Сага о Золотой Змее

[Артанис]

Харальд уже пришел в себя и поднял ладонь, приказывая молчать.
- Подожди, племянник. Сегодня расскажешь всем на пиру, в какие края тебя занесло, и что ты видел... Хм, значит, прогулочка была опасной. Это что же, все, кто уцелел из твоей команды?
В это время люди Стирбьерна спустились на береги принялись вытаскивать драккар на берег, куда не достать было и самым высоким штормовым валам. Все они выглядели усталыми и изможденными, с красными от бессоницы глазами, но счастливыми долгожданным возвращением домой. Некоторые из них зачерпывали ладонями горсть песка и гальки и медленно просеивали между пальцами, другие не скрывали слез, текущих по обветренным лицам. Под ногами моряков земля покачивалась, как палуба корабля, и они шутили по этому поводу, споря, кто первым избавится от "утиной" походки. Их и вправду осталось мало - чуть больше половины тех, кто когда-то ушел на "Молоте Тора".
- Да, - сурово подтвердил Стирбьерн. - Когда я расскажу о наших странствиях, ты сам скажешь, можно ли было вернуться скорее и с меньшими потерями, чем удалось мне. На обратном пути из Страны Закатного Солнца едва хватило людей на весла.
- Когда мы пробирались через ледяные поля, Стирбьерн греб сразу парой весел, - вмешался Бьярни Скальд, один из участников невиданного похода, отважный воин и вдохновленный богами певец.
- Потому что иначе было не справиться, - пожал могучими плечами Стирбьерн. - Погоди, Бьярни. Ты пойдешь со всеми сегодня на пир, и там расскажешь во всех подробностях об этом плавании, еще и от себя приукрасишь. Знаю я вас, скальдов. А сейчас подождите...
В это время юный Гутторм, давно присматриваясь к двоюродному брату и его спутникам, наконец, не удержался, потянул Стирбьерна за вышитый странными узорами рукав замшевой куртки, надетой под панцирь.
- А что это на тебе? И у других тоже? Таких одежд не видел еще никто в Земле Фьордов!
Стирбьерн усмехнулся и хотел было потрепать юношу по голове, как раньше, но подумал, что тот, пожалуй, теперь не обрадуется такой фамильярности.
- Это тоже часть того, о чем я расскажу вечером, - загадочно пообещал он.
Не объясняя больше ничего, Стирбьерн снова вернулся на корабль, правда, лишь на мгновение, чтобы появиться, держа на руках черноволосую женщину в странном наряде.
При виде нее сыновья конунга и еще кое-кто из собравшихся на берегу не смогли сдержать удивленных возгласов: женщина была краснокожей! Совсем молодая, тонкая и гибкая, как ива, невысокого роста - когда Стирбьерн поставил ее на землю, голова женщины приходилась на уровне его груди. Одета она действительно была во что-то странное: платье и накидку из мягко выделанных шкур, вроде тех, из которых была сшита одежда мужчин, только тоньше. Но это нищенское одеяние было так искусно вышито цветными бусами и ракушкам, яркими камушками, птичьими перьями и пучками шерсти, что получилось прямо-таки роскошно. Но совсем не ее наряд поразил всех. Кожа у женщины имела оттенок красной глины, какого не могло подарить самое яркое солнце! Все без исключения, даже сам конунг, смотрели на нее с удивлением и любопытством. Еще никто из викингов не слышал о людях с красной кожей...
Женщина прошла по берегу вместе со Стирбьерном. Она осматривалась по сторонам с видимым любопытством и, кажется, с опасением: слишком непривычно было все вокруг. Правда, светлокожие бородатые люди теперь уже стали привычно ей, но она никак не ожидала, что их так много, и что они все примутся разглядывать ее. Если бы Стирбьерн не вел ее, держа осторожно за плечи, она теперь совсем растерялась бы.

[Артанис]

- Кто это? - хмыкнул Харальд, указывая на краснокожую с легким недоверием.
- Это моя жена, - невозмутимо, но громко, чтобы слышали все, ответил Стирбьерн. - Ее зовут Уит-Уис, она родом из племени делаваров, одного из многих народов Страны Закатного Солнца.
Конунг кивнул, чувствуя, что неожиданности, которые всегда приносил с собой его племянник, уже начинаются. Вообще-то, конечно,  любой викинг имел право привести домой пленницу из чужих земель, даже жениться на ней, если хотел, но эта была совсем уж необычной...
- И что, там, откуда ты ее привез, все такие? Ни одного человека с нормальной кожей? - поинтересовался он, только чтобы что-то сказать.
- Мы тоже сперва удивлялись, но это так. Мы назвали жителей страны на западе скрелингами - "красными", а сами они делят себя на множество племен, и у всех свои названия. Верно, это солнце, опускаясь в море, окрасило их кожу последними лучами. Но все же мы смогли с ними понять друг друга. Моя жена даже немного говорит на нашем языке. Уит-Уис, приветствуй Великого Сахема нашей страны!
Женщина, все это время стоявшая молча, застенчиво разглядывая каменистый берег у себя под ногами, застенчиво улыбнулась, подняла слегка раскосые черные глаза и почтительно кивнула конунгу Земли Фьордов, протянув руки ладонями вперед, как бы что-то передавая, хотя ее ладони были пусты.
- Добр-рый день тебе, отец викингов! Счастливого плавания... твоим кораблям, - проговорила она с запинкой и тут же вскинула тревожные глаза на мужа.
Тот многозначительно положил ладонь ей на голову, коснулся волос женщины, заплетенных в четыре косы.
- Уит-Уис будет жить в Большом Доме, как моя жена. Даже в мое отсутствие с ней должны обращаться достойно, - он не просил, но и не угрожал. Просто сообщил то, что желательно выполнить, и все.
Харальд согласно кивнул. Не сказать, чтобы требование Стирбьерна было ему особенно приятно, но следовало оставаться хозяином положения. Особенно сейчас, когда его видит столько людей. И он взял племянника под руку, направляясь к главной усадьбе.
- Ну, что же мы столпились на берегу, как тюлени? Пойдем домой и расскажем всем о твоем возвращении! Вечером будет пир по случаю твоего прибытия. Соберутся все ярлы, что гостят сейчас в Сванехольме. Пусть вся Земля Фьордов узнает, что тебе довелось пережить. С запасами сейчас трудно, но ради такого случая найдутся!.. Эй, слуги! - рявкнул Харальд рабам, тоже приостановившим свои нескончаемые обязанности, чтобы взглянуть на "воскресшего из мертвых" Стирбьерна. - Не зевайте, готовьте сегодня на весь Сванехольм! Тащите побольше мяса, птицы, рыбы - всего что есть. Катите бочки с пивом и вином. Даже если это будет последний пир в Земле Фьордов, он должен стать настоящим!
А за спиной конунга и его родных уже гудела народная молва, и верно поднимая на ноги всех жителей Сванехольма: у всех на устах было возвращение Стирбьерна, все обсуждали это событие, переиначивая услышанное на свой лад. И за спиной людей дыбилось в ярости штормовое море, ярилось еще сильнее от того, что нашелся человек, сумевший преодолеть его силу.

Стирбьерн и Уит-Уис:
[URL=http://dom2su.ru/tepersmotrimtut/][/URL]

[Артанис]

Благодарю всем, кто не читал!

Глава 8. Пир
Конунг Харальд выполнил свое обещание: вечером в главном зале его усадьбы состоялся большой пир. За длинными досками, составленными вместе, собрались все викинги Сванехольма, все гости - собравшиеся по зимнему времени ярлы со своими людьми, наиболее влиятельные бонды и, конечно, Стирбьерн с остатками команды "Молота Тора". В их сторону то и дело поглядывали собравшиеся с вполне понятным любопытством: всем хотелось поскорее узнать о его путешествии к края, где не бывал прежде ни один викинг. Но все знали, что торопить человека с рассказом невежливо и недостойно мужчины, и никому не хотелось быть прилюдно высмеянным за несдержанное любопытство. И поэтому гости и хозяева все одинаково ждали, тем временем насыщаясь всем, что в изобилии приготовили для сегодняшнего пира. Уроженцы Страны Фьордов могло долго терпеть невероятные лишения, но зато и способны были потом съесть сразу много, вознаграждая себя за все.
А сегодня в доме конунга был настоящий пир, какого трудно было представить при нынешнем оскудении. Охотники под предводительством сыновей Харальда добыли-таки немало дичи, и лучшие куски пошли на этот пир. Тут были зажаренные медвежьи лапы и мясо лосей и диких быков; на исполинском золотом блюде внесли целиком запеченного на вертеле кабана и поставили в середину - даже настил из досок прогнулся под его тяжестью, но выдержал. Всякой мелкой дичи, вроде зайцев и птиц, было и не сосчитать. Рыбаки с прибрежных островов доставили две больших корзины рыбы, выброшенной на берег штормом, и теперь она помогла разнообразить стол. А ячменное пиво, хмельной шипучий мед и заморские вина лились на пиру прямо рекой.
Первое время пирующие почти не разговаривали; слышался лишь треск разгрызаемых костей и довольное урчание, будто здесь вместо людей насыщалась стая волков. Звенели кубки из золота и серебра, плющились невзначай в мощных руках викингов, с бульканьем лились напитки из их инкрустированных драгоценными камнями краев, из бычьих рогов, которым многие отдавали предпочтение. Зал освещался высокими свечами из воска, дававшими светлое и чистое, почти бездымное пламя, и от них было так светло, словно пиршественный зал находился под открытым небом. Свечи стояли на обеденных досках, а также были укреплены на стенах, чтобы каждый мог в подробностях разглядеть убранство пиршественного зала. Вышитые причудливыми узорами ковры и меха животных, украшения и фигуры из золота, серебра, бронзы и кости были расставлены так, чтобы сразу бросаться в глаза. Все они - и местного происхождения, и взятые в набегах или привезенные торговцами из далеких стран, - свидетельствовали о богатстве и удаче добывшего их конунга, а стало быть, и о благоволении к нему богов. А их покровительство теперь, похоже, как никогда было необходимо для племени Фьордов, да и убедить в нем свой народ было очень кстати.
Немудрено потому, что, впечатленные таким великолепием гости осушили первые чаши за здоровье и долгое правление Харальда Богатого, взысканного от богов удачей, как никто из смертных.
- Пусть никогда не затонет твой корабль, не споткнется конь, не затупится меч! - желали ему.
- Пусть враги встречаются тебе лишь затем, чтобы наполнить твой дом новыми сокровищами и собрать нас еще не раз в этих стенах!
- Ни к чему спешить в Вальхаллу тому, у кого она дома, в земной жизни!
Харальд усмехался в бороду, слушая эти славословия, поскольку знал им цену, а королева Ингрид, сидевшая рядом на возвышении, украдкой начертила над головой мужа руну защиты, опасаясь сглаза.
Естественно, он в ответ обязан был почтить каждого из наиболее значимых гостей заздравной чашей и произнести хоть несколько слов о подвигах каждого из них, перечисляя всех ярлов по старшинству прожитых ими зим. Так что, к тому времени, как закончился этот обмен любезностями, прошла уже добрая часть ночи. Зато люди наконец-то насытились, а хмель развязал им языки, и они смогли отвлечься от пира ради бесед. Все взгляды обратились к Стирбьерну, они прямо-таки мысленно кричали, чтобы он рассказал о своем путешествии... Морской король тяжело вздохнул, взялся за висевший на шее оберег - железный громовой молоточек, и начал свой рассказ.

[Артанис]

- Два с половиной года назад мы вышли из Сванехольма прямо на север, и поначалу Асы были благосклонны к нам. Мы быстро оставили заселенные берега и двинулись вдоль мест, где даже летом лежит снег, а леса и полей нет совсем. Там не понравилось бы никому из племени Фьордов, я думаю, что туда даже лапландцы не пригоняют оленей. Там мы и пережили первое приключение.
- И оно едва не стало последним, - вмешался Бьярни Скальд.
- Да, да, - подтвердил Стирбьерн. - Нас вдруг подхватило течением, таким могучим, что бороться с ним едва хватило сил. Оно тащило "Молот Тора", как горная река весной тащит щепку. Ну, я разозлился тогда; мне не нравится, чтобы мной играли, как котенком, да и моей команде тоже. Удалось все-таки выгрести, а то бы затянуло нас в водоворот: мы были уже совсем рядом. Огромная яма среди моря, и туда со страшной силой стекает вода, постоянно кипит там, как бешеная.
- Как это - стекает вода? - Харальд чуть не захлебнулся пивом, услышав о таких чудесах. - Эта яма что, заглатывает море? Оно кончается за ней?
- Нет, не кончается: ведь мы прошли гораздо дальше, - гордо усмехнулся Стирбьерн. - Хотя сперва и на "Молоте Тора" так подумали. Но я все-таки решил идти дальше. Нам удалось выбраться из Злого Потока. Только одного викинга затянула проклятая бездна: он слишком долго всматривался в нее, и вдруг выпустил весло и прыгнул, так внезапно, что никто не успел остановить его. Его звали Ларс, сын Фридмунда, и он был первой жертвой нашего похода.
Могучий вождь викингов помолчал, осушив до дна рог, окованный железом и медью. Как расскажешь о том, как команда "Молота Тора", самая опытная и бесстрашная в Земле Фьордов, готова была повернуть назад перед чудовищным водоворотом, и чего ему стоило заставить их продолжить путь? Все равно иных из тех людей уже нет, а другие с тех пор еще вернее связаны с ним, как пальцы на одной руке, и он не станет стыдить их.
- После водоворота мы несколько дней шли на север, оставив позади всякую землю, - продолжал Стирбьерн. - На четвертый день увидели впереди играющих дельфинов. Все знают, что это означает близость земли. Мы последовали за ними, и действительно вскоре увидели остров. Подойти к нему ближе не удалось, он был окружен льдами, и я назвал его Ледяной Землей. Остров высокий и гористый, но, кажется, там есть и долины. Но тому, кто вздумает там поселиться, предстоит тяжелый труд. Не завидую тем, кто попытается вырастить там урожай! Придется кормиться от моря, только вот лес там тоже не растет, так что корабли придется покупать на стороне.
- Невеликий клад, выходит, твоя Ледяная Земля, - фыркнул Харальд, внимательно слушавший каждое слово. - Это все земли, что ты видел? Вроде бы, ты говорил еще о каком-то острове, возле которого вас застиг шторм...
- Это было позже, когда мы отплыли от Ледяной Земли. Сначала шли дальше, убили двух больших акул, а потом начался шторм. Мы потеряли направление и уже не знали, куда несет нас море и ветер. На небе не разглядеть было звезд, как будто проклятые волны умудрились слизнуть их, как корова языком. В Земле Фьордов такие шторма редкость, разве что в самые суровые зимы, а дальше к северу, как я понимаю, бывают часто. Почти такой же застал нас и на обратном пути, - Стирбьерн помолчал и мрачно добавил, обращаясь скорее к себе, чем к собеседникам: - Но в последнее время, кажется, и здесь шторма сделались ничуть не слабее...
- Это правда, - заметил, услышав его, ярл Ингвар из Идре-фьорда, прибывший одним из последних и не упустивший случая поделиться тем, что так сильно беспокоило его в последнее время. - Хоть я не был так далеко, как ты, но тоже едва не погиб на севере. Да что на севере - не далее как пять дней назад один из моих драккаров захлестнуло громадной волной и затопило в мгновение ока на пути к Сванехольму.
- Об этом мы поговорим после, - строгий голос Харальда прервал молодого ярла. - А ты продолжай, Стирбьерн. Куда забросил вас этот шторм?
- Сперва он никуда не собирался нас забрасывать. Вместо того он пригнал навстречу нам плавучие ледяные поля, и мы едва не оказались затерты ими. Огромное ледяное поле, насколько охватывает глаз, и оно постоянно перемещалось вместе с нами. В какую сторону ни двинешься - навстречу тебе льдина. Иные из них были больше твоего дома, конунг. Что ты сделал бы на моем месте?
Но конунг не ответил, слушая, как завороженный, бесхитростный рассказ племянника. И не только он - достаточно краткое, без громких слов и красочных сравнений, и именно потому особенно убедительное повествование увлекло всех, кто его слушал. Они-то знали не понаслышке, какие опасности подстерегают странников открытого моря, не раз попадали в шторм, а кое-кому и во льдах доводилось бывать. И каждый из присутствующий викингов мысленно представил себя на месте Стирбьерна, рассказывающего теперь об этом без особых чувств, как о давно минувшем деле.

[Эйлин]

Много  приключений и испытаний выпало на долю Стирбьерна. Судя по его жене, он побывал среди индейцев.

[Артанис]

Спасибо Вам огромнейшее, эрэа Эйлин!

Много  приключений и испытаний выпало на долю Стирбьерна. Судя по его жене, он побывал среди индейцев.

Да; о дальнейших приключениях Стирбьерна будет здесь рассказано. А вообще-то, о нем, пожалуй, можно было бы написать отдельное произведение, может быть, и поинтереснее нынешнего...

- Не будь "Молот Тора" построен специально для таранного боя, нам бы нипочем не выбраться оттуда, - продолжал Стирбьерн. - У нас была единственная возможность: разбить льды перед собой в самом слабом месте. Все равно что идти на медведя или зубра с одним ножом, но оставаться или отступить было невозможно. Пришлось идти вперед, выбирая места, где льдины не успели сомкнуться плотно. "Молот Тора" крошил их, как черепа ледяных великанов, а может, это и были они, высунувшиеся из воды, чтобы погубить нас. Если так, им не удалось своего добиться. Но треск и грохот стоял жуткий. Не помню, сколько дней мы плыли через ледовое поле; дня там все равно было не отличить от ночи.  Однажды впереди показались очертания большого острова, гораздо больше, чем виденная нами Ледяная Земля. Мы обрадовались, собираясь повернуть к ней, всем хотелось хоть несколько дней провести на твердой земле, отдохнуть и выспаться. Но тут нас снова догнал шторм, и пришлось бороться с ним. Это тогда погиб твой сын сын Гуннар, - Стирбьерн почтительно склонил голову перед конунгом, - и с ним еще трое викингов. Мы, уцелевшие, молились богам, ожидая, кто из нас пойдет за ними следующим. Не хотелось умирать так глупо: на полпути, ничего толков не сделав, но что ж... Быть может, у богов свои резоны...
Сидевшая рядом с мореплавателем краснокожая женщина коснулась его руки, поросшей жестким рыжим волосом, проговорила что-то на своем языке. Стирбьерн кивнул ей и, успокоившись, продолжал свой рассказ:
- Видно, боги и впрямь услышали нашу молитву, иначе вряд ли "Молот Тора" так долго продержался бы на ходу. Еще во льдах он получил пробоину, которую мы чинили, как могли, но вода все-таки продолжала прибывать. Пришлось поставить двух человек, чтобы вычерпывали ее днем и ночью. Шторм нес нас все вперед. А когда он, наконец, затих, большой остров и льды остались далеко позади.
- И ты решил идти вперед? - уточнил Хельги, подавшись вперед и внимательно следя за каждым словом своего родственника.
- Решил, да и выбора особенно не было, не возвращаться же в пояс льдов... А там, впереди, стало заметно теплее, так что мы сняли меховые куртки и плащи с капюшоном, впервые за много дней. Никто не понимал, что это значит, но все обрадовались. Судя по звездам, нас унесло очень далеко: созвездия складывались в совсем иные рисунки, чем у нас в Земле Фьордов. Тогда я выпустил ворона, и он не вернулся. Это значило, что рядом есть земля! У нас будто открылось второе дыхание, все гребли вдвое сильнее прежнего. Да и пора было: пробоина, несмотря на наши старания, снова открылась, течь все усиливалась. Только земля могла нас спасти.
- Земля Закатного Солнца? Та, где ты встретил ее? - Хельги кивнул в сторону женщины, сидевшей рядом с его двоюродным братом.
- Тогда мне и в голову бы не пришло, что эта страна сделает мне такой подарок. Больше меня интересовало, удастся ли там починить корабль. Правда, вечером перед тем, как найти землю, мы видели солнце, садящееся за море. Оно было огромный и горячим, и окрасило багрянцем море вокруг, точно кровью. Похоже было, что оно заходит совсем рядом, ведь мы плыли как раз в сторону заката. Ну а на следующее утро Эйнар увидел с мачты землю.
Молодой, невысокого роста и менее крепкого сложения, чем остальные, викинг скромно опустил голову.
- Ты послал меня смотреть, вот я и увидел, - произнес он.
- Во всяком случае, это был Эйнар, - повторил Стирбьерн. - Он первым углядел такое, во что мы и поверить-то не могли после льдов и студеного моря: на берегу рос лес, стояли сосны и ели, точно где-нибудь на юге Земли Фьордов.
- Я сразу поверил, что в этой земле мы встретим много чудес, - вмешался Бьярни Скальд. - И оказался прав. Там растет даже виноград, какого и на нашей родине не найти. Я бы удивился этому, если бы не знал, что в Земле Закатного Солнца возможно все.
Стирбьерн только усмехнулся.
- Ты-то, конечно, вообразишь такое, что другому и после бочки ячменного пива не приснится! А мы, признаться, поверили в эти сосны, только когда они стали видны с борта драккара. А потом стало не до них: в устье большой реки нам навстречу вышли лодки людей с красной кожей, как потом оказалось - скрелингов из племени делаваров, сородичей Уит-Уис.
Услышав свое имя, молодая женщина подняла голову и улыбнулась, пока еще не настолько хорошо понимая язык белых волосатых людей.
А слушатели, уже не сдерживая свое любопытство, забросали Стирбьерна вопросами о незнакомом племени, перебивая друг друга:
- А какие они?
- Много ли их? Как они живут, каких богов почитают, какое у них оружие?
- Тихо! - прорычал Стирбьерн, как будто и не слишком громко, но без напряжения преодолевая голоса особо шумных гостей. Те растерянно умолкли, и в воцарившейся тишине он продолжал: - Лодки были чуть побольше рыбачьих, длинные и узкие, и в каждой по десять человек. Я показал им белый щит, хоть и не очень-то надеялся, что они поймут этот знак. Но поняли!
- Ты показал им белый щит, первым предложил мир? - с досадой воскликнул юный Сигурд, сын Харальда. - Ты даже не пытался победить их?
В ответ Стирбьерн смерил юношу насмешливым взглядом, под которым тот густо покраснел и опустил голову.

[Артанис]

- Будь на моем месте великий и непобедимый Сигурд - не сомневаюсь, он сумел бы на одном поврежденном драккаре одолеть всех и завоевать Землю Закатного Солнца. Но так как там был всего лишь я, скрелингам повезло. И они тоже это поняли: с передней лодки нам показали шкуру белого волка. Мы тогда удивились, что у них почти такой же знак мира, хотя наши народы никогда прежде не встречались. Как мы узнали потом, скрелинги тоже не собирались непременно нападать, иначе бы выкрасили лица яркой краской. Но, если бы мы напали первыми, не думаю, что справились бы. Скрелинги меньше нас ростом, но их много, и они умеют драться, прекрасно стреляют из лука, бросают копья и дротики. Оружие у них не из железа, а из черного блестящего камня, который, если его обточить, становится острее любого металла. Вот этим топориком один из делаварских вождей, отец Уит-Уис, одним ударом отрубил голову врагу. Он подарил его мне на прощание, - с этими словами Стирбьерн положил перед всеми топор необычной формы, совсем не похожий на массивные секиры викингов, длинный и узкий, напоминающий вороний клюв. Лезвие топора действительно было из гладкого черного камня, и в нем отражались блики от свечей.
Топор обошел всех гостей; каждый из ярлов, викингов и бондов осмотрел его, проверил пальцем его остроту, кто с удивлением, кто с пренебрежением: больно уж не похоже на привычное им оружие. Когда топор, пройдя по кругу, вернулся к Харальду, тот хмыкнул и отложил его прочь:
- Занятная игрушка, но нам не пойдет. Железо побеждает железом, а не камнем. Вот и ты не отказался от своей секиры в пользу подарка своего краснокожего тестя... Да, а что, вам пришлось после сражаться за этих... делаваров?
- То было много позже, когда мы уже обжились среди них. А поначалу кое-как удалось объяснить, что мы не собираемся нападать, что пришли из-за моря и что не сможем уйти, так как наш корабль поврежден. Объяснять пришлось больше жестами, чем словами. Со временем мы научились неплохо понимать друг друга, но поначалу было трудно. Скрелинги пошли на лодках вверх по реке, и мы на "Молоте Тора", поминутно черпающем воду, двинулись за ними. Так они привели нас в свое поселение. Они живут в шатрах из шкур, вроде тех, в каких у нас воины живут во время походов. Только их шатры украшены и вышиты разноцветными узорами, как и одежда, - он указал на необычное платье Уит-Уис. - Их одежды и были на нас, когда мы вернулись. Они не выращивают ни льна, ни овец, да и других животных и растений тоже. Живут в основном охотой. Их вера... Я ей особенно не интересовался, - Стирбьерн махнул рукой. - Вроде бы, они верят в Великого Духа, который все создал, и еще в множество духов поменьше, и в души предков. Все это было нам ни к чему, и я собирался задержаться у них лишь настолько, чтобы починить драккар и дать отдохнуть людям, а заодно запасти провиант на обратный путь. Но, когда уже почти все было готово, у приютивших нас делаваров случилась беда. Их враги - Союз Шести Племен, - объявил им войну. Как я понял, они и раньше постоянно враждовали между собой, все равно что британцы с жителями острова Эйрин. А тут Шесть Племен, узнав о нашем появлении, воспользовались им, обвинив делаваров в дружбе со злыми духами - это они нас приняли за злых духов! Конечно, мы не могли остаться в стороне, когда из-за нас друзьям грозила опасность.
- И сколько викингов легли в чужую землю, вмешавшись в ненужную им войну, не приносящую ни славы, ни добычи? - проворчал Харальд.
- Они погибли, не посрамив чести, чтобы в Земле Закатного Солнца знали, что викинги умеют быть благодарными друзьями и надежными союзниками, - надменно возразил Стирбьерн. - Их было пятнадцать. Мы воздвигли им курган на берегу моря. Делавары обещали вечно почитать эту могилу. Мы помогли союзникам одержать самую большую победу, о каких рассказыают их легенды, и не могли просто так их покинуть, это было бы оскорблением. Пришлось задержаться, и даже взять жен, которых нам предложили делавары. Вот перед вами моя жена, она оставила ради меня свое племя!

[Артанис]

- А жены твоих спутников что же, не захотели уплыть с ними? - поинтересовалась Фрейдис, сидящая рядом с братьями.
- Остальные по обычаям племени стали свободными женщинами и могут снова выйти замуж. Правда, трое моих спутников остались в Земле Закатного Солнца со своими женами. Я не стал их удерживать. Они нашли там настоящий дом. Ну а мы, рассчитав, когда лето хоть немного ослабит Ледяной Пояс, собрались домой.
- А что там, на западе, за страной скрелингов? Они говорили, есть ли край у западного моря? - с интересом спросил ярл Альрик из Ульвинген-фьорда.
- Они сами не знают в точности: на их лодках далеко в море не уйдешь, а кораблей они строить не умеют. Но от других племен они слышали, что море якобы тянется вдоль всей Земли Закатного Солнца, а там, где она заканчивается, море снова расстилается бескрайней гладью. Когда я услышал об этом, мне захотелось обойти море кругом, чтобы вернуться обратно в Землю Фьордов. Это было бы дело, достойное настоящих мужчин, - глаза Стирбьерна азартно вспыхнули бешеным янтарным огнем, тем самым, из-за которого конунг Харальд мысленно считал его безумным. Но лишь на мгновение: он тут же сник и покачал головой. - Но, видно, не судьба мне его осуществить. Прежде чем идти в неизведанные моря, я должен был вернуться домой. И как раз вовремя: еще один шторм на обратном пути и нападение кракенов стоили нам больших потерь, чем весь поход до того. Но, как бы там ни было, теперь я здесь, и на этом мой рассказ окончен.
- Вот так окончен! - рассмеялся Бьярни. - Не верьте, люди, в изложении Стирбьерна наше путешествие многое потеряло! Разве вы услышите от него, как мы встретили белого медведя на льдине, принесенного айсбергом? Он прыгал по льдинам и плавал между них, пока не выбился из сил; а потом одна из льдин перевернулась и накрыла его с головой. А разве расскажет Стирбьерн обо всех чудесах Земли Закатного Солнца? Нет, это мне придется сложить о них сагу, да не одну! Если вспоминать подробно все, что мы видели там, понадобится десять жизней. И о том, как бывший жених Уит-Уис хотел похитить ее и пробрался на драккар перед самым отплытием, но Стирбьерн убил его и бросил за борт... - скальд осекся под предостерегающим взглядом вождя викингов.
- Не так уж важно, что там творилось еще, - произнес тот. - Главное, что я вернулся вовремя, чтобы узнать, что во всей Стране Фьордов зашевелилась нечисть.
- Теперь, когда ты с нами, мы еще сможем все исправить, - уверенно сказал Хельги вместо отца, нехотя кивнувшего в ответ.
Никто из присутствующих не оспорил эти слова. Напротив, все охотно соглашались, надеясь на силу и боевой опыт Стирбьерна в будущей войне против ползущей с севера угрозы. Только один из ярлов, хитрый Ялмар из Хардинг-фьорда, как бы невзначай заметил:
- Так или иначе, Стирбьерн действительно вернулся, чтобы спасти нас всех! Если ледяные великаны сделают жизнь в Земле Фьордов невыносимой, мы можем сесть на длинные и круглые корабли и отправиться в Землю Закатного Солнца. Если она вправду так велика и хороша, там поместится все наше племя. Стирбьерн, ведь ты покажешь нам дорогу туда?
- Нет! - решительно отрезал тот, смерив говорившего таким взглядом, что тот разом протрезвел.
- Но почему? - недоумевающе спросил Ялмар. - Разве тебе жаль? Или ты хочешь один владеть открытой страной?
- Я хочу, - медленно процедил сквозь зубы Стирбьерн, - не навлекать несчастий на племена Земли Закатного Солнца. А так и будет, если пустить к ним, скажем, тебя, Ялмар. И второе - я не хочу сбежать со своей родины, точно крыса, оставив ее на произвол ледяных великанов. Я еще никогда не бежал, не приняв бой, не отступлю и теперь.

[Артанис]

Благодарю всех, кто не читает!

Те, кто лучше знал Стирбьерна, в том числе и конунг, поняли сразу, что он не изменит своего решения. Но Ялмар, слишком много налегавший на пиво и мед и потому неосторожный, попытался было заспорить:
- Но почему, Стирбьерн? Ведь боги не случайно привели тебя в Землю Закатного Солнца, это ясно! Быть может, они указывают нам ее как спасение. Как ты собираешься бороться с холодами? Уже этой зимой придется кормить коров одними рыбьими головами, а там, где раньше росла мерка ячменя, теперь горстка... А-ах...
Говоривший все больше распалялся, чувствуя, что многие из присутствующих, занятые теми же хозяйственными заботами, поддерживают его. Но он смолк, когда Стирбьерн, перегнувшись через стол, схватил его за горло. Одной рукой, не двумя, но и этого было достаточно, чтобы Ялмар задергался, чувствуя, как становится трудно дышать.
Пристально глядя в его посиневшее лицо, Стирбьерн произнес холодно и сурово:
- Я никуда не поведу тех, кто готов при первой опасности удрать, как птицы по осени! Кто захочет найти себе теплую и благодатную землю, пусть сам преодолеет море, полное чудовищ, и Пояс Льдов. Наконец, если мы сбежим, ледяные великаны достанут нас и в Стране Закатного Солнца. Широко кольцо Золотой Змеи, и она не успокоится, пока не опояшет весь мир. Но, по мне, змеи не так мерзки, как крысы! - он встряхнул хардингского ярла так, что у того клацнули зубы. Сидевшие рядом воины Ялмара, безоружные, как и все на пиру, не успели решить, имеют ли они право защищать своего господина...
- Остановись, Стирбьерн! - приказал Харальд, видя, что настало время вмешаться. - Ялмар просто пьян. Никто не собирается бежать с Земли Фьордов, и ты храни спокойно тайну открытой тобой страны. А сейчас сядь на место! Не время для ссор.
Встряхнув косматой рыжей головой, Стирбьерн разжал руку и опустился в кресло, не глядя ни на кого. Воспользовавшись этим, конунг сделал знак рабу принести шкатулку с заранее выбранными драгоценностями, и протянул племяннику широкий браслет красного золота:
- Ты и твои спутники совершили много славных дел, и ваши подвиги будут воспеваться в веках. Прими и от меня подарок - если не за открытую землю, то хотя бы за то, что рассказал мне о своем путешествии, как только вернулся. На этом браслете вычеканен корабль, пристающий к берегу, поросшему лесом. Я прикажу своему лучшему мастеру сделать для тебя второй такой же.
Но, к его удивлению, Стирбьерн побледнел и нахмурился, выставил ладони вперед, точно щитом, отгораживаясь от подарка.
- Я не могу его принять, мой конунг! Я поклялся никогда не касаться золота, тем более не носить его. Прикажи выковать такие же браслеты из серебра, неподвластного скверне, или из железа, что сродни молниям Тора, и для меня будет честью их носить. Но золото я ненавижу. Напрасно чешуя Золотой Змеи блестит передо мной, завлекая, я не прикоснусь к ней иначе, как секирой.
- Ты с ума сошел! - воскликнул раздосадованный Харальд. - Золото - дар богов достойным воинам, и Один повелел, чтобы его земных наследников, государей, провожали в Вальхаллу со всеми нажитыми драгоценностями, дабы их приняли подобающе. А ты хочешь отказаться от блеска могущества...
- Если боги сочтут меня достойным, они и без золота найдут мне место в Вальхалле. А носить то, что принадлежит врагу, я не хочу, - упрямо повторил Стирбьерн. - Награди лучше моих спутников. Они совершили не меньше, и для них золото не запретно.
Харальд отвернулся от него, в бешенстве кусая усы и губы. Стирбьерн все-таки сумел снова навязать ему свои правила! Всю жизнь сын его брата все делал по-своему, не считаясь с властью конунга и старшего в роду. Вправду не выносит золота или хочет вызвать ссору? Но он, конунг Земли Фьордов, не ответит ему тем же, н сумеет наступить себе на горло и переждать. Сейчас никак нельзя ссориться со Стирбьерном, он может быть полезен. Лишь бы пережить вторжение йотунов, а уж потом выяснять отношения между собой.

[Артанис]

Вручая людям Стирбьерна награды и слушая ответные речи, конунг немного успокоился, хотя его лицо не особенно прояснилось. Он думал о том, что вот эти викинги, хоть и принимают подарки от него, законного конунга, в сущности почитают только Стирбьерна, с которым вернулись с края света и готовы идти туда снова. Или вокруг всех морей, если края нет. А сколько еще среди викингов думают так же, особенно после сегодняшнего рассказа? Что следует ему предпринять, чтобы склонить их на свою сторону?
И Харальд с силой ударил по доскам резным золотым жезлом с изображениями орла и медведя - древним символом власти его рода. Все взгляды обратились к нему.
- Я знаю, всех нас собрало здесь одно общее дело, - так начал конунг свою речь. - Уже несколько лет подряд нам становится все труднее жить. Каждая новая зима длится дольше предыдущей, а промежутки между ними все короче. Ледяные великаны замораживают своим дыханием землю, и она становится бесплодной, на ней не растет не только лен или ячмень - даже трава, чтобы прокормить скот. Леса вокруг Сванехольма и других фьордов пока еще полны дичи, но и она скоро вымрет от бескормицы, если не станет теплее. В море теперь днем и ночью бушует шторм и морские чудовища, и нам заказан туда ход. Я знаю: все вы, гордые, сильные викинги, преодолели его, рискуя жизнью, но скольких из ваших собратьев нет среди нас! Много фьордов осталось уже сейчас без хозяев и без защиты. Я скорблю вместе с вами. Пусть боги по справедливости рассудят, что и они пали в бою с вероломными йотунами, и достойны Вальхаллы. Но вы не зря собрались со своими отрядами в Сванехольме, и в этом я вижу надежду! Здесь собралась главная сила Земли Фьордов, а это пока еще чего-то стоит! - Харальд обвел присутствующих гордым взглядом и словно бы вырос, казалось, даже помолодел на добрый десяток лет. - Когда придут холода, мы заготовим побольше пищи и меховых одежд, построим теплые жилища тем, у кого их нет; а когда придут йотуны, мы сразимся с ними, как наши предки, и выдержим! Выдержим!
Младшие сыновья конунга, Сигурд и Гутторм, встретили речь отца звонким боевым кличем, к которому, один за другим, присоединялись и пирующие гости. И некоторое время спустя под сводами конунговой усадьбы перекатывался многоголосый ликующий рев, который никому на свете не захотелось бы услышать против себя на поле боя... Теперь Харальд улыбался, гордясь своим народом.
- А все же, сумеем ли мы победить? - недоверчиво спросил Аудун Длиннобородый, старейший из ярлов; это он, живя дольше всех на севере из уцелевших, первым принес весть, что творится неладное. Я уже говорил, что за Лезанг-фьордом не осталось никого живого, только штормовой ветер взметает снег над пепелищами. Вот и ярл Ингвар был там и подтвердил мои слова.
- Подтверждаю, - отозвался молодой ярл. - Ужасен, верно, был Пояс Льдов, что видел в своих странствиях Стирбьерн, но скоро и Земле Фьордов грозит быть скованной ими, как те пустынные острова.
- И даже больше, - сумрачно добавил Стирбьерн. - Когда мы возвращались обратно, нас догнала завеса тьмы, надвигающаяся с севера. Накануне она маячила вдалеке, как облачко, а на следующий день нагнала нас и скрыла солнце над головой. И двинулась дальше; хоть "Молот Тора" шел быстрее нее, нам все же понадобилось три дня, чтобы обогнать ее. Не удивлюсь, если она дойдет и сюда - и над Землей Фьордов опустится сплошная ночь. Должно быть, это ее рук дело. Той, кого зовут Золотой Змеей!
- Но ты так и не нашел ее, обойдя все моря, - Харальд недоверчиво покачал головой. - Золотая Змея - всего лишь легенда. Да и не так уж важно, она или кто другой из йотунов стоит за нашими несчастьями. Главное, чтобы это был враг, которого можно поразить копьем, мечом и секирой.
- Я тоже прошу Асов только об одном: чтобы она встретилась мне там, где будет возможно сразиться с ней и победить, - отозвался Стирбьерн, будто не слыша никаких возражений.
Харальд не стал ему отвечать, не желая ссориться с племянником. Все равно его не остановишь. Все великие воины таковы: рождены только для сражений и не признают ничего другого, пока не навлекут, наконец, на себя смерть, которой легко могли избежать.
- Хорошо бы, твоя Змея сама приползла в Сванехольм, - усмехнулся он. - Если она настолько могущественна, ей не пристало трусить. Позови-ка ее хорошенько, Стирбьерн, может, ради тебя она и откликнется! А мы уж ее здесь встретим.
Это была насмешка, но Стирбьерн, погруженный в свои мысли, скользнул по конунгу воспаленными глазами и кивнул совершенно серьезно:
- А если она не явится сама, я найду ее, где бы не пряталась, - казалось, он видит что-то, неизвестное до поры до времени никому другому.
Быть может, Харальду и хотелось бы большей уверенности, что Стирбьерн, на силу и отвагу которого он так рассчитывал, всегда будет под рукой, но он промолчал, делая знак внести новое угощение. Пир продолжался.

[Эйлин]

Стирбьерн весьма разумен и  умеет  смотреть вокруг непредвзято. То, что он отказался показать дорогу в открытые им случайно  земли, делает  ему  честь.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, премного благодарна Вам!

Стирбьерн весьма разумен и  умеет  смотреть вокруг непредвзято. То, что он отказался показать дорогу в открытые им случайно  земли, делает  ему  честь.

Он не только ради тех земель и их жителей отказался, но прежде всего, потому что ему отвратительно отступать, да и смысла он в этом не видит, а тут предлагают поголовное дезертирство. Не знаю, насколько это со стороны Стирбьерна разумно, но на такую сделку с совестью он точно ни за что не пойдет.

Глава 9. Йорм делает выбор
Но шутка, мимоходом брошенная конунгом в адрес Стирбьерна. вдохновила Йорма, до сих пор сидевшего на своем месте среди домочадцев, в кои-то веки - непривычно тихо. Может быть, потому что за его спиной бесстрастным изваянием возвышался Рольф Седой, которому с другими телохранителями было поручено следить за порядком на пиру, самим не принимая участия в питье и веселье. Рольфа, одного из немногих, побаивался неугомонный воспитанник конунга. Но теперь Йорму надоело сидеть тихо, и он, ловко выскользнув из-за стола, подошел к Стирбьерну, продолжая по своему начатое Харальдом:
- А когда найдешь Золотую Змею, зачем убивать ее? Лучше поцелуй; не иначе, она тут же превратится в прекрасную женщину, и будет вам обоим счастье!
Но, видно, Йорм забыл, с кем имеет дело, а может, выпив в одиночестве слишком много, окончательно утратил осторожность. И лишь когда Стирбьерн повернулся к нему, ничего не говоря, но грозно сверкнув глазами, Йорм сообразил, что перегнул палку. Так брехливая пустолайка, привыкшая безнаказанно тявкать на чужих собак, однажды, выскочив из-под ворот, нарывается на могучего волкодава, способного перешибить ее одной лапой...
Сделав испуганное лицо, Йорм выставил вперед руки и отшатнулся назад, чуть не упал и ухватился за первое, что попалось - руку сидевшей рядом Уит-Уис. Рука краснокожей женщины под задравшимся рукавом ее странного наряда оказалась чистой и гладкой, совсем без волос. Это открытие так поразило Йорма, что он прищелкнул языком от удивления. С ранней юности ему нравилось внимание красивых женщин, и редко какая из них могла избежать скоротечных ласк ветреного конунгова воспитанника. Вот и теперь он так удивился, что забыл о своих недавних намерениях и во всеуслышание воскликнул:
- А в этих краснокожих красотках что-то есть, теперь я понимаю тебя, братец Стирбьерн! Скажи-ка, а у нее везде такая гладкая кожа? Надо было тебе привезти еще несколько, на пробу. Или, может, поделишься?
На этот раз Стирбьерн обернулся к нему с таким лицом, что отпрянул прочь не только Йорм, но и все, кто сидел рядом. Он вскочил на ноги, едва не касаясь головой потолка, и прорычал, сжимая кулаки:
- Смолкни, мерзкий червь, сеющий одни раздоры! Скажи спасибо, что ты воспитанник моего дяди, не то я свернул бы тебе шею! Но я еще сделаю это, если ты скажешь хоть слово о моей жене!
Он грозно замахнулся, и Йорм спасся лишь чудом, нырнув под ноги пирующим и прокатившись клубком, так что выбрался на противоположной стороне, среди внебрачных сыновей конунга. Там, на должном расстоянии от Стирбьерна, Йорм опять принялся за свое любимое дело - доводить окружающих до белого каления. Выбравшись из-под длинных досок, он как бы случайно оперся о плечо одного из них, Хаука, и прошептал ему на ухо:
- Что ты не весел сегодня, Хаук? И пива в твоей чаше почти не убавилось... Отчего так мало пьешь? А, понимаю: тебе хотелось бы сидеть в той стороне, рядом с твоим отцом, верно? И чтобы белокурая Герда наливала тебе чашу, как теперь наливает ее Хельги, своему мужу? - последние слова он произнес с особым значением.
По лицу несчастного Хаука пробежала судорога, он опустил голову, как бы пытаясь закрыться от обратившихся к нему взоров, и оттолкнул Йорма локтем:
- Замолчи! Это не твое дело, ты, болтливая собака с сердцем лиса!
Но разве Йорма этим заставить замолчать! Любой другой в Земле Фьордов был бы оскорблен, назови его "лисьим сердцем", но воспитаннику конунга Харальда, кажется, было бы все равно, даже обрати против него "непроизносимые речи", страшнейшее проклятье, делающее человека отверженным, не принадлежащим больше к человеческому роду. С той же лукавой усмешкой он оглядел сидевших рядом незаконных братьев, старательно не желающих реагировать на него. В детстве, да и позже, Йорму нередко попадало от них за длинный язык, но это ничему его не научило.
- А что же вы молчите, когда смеются над вашим братом? А, Халльдор, Лодин, Карл, Эйстейн? Так-то в роду конунга поддерживают друг друга? Или, раз ваши матери были служанки, то и у вас честь трэлей? А ты, Кнуд? Ведь Хаук - твой родной брат, от одной матери!
- Смолкни, ты, рыжая поганка! - воскликнул Кнуд, замахнувшись в сторону Йорма чашей. И тотчас к нему присоединились другие братья, перебивая друг друга: - Катись туда, где мы тебя не достанем, если хочешь уцелеть! Ты хуже комара и слепня: они кусают только летом, а твой ядовитый язык не знает удержу в любое время! Убирайся прочь - или подойди ближе, мы тебе покажем, что нас не стоит задевать безнаказанно!
Видя, что они готовы исполнить свою угрозу, Йорм поспешно юркнул за широкую спину Ульва Черного, единственного из братьев, до сих пор не обращавшего на него внимания. Ухмыльнувшись еще хитрее, Йорм вкрадчиво поинтересовался:
- А почему ты, Молчаливый, не кричишь со всеми? Интересно, что такого ты найдешь мне сказать?
Ульв медленно поднял голову, тщательно догрыз лосиное ребро, и, наконец, произнес невозмутимо:
- Братья мои говорят правду, - и снова умолк, никто больше не мог добиться от него ни слова.

[Артанис]

Не молчали зато остальные сыновья конунга. Когда после града проклятий уже готовы были полететь в сторону Йорма кости и кубки, тот проворно обежал собравшихся за длинными досками и забрался на почетный помост, к креслу самого конунга.
- Вот, дядюшка, никто в твоей семье не любит меня! - Йорм скорчил огорченную мину. - Я всего-то хочу сделать твой пир веселым, а они не понимают, гонят меня! У них чуткости не больше, чем у медведей!
Харальд усмехнулся; его отчасти забавляла недавняя перепалка, но все-таки он счел нужным укорить воспитанника:
- Еще никто в Земле Фьордов не отказывался от хорошей шутки на пиру; острое слово, как соль, приправляет и застолье, и беседу. Но не надо всем стоит смеяться, ты же ни с кем не считаешься, не уважаешь.
- Это не так, дядюшка! - Йорм, казалось, расстроился, даже шмыгнул носом, присаживаясь на покрытый ковром помост у ног Харальда и принимаясь играть своим поясом, так что его золотые кисти мелькали, как подхваченные ветром листья. - Тебя-то, уж конечно, я уважаю! Настолько, что даже согласен помолчать, пока мой конунг с высоты своей власти прогонит йотунов, как собак! Кто же может сравниться с тобой, великий повелитель Земли Фьордов? Прикажи зиме остановиться! Обругай тех, кто несет холода и шторма, прими решение, чтобы они прекратились!
Начал он было так искренне, что Харальд не сразу понял, что над ним издеваются. А когда понял, произнес еще спокойно, но с разгорающимся гневом:
- Какое решение я приму - это мое дело, а не болтливого мальчишки, наряженного, как муж женовидный! Ты бы лучше вспомнил, как владеть мечом и копьем, они скоро могут пригодиться, а ты их в руках не удержишь. Теперь прочь с глаз моих! Не будь ты моим воспитанником, я бы не стал тебя защищать от других, - он хотел было пнуть Йорма, но тот уже отскочил в сторону.
- И когда это ты защищал меня, не припомню! Меня всю жизнь выручали собственный ум и быстрые ноги. А ты... Ты, великий конунг, даже своей жене не можешь приказать, куда тебе вести воинов в бой!
Самое досадное - что это происходило в присутствии гостей. В кругу семьи к выходкам Йорма давно привыкли, но чтобы он осмелился оскорблять конунга и его родных в присутствии чуть ли не всей знати Страны Фьордов, никто не мог представить. Конунг молча оглядел гостей. Большинство, вроде бы, делают вид, что ничего не замечают, но кто может поручиться, что они не смеются про себя?
- Моя жена, королева Ингрид - величайшая из жен, она не нуждается в приказах и поучениях, даже моих, - гордо ответил Харальд.
А сама Ингрид, и прежде едва терпевшая Йорма, еще выше вскинула голову и проговорила низким, почти мужским голосом:
- Не тебе, выросший из милости в доме моего мужа, чернить тех, кто выше тебя!
Под ледяным взглядом синих глаз королевы Йорм поежился, но и тут нашелся с ответом:
- Это кого же мне здесь считать выше себя, тетушка Ингрид? Знаю я вас всех с детства, и вы такие же люди, не Асы с неба и не светлые альвы. Не признаю за вами права судить меня, уж точно не за тобой, королева! Сперва научись хоть под старость быть ласковой женой своему мужу.
Сигурд с Гуттормом с возмущенными воплями вскинулись защищать мать, но старший брат опередил их. Крепко, но осторожно ухватив Йорма за плечо, Хельги осведомился у него, казалось, совсем не зло, даже слегка улыбаясь:
- А ты, считающий себя вправе судить семью конунга, так ли уж ни о ком не можешь сказать доброго слова? Ты обо мне пока еще не сказал ничего. Если знаешь, в чем обвинить меня, скажи перед всеми. Если нет, я проучу тебя за оскорбление моих родителей.
- Не стоит пачкать о него руки, Хельги, - вмешалась Ингрид.

[Артанис]

- Я и не собираюсь. Думаю, что нам нечего бояться, - уверенно ответил ей любимый сын. - Ну так что же, Йорм? Какой порок ты найдешь у меня?
Йорм несколько мгновений глядел на него с бешенством, потом прошипел:
- Признаю, про тебя, вроде бы, сказать нечего. Но это-то и плохо! Лучшие, лишенные пороков обычно недолго заживаются на этом свете. Боги так любят их, что раньше срока забирают к себе.
Сказал - и исчез, не спеша в это раз проверить, как примут люди его дерзость. А там, за его его спиной, тихо вскрикнула белокурая Герда, а мать, королева Ингрид, поспешно начертила над головой сына руну защиты и прошептала молитву, отводя зло. Только сам Хельги беззаботно рассмеялся и сел между обеими женщинами, успокаивая их.
А сестра Хельги, Фрейдис, крикнула в спину Йорму:
- Ты бы лучше помолчал, будь у тебя хотя капля благодарности! Ведь у тебя ничего нет, ты всем обязан моему отцу. Ты... ты просто мышь, вот кто! Приемная мышь, ругающая тех, в чьем амбаре грызет зерно!
- А ты кто? - воскликнул Йорм издалека, на всякий случай больше не приближаясь к людям, но так, что слышали его все. - Тебе-то еще девчонкой обрезали волосы! Все же знают, за что их стригут.
Девушка застыла с открытым ртом, будто онемела. Действительно, когда ей было двенадцать лет, кто-то остриг ей волосы во сне, и правда так и не выяснилась, хоть конунг и поручал найти преступника. Похоже было, что там не обошлось без колдовства - только искусный маг мог проделать такое, не разбудив девушку, да еще уйти, оставшись незамеченным в вечно полной народу усадьбе. Правда, с тех пор ее волосы благополучно выросли, и о том неприятном событии в семье предпочитали не вспоминать. Но вот Йорм рассказывает об этом во всеуслышание, среди собравшихся на пиру ярлов и их родственников, кто-то из которых вполне может стать ее мужем! Фрейдис уже начала было украдкой присматриваться к тем, кто помоложе, пытаясь решить, кто будет ей лучшей парой. А теперь она опозорена перед ними!
Дочь конунга на мгновение закрыла глаза руками, из глаз ее брызнули слезы. Но лишь на мгновение: горячая и неукротимая Фрейдис была не из тех, кто терпит оскорбления. Как пущенная в цель стрела, она взвилась со своего места и прыгнула к Йорму.
- Уж не ты ли сделал то, за что теперь обвиняешь меня?! - вопросила она.
- А если и я, то что ты сделаешь, девочка? Заплачешь и побежишь к братьям? - смеялся он, обнажив все белые мелкие зубы.
- Н-нет... - Фрейдис побледнела так, что веснушки на ее щеках загорелись красными пятнами. И, размахнувшись, изо всех сил хлестнула Йорма по щеке. Потом по второй. И снова... Четвертый удар ей помешал нанести Рольф, осторожно перехватив руку девушки.
- Не пачкай об него рук, госпожа! Он этого не заслуживает, - проговорил начальник телохранителей, перехватив Йорма за шиворот и показав его конунгу, как кот пойманную крысу. - Что с ним делать?
- Утащи на конюшню, пусть проспится, - распорядился Харальд. - Когда протрезвеет, мы все скажем ему спасибо за развлечение. Сядь на место, Фрейдис. Не будь Йорма, сегодняшний пир вышел бы слишком мрачным. Ну а теперь продолжим его, и пусть эта ночь долго вспоминается по всей Стране Фьордов!

[Эйлин]

Йорм слишком болтлив  и  явно нарывается. Как же такое  выросло у Харальда?