Льдина

ЛЬДИНА
(грустная сказка)

   Где-то на Севере, в закутке большого грузового порта, на покрытой нефтью воде медленно качались льдины. Их никогда не беспокоили корабли, которые стояли в стороне, у причалов. Льдины не плавали туда – заденут ещё ненароком. Они скреблись и шуршали друг об дружку и тихо кружились в компании с пустыми бутылками и коробками от папирос, а между ними ленивыми змейками скользили по нефтяным разводам отсветы портовых фонарей. Вода вокруг была чёрной и грязной, и льдины были такими же – поросшими тиной, в нефтяных пятнах и приставших бумажках. Но они никогда не видали сверкающих сколов чистого льда (а если кто и видал, то давно забыл) и были вполне довольны собою. Иногда из соседнего рыбного порта к ним прилетали в гости чайки – из тех, что вместе с воронами подбирали потерянную при разгрузке рыбу да дрались за тресковые головы, выкинутые с сейнеров. Чайки вносили некоторое разнообразие в тихое кружение льдин, и когда их долго не было льдины даже начинали немного скучать. Но вообще-то они не очень любили чаек за их громкие крики и склочный характер, нарушавшие покой закутка.
   И однажды, когда гостьи подзадержались, одна из льдин пробормотала особенно шумной чайке, что пора бы и честь знать.
   – Что? Это ты мне? – завопила обидевшаяся чайка. – Да прежде чем других учить, на себя посмотри! На кого ты похожа!
   – На кого? – спросила льдина.
   Чайка набрала воздуху, чтобы погромче крикнуть "на свинью неумытую", но подумала, что столь прямой ответ не достоин её тонкого ума родственницы альбатросов, и решила съязвить:
   – На кого, на кого! Уж вестимо – на парусник!
   Чайки улетели, а льдина осталась кружиться в своём закутке. Честно говоря, она не поняла иронии вздорной чайки – ведь льдины считали себя вполне красивыми – и приняла её слова всерьёз. Легкие сомнения по поводу того, что подобные комплименты не говорят в минуты ссоры, забылись на третий день, и льдина начала гордиться собой: надо же, похожа на парусник! И не абы кто сказал, а чайка – чай, по свету летала, многое видела, знает, что говорит! О том, что портовые чайки редко видят что-либо, кроме рыбьей требухи, льдина не задумывалась.
   Льдина начала свысока поглядывать на своих соседок и недовольно морщилась, когда те толкали её в бок. Ещё бы – они не были похожи на парусники – уж это-то она видела! Другие льдины обижались на её подчеркнутую холодность и потихоньку перестали общаться с ней. Она приписала это зависти. И решила, что хватит с неё этих неблагодарных подружек.
   – Прощайте! – сказала она им. – Мне не место рядом с вами! Ведь я – Льдина-как-парусник, и мне надлежит стоять на почётном месте у причала. И уж там меня оценят по достоинству!
   Она выплыла из закутка, и вечерний отлив подхватил её и понёс. Причалы с судами оказались вдруг совсем рядом, и льдина начала уже высматривать достойное место, как вдруг поняла, что отлив намерен пронести её мимо.
   – Куда? Куда? – всполошилась льдина, но тут заметила портовый буксир, и вспомнила, что не раз видела из своего закутка, как буксир толкал к причалам корабли, если те не могли подойти туда сами.
   – Эй, ты! – завопила она. – Поставь меня к причалу!
   – Вот ещё! – удивился буксир. – С какой это стати?
   – А с той, что я похожа на парусник!
   – Ты? – расхохотался буксир. – На парусник? Ну так и плыви себе тогда! Парусники, они, знаешь ли, плавают в океане! А я посмотрю, как ты там растаешь, нахалка – пробормотал он уже про себя. – Тоже мне, раскомандовалась, дура грязная!
   Впрочем, посмотреть, как она растает, буксир вряд ли мог, потому что никогда не выходил за ограждающие порт волноломы. А льдина разозлилась вначале, а потом подумала, что сплавать в моря и в самом деле неплохо – никто тогда не посмеет усомниться в том, что она похожа на парусник. А выгнавшие её подружки, пожалуй, раздробятся от зависти – льдина уже считала, что её выгнали. И, приняв величественный и одинокий вид, она поплыла. Волны подгоняли её, играли прядями бурой спутанной тины и пытались лизнуть окурок, примёрзший к льдининой спине.
   В море было неплохо. Ветер пах солью, а не привычной вонью, волны были куда сильней и грубее, чем в покинутом закутке, но на них оказалось приятно качаться. “Льдина-как-парусник преодолевает шторма!” – представляла она словно нарисованную кем-то картину и жмурилась от удовольствия. Конечно, никакого шторма вокруг не было, но видеть картину это не мешало. А над ней плыли облака и летали белые морские чайки – совсем не те, что остались в рыбном порту.
   – Посторонитесь! Дорогу паруснику! – кричала она поднявшимся к поверхности рыбам и чайкам, присевшим на волну. Те шарахались от грязной страшной льдины, и льдина плыла, довольная наконец-то выражаемым ей почтением.
   Всё дальше и дальше плыла она, любуясь собою, пока однажды в тумане не ткнулась в чей-то бок.
   – Это кто там ещё? – спросили её из тумана.
   – Льдина-как-парусник! – ответила она.

   И тут в глаза ей сверкнуло. Это набежавший ветер сдёрнул туман, и из него вынырнула морская льдина. Была она из чистого сверкающего льда, но формы была унылой, и среди других морских льдин считалась почти дурнушкой. Мысль об этом всегда мучила её. И сколько злой радости поднялось в её ледяной груди, когда она увидела незнакомку, которая была страшилищем по сравнению с ней самой! Но радости этого сорта стыдятся даже льды, и поэтому морская льдина предпочла думать, что испытывает праведное негодование: как эта уродка смеет называть себя парусником?! Сейчас она поставит её на место!
   – Это ты-то как парусник? – закричала она. – Да ты просто грязный кусок смёрзшейся воды, который и льдом-то называться недостоин! Да с тебя течёт! Убирайся, не мажь своей нефтью моё чистое море!
   И недоступным, сверкающим видением морская льдина скрылась в туман. А льдина из порта осталась лежать посреди моря, как жук, раздавленный злым мальчишкой.
   – Скажи... Я очень грязная? –- спросила она выплывшую из тумана чайку.
   – Да пожалуй что да – ответила та и поправила белоснежное пёрышко на крыле.
   – А может... я похожа хотя бы на грязный парусник? – спросила льдина. Чайка склонила голову набок:
   – Да в общем-то нет. А в чём дело?
   – Да нет... Наверное, ни в ч–м... – пробормотала льдина. Чайка ничего не поняла.
   – Ну коль ни в чём, так ни в чём. Да не расстраивайся ты! – добавила она на всякий случай и исчезла в тумане.
   (А туман здесь был потому, что в этом месте холодные воды Севера встречались с тёплым течением Гольфстрим).
   Страшная горечь жестоких слов упала на льдину, раздавив и застарелое её зазнайство, и вновь возникавшую тягу к пути. Грязный комок замёрзшей воды! А она-то считала себя парусником! Как жестоко её обманули... Проклята будь та давняя чайка, что выставила её всем на посмешище! А она-то! Как кричала она "расступись" морским тварям! И что только те думали о ней! Ох, позор-то какой... И что же теперь делать? Впрочем, делать что-либо льдине совсем не хотелось. Ей хотелось как чайке засунуть голову под крыло, зажмуриться и исчезнуть. Ей хотелось забыть свои недавние слова и мысли про почётные места, и она шипела, вспоминая их. И потом её грызла тоска, что, оказывается, никогда ей не суждено белокрылым парусником пробиваться сквозь шторм. И не будет прекрасной картины, и не будет солёных брызг под бушпритом...
   (А тёплое течение Гольфстрим подхватило льдину и несло её).
   Льдина подумала было вернуться в свой порт, но поняла, что это несерьёзно. Во-первых, она чуствовала, что, пусть хоть самозванкой (как ей теперь казалось) повидав моря, она уже не сможет жить в сонном закутке за грузовым причалом. Да если б и смогла – что, возвращаться поджав хвост, вымаливать себе место у тех, с кем рассталась столь презрительно? Льдина спросила у себя, а не будет ли это заслуженным наказанием за былое её зазнайство, и как раз обсасывала эту мысль, когда поняла, что всё равно не найдёт дорогу. И она плыла и плыла, стараясь незаметно проскользнуть мимо всплывших к поверхности рыб и прячась в клочки тумана от белых морских чаек – ей всё казалось, что это как раз те, которым она кричала "расступитесь!".
   (А тёплые воды течения Гольфстрим тихонько слизывали с неё кусок за куском. Куски отпадали и таяли, и росшие на них водоросли уходили ко дну, открывая чистый живот льдины. И в тёплом тумане над Гольфстримом таяла льдинина спина, и талая вода стекала вниз, унося с собой грязь и окурки, а на месте растаявших кусков возникали мерцающие пещерки и гроты, между которыми оставались выступы прозрачного льда. И форма льдины менялась самым странным образом).
   Льдина чуствовала, что вода потеплела, что спину её щекочут ручейки. Но и это не могло отвлечь её от грустных мыслей.
   – Наверное, я скоро растаю – думала она. – Ну и ладно, ну и хорошо, кому я такая нужна...
   И она даже не посмотрела на пассажирский пароход, который прошёл совсем рядом. А на палубе парахода гулял мальчик, и мальчик увидал её.
   – Мама, мама! – позвал он. – Иди скорей, посмотри, какая льдинка плывёт! Совсем как парусник!



^{1985–1994 гг.
   Калининград–Мосва.}