Легенда о Золотой Змее пробуждала в мальчике веру в свои силы. А сомневаться в себе он не привык. Он сможет добиться всего, что пожелает!
Мальчик горячо сжимал кулаки, повторяя про себя, одними губами, слова песни, от которой бушевала его кровь, точно не желая смириться, что приходится так долго расти и взрослеть, прежде чем удастся проявить себя. Глаза его сверкали, как у молодого орленка, впервые вылетевшего из родительского гнезда.
Не сразу он успокоился настолько, чтобы прислушаться к тому, что говорят в зале другие. А они, между тем, вели себя так, словно и не прозвучало ничего особенного. Продолжали есть, пить и беседовать, будто услышали всего лишь забавную историю. Сам Харальд конунг подарил скальду золотой перстень с оранжево-красным южным сердоликом, но затем поинтересовался, пряча в усах улыбку:
- А что, бывал ли ты сам в тех краях, где, по твоим словам, лежит Золотая Змея? Уж не тебя ли она заманивала блеском своей чешуи? Если так, то присядь пока отдохни, а позже споешь нам еще пару песен. Вот тебе золото, не так много, зато оно надежно; а вот и рог золотого меда, - в этот миг по знаку Харальда его новая наложница, беременная очередным внебрачным ребенком, протянула скальду рог, полный до краев пенящимся напитком.
Скальд с благодарностью принял то и другое и, осушив рог, ответил:
- Вот он - Мед Поэзии; после одного его глотка можно петь до самого утра!.. Нет, по правде говоря, бывать там, где кончается море, мне не доводилось, и я о том не слишком жалею. Белые медведи, тюлени и птицы, обитающие там, вряд ли будут такими же хорошими слушателями, как конунг Земли Фьордов со своими людьми... Легенда о Золотой Змее услышана мной от отца, а им - от его отца; тот же, в свою очередь, узнал о ней от одного викинга, единственного спасшегося на обломке кормы с разбившегося драккара... Тот человек, по словам деда, был уверен, что видел Золотую Змею перед крушением, но он вообще-то был немного не в себе после пережитого. Так что Золотая Змея, скорее всего, легенда. Но достаточно красивая, чтобы о ней спеть за столом конунга, не призывая верить!

[Артанис]

К этому времени викинги, собравшиеся за составленным из длинных досок столом, уже успели выпить немало, и теперь заспорили азартно, перебивая друг друга, существует ли Золотая Змея.
- Никто ее толком не видел, одни слухи да бабьи сплетни, - фыркнул ворчливый Бранд.
- А я думаю, есть Золотая Змея, - возразил Регин с тонкой улыбкой. - Я бы даже не отказался поглядеть, как это она станет заманивать. Золота мне, слава Асам, и здесь хватает, а змеи мне не по вкусу. Вот превратись она в белорукую деву, еще бы что-нибудь вышло... - веселый викинг мимоходом схватил за бока одну из служанок, разносивших угощение, так что та взвизгнула и едва не уронила блюдо с жареной олениной.
Но на это уже никто не обратил внимания, так как спор о Золотой Змее становился все горячее. Иные отчаянные спорщики уже готовы были делать ставки, их останавливала разве что невозможность в точности выяснить истину.
- Да нет там никакой змеи! Если и была, давно подохла, как Тьяции, Трюм, Гейрред, и другие старые великаны! - басил кто-то из старших викингов.
- А кто знает, может, и есть? - возразил второй, заметно моложе, но тихо, как будто сам не решился доказывать свое мнение.
- Нет! Нет! - загремели сразу несколько голосов.
- Есть! - вдруг прозвучало в ответ, и все замолчали от удивления, узнав звонкий голос семилетнего конунгова племянника.
Наверное, только всеобщее изумление и спасло его от насмешек, для которых теперь предоставлялся такой замечательный повод. Да еще не забытая  викингами память об его отце, на которого он все больше становился похож. А более дальновидные, к тому же, сообразили, что мальчик еще остается наследником, и лучше на всякий случай сохранить с ним отношения.
А Торвальд пересек весь Большой Зал - от скамейки в углу, где примостились мальчишки, до опорного столба из ясеня, на котором вырезаны были медвежья голова и летящий ворон - знаки рода Асгейра. Он внимательно обвел взглядом собравшихся, как учил Вульфрик оценивать силы противника перед боем. Мальчик смотрел серьезно, с упорством, казавшимся удивительным для его лет.
Только Харальд хмуро взглянул на племянника.
- Что ты себе позволяешь, Торвальд? С каких пор в кругу взрослых мужей говорят дети, которым еще не под силу владеть мечом и вращать весло драккара?
- Мне скоро станет это под силу! - воскликнул Торвальд, встряхнув рыжей гривой волос. - И тогда... я клянусь молотом Тора, моего покровителя, в чей день я родился, клянусь ясенем Иггдрасилем и священными именами всех обитателей Асгарда: я доберусь до крайних пределов моря, если они есть, и найду там Золотую Змею, или выясню доподлинно, что ее нет. И я убью ее, если она существует. Я отомщу ей за всех, кого она убила! - одной рукой мальчик держался за железный оберег-молоточек, который ему повесил на шею отец, второй обхватил резной столб, в эту минуту означавший для него само Мировое Древо. Его еще невысокая по меркам взрослых фигурка в это мгновение выглядела воплощением решимости, а глаза бешено сверкали.
Повисло молчание, тяжелое, неловкое. Клятвы именами богов и Древом, соединявшим все девять миров, были слишком значимы, чтобы над ними смеяться, даже если их произнесет ребенок. Но, с другой стороны, кто еще слышал за всю историю Земли Фьордов их из уст ребенка, да еще с такой убежденностью?
Харальд первым пришел в себя. Поднявшись со своего места, он взглянул в глаза Торвальду и произнес, не повышая голос, но сурово и веско, чтобы слышали все:
- Ты, видно, сегодня попробовал хмельного меда, и он ударил тебе в голову. Ступай сейчас же в детскую и проспись. И впредь думай, что обещаешь.
Обычный мальчик от такой отповеди заплакал бы или убежал, смутившись. Но Торвальд лишь гордо вскинул голову, под стать надменной осанке конунга. И вышел из зала, ни на кого не глядя. Он-то знал, что его клятва останется святой, сколько бы лет не прошло. Но из всех людей только матушка Гро и его "братец" Фридмунд способны были понять, почему он дал клятву.

А в это время где-то далеко, в море, лежащем севернее Земли Фьордов, колыхнулась волна цвета закаленного железа, пробежала дальше, дробясь сотней холодных струй, как будто несла кому-то весть. В следующее мгновение над колышущейся поверхностью моря поднялась узкая изящная змеиная голова, будто целиком отлитая из яркого золота мастером, подобного которому еще не рождалось; настолько тщательно была прорисована каждая чешуйка, похожая на тонкую пластинку из чистого золота.. Она сверкала, будто солнце теперь не ездило по небу в своей колеснице, а поднималось из моря. Медленно открылись большие холодные зеленые глаза, затем голова медленно кивнула с видимым удовлетворением.
"Интересная новость из мира людей... Надо будет присмотреться к этому мальчику. Таких я еще не встречала в своей жизни. Несомненно, он окажется способен на многое, когда вырастет. Тем важнее не терять его из виду. Кто-нибудь другой на моем месте предпочел бы на всякий случай убить его побыстрее, пока не успел стать опасным, но эта не та победа, что устроит меня. Пусть растет и учится, а я подожду. Рано или поздно он сам придет ко мне", - сказала себе Золотая Змея, вновь погружаясь в море.

[Артанис]

Поодаль от жилых строений, далеко за землянками рабов и хлевом для скота, на берегу бурливой горной речки, не замерзающей даже в самые лютые морозы, стояла кузница. Наполовину врытая в землю, с покосившейся крышей, она вся почернела от копоти даже снаружи. В теплую погоду дверь кузницы обыкновенно была открыта, и оттуда доносился неумолчный грохот молота по наковальне, а иногда вылетал целый сноп искр.
Неудивительно, что все мальчишки Сванехольма часто бегали к кузнице, вопреки всем запретам старших. Им было интересно глядеть, как делают оружие и доспехи - в огне и дыму, под стук большого молота, от которого можно оглохнуть. Это не могло их не интересовать!
Но в то утро, едва на восходе заалела еще узкая алая полоска, Торвальд пришел в кузницу один. Он не позвал никого с собой, потому что не хотел пока, чтобы друзья мешали ему смотреть и понимать. Кроме того, здесь могло оказаться опасно для них, так что лучше было сперва разведать самому. И он долго стоял молча, пытливо вглядываясь, как в отблесках пламени работают полуголые, покрытые потом кузнецы. Раз! - и большой молот опускался, выбивая искры до самого закопченного потолка. Но опускался не просто так, а с точным расчетом, так что раскаленная докрасна масса железа постепенно принимала нужную мастеру форму, становясь нагрудной броней или шлемом, клинком или щитом, украшенным по желанию будущего владельца. Потом законченную вещь брали щипцами и опускали в ведро с водой; слышалось жуткое шипение, будто из кузнечного горна выползал свирепый дракон, и все окутывалось белым паром.
Кузница стояла во владениях конунга, и работали в ней, разумеется, его рабы; свободные мастера жили в городе. Чтобы кузнецы-невольники могли сбежать, их держали прикованными к опорному столбу, так, чтобы длинная цепь не мешала двигаться внутри кузницы. Спали там же, в ямах у стены, устланных соломой.
Лучшим из кузнецов был Бренн, угрюмый черноволосый кельт. Невысокого роста, но коренастый и массивный, весь заросший жесткой черной шерстью, он напоминал Торвальду карлика-цверга, одного из тех, что выковали Тору его молот, разящий великанов. Его друзья побаивались Бренна, но сын Арнульфа, увлеченный разворачивающимся перед ним действом, решился подойти ближе...
Лязгнула цепь, и кузнец стремительно обернулся к нему, как был, с молотом в руках. Попав в плен к викингам уже взрослым, он никогда не мог смириться с неволей. Хозяева ценили его гораздо выше обычных рабов-трэлей, хорошо содержали и кормили досыта, даже дали жену, но неукротимый кельт все равно продолжал ненавидеть их. И вдруг мальчишка из хозяйской семьи сам сунулся к нему! Стоит себе и глазом не моргнет. Что ему нужно? Не понимает, наверное, что рискует, думает, что любой раб обязан целовать ему ноги?
- Не подходи! - тяжело дыша, прохрипел Бренн, с трудом подбирая слова на языке Племени Фьордов. - Я знаю, если хоть волосок упадет с твоей головы, с меня заживо сдерут кожу, разорвут лошадьми, закопают в землю, или еще что-нибудь похуже. А мне хотелось бы явиться к престолу богов на Острове Яблок в пристойном виде. Но еще один шаг - и я за себя не ручаюсь... Держись лучше подальше, мальчик! - он легко взмахнул большим молотом, так что раскаленный воздух кузницы тонко засвистел.
Но Торвальд даже не отшатнулся, смело глядя на кузнеца.
- Почему ты мне грозишь? Мне ничего от тебя не надо. Просто посмотреть, как работают кузнецы. Вульфрик мне говорил, что раньше каждый викинг сам ковал себе оружие. Вот я и хочу научиться.
- Вот пусть тебя твой Вульфрик и учит! - гнев Бренна улегся, и он осторожно опустил молот; на смену пришло странное раздражение, причин которого он сам не мог понять своей огрубевшей в рабстве душой. - Здесь не место хозяйским чистеньким сыночкам, ты понял? Не боишься испачкать руки в саже или обжечься?
- Я вовсе не неженка, и уже многое умею! - гордо ответил мальчик. - Обещаю, я никому не скажу, как ты угрожал мне. А ты мне позволь смотреть за твоей работой. Я не стану тебе мешать. Тебе, конечно, не за что нас любить. Если бы меня взяли в плен, я бы тоже ненавидел тех, кто это сделал.
Кузнец еще некоторое время стоял перед ним, глядя исподлобья, как разбуженный медведь, и не мог решить, как ему быть с этим непонятным мальчишкой. Наконец, махнул черной от копоти лапищей.
- Разве я могу тебе запретить? Приходи, только когда надсмотрщика нет здесь. Но он обычно приходит вечером...

[Артанис]

Торвальд кивнул, чувствуя, как радостно забилось сердце. Вот и еще одному полезному и увлекательному делу он сможет научиться! Ведь, чтобы убить Золотую Змею, ему понадобится самое лучшее оружие. Обычным мечом или топором ей вряд ли нанесешь смертельную рану. Значит, надо научиться делать оружие. Может быть, и хорошо, что он узнал о Золотой Змее так рано; у него будет достаточно времени подготовиться.
Теперь каждое утро после тренировок с Вульфриком Торвальд, не объясняя никому, шел наблюдать за работой кузнецов, и смотрел, пока у него перед глазами не принимались мелькать огненные искры. Увлекшись, он однажды сам сложил в лесу из камней и глины маленький горн и, тщательно растопив его сухими ветками, расплавил в нем сломанную бронзовую пряжку от пояса. Но, когда мальчик хотел с помощью молотка вернуть ей нужную форму, бронза расплавилась и утекла красной змейкой. На другой день Торвальд нашел ее, застывшую, в холодной золе, и снова попытался перековать, но, как ни старался, получил лишь сплющенную пластинку неправильной формы, да еще сильно обжег руку. Новое дело оказалось самым сложным из виденных им!
От матушки Гро он, конечно, не долго мог скрыть свою тайну. На его счастье, она совсем не рассердилась, и даже как будто не удивилась, узнав, как он получил ожог. Смазывая его прохладной лечебной мазью, она засмеялась низким грудным смехом:
- Еще не родился тот мужчина, что сумеет меня провести, а если бы и был, так уж не ты! Я всегда знала, что ты далеко пойдешь, и не мне удерживать тебя возле материнской юбки, - пышный подол ее цветастого платья чуть заметно колыхнулся. - Не забывай только моего Фридмунда брать иногда с собой. А то он уже думает, ты его бросил...
- Правда? - спросил Торвальд с раскаянием, потому что, увлекшись обучением кузнечному делу, в самом деле не подумал хотя бы Фридмунда позвать с собой.
Вместо ответа молочный брат, вбежав в комнату, прыгнул на него, и они покатились по полу, хохоча и толкаясь локтями и коленями. К этому времени Торвальд, благодаря урокам Вульфрика, научился рассчитывать силу, так что другие мальчики уже не боялись бороться с ним. Но, даже когда он уложил Фридмунда на лопатки, тот продолжал смеяться, ничуть не раздосадованный поражением. А за ними наблюдала Гро с гордой материнской улыбкой. Вот каких сыновей она воспитала! Что, разве кто-то посмеет сказать, что оба они - не ее дети?
С этого времени Торвальд стал брать с собой в кузницу молочного брата, а то и еще кого-нибудь из своего "хирда". Они с удивлением таращились на работающих с огнем и металлом людей, но даже те, кому было при этом не по себе, должны были держать себя в руках: трус не мог надеяться на дружбу Торвальда, сына Арнульфа...
И вот, в скором времени некоторые мальчики посмелее уже сами пробовали браться за молоток поменьше, другие помогали делать формы для отливки готовых изделий. Их, как и всех мальчишек, привлекало новое, необычное занятие, хоть и мало кто при этом преследовал далеко идущие цели, как их вождь.
У рабов, конечно, не было выбора, пускать ли к себе господских детей, не то они предпочли бы держаться подальше. Впрочем, их присутствие разнообразило жизнь трэлей, навечно прикованных к своей кузнице, до размеров которой ограничивался их мир. Мальчишки с открытым взглядом и прямой спиной приносили с собой солнечный свет и свежий ветер, которого здесь так не хватало. И, если они по какой-то причине долго не приходили, даже Бренн, ворочаясь в своей норе, как барсук, сознавал, что ему, оказывается, их недостает.
Разумеется, теперь, когда в кузницу повадились сразу много мальчишек, скрывать это в тайне от всех становилось все труднее. Они пробирались окольными путями, через лес, но не могли скрыть новых шрамов от ожогов и подпалин на пропахшей дымом одежде. Впрочем, в Сванехольме у всех было достаточно собственных дел, чтобы вмешиваться в чужие, пока они не касались всех.
И вот однажды Вульфрик Дурная Смерть, разыскивая своего ученика, прошел вдоль речки, заметив следы на мягкой земле и поломанные камыши, усмехнулся и, распахнув дверь кузницы, крикнул весело и нарочито грубо:
- Эй, сын Арнульфа, какого тролля ты там делаешь?
- Я делаю... не тролля! - звонко отозвался Торвальд, гордо подняв длинными клещами свою первую, еще не остывшую работу - наконечник стрелы.

[Эйлин]

Вот и  Золотая Змея появилась. И конечно же, Торвальд стал  мечтать о  сражении с таким опасным и коварным созданием.
И новое дело нашлось. Мальчик решил и кузнечному делу  обучиться. Знания  и умения всегда пригодятся.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, благодарю, что продолжаете читать!

Вот и  Золотая Змея появилась. И конечно же, Торвальд стал  мечтать о  сражении с таким опасным и коварным созданием.

Вот, теперь рассказано более подробно, с чего началось противостояние Стирберна и Морны. А то после "Саги о Золотой Змее" у некоторых читателей остались вопросы.

Глава 5. Тайна матушки Гро
Наступила и снова прошла зима, как всегда суровая, с продолжительными штормами на море и снежными буранами, иной раз до половины заносящими снегом дома, так что приходилось брать в руки лопату и откапывать себе выход на белый свет.
И все-таки, несмотря ни на что, и зима могла быть веселым временем для тех, кто умел себя развлечь. Ходить на лыжах каждый житель Земли Фьордов учился немногим позже, чем своими ногами, так что глубокий снег не мешал им. Смелые охотники часто уходили в лес, преследуя зверей, которым зимой приходилось куда тяжелее. Их примеру следовал и Торвальд с друзьями. И сколько ликования было, когда им удалось окружить и убить застрявшего в глубоком снегу оленя, а потом всем вместе не без труда дотащить его домой!
Весело, назло свирепствовавшей пурге, справили Зимний Праздник - Йоль, знаменовавший переход к весне, после которого солнце все дольше задерживается на небе. Весь Сванехольм, за исключением дряхлых стариков и совсем маленьких детей, собрался на поле возле Священной Рощи - единственном месте, пригодном для гулянья такой большой толпы. Когда праздник прошел, снег на поле совсем растаял, перемешанный в кашу множеством ног, распаленный большими кострами, на которых жарились целиком бычьи и свиные туши. А потом через костры прыгала разгоряченная молодежь, все юноши и даже некоторые девушки старались превзойти друг друга - этим последним приходилось подбирать юбки, но подобным вольностям во время праздника никто не придавал значения. Некоторые из молодых людей, особенно стремящихся показать удаль, брали своих невест в охапку и прыгали через костер вместе с ними. За такими парами все смотрели особенно внимательно; считалось, что, чем удачнее будет прыжок, тем счастливее сложится семейная жизнь. И, если кто-то из парней не допрыгнет со статной красавицей на руках, приземлится на границе пылающих углей и подпалит себе пятки, а то еще опустит руки и позволит поджечь ей подол платья - никто не осудит девушку, что разочаруется в слабосильном и раздумает выходить за него замуж. Хуже, если его недостатки выяснятся позже, когда уже есть жена и дети.
Торвальд заинтересовался было широкими кострами, но с сожалением вздохнул, понимая, что его распорядители игр не допустят соревноваться со взрослыми парнями. Что до пар, то к ним он питал вполне обоснованное мальчишеское презрение, и поспешил поскорее увести свой "хирд" подальше, на другую сторону праздничной поляны, где проводились бои коней.
Здесь было на что поглядеть. Свирепые гривастые жеребцы, загнанные по двое в узкий загон, где едва хватало места повернуться, лягались подкованными копытами, грызли друг друга, дико визжали и ржали, вращая налитыми кровью глазами. Снова и снова они сшибались грудью, точно берсерки, с кровавой пеной на изгрызенной морде. Случалось, что один из противников падал замертво, и победитель топтал его. Но чаще обоих, измученных и присмиревших, уводили прочь, а зрители спорили, кто победил, и нехотя платили проигрыш. Потом в загон вталкивали новую пару коней, знатоки разглядывали их и предлагали сделать ставки. Если животные поначалу не хотели драться, их подгоняли дубинками и кнутами, пока те не свирепели. Любой желающий мог здесь сделать ставку на одного из бойцов. Иные из особенно азартных викингов за один день могли проиграть всю свою долю добычи из последнего похода или целую усадьбу, стадо коров или овец. Хотя, разумеется, подобное осуждалось, как и любые излишества, но ни один конунг  не пытался запретить игры. Чем-то же надо было развлекаться людям в долгие зимние дни, когда невозможно ни выходить в море, ни работать на земле. Да и не так уж много в году праздников, когда бы люди могли себе позволить лишнее.
У мальчиков, понятно, еще не было собственного имущества, чтобы ставить на приглянувшегося жеребца, но и они наблюдали за кровавым развлечением столь же азартно, как и взрослые. Ни один не смел отвести глаз, даже тихий и робкий Толе, которого друзья порой дразнили Девчонкой, даже самые маленькие - сыновья Харальда конунга, близнецы. Наиболее хладнокровные же еще и обсуждали перипетии недавних боев, рассуждая, почему победил тот или иной конь. Торвальду больше всех понравился крупный вороной жеребец с широким, как у быка, лбом; тот, упав было на колени под натиском гнедого противника, яростно вцепился зубами ему в плечо, а потом поднялся и забарабанил копытами по его ногам и ребрам. В том жеребце поистине обитал дух воина; в нем юный сын Арнульфа, еще не видевший битв, наглядно разглядел, как должен сражаться викинг, если хочет достичь победы и быть достойным милости богов.

[Артанис]

Рядом кружились в причудливом танце ряженые, изображая разных животных и таинственных существ: троллей с огромными носами, хюльдр с подвязанным коровьим хвостом, мохнатых духов леса и русалок в коронах из водорослей. Все они пели и трубили в рога, а временами завывали что-то совсем дикое, что непременно должно было испугать суровую Зиму и внушить ей, что бесполезно и пытаться покорить людей, которые умеют так веселиться. Постепенно мальчиков, одного за другим, закружило бешеное веселье, и они присоединились к хороводу.
Уж конечно, в тот праздничный день никому из жителей Сванехольма не было холодно!
В обычные же дни Торвальд не уставал усердно учиться всему, что должен уметь викинг. Но пока в его жизни все оставалось по-прежнему. Даже Харальд конунг теперь, бывало, замечал про себя: до чего же быстро взрослеет его племянник! Но, когда Торвальда хотели взять на воспитание родичи по матери - родители и братья покойной королевы Тюры, Харальд отказал им в этом. Их владения лежали слишком далеко к югу, поблизости от земель мятежника Хильдебранда, а тот, как докладывали Харальду его разведчики, все копил силы, строил драккары и собирал викингов, а недавно еще надумал жениться вторым браком на дочери британского короля. Отослать Торвальда к нему в пасть было бы опрометчиво. Как-никак, мальчик был пока еще законным наследником в роду Асгейра.
В том, что это действительно так, Торвальд неожиданно убедился той же весной, да еще как!
Когда на зазеленевшие склоны предгорий выпустили стадо ошалевших от радости коров, носившихся, задрав хвосты, с ними пошла и матушка Гро. Ей становилось тоскливо в четырех стенах вместе с больными и маленькими детьми; в концу долгой зимы она худела и бледнела, становилась мрачной, и, чтобы придти в себя, ей было нужно снова вдохнуть чистый воздух, не пропахший дымом, насладиться теплом солнечных лучей, коснуться молодой травы и полевых цветов, каждый из которых она знала по имени и свойствам, и учила тому же своих сыновей.
В тот день Торвальд и Фридмунд пошли в поле вместе с ней, подражая мальчишкам-пастухам. Впрочем, им особенно не было дела до рогатых подопечных матушки Гро. Куда интереснее было забираться выше, туда, где каменная россыпь переходила уже в настоящие скалы, поросшие вереском и низкорослыми, с перекрученными ветками деревцами. Там они нашли пещеру, из которой выскочила и скрылась в кустах лисица, видимо, искавшая место для логова. Потом, так как солнце поднялось высоко и палило уже по-летнему, обоим захотелось пить, и они зачерпнули воды из стекавшего со скал ручейка с такой ледяной водой, что от нее заломило зубы. И тут же чья-то большая черная тень накрыла их со спины...
В это время Гро была далеко внизу. Она сидела на камне, глядя на пасущихся коров, и, освещенная солнцем, казалась частью окружающей природы, такой же, как живой ковер из трав и цветов, как ручей и темная громада скал поодаль. Наслаждаясь солнцем, свободно распустив пышные волосы, такие же светлые, как его лучи, она прищурила глаза и тихонько напевала. Птицы, ничуть не боясь женщины, слетали к ней и щебетали песенки, подбирая брошенные для них зернышки. За сыновей Гро не волновалась. Если бы что-то случилось, она бы сразу узнала по голосам крылатого и шерстистого народца.
Вдруг из расщелины в скале, жалобно пища, вылетел жаворонок. За ним с печальным криком над ее головой пролетел дрозд. Гро мгновенно насторожилась. Птицы летели сверху.
В траве прошуршала изящная охотница ласка. Вокруг головы женщины закружилась с писком синица, как будто хотела о чем-то ей рассказать. В небе закаркали вороны. Но Гро уже не слушала их. Она мчалась по выступам скалы вверх, не разбирая дороги, чувствуя, как в ней копится гнев. Кажется, поддайся она ему - стерла бы здесь все в порошок вместе с этим очаровательным уголком под солнцем...

[Артанис]

Торвальд как раз успел вскочить на ноги, чтобы увидеть перед собой высокого человека, в одной руке державшего боевой топор, другой небрежно сматывающего ременный аркан. Викинг, и притом совершенно точно не из Сванехольма! Мальчики переглянулись, и Фридмунд жестом показал, что тоже никогда не встречал незнакомца. Торвальд сделал знак: "Не беспокойся", - у него с друзьями была создала целая система знаков, их тайный молчаливый язык.
- Кто ты и куда идешь? - сдержанно, но твердо обратился он к незнакомцу.
Тот остановил на мальчике внимательный взгляд, словно проверяя что-то.
- Ты - сын Арнульфа конунга? - уточнил он.
Торвальд кивнул, на всякий случай пытаясь незаметно достать висевший на поясе кинжал.
Но он не успел - Фридмунд рядом с ним упал от удара обухом топора. Торвальд страшно закричал и бросился вперед. Ему не было дела до того, что перед ним - взрослый, сильный и вооруженный мужчина, он лишь знал, что тот только что убил или ранил его брата, и он должен расправиться с ним. Миг - и рука незнакомца обагрилась кровью. Тот вскрикнул и выронил аркан. Но это был опытный воин - он начал не спеша обходить мальчика, держа дистанцию и не позволяя ему приближаться. Оглянувшись, Торвальд заметил у себя за спиной скалистый обрыв, а перед ним, куда бы он не метнулся, возникало лезвие топора.
- Видишь, мальчик, деваться тебе некуда, - хрипло произнес раненый враг. - Придется тебе пойти со мной. Не бойся, мне велели тебя привести живым и здоровым.
У Торвальда, конечно, нашлось бы что на это сказать. Но только он не слушал вражеских предложений, потому что с раскрытым ртом смотрел вниз.
Там, прыгая по камням быстрее горной козы, мчалась ведьма - жуткая и косматая, с буро-зеленой кожей и огромными горящими глазами; она вытянула вперед длинными костливые пальцы, оканчивающиеся когтями как у рыси. Изумленный Торвальд успел еще разглядеть копыта на ее ногах и самый настоящий длинный коровий хвост, которым она бешено хлестала себя по бокам; его ничуть не скрывало подобие одежды, сплетенное из травы. Увидев незнакомца, она жутко закричала, и мальчик поразился еще больше, узнав этот голос. Это было невозможно, и все-таки... Разве что грива золотых волос позволяла теперь ее узнать, хоть сейчас они были куда более лохматыми, и их украшало некое подобие венка из трав, нелепое на голове жуткой ведьмы.
При этом внезапном появлении незнакомец оцепенел от ужаса; топор со стуком упал к его ногам, но он даже не заметил этого. Но, когда ведьма издала новый жуткий вопль и двинулась к нему, хищно изгибая когтистые пальцы, пришлый викинг вдруг дико заорал еще громче нее, вытаращив глаза, точно вдруг сошел с ума. Бросился в сторону, как совсем недавно метался Торвальд, уворачиваясь от него. И сорвался вниз. Мальчик видел, как он покатился вниз, обламывая кусты и пятная камни своей кровью. Сам он, потрясенный увиденным, упал на колени, не сразу оказавшись в силах подняться или хотя бы принять решение.
Теплая мягкая рука осторожно коснулась его плеча.
- Не бойся, мой зубренок, все прошло. Он больше никогда не тронет моих детей.
Мальчик поспешно обернулся. Рядом с ним сидела матушка Гро, такая же, как обычно, ничуть не изменившаяся после того, как он расстался с ней на поляне. У нее на коленях лежала голова Фридмунда; тот уже очнулся, но мать не позволила ему подняться.
- Тихо, мой мальчик. Я не думала, что вам придется вот так встретить своего первого врага...
- Матушка Гро? - тихо и недоверчиво переспросил Торвальд; быть может, не следовало говорить об этом, но он чувствовал, что, если не получит ответ, больше ничто в его его жизни не будет идти как раньше. - Я видел... Это была ты!
- Ну да. Я - одна из Скрытого Народа, тех, кто обитал в лесах и горах раньше, чем пришли люди, - проговорила она как обычно, певучим голосом. - Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так. Я боялась открыться. А теперь ты знаешь сам...