Сага о Золотой Змее

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, спасибо, что продолжаете читать!

Интересно, что там с этим выжженным пятном? На гарях обычно быстро трава поднимается. Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

Значит, что-то там есть такое, что не позволяет выжженной земле восстановиться. Но это мы узнаем в свое время, а теперь попытаемся обратиться к совсем другим сюжетным линиям.

Вот и окончено долгое  путешествие. Черный лес изрядно вымотал, привыкших к морю людей, но жизнь  и там  взяла  свое: шутки, смех, забавы и  любовь. А вот теперь путь окончен. Все как говорил  Гест, но пятно пугает. Отчего оно?

А вот о выжженном пятне Гест не говорил. Надо думать, не без причины. Ну а пока пусть наши герои осматриваются в земле своей мечты.

Глава 5. О чем не знали люди
А в это самое время далеко-далеко на севере, за самыми крайними фьордами, за землей смуглых низкорослых лапландцев, в неприступных северных горах еще оставалось все так, будто и не побеждали в незапамятные времена боги и великие герои великанов и чудовищ из рода йотунов. Неприступные пики снежных гор поднимались к самым облакам, часто разражающимся обильными снегопадами. С гор стекали бурные водопады, на их склонах росли леса, в лесах бродили звери, иных из которых уже давно истребили в местах обитания людей. Странный, суровый и жестокий мир. Мир без человека.
Но самая высокая из вершин этой чудовищной горной гряды была бесплодной и голой, потому что вся целиком состояла изо льда. Да, основание этой горы составлял сплошной ледник, глубокий, как морская бездна. Год за годом он нарастал новыми слоями, и никакое весеннее солнце не в силах было растопить Ледник. Когда вместо снегопадов над ним проливались столь же обильные дожди, Ледник сверкал в ярких лучах солнца призрачным зеленоватым блеском. А больше ничего солнце и вода не могли ему сделать, лишь крепче скрепляли между собой многолетние напластования снега и льда. И Ледяная Гора возвышалась над всем этим краем, видимая отовсюду, ночью и днем.
Но кто воздвиг на Ледяной Горе остроконечные прозрачные пики, будто пронзающие небо? Кто придал правильную форму вершине, так что, если смотреть с запада, та напоминала трон, вырезанный в теле горы, - Ледяной Трон, выше которого не найти?
Хозяйка Страны Без Человека озирала свои владения с непредставимо огромной высоты. Ее зоркие глаза, такие же зеленые, холодные и прозрачные, как Ледник, замечали все вокруг. Порой увиденное заставляло ее хмуриться, а время от времени тонкие губы раздвигались в едва заметной улыбке, но в обоих случаях лицо и особенно глаза женщины оставались невозмутимы. Морна Золотая Змея, самая могущественная волшебница из ныне живущих йотунов, была не из тех, кто выдает свои чувства просто так. Конечно, человеческая оболочка слаба, в том числе, и тем, чем у нее, можно сказать, все написано на лице. Но, готовясь взять верх над людьми, надо уметь поставить себя на место противника, а для этого важно все, и опыт жизни в человеческом теле тоже. Конечно, не совсем человеческом: настоящий человек не прожил бы здесь и нескольких мгновений, вмерз бы намертво в Ледяной Трон...
А все же - этого Морна, как женщина, не могла не заметить, - человеческое обличье ей шло больше любого другого. Изящная, гибкая, как подобает змее, фигура, распущенные по плечам и спине волосы, светлые, как пена в водопаде, украшенные ажурной золотой диадемой. И - платье тоже цвета чистого золота, украшено тонкими чешуйками драгоценного металла. Золото - одна из тех сил, с помощью которых она покорит расплодившийся человеческий род. Мало кто из людей способен устоять перед ним. Ну а против тех, кто способен, найдутся и другие меры...
Она смотрела вниз - туда, где в глубоких пещерах жили тролли, не выносившие солнечного света. Скоро для них станет на земле просторнее, и тогда они смогут принести много пользы, как уже показали себя на севере Земли Фьордов. А в других пещерах, поменьше, горел огонь и стучали молоты - это карлики-цверги, часть которых тоже приняла ее сторону, ковали оружие для будущего воинства Других Народов. А поодаль на обширной поляне пировали великаны, зажарив в глине стадо быков, как были, со шкурой и шерстью. Морна брезгливо поморщилась, наблюдая за их грубой, неопрятной трапезой. Тоже родичи! Грубые и глупые дикари, выродились и опустились хуже последних из людей. Пока она не взялась за их обучение, потомки древних йотунов не только постоянно дрались и убивали друг друга, истребляя и без того немногочисленное племя, но и поедали убитых, когда не находилось другой дичи. И это - самый древний и могущественный род на свете... Но они не виноваты; слишком долго Другие Народы отступали перед людьми, слишком боялись кары богов, и от страха отступали все дальше, туда, где жить становилось труднее. И вот - лишь немногие из них сохранили способности своих предков. Земля Без Человека хороша, но это земля изгнания.

[Артанис]

- Но скоро мы вернем себе все земли, принадлежавшие нам прежде, - вслух произнесла Морна чистым холодным голосом.
Только что она была на Ледяном Троне совершенно одна, но внезапно ей ответил мужской голос, тихий и вкрадчивый, слегка шипящий:
- Неужели моя сестрица успокоится тогда? Поверить не могу! Да нет, она наверняка захочет пойти и дальше, хотя бы за море.
Морна от неожиданности передернула плечами, но ничуть не отшатнулась, когда по ледяному выступу над ее головой спустился и завис, трепеща бледным раздвоенным языком, змей, толщиной с нее саму. Змей был белым как снег, с продольной полосой перьев на голове и вдоль спины, а глаза...
Не змеиные глаза-то, хоть и красные, как кровь, а все же больше похожи на человеческие. Йотуны, не забывшие себя, все без исключения владели даром оборотничества, но вот глаз, как ни старались, изменить не могли.
И сейчас Морна только скривила губы:
- Удивляй кого-нибудь другого, Нидхегг. Я тебя не ради фокусов звала.
Змей обиженно отполз назад, закатил глаза и легко превратился в мужчину, такого же беловолосого, белокожего и красноглазого, как в прежнем облике - будто перетек из змеиной шкуры в человеческую. Подобно той, кого именовал сестрицей, он скопировал одежду своего человеческого тела по образцу племени фьордов, вырядившись в зеленое и черное, но в чешуе, будто со странным рисунком.
- А ради чего же ты позвала меня? - поинтересовался он, выходя к трону.
Морна надменно вскинула голову, давая понять, что не желает шутить.
- Ради совета. И не тебя одного, а всех трех глав кланов - Орла, Волка и Змеи. Где хотя бы Фенрир?
- Отстал, наверное. На четырех лапах трудно карабкаться по льду. Сейчас будет здесь, - успокоил ее змей.
- Это кто отстал? Рррр... Чтобы глава Клана Волка хоть в чем-то уступил какому-то земляному червяку? - снизу послышалось гневное рычание, и в следующий миг на площадку перед Ледяным Троном выскочил волк ростом с большого зубра, совершенно черного окраса. Сверкнул бледно-желтыми глазами, оскалил клыки: - Не слушай его, госпожа! Он нарочно выбрал путь покороче, а то бы я, на четырех-то лапах, обогнал бы этого безногого!
- Хватит! - Морна презрительно щелкнула пальцами, обрывая эти препирательства. - Фенрир, превращайся! Облик волка не прибавляет тебе ума.
Волк покосился на нее, но, как было велено, тоже принял вид мужчины, седого, н крепкого и поджарого, как матерый зверь, в лохматой шкуре поверх одежды из кожи, какую носили охотники. Без всяких церемоний сел напротив трона на лед, подогнув под себя ноги. Нидхегг последовал его примеру - холод отнюдь не беспокоил вождей йотунов, самых могущественных из своего племени.
- Клан Волка готов охотиться, готов убивать человеческое племя, - первым заговорил Фенрир. - Я уже послал половину молодых волков в горы: пусть погоняют дичь в свое удовольствие, заодно устрашат людские поселения. Лишь настолько, чтобы эти наглые твари даже в своем доме не считали себя в безопасности. Остальные ждут твоих распоряжений, госпожа.
- Хорошо, - Золотая Змея с тонкой улыбкой приветствовала волка, затем повернулась к Нидхеггу, своему двоюродному брату, хоть в ней самой текла кровь всех трех Кланов, потому-то она и унаследовала магическую силу всех трех. - Ну а что делаешь ты? Могут ли еще люди называть себя хозяевами морей?
- Мои подданные - морские змеи и драконы, спруты, акулы, утопили уже много их кораблей, - отвечал вкрадчивым шепотом глаза Клана Змеи. - Надо отдать должное этим людям: они упорны. Никак не откажутся от своих деревянных корыт, хоть мы уже утопили четвертую часть их.
- Да, они такие, - согласилась Морна, нахмурив тонкие брови, словно ей вспомнилось нечто важное. - Знала я когда-то одного из них... Если он вернется вновь, я хочу встретиться с ним сама.
Никто не поинтересовался, о ком говорит королева йотунов. Да и не успели поинтересоваться: небо вдруг стремительно потемнело, будто кто-то нагнал тяжелые черные тучи, поднялась буря. Внизу качались и трещали деревья, вывернутые с корнем, на озерах и реках поднимались волны, захлестывая на берега. Где-то в горах сорвался и рухнул с гулким ударом огромный камень, обрушенный налетевшим шквалом.
Даже йотуны, казалось, испугались; двое мужчин покрепче вцепились в выступы Ледяного Трона, чтобы их не сбросило вниз этим чудовищным вихрем.
- Что это?  - спросил Нидхегг.
- Хресвельг, - совершенно спокойно ответила Морна, чуть прислушавшись. - Узнаем, какие новости у него.
Тень огромных черных крыльев накрыла всю площадку на вершине Ледяной Горы, настолько велика была она, и еще более мрачна, чем тучи, сопутствующие появлению чудовищного орла. Немного покружив, гигантская птица принялась снижаться, и вот на площадке перед Ледяным Троном уже стоял высокий мужчина в развевающемся синем одеянии. Черными, как смоль, с прядями зимнего серебра, были его кудри, развевающиеся в беспорядке за широкими плечами, глаза горели холодным светом, как звезды морозной ночи, и в то же время были чернее самой черной тьмы.

[Артанис]

Благодарю всех, кто промолчал!

Морна Золотая Змея:
свежие серии

Она же со своими соратниками. Сделано другим автором.
поздравления с днем рождения

- Какие вести ты принес, Хресвельг? - осведомилась Золотая Змея, пока двое ее соратников, перебивая друг друга, шумно выражали свое негодование по поводу столь ошеломительного появления третьего собрата.
Даже в человеческом облике голос оборотня-орла остался клекочущим и резким, как у хищной птицы, которой он только что был:
- Шторма на море начались задолго до обычного срока, госпожа. Рыбакам теперь не выйти в море, разве что на верную смерть. Да и из драккаров успели дойти до города на островах лишь те, кто поторопился. И оттуда им уже не выйти, они в западне. Мои бури не оставят и поселянам больших урожаев. Теперь людям из всех промыслов останется лишь охота.
- А там их встретим мы, Волки! - Фенрир алчно сверкнул глазами, готовый немедленно превратиться и броситься на охоту во главе своей стаи.
Но Морна все видела, все замечала.
- Вы сделали много, друзья мои, - при этих словах ее голос чуть-чуть потеплел. - Продолжайте так же, но не торопитесь. Мне не нужно, чтобы вы уморили всех людей...
- Как, неужели великая Золотая Змея пожалела человеческий род, расплодившийся, как крысы? - пропищал чей-то тонкий голосок.
Все трое йотунов замерли, не шевелясь. Ни один из них, даже язвительный Нидхегг, не решился бы перебивать свою королеву, а вот нашелся же наглец, совершивший такое! В гладком зеленоватом льду  приоткрылась щель, которой только что, казалось, там совсем не было. И оттуда вылез, бесцеремонно вскарабкавшись на подлокотник Ледяного Трона, маленький человечек, ростом с десятилетнего мальчика. Да, и его тонкая, хрупкая фигурка, чистое детское лицо - все это могло принадлежать человеческому ребенку. Только вот темный плащ с глубоким капюшоном, скрывающий лицо, выдавал, что на самом деле это - один из карликов-цвергов, не выносящих солнечного света. Выродок среди своего племени, он не преуспел ни в каком ремесле и стал шутом у королевы Других Народов. И та милостиво сносила от него дерзости, каких не стерпела бы ни от кого другого.
- А, это ты, Альвис, - усмехнулась она, не сгоняя его с подлокотника своего кресла. - Нет, мне не жаль людей. Но я не желаю смерти им всем. Умирать они и без меня умеют. Жители Земли Фьордов - гордый народ, они особенно почитают тех, кто гибнет в бою и отправляется пировать в Вальхаллу к богам. Что мне пользы, если я отправлю туда еще больше героев? Нет, куда почетнее покорить этот народ, напустив на него множество бед. Чтобы среди тех, кто уцелеет, больше никогда не рождались герои. Сильно ли уже испуганы люди? - она оглядела пронзительным взором Нидхегга, Фенрира и Хресвельга.
Ответить ей взялся только последний:
- Я много раз облетал Землю Фьордов, принося бури и разрушения, но и видел многое, - он высокомерно оглядел своих собратьев, ибо каждый Клан йотунов был уверен в своем превосходстве над остальными. - Жители Побережья, которыми правят сильные ярлы, еще надеются на победу, думают, что все вместе окажутся сильнее нас. Ну а те, кем больше некому править, да и сами не привыкшие сражаться: простые пахари, скотоводы, рыбаки, конечно, боятся. Особенно те, кто уцелел на севере. Те уже готовы откупаться жертвами, лишь бы не случилось больше ничего еще худшего.
Морна обрадованно кивнула.
- Этого мне и надо! Страх и золото - великая сила. Уже посланы те, кто убедит людей отречься от Асов. Испуганные люди пойдут на все, чтобы сохранить жизнь, им будет уже не до борьбы. Пусть они молятся нам. Чем я хуже распутной Фрейи или Фригг - повелительницы холодных жен? При мне в мире будет порядок, а меня назовут Матерью.
И такая убежденная сила, такая несокрушимая уверенность в себе звучала в ее словах, что трое йотунов слушали ее, как завороженные. Только Альвис, презирающий всех и вся, злорадно хихикнул, болтая ногами с подлокотника Ледяного Трона:
- А что великая и всемилостивейшая Матерь нового мира станет делать с теми, кто все-таки не покорится?
Морна проговорила невозмутимо, не удостаивая карлика взглядом:
-Для тех я собираю армию, которая скоро будет готова. А чтобы облегчить им задачу, я приготовлю еще несколько сюрпризов.

[Артанис]

Она поднялась с Ледяного Трона, коснулась ладонями стены ледника, которая и не подумала таять, таким холодным было прикосновение королевы йотунов. И произнесла заклятье на древнем языке своего народа, на каком говорили еще во времена Имира. Грохот раскалывающихся льдин и рев пламени на ветру, шипение змеи, яростный клекот орла и вой волка в лунную ночь слышались в отзвуках речи, которую теперь даже среди ее народа немногие поняли бы. Но Нидхегг, Фенрир и Хресвельг понимали, и с надеждой и тайным трепетом подняли головы к небу.
А там появилось, взамен рассеявшихся мрачных туч, облачко тьмы, похожее на обрывок чьего-то черного плаща. Вначале маленькое, оно, однако, быстро ширилось и разрасталось, закрывая собой полнеба. Вот облако тьмы доползло до солнца, и принялось пожирать его. Солнце отчаянно боролось, посылая во все стороны ослепительные лучи-кинжалы, пытаясь разорвать непроглядно-черную пелену. Но та все же постепенно одолевала, и скоро от солнца остался виден лишь огненный ободок, как бывает при затмениях. Потом исчез и он. И стало совершенно темно.
Альвис в восторге запрыгал на вершине Ледяной Горы, вопя и поднимая руки к потемневшему небу. Он сдернул капюшон, открывая всем коротко остриженную темноволосую голову и бледное мальчишеское лицо, искаженное совсем не детской злобной радостью.
- Солнца нет! Оно никого больше не ослепит, не выжжет глаза, не превратит в камень! Спасибо Великой Госпоже Морне, скрывшей солнце! - карлик прыгал на самом краю обрыва,  так что, казалось, он вот-вот сорвется вниз.
Однако, как только его безумная радость надоела колдунье, та ухватила своего шута и засунула его обратно в ту же пещеру во льду, откуда он вылез. Когда возле Ледяного Трона воцарилась тишина, Морна обернулась к вождям Кланов, и тем померещилась мелькнувшая на ее губах улыбка. А видели они хорошо - йотуны хоть и не боялись солнца, как цверги или тролли, но и не нуждались в его свете.
- Вот, я закрыла покровом ночи Страну Без Человека, скоро и остальные земли ждет та же участь, кроме немногих, которых я пока не хочу трогать. Владения людей тоже окутает мрак, хоть и не так быстро. Но скоро и там скроется солнце. Мрак и холод согнут многих, многих... И под их покровом не один Альвис сможет действовать. Тролли поселятся в домах людей, карлики завладеют их сокровищами, мы, йотуны, заберем их скот и урожай, какой они успеют вырастить.  Тогда они поймут, что служить мне выгоднее, чем бороться против. Я уже знаю тех, кого возвеличу, когда придет время. Им дан знак Вечности, знак Золотой Змеи, - Морна прикоснулась к кулону на своей шее - свернувшейся кольцом змейке, кусающей свой хвост.
- Их же ты собираешься двинуть и дальше, когда покоришь Земли Фьордов? - Нидхегг с сомнением покачал головой. - Нет, я знаю, как сильно наше войско, и как ненавидят людей Другие Народы. Но и тебе известно, что многие из йотунов, не говоря уж о троллях и других, просто большие дети. Они удовлетворят свою месть и залягут в берлогу, как медведи. Кроме того, людей за морем много больше, чем на севере, верно? - змей покосился на Хресвельга.
- Верно, - проклекотал тот. - Но они не живут одной страной, а постоянно ссорятся между собой, даже воюют.
- Могут и помириться, если им будет угрожать общий враг, - красные глаза Нидхегга торжествующе сверкнули. - Так что ты приготовишь для них, сестрица?
- Я не разрешала тебе называть меня сестрицей, - королева йотунов надменно вскинула голову, обрывая слишком хитроумного родственника. - И на будущее я уже наметила нам сильного союзника. Такого, что не устанет сражаться и не насытится никогда.
- Кто же это?
- Сурт - величайший из огненных йотунов, Детей Муспелля, - просто ответила Морна. - Он - воплощенное пламя, а разве огонь бывает когда-нибудь сыт? Правда, он еще спит, ждет своего часа, но я сумею поднять его.
Услышав это имя, ее советники невольно отшатнулись, даже на лице дикого Фенрира на миг отразилось смятение: его звериная природа не любила огня.
- Госпожа, ты уверена, что разумно звать его на помощь? Сама говоришь, он не остановится, пока не сожжет весь свет, и нас заодно. Может быть, лучше обойтись без Сурта?
Но Морна не сомневалась в своем решении.
- Я возьму с него клятву, какую никто из йотунов не сможет нарушить, что он не посягнет на ту часть мира, что выберу я; а мне не нужны все эти жаркие страны, в которых будет плохо моему народу. Только то, что похоже на это, останется жить, - она указала вниз, на горы, леса и бурные реки Страны Без Человека. - Я призову Сурта, а вас ждут другие дела.
Золотая Змея задержала пристальный взор на каждом из присутствующих.
- Ты, Фенрир, собирай своих волков и с ними преследуй людей где только сможешь. Пусть твоя стая набирается лютости, пока не призову вас в решающий бой.
- Слушаюсь, госпожа! - глава Клана Волка радостно облизнулся, показав острые клыки, превратился в волка, припал на брюхо, как верная собака перед хозяином, потом мягким прыжком перенесся вниз по склону Ледяной Горы, и скрылся из виду.
- Ты, Нидхегг, призови ядовитых змей и насекомых, крыс и мышей, пусть они портят все запасы людей, разносят болезни и отравляют воду в колодцах. Призови тех, кто спит в старых могилах, возбуди в них гнев и зависть к тем, кто еще радуется жизни. Там, где родители от голода и отчаяния станут оставлять детей в лесах, собирай их и посылай мстить. Ты меня понял?
- Со всей моей охотой, госпожа, - последние слова завершились змеиным шипением, и белый пернатый красноглазый змей скрылся так же внезапно и стремительно, как и появился.
- Ты, Хресвельг, будешь продолжать сеять бури на суше и на море, а заодно наблюдать за всем, что делают люди. Сделай все, чтобы они запомнили, на что способны мы, йотуны!
- Охотно помогу тебе унизить их наглый род, моя госпожа! - и огромный орел вновь взвился в небо, вздымая крыльями новую чудовищную бурю. И исчез в затянувшей небо непроглядной тьме.
Морна Золотая Змея, королева Других Народов, осталась на Ледяном Троне одна.

[Артанис]

А в это время где-то очень далеко, в буковом лесу, светлом и чистом, настолько, что, казалось, он растет не в Срединном Мире, а в каком-то другом, высшем и более лучшем, шел, опираясь на посох, высокий седобородый старец в сером одеянии, но в синем плаще и в такой же синей остроконечной шляпе. В левой руке он держал изогнутый дорожный посох, за его спиной в кожаном футляре висела арфа. Старик мягко ступал по ковру из пушистого белого мха, который снова поднимался за его спиной. Если бы здесь оказался Лейв Изгнанник или еще кто-то из Земли Фьордов, они могли бы узнать в нем таинственного скальда без дома и семьи, которого все называли Гестом. Но здесь не могло оказаться никого из них.
Лес расступился перед странником, выведя его на поляну такого же белого мха, чуть колышущегося на ветру. Вдалеке стоял маленький домик, обмазанный белой глиной. А перед ним из земли бил источник кристально чистой воды, окруженный оградой из белого камня.
Они уже ждали его - три Вещие Девы, высокие и стройные, одетые в белое. Старуха, зрелая женщина и юная дева, но и старшая из них была не менее благородна и красива, чем две других. Их излюбленный цвет означал истину, которую не может запятнать никакая грязь. Да здесь и неоткуда было взяться грязи.
- Приветствую вас, Вещие Сестры! - негромко проговорил Гест, подойдя к ним. - Можете ли вы дать мне ответ?
Ни одна из них не спросила, на какой вопрос он ждет ответа. Лишь молча кивнули, позволив подойти к источнику. Тогда старшая проговорила задумчиво и немного печально:
- Какого ответа ты ждешь, Странник? Ты уже сделал свой ход, послал своего избранника на бой, который невозможно выиграть.
- Но враг уже ответил - и тяжел его ответ для жителей Срединной Земли, - продолжила за ней средняя из Вещих Сестер. - Это мир людей - людям и решать его судьбы. Можно помочь их, направить советом, придать сил тому, кто в этом нуждается, но не вмешиваться вместо них. И мы, как ты, можем лишь положиться на их отвагу.
Она умолкла, и тогда заговорила третья, юная девушка. Ее голос звенел весенним ручейком, и в нем звучала надежда, даже когда она говорила о печальных событиях:
- Много прольется крови, и никто не останется прежним, когда это пройдет... Огонь будет поглощен водой, и рыжий медведь придет из-за моря, чтобы бросить вызов змее. Черный волк переживет белых, потому что с него стая должна начаться снова. Змееныш, пригретый на груди, сделает свой выбор - даже нам не увидеть, каким он будет! Есть много других - даже наш источник не все образы показывает ясно, но и те, кто пока в тени, сделают не меньше великих.
- Это ваш окончательный ответ? - переспросил Гест.
- Пока другого нет, - голоса Вещих Сестер слились вместе, как струи воды в источнике, и трудно было понять, кто именно говорит. - Небо закрыто черной пеленой. Трудно видеть, когда нет солнца. Может быть, позже что-то прояснится. Приходи завтра, Странник, приходи завтра! История пишет сама себя, и ответы приходят, когда для них настает время.
И, как бы в знак, что им нечего больше сказать, женщины обернули головы белыми покрывалами и остались у своего источника тремя белыми мраморными изваяниями.
Гест кивнул и направился прочь, усмехаясь про себя. По правде говоря, пророчество Вещих Дев дало ему вовсе не так уж мало. Они, конечно, правы: для каждого ответа свое время, но и то, что он узнал от них сегодня, позволяет понять, какими способами продолжать бороться.

Норны и Гест:
последние серии дом 2

[Эйлин]

Вот и  иные  создания  появились - могущественные, прекрасные и опасные! Много бед иные из них готовят,  но  все еще, полагаю впереди. Ничего еще не решено!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, спасибо, что продолжаете читать!

Вот и  иные  создания  появились - могущественные, прекрасные и опасные! Много бед иные из них готовят,  но  все еще, полагаю впереди. Ничего еще не решено!

"Ещё не всё дорешено,
Ещё не всё разрешено,
Ещё не все погасли краски дня.
Ещё не жаль огня,
И Бог хранит меня."
Извините, напомнили Ваши слова чем-то эту песню. Да, конечно, пока еще все только готовится, и исход еще никому не очевиден. Даже тем, кому, вроде бы, "по статусу" положено все знать.

Глава 6. В Сванехольме
Столица Земли Фьордов - Сванехольм, Лебединая Высота, стоял на берегу фьорда, далеко врезавшегося в глубь суши. Узкое горло залива было забито множеством больших и малых островов. На одних, более крупных, рос лес или зеленели поля, стояли дома живущих там рыбаков и землепашцев. Другие острова - просто голые, гладко обкатанные морем гранитные шхеры, на которых вряд ли могло что-нибудь расти. На многих островах не смолкал птичий гвалт: там гнездились целые стаи чаек и бакланов, диких гусей и уток, и даже лебеди. В честь последних когда-то и назвали сперва фьорд, а затем уже красивое имя перешло и к построенному здесь городу.
Никто уже в точности не помнил, как и почему Сванехольм получил свое имя, но одно признавали все: людей здесь теперь обитало ничуть не меньше, чем птиц на прибрежных островах. Особенно зимой, когда в город съезжались все ярлы из своих владений, каждый из которых  вел за собой по нескольку десятков, а то и сотен викингов; торговцы, ремесленники и скальды, желающие заработать, и еще много всякого люда, приходящего с самыми разными намерениями. Кто-то искал лишь куска ячменного хлеба да крышу над головой в зимнее ненастье, другие, обычно молодые воины. Кто-то назначал в Сванехольме встречу, другие разыскивали врага, чтобы привести его на суд к конунгу. Но случалось, что мстили и сами, хоть по древнему обычаю в Сванехольме запрещено было проливать кровь; еще самый первый конунг, поселившись здесь, объявил в пределах своей столицы вечный мир между свободными жителями Земли Фьордов. Тех, кто нарушал закон, приходилось наказывать.
А в последнее время в Сванехольм сбегалось все больше и вовсе нищих, потерявших все на свете, чем-то ужасно испуганных людей, имеющих лишь то, что оставалось надето на них. Это было так же верно, как и то, что осень в этом году пришла на два месяца раньше обыкновенного, а сейчас, похоже, грозилась смениться такой же ранней зимой. И все это приходилось разрешать конунгу Харальду, верховному правителю Земли Фьордов, и его супруге, королеве Ингрид, твердой и решительной женщине, что могла бы, пожалуй, и сама вести за собой людей не хуже иного мужчины.
Этим утром, хмурым и серым, как обычно, конунг с супругой еще не выходили из своих покооев в большом доме, отделенных от общего зала резной ореховой дверью. Под был застелен шкурами белых медведей, а еще одна огромная шкура застилала ложе. На стенах были развешаны щиты, оружие и доспехи, и свои, и добытые в боях - свидетельство успешных походов молодости Харальда.
В настоящее время конунгу Земли Фьордов было уже больше пятидесяти лет, он давно уже не водил своих драккаров в набеги на новые земли, и в последнее время изрядно растолстел, а в его густых светло-русых волосах и ухоженной бороде сделалась заметной седина. Однако было бы несправедливо назвать конунга стариком; это все равно что счесть матерого грузного медведя  неуклюжим увальнем - тот, кто позволил бы себе такую ошибку, быстро пожалел бы о ней.
Конунг уже нарядился в свои лучшие праздничные одежды, готовясь выйти в зал. Но пока не спешил, ожидая в почетном резном кресле последних утренних донесений. Перед ним стояла доска, расчерченная черными и белыми клетками. И по ней полагалось передвигать вырезанные из моржового клыка шашки, тоже черные и белые. Харальд любил игру на доске, и мало кто, кроме жены, способен был играть с ним на равных.
Но сегодня белые шашки, которыми играл Харальд, оказывались явно в затруднительном положении; черные теснили их со всех сторон. Стоило конунгу взглянуть на доску, чтобы он нахмурился еще сильнее, хотя, вероятно, причиной его угрюмости было нечто иное, куда более важное, что и мешало теперь сосредоточиться на игре.
Сидевшая напротив него королева выглядела совершенно невозмутимой. Высокая и статная, ростом не уступавшая мужу, она сохранила осанку молодой женщины, хоть и была матерью трех взрослых сыновей и дочери-невесты. Да и лицо ее прошедшие годы мало изменили, лишь придали величия несколько слишком крупным для женщины чертам, с прямым четким носом и выступающим подбородком. Сложная прическа, поддерживаемая золотой крылатой диадемой, делала ее еще выше. Синее платье королевы Ингрид очень шло к ее глазам, а на спинке ее кресла висел малиновый плащ, ожидая своей очереди быть надетым. Люди племени фьордов, большую часть года видевшие вокруг себя лишь белый снег, почерневшие от сырости торфяные стены домов да деревья, и серое штормовое море, любили яркие цвета в одежде.
Казалось, что Ингрид занята одной лишь игрой и больше ничего не замечает. Однако заговорила первой именно она, спрашивая мужа о делах, далеких от игровой доски:
- Что ты собираешься делать, когда у тебя попросят помощи новые беглецы из разоренных бедствиями земель? А они придут, как приходили в предыдущие дни, я в этом уверена.

[Артанис]

Конунг пожал широкими плечами, еще отнюдь не обмякшими от старости.
- То же, что и раньше. Направлю их копать торф и рубить лес, строить новые дома и рыть землянки. Других пошлю на охоту с моими сыновьями и воинами. Слава Уллю, покровителю охоты, в лесах вокруг Сванехольма сейчас полно зверья. Тоже, наверное, спасаются от холода. Если бы не это, уж и не знаю, что пришлось бы делать. Охота даст людям и мясо, и одежду.
Ингрид покачала головой.
- Одной охотой не проживешь. Уже сейчас пришлось убавить поголовье лошадей, коров и свиней, забить худших на мясо. Что будет дальше?
- Я куплю скот у местных бондов. Золота у меня вполне достаточно, - рассердившись на себя за почти уже проигранную партию, Харальд решительно двинул вперед белую шашку, но жена тут же взяла ее своей.
- Если бедствия будут продолжаться, золото скоро станет значить не больше прибрежной гальки. Не слышала я что-то, чтобы золотом можно было накормить голодных, согреть замерзающих. И отдадут ли даже за золото бонды скот, нужный им самим? А главное - останутся ли после этого довольны тобой?
- Ты что-то слышала? - встрепенулся Харальд. - Уже появились недовольные?
Ингрид осторожно сделала неверный ход, позволяя мужу выиграть, как обычно делала, желая успокоить его.
- Пока еще нет; мои рабы и доверенные люди все замечают. Но народ непоследователен: во всех своих несчастьях он винит вождя. Даже когда всем ясно, что, если кто и мог наслать шторма и холода, то никак не ты... Я допускаю, что они могут от отчаяния взбунтоваться против тебя.
Конунг перевел взгляд с жены на игровую доску, и вдруг, усмехнувшись, склонился к своей королеве и облапил ее по-медвежьи.
- Ты проиграла, Ингрид! И все-таки, во всем остальном ты - самая мудрая женщина в Земле Фьордов, я всегда это говорил. Мне очень повезло, что ты - моя жена, а не мой враг. Когда-нибудь наши сыновья будут по праву гордиться не только тем, что оставил им я, - он указал на трофеи на стенах, - но и славой своей матери.
Это была наивысшая похвала для женщины в Стране Фьордов, будь то королева или жена простого викинга или бонда. Но Харальд произнес эти слова искренне, как ей было хорошо известно. Он в самом деле уважал ее, насколько возможно уважать женщину. Если в более молодые годы Харальд не довольствовался законной супругой, доказывая свою мужественность красивым пленницам, подарившим ему немало побочных детей, то причиной тому был отчасти обычай, отчасти желание упрочить свой дом, подарив ему как можно больше воинов и возможных наследников на случай возможного несчастья с законными сыновьями. Однако дети Ингрид не только по закону, но и по сердцу были ему несравненно ближе остальных, и за это королева тоже была благодарна мужу. Будучи в самом деле мудрой женщиной, она давно преодолела женскую ревность, сумев привлечь внимание своего супруга не только красотой, но, прежде всего, редким для женщины умом и силой воли, так что стала его фактической соправительницей - и уж в этом-то никакая другая женщина не могла с ней соперничать. И Ингрид не жалела, что, отчасти поступившись всего лишь одной из сторон семейной жизни, сумела много выиграть в остальных, по ее мнению, ничуть не менее важных, чем постель. Таким образом, их с Харальдом союз с годами только окреп, а поводов для ревности стало меньше.
Но сейчас она легко отклонилась, вывернувшись из его объятий:
- Пока еще не за что меня благодарить; я лишь нашла проблему, но решать ее предстоит тебе. Да и о том, что делают люди, надо спрашивать Рольфа, он знает обо всем лучше меня. Кстати, вот и он!
Слух еще никогда не подводил Ингрид. В дверь тут же постучали, и в комнату вошел Рольф Седой,  начальник телохранителей конунга, его неизменное бдительное око. Впрочем, Седым этого рослого, стройного и крепкого викинга звали лишь за необычно светлые даже по северным меркам, почти белые от природы волосы, на самом деле он едва достиг средних лет, лучшего возраста для мужчины. С ранней юности Рольф,  сын мелкого островного ярла, один уцелев от устроенного враждебными соседями побоища, остался служить конунгу Харальду, и с тех пор пользовался полным доверием его и королевы Ингрид.
Рольф вошел к королевской чете, оставив в зале меч - ему и его подчиненным, одним из немногих, не просто было позволено, а прямо-таки вменялось в обязанность носить оружие в Сванехольме, потому что они должны были следить за порядком. Но все равно видно было, что это - воин, надежный и бдительный страж.
- Какие новости, Рольф? - осведомился у него Харальд. - Ни один драккар больше не входил во фьорд Сванехольма?
- Ни один, мой конунг, с третьего дня, когда сквозь шторм добрались драккары из Идре-фьорда и Берген-фьорда. И им удалось дойти с великим трудом, не иначе как особой милостью богов. С тех пор шторма еще усилились. Вряд ли кому-то под силу их преодолеть.
Харальд ожидал этого, и все же печально покачал головой.
- Это значит, что более четверти моих ярлов и их людей, более четверти лучших воинов Земли Фьордов, лежит на дне морском! Цвет викингов истреблен коварным врагом, даже не встретившись с ним в бою! Вороны Одина видели это. Когда-нибудь мы отомстим врагу за все.
Обещание Харальда было равносильно клятве, и он выразительно вскинул над головой меч, сняв его со стены. Но пока надо было думать о настоящем, и конунг, заставив себя успокоиться, спросил:
- Где мои сыновья? Проснулись ли они уже?
- Твои сыновья и другие домочадцы ждут тебя в общем зале. Никто из них не стал бы спать после рассвета, - спокойно сообщил Рольф.
- Это хорощо, - конунг сделал знак жене, поднялся и направился к двери. - Мне бы не хотелось называться отцом лентяев, что прохлаждаются, когда все вокруг летит к Хель. Им придется еще поработать, а может быть, и сразиться с тем, что идет на нас... Ну, ты готова, Ингрид?
И конунг под руку со своей супругой вошел в большой зал своего дома, украшенный еще богаче, чем его покои. Там собрались его сыновья от Ингрид и от наложниц, и другие члены семьи, ожидая распоряжений своего главы.

Конунг Харальд и королева Ингрид:
свежие серии

[Артанис]

Никто не читал... А я все-таки пишу...

Взволнованные, звонкие и резкие голоса только что споривших молодых людей смолкли, как только с тихим скрипом отворилась дверь. Первым, приветствуя родителей, встал с кресла старший сын и наследник, Хельги.
- Доброе утро, отец! И тебе, матушка, - он встретил их светлой улыбкой, делавшей еще привлекательнее и без того самого красивого из сыновей Харальда и Ингрид. И тут же отдал распоряжения двум молодым женщинам, присутствующим в зале: - Герда, Фрейдис, позаботьтесь, чтобы нашим родителям подали завтрак.
Герда, молодая жена Хельги, послушно встала со скамейки, на которой сидела у ног мужа, бережно отложила веретено, скатав клубок шерстяных нитей, и направилась к очагу, где слуги готовили пищу. Но Фрейдис, единственная законная дочь конунга, не смогла сдержать недовольного фырканья, и с глухим стуком сбросила на пол пушистую трехцветную кошку, с которой играла в это время. Опять ее отсылают, как только собираются говорить о чем-то важном! Девушка надменно перебросила за спину свои медно-рыжие косы и вскинула голову, под стать гордой осанке королевы Ингрид, всем своим видом показывая, что вовсе не желает знать никаких тайн.
- Фрейдис! - тихо окликнул ее Хельги. - Вернуться-то в зал можешь. Не знаю, будет ли тебе интересно, но слушать тебе не запрещали.
Девушка еще больше нахмурилась, и, скажи это кто другой, вместо ее любимого брата, с ее языка непременно сорвалась бы какая-нибудь колкость. Но на Хельги она никогда не могла злиться, как, впрочем, и никто другой. Старший сын конунга, высокий и стройный, с волосами цвета светлого золота и ясными синими, как у матери, глазами, обладал настоящим даром располагать к себе людей, и, быть может, прежде всего за это был назван Прекрасным.
При этом Хельги был и отважным воином, хоть и не стремился к подвигам так сильно, как многие другие викинги, включая и его младших братьев. Пять лет назад никто из видевших его в набеге на франкские и саксонские берега, не усомнился, что он достоин быть наследником отца. Но вот уже пять лет, с тех пор, как на севере снова зашевелились ледяные великаны и прочие опасные твари, Харальд сам больше не предпринимал опасных походов и не отпускал свих сыновей: нужно было охранять собственные земли. Правда, не все могли смириться с его решением. Есть люди, которым невозможно запретить сражаться и искать прочих опасных приключений.
Хельги же охотно согласился с отцовским решением, и был вполне доволен жизнью. Особенно после того, как женился год назад. Хрупкая, нежная Герда была без памяти влюблена в своего мужа, и он отвечал ей не менее сильным чувством. Во всем Сванехольме не найти было пары счастливее них.
Проводив жену и сестру, Хельги почтительно обратился к родителям:
- Завтрак сейчас будет готов. А мы уже готовы. Какими будут сегодняшние распоряжения, отец?
Харальд обвел взглядом своих многочисленных сыновей. За спиной старшего брата - двое младших законных, Сигурд и Гутторм, порывистые, горячие и стремительные, как молодые олени, уже в охотничьей одежде и с луками за спиной. Не решаясь попросить прямо, намекают иначе, какое поручение им будет по сердцу. Им пока не доводилось ходить на драккарах в далекие земли, и юноши изо всех сил старались проявить себя в мирных делах, доказывая всему свету, что достойны называться мужчинами и сыновьями конунга... А он только усмехался про себя, наблюдая за ними! Мальчишки! У Гутторма и борода еще толком не растет, хоть и мажет щеки и подбородок кабаньим салом, по "тайным" рецептам юношей. А шуму и проделок от него всегда было больше, чем от Сигурда. Тот чуть повыше и посерьезнее, и борода, хоть короткая и светлая, уже настоящая.
Братья всю жизнь вечно спорили, стараясь превзойти друг друга, в детстве иногда и дрались, но все знали, что на самом деле они очень привязаны друг к другу. И все-таки их порой не смущало даже присутствие родителей.
- А я говорю: это я вчера выгнал того лося из зарослей! - воскликнул Гутторм. - Эти горе-охотнички отстали чуть не на сто шагов. Они и лесов-то наших не знают, где им кого-то загнать! Их счастье, что зверь сейчас такой же пришлый и глупый, как они, а то бы беглецы поумирали с голоду без добычи.
- И все-таки кормить их надо, - Сигурд вздохнул и без особой надежды поднял глаза на отца. - Но вообще, Гутторм прав. Ты посылаешь людей в лес, а среди них очень мало опытных охотников, большинство пришлых - рыбаки и землепашцы, они и ходить по лесу не умеют, распугивают зверя. Отец, отмени облаву! Ими пусть ее ведет кто-нибудь другой. Кнуд или Хаук, даже Ульв. А мы вдвоем принесем больше дичи.
- Нет! - в это время рабы как ра расставили яства на настеленных для завтрака поверх козел досках; и вот конунг, подхватив золотой кубок с медом, так ударил им по этому временному "столу", что часть пенящегося напитка выплеснулась наружу. - Охота сейчас не забава, а необходимость, глупые вы мальчишки! "Рыбаки, землепашцы..." Я не могу послать их пахать землю зимой, или, может, вы бы сами осмелились выйти в море, когда каждый день бушует шторм? - на миг все смолкли, и сквозь толстые, сложенные из торфа стены явственно донесся грохот волн, дробящихся о прибрежные скалы, и пронзительный вой ветра.

[Артанис]

Сыновья конунга пристыженно опустили головы. Хельги решил помочь младшим братьям.
- Это значит, что отец дает вам самое важное поручение! Если вы не набьете дичи, чтобы хватило и пришлым, и нам, чтобы достойно встретить гостей, народ будет голодать. Вы должны спасти от голода Земли Фьордов. Видят Асы, я даже завидую вам! Может, отпустишь меня с ними, отец?
Но Харальд усмехнулся в бороду, обгладывая копченую кабанью ногу и заедая ее ячменной лепешкой. Ингрид, в этот момент разгрызающая крепкими, как у молодой женщины, зубами кость жареного зайца, тоже слышала, о чем говорят ее дети, но не подала виду.
- Нет, Хельги, ты нужен мне здесь, - отвечал ему отец. - Поедешь со мной к тем, кто занят на строительстве. Поговорим с людьми, тебе, пожалуй, скорее удастся их успокоить. Вот пусть еще Хаук и Кнуд идут с охотниками. С моими сыновьями посылаю десяток викингов.
Названные побочные сыновья Харальда охотно согласились. Выросшие в усадьбе конунга хоть и не наравне с сыновьями от королевы Ингрид, но все же по факту рождения считавшиеся выше обычных воинов, они считали честью для себя доверие отца. И они гордились, когда Харальд награждал их не как сыновей, а как отличившихся воинов. А если кто-то из них носил в душе и другие мысли, то пока этого никто не знал.
А конунг продолжал раздавать поручения своим сыновьям.
- Эйстейн, Халльдор, отберите худших лошадей и свиней, которых не жаль заколоть. Следите сами, не доверяйте рабам. Лодин, Карл - к строителям. Учтите: если из новых домов ветер выдует все тепло, или дымовое отверстие будет заполнять зал дымом вместо того, чтобы вытягивать его наружу, - я отправлю вас самих жить в тех домах. Сын конунга ни в чем не должен осрамиться! А ты, Ульв Черный, пойдешь с лесорубами. Да, а где Ульв?
- Я здесь, мой конунг, - от стены отделился воин, высокий и крепко сложенный, очевидно, очень сильный, с непривычно темными для уроженца Земли Фьордов волосами. Он вышел вперед, пройдя между расступившимися перед ним сводными братьями, и остановился перед креслом Харальда, не произнося ни слова. Он один почему-то никогда не называл могущественного конунга отцом.
Все прочие сыновья Харальда, кем бы ни были их матери, с виду были истинные викинги. А вот Ульв, один из старших сыновей, унаследовал черные волосы от матери, привезенной откуда-то из мест за землей франков. Харальд теперь уже почти не помнил, какой была та женщина, она умерла от простуды через три года после рождения сына, так и не привыкнув к суровым северным зимам. Зато ее сын вырос, кто бы мог подумать, сильнее всех своих братьев, хоть и не мерился ни с кем специально своей силой. Еще с детства Ульв как будто понимал, что и происхождение, и внешность - все отличает его среди сверстников, и рос замкнутым, нелюдимым, почти не играл с другими детьми, предпочитая проводить дни в одиночестве. С возрастом его привычки не изменились. Иной раз по целым дням никто не слышал от Ульва ни слова.  Вот и сегодня, пока не прозвучало его имя, он молча стоял возле одного из опорных столбов, как будто собирался еще и собой подпереть крышу Большого Дома для пущей надежности. Не позови его конунг, так и не выдал бы своего присутствия.
- Ты слышал, Ульв? Тебя я посылаю на заготовку леса, - на всякий случай повторил Харальд.
Самый чужой и непонятный из его сыновей только кивнул, соглашаясь. На его смуглом обветренном лице серые глаза казались светлее и острее отцовских, но все же были очень похожи - единственная несомненно общая черта.
- Я все слышал, мой конунг. Сейчас соберу людей рубить лес.
Ульв, не медля, направился к выходу, но тут неожиданно из-за пестрой драпировки на стене из южной тонкой ткани, украшенной невиданными в Стране Фьордов зверями и птицами, послышался насмешливый голос:
- А как же Ульв Молчаливый, умытый сажей, будет приказывать лесорубам? Они решат, что он прежде себе язык отрубил!
Узнав голос, Ульв невозмутимо пожал плечами и вышел прочь. В приотворенную дверь белым клубком вкатился холодный воздух, огонь в очаге испуганно загудел, а пламя свечей затрепетало.

[Артанис]

А тот, кто прятался у стены, теперь небрежной походкой прошелся по залу и подошел к деревянному помосту, на котором стояли кресла конунга и его супруги. К нему теперь обернулись все взгляды, и Йорм, дальний родственник и воспитанник Харальда, был очень доволен таким вниманием.
Йорм был примерно одних лет с Хельги, рыжеволос, худощав и, пожалуй, красив, только постоянная язвительная усмешка немного портила его бледное лицо, придавая ему что-то лисье. Вообще же, о своей внешности он явно очень заботился: тщательно расчесывал свои огненно-рыжие, светлее, чем у Фрейдис, кудри, наряжался и в праздники, и в будни во все самое яркое, как бы показывая, что живет не хуже сыновей конунга, постоянно носил многочисленные перстни и цепочки. И все-таки мало кто решился бы назвать Йорма воином, викингом. По его мягким, с узкими длинными пальцами ладонями было видно, что он не привык вращать весло драккара, и вряд ли когда-нибудь стремился превзойти других во владении мечом и секирой. Правда, он стрелял из лука лучше конунговых сыновей, но это искусство, полезное на охоте, не слишком ценилось на войне. Вот только Йорма ничуть не заботило неодобрение других. Его любимым занятием было дразнить окружающих, и он не выбирал средств, чтобы привлечь их внимание.
Вот и сейчас Йорм под звон висевших на груди цепочек и застежек вдруг перекувыркнулся посреди зала, затем встал на руки и так подошел к конунгу и его жене. Этим трюкам он несколько зим назад выучился у заезжих скоморохов. Правда, то обстоятельство, что он и раньше демонстрировал их много раз, помешало зрителям удивиться. Только королева Ингрид сдержанно покачала головой, переглянувшись со старшим сыном, да Фрейдис, не любившая Йорма, невольно хихикнула.
- А что мудрый и великий конунг прикажет делать мне? - поинтересовался Йорм, стоя вниз головой и болтая длинными ногами.
Харальд все же невольно фыркнул при виде ужимок воспитанника, но тут же заставил себя смотреть строго.
- От тебя я прошу лишь одного: посиди сегодня спокойно и не путайся под ногами, Йорм! Ведь не мальчишка уже, давно пора браться за ум. Сиди дома, пока женщины будут прясть и ткать.
- Как, меня опять оставляют дома! - Йорм, изображая полное отчаяние, поднялся на ноги. - Ну вот, а я собирался совершить столько великих дел! Ах, дядюшка, ты совсем несправедлив ко мне! - на самом деле Йорм состоял в дальнем родстве с конунгом, но с самого детства бесцеремонно записался к нему в племянники, если только не обращался с шутовским почтением.
Харальд махнул рукой, уже не слушая его, и направился к дверям, захватив с собой старшего сына. Ингрид, оставшись с дочерью и снохой, подозвала свою любимую служанку, круглолицую расторопную девушку из семьи бондов:
- Элла, собери моих рабынь: нам тоже предстоит много работы. Надо прясть и ткать целыми днями, чтобы обеспечить одеждой всех, кто пришел под защиту нашей семьи. И вы останьтесь, дочери мои. Фрейдис, одолжи мне на на одну ночь своих кошек: крысы сгрызли всю пряжу.
- Да, мама, - рыжеволосая девушка подхватила на руки свою пушистую любимицу и передала королеве, которая рассеянно погладила ее усатую мордочку, глядя, как рабыни вносят в зал прялки и мотки шерсти.
- Ну вот, - тихо, но властно сказала она своим подчиненным. - Скрывать не стану: работа будет трудная.

Хельги и Герда:
дом 2 свежие серии

Фрейдис:
поздравления с днем рождения

Сигурд и Гутторм:
свежие серии дом 2 смотреть

Ульв Черный:
поздравления с днем рождения

Йорм:
поздравления с днем рождения

[Артанис]

Хоть никто не читает, а я все-таки продолжаю. Хотя не знаю, зачем и для кого.

Глава 7. Возвращение Стирбьерна
Штормовое море с грохотом билось о скалы Сванехольм-фьорда. Один за другим накатывались издали чудовищные волны, целые водяные горы, несущие белую пену на гребне. Их порождал ветер, сегодня разошедшийся еще сильнее прежнего; он с воем и визгом носился над черным от ярости морем, зачерпывал воду, вздымая волны, и с пронзительным хохотом гнал их вперед, на штурм земной твердыни. И волны, повинуясь его силе, накатывали одна за другой, разбиваясь о скалы или запутываясь, теряя силу среди множества шхер и островов; они падали и растворялись, отползая обратно слабыми ручейками. Но уже новые волны надвигались вперед, будто надеясь продвинуться дальше, чем удалось их сестрам.В этой целеустремленности водяных гор, в ярости шторма было нечто сознательное, как будто они сговорились стереть с лица земли всю сушу.
Конечно, как ни бушевал ветер, как ни ярились волны, пока еще многое было неподвластно и им. Например, Дозорная Скала, самая высокая точка Сванехольма, с которой просматривался не только весь фьорд, но и открытое море за ним. Туда и смотрел сейчас конунг Харальд, не отводя глаз от одинокого драккара, каким-то чудом до сих пор выдерживающего буйство стихии, приводившей в оторопь и самых опытных викингов.
Когда Харальду сообщили о замеченном вдалеке драккаре, он не мог поверить своим ушам. Никто не сомневался, что корабли, которым не удалось вовремя дойти до Сванехольма, погибли. Но теперь оказалось, что кому-то все-таки удалось уцелеть! Пусть на одном драккаре не могло быть очень много викингов, все же это означало победу людей над ополчившимися против них темными силами! Конунг Земли Фьордов немедленно поднялся на Дозорную Скалу, чтобы оттуда увидеть, как корабль войдет во фьорд. За спиной конунга стояли его младшие сыновья, Ульв Черный и несколько телохранителей во главе с Рольфом. Именно к нему и обратился Харальд, изо всех сил стараясь перекричать вой ветра, хоть они и стояли рядом:
- У тебя глаза морского орла, Рольф. Ты можешь узнать, чей это драккар?
Долго Рольф вглядывался в темную, почти ночную даль, заполненную клубящимися тучами и волнами. Но и он, в конце концов, покачал головой:
- Еще слишком далеко, мой конунг. Парус у них свернут, но, насколько можно разглядеть, синий с белым. Никаких знаков, конечно, не видно. Большой драккар, на тридцать пар весел. У кого из ярлов есть такой?
- Клянусь кольцом Фрейи: ну, кто бы там ни был, но таких отчаянных людей больше не найти во всей Земле Фьордов! - Харальд восхищенно хлопнул себя ладонями по бокам, потому что в это мгновение драккар, выждав, пока схлынет очередная волна-гора, не теряя времени, повернул, входя в узкое горло Сванехольм-фьорда. Сильные порыв встречного ветра хлестнул снова, пытаясь переломить мачту со спущенным парусом; та опасно выгнулась, но выдержала. Еще несколько мгновений ветер отчаянно завывал, пытаясь ухватить корабль и утащить назад, в открытое море. Но, видно, так велико было искусство кормчего на неизвестном драккаре, и такова сила его гребцов, что они преодолели штормовой порыв и двинулись вперед, пробираясь меж подводных камней.
Сыновья конунга взволнованно вскинули руки, наблюдая за исходом этой отчаянной борьбы.
- Вот настоящие викинги! Сколько мужества нужно, чтобы победить этот проклятый шторм! Смотри, отец... Видел ты когда-нибудь такое?
Конунг тоже смотрел на море, не отрываясь, для верности держась за растущую на камнях узловатую, перекрученную низкорослую сосну, потому что штормовой ветер был страшен и на суше.
- Да, настоящий король открытых морей! Но посмотрим, как он сумеет пройти здесь... Правит прямо на Собачью Пасть... Хель меня побери! Прошел!
Собачьей Пастью называлась группа подводных скал возле устья фьорда. На этих камнях и в лучшую погоду разбился не один корабль, так что большинство мореплавателей предпочитали обходить их стороной. Но таинственный драккар упрямо шел именно на них. Было еще слишком далеко, чтобы узнать его.
И, когда наблюдатели на Дозорной Скале уже ждали неминуемого столкновения, корабль прошел между левым "клыком" Собачьей Пасти и одним из зубов помельче, так же спокойно, как если бы его кормчий мог видеть их под водой. Он принял в расчет все, даже изменение ветра, толкнувшего драккар вправо. И двинулся дальше, преодолевая сопротивление волн, может быть, не таких высоких, как в открытом море, но все еще опасных и грозных.

[Артанис]

- Клянусь копьем Одина! - прорычал конунг Харальд громче рева бури. - Только мой безумный племянник Стирбьерн мог преодолеть такой шторм! Конечно, ему-то что Собачья Пасть, он еще мальчишкой изучил здесь каждый камень... Но откуда, тысяча троллей, он взялся?! Рольф, теперь ты видишь?
- Вижу, - отозвался начальник телохранителей совершенно бесстрастно. - Драккар украшен изображением Тора с молотом, окованным железом. Это действительно Стирбьерн!
- Вот уж не чаял его увидеть на этом свете! - буркнул про себя конунг. И по его голосу трудно было понять, радует ли его возвращение давно исчезнувшего родича или удивляет, отчасти даже пугает.
Дело в том, что Морской Король Торвальд, чаще именуемый Стирбьерном, был сыном родного брата конунга Харальда. Причем старшего брата, о чем редко вспоминали выросшие в более чем тридцатилетнее правление Харальда. Но сам-то он помнил, как далеко в землях франков, под жарким южным солнцем, пущенный из катапульты камень раздробил голову конунгу Арнульфу вместо со шлемом под стенами какой-то крепости. Помнил и то, как все-таки взял ту крепость и вернулся с победой и богатой добычей. Ни тинг, ни совет ярлов не усомнились, избрав новым конунгом Харальда Победоносного, сильного, воинственного и энергичного вождя. А как же - не провозглашать же наследником ребенка, чтобы за него правили и сражались другие? нет, это пусть изнеженные южане превращают плащ вождя в пеленку для младенца, а викингам нужен настоящий конунг.
Что ж, Харальд и был им все эти годы, порой с гордостью отмечая, что справляется наверняка лучше, чем мог бы его старший брат, вечно стремившийся только к битвам и приключениям, Вот и его сын вырос таким же. Очень рано стало понятно, что во всей Земле Фьордов нет викинга сильнее Стирбьерна, храбрее Стирбьерна и... непонятнее Стирбьерна. Во всяком случае, непонятнее для его дяди конунга. Племяннику не было и четырнадцати лет, когда он в своем первом походе спас ему жизнь. Да при каких обстоятельствах!
Жители Британии тогда успели подготовиться к сражению, и встретили викингов градом стрел со своих кораблей, выйдя навстречу и не давая им подойти. Вокруг Харальда тогда пали один за другим все телохранители, прикрывая его щитами. На другом драккаре, "Свирепом медведе", упал кормчий, сраженный стрелой. Оставшиеся без управления викинги, казалось, не могли решить, что им делать. Только юношеская дерзость молодого Торвальда и спасла тогда всех. Он встал к рулю "Свирепого медведя" и направил драккар вперед, на врага. Харальду рассказывали потом, что на месте подростка, пусть сильного и крепкого, не уступающего иным взрослым, они видели тогда могучего рыжеволосого воина... Так или иначе, но когда окованный железом нос драккара врезался во вражеские корабли, уже англичан охватило смятение, чем и поспешил воспользоваться конунг.
Ну а его племянника с того дня все Племя Фьордов стало почитать побольше, чем иных опытных воинов. Имя же драккара, на котором он совершил свой первый подвиг, стало его собственным.
С тех пор прошло много лет. Стирбьерн был давно уже живой легендой Племени Фьордов. Скальды складывали о не меньше песен, чем об иных из древних героев, каждый подрастающий мальчишка мечтал вырасти похожим на Стирбьерна, все викинги мечтали быть принятыми на "Молот Тора" - так, в честь своего божественного покровителя, назвал он новый драккар, самый большой и прочный из всех, что бороздили морские просторы. Однако брал в свою команду Стирбьерн лишь самых отчаянных, готовых посвятить опасным приключениям остаток своей жизни, и кого не ждали на берегу. То и дело в битвах с чудовищами и с вражескими армиями, в штормах на море погибали спутники Стирбьерна. Но такова была слава легендарного предводителя, что никогда не переводились желающие следовать за ним.
И, надо сказать, сидеть без дела им не приходилось. Если не участвовали вместе с людьми конунга в очередном набеге или не приходилось отражать нападение не менее воинственных соседей, то Стирбьерн уходил на "Молоте Тора" куда глаза глядят, охотиться на морских троллей и чудовищ, желая, как он сам говорил, очистить от них морские дороги. А когда зимние шторма закрывали даже от него море, Стирбьерн со своими людьми уходил на много дней охотиться в горах и лесах. Возвращался обычно оборванным и исхудавшим, с новыми шрамами, зато приносил в Сванехольм то когтистые лапы тролля, то лохматую голову горного великана или целый десяток истребленных им злокозненных карликов, что заманивали проходящих путников в пещеры, в жертву своим богам... За эти подвиги люди почитали Стирбьерна еще больше,  но ему самому новые победы, казалось, не приносили удовлетворения. Что-то постоянно гнало его, не давая покоя, посылало искать все новые опасности. Потому-то конунг Харальд и назвал Стирбьерна безумным. Особенно если подумать, чего тот мог бы добиться при желании... Харальд не сомневался, что, пожелай племянник занять его место, очень многие в Земле Фьордов приняли бы его сторону. Всем хочется следовать за сильнейшим. Правда, Стирбьерн до сих пор не давал ему никаких причин для подозрений, был в хороших отношениях и с сыновьями Харальда, своими двоюродными братьями, и все же он оставался для конунга загадкой. И теперь он смотрел на приближающийся к берегу длинный корабль Стирбьерна, размышляя, что сулит его возвращение, такое же внезапное и неожиданное, как все, что предпринимал его беспокойный родич.

Стирбьерн:
[URL=http://dom2su.ru/tepersmotrimtut/][/URL]

[Эйлин]

Вот и новые герои - и очень интересные.  а также явление  героя, о котором  упоминалась. Что же будет дальше? Пока узелки лишь завязываются.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, Ваш отзыв ничуть не меньшее явление, чем то, о котором рассказывается пока что здесь! После того, как у меня эпизод за эпизодом уходили будто в черную дыру, оставаясь никому не нужными, особенно приятно видеть, что мое повествование еще кому-то нужно.
Надеюсь, что со временем удастся раскрыть всех героев, и развязать все узелки, даже морские.

Драккар подходил все ближе. Теперь уже все ясно видели укрепленную на его носу резную фигуру могучего бога, заносящего громовой молот над угрожающе ревущими, будто кипящими в громадном котле волнами. Мастер изобразил Тора в момент яростного напряжения битвы, готовым сражаться до конца даже с самым коварным противником.
Стоявший на носу драккара воин в полном вооружении выглядел таким же могучим и несокрушимым, как изображение Бога Грозы. Он был огромного роста, на голову выше любого из викингов, собравшихся за его спиной. Шлем оставлял открытым суровое, обветренное лицо с крупными чертами, казавшееся высеченным из камня, да еще кем-то, кто лишь начерно представлял свою работу, и прекратил ее, не успев обтесать и сгладить, облагородить получившееся творение. Дальнейшие штрихи проводила уже сама жизнь, полная опасных приключений: на лбу и на виске у Стирбьерна белели пять продольных полосок - следы когтей рыси, полученные еще в детстве, а щеку рассекал гораздо более поздний шрам от ножа морской ведьмы. Впрочем, эти отметины не уродовали его, они, как священные руны, рассказывали историю его побед яснее самых красноречивых песен скальдов, и без них Стирбьерна было не представить.
Из-под шлема виднелись длинные, до середины спины, темно-рыжие волосы великого викинга, и такого же цвета борода. Близко посаженные янтарные глаза его обыкновенно смотрели грозно, но сейчас, при виде скал Сванехольма, в них светились золотые огоньки.
В тяжелом литом панцире его могучая фигура казалась еще крупнее, но и без того в каждом его движении угадывалась невероятная сила. Достаточно было взглянуть на огромную секиру за спиной Стирбьерна - вдвое больше тех, какими обычно владели викинги. Секира, она же и боевой молот - ее рукоять завершалась острым навершием, способным пробить толстую шкуру тролля и проткнуть ему сердце. Вряд ли в Земле Фьордов кто-то, кроме Стирбьерна, смог бы орудовать такой секирой.
Впрочем, сейчас топор мирно дремал в заспинных ножнах, а ее владелец поднял белый щит, знак мира. Возвращаясь домой, Стирбьерн был готов ко всему, что могло произойти в Сванехольме за более чем два года его отсутствия, особенно после того, что успел увидеть на обратном пути. Но теперь, разглядев собравшихся на берегу людей и вытащенные на берег драккары, убедился, что здесь пока еще все остается по-прежнему. И сообщил всем, что идет с миром.
На берегу уже собрались люди, оживленно толпились, переговаривались и ругались, стараясь пролезть вперед. Весь Сванехольм был уже оповещен, что знаменитый вождь викингов, которого давно считали погибшим, вернулся. Помимо любопытства, в сердцах людей теперь проснулась и надежда: уж если Стирбьерн вернулся, то он-то сумеет прогнать обратно распоясавшихся чудовищ, чтобы не досаждали людям, он снова сделает землю и море безопасными для людей, а, если они не смогут прокормиться у себя дома, с таким предводителем, как Стирбьерн, они всегда завоюют и славу, и добычу!
Конунг Харальд со своей свитой спустился с Дозорной Скалы в тот самый миг, когда "Молот Тора" повернул к причалу. И он увидел, как Стирбьерн, не дожидаясь, пока драккар подойдет ближе, перемахнул через борт и приземлился на галечную отмель, у самой воды. Невероятная сила и ловкость были нужны, чтобы настолько точно перенести в прыжке через еще широкую полосу воды тяжелое тело, облаченное в доспехи! Кто-то в толпе восторженно ахнул. А Харальд не мог сдержать досады, видя, что даже его сыновья смотрят на прибывшего, как будто никогда раньше не видели настоящего воина. Усилием воли заставив себя улыбнуться, он шагнул навстречу племяннику, протянул ему руку.
- Жить тебе долго, Стирбьерн: мы думали, что тебя уже давно валькирии угощают медом повкуснее здешнего! - воскликнул конунг громко, чтобы его слышали все.
- Валькирии согласились подождать: могучий Тор, верно, сказал им, что я еще нужен здесь, - так же громко ответил Стирбьерн. Голос у него был низкий и звучный, лишь чуть охрипший от необходимости постоянно перекрикивать шторм. - Рад и я увидеть тебя, Харальд, сын Олафа, по-прежнему повелитель Земли Фьордов! Здорова ли королева Ингрид, благополучна ли твоя семья?
- Слава всем богам: все пока что живы и здоровы, - при этих словах конунг еще подозрительнее взглянул в сторону только что причалившего драккара. - Помнится, я отпустил с тобой двух своих сыновей, Гуннара и Освальда. Вернулись ли они вместе с тобой?
Лицо Стирбьерна омрачилось, глубокая складка меж бровей сделалась еще заметнее, крепкие скулы напряглись.
- Их больше нет, - ответил он с явным сожалением. - Вот они сейчас и вправду пируют с Одином, и валькирии угощают их из своих белых рук.
Конунг печально кивнул. Он уже был готов к такому ответу, считая погибшими всех, кто ушел со Стирбьерном. И ему не следовало сейчас высказывать вслух своих сожалений, хоть и было жаль. Пусть и внебрачные сыновья, но другой отец, менее награжденный богами, гордился бы и законными такими. Однако обычай викингов строго регламентировал даже родительскую скорбь.
- Ты ручаешься, что они достойны Вальхалллы? - медленно проговорил Харальд.
Стирбьерн кивнул без колебаний.
- Гуннар утонул, спасая другого воина, когда мы попали в шторм возле большого острова, окруженного льдами. А Освальд был с нами в Стране Закатного Солнца, и уже на обратном пути погиб в сражении с гигантским кракеном, который чуть нас всех не утянул на дно. Ты можешь ими гордиться.