Крабья теща

[Dolorous Malc]

Полуофициальный новогодний конкурс.

Кто она? Как пролезла в морской фольклор? Варианты любые - от научных до сказочных.

[Архивариусы Талига]

Однажды на палубу корабля, положим, дриксенского выскочил, бешено вращая глазками на стебельках и изо всех сил перебирая ножками, захудышный такой крабик. И на вопрос моряков, чего это он тут делает, отвечал им крабик человеческим голосом, отдышавшись немного: "Эх, мужики! Вот у вас жёны есть?" Есть, ответили многие из экипажа. "А маменьки у них есть?"-продолжал спрашивать крабик. "Есть, естественно"-отвечали моряки, кто печально, а кто и недоумённо. "Вот и у меня есть. И жена. И тёща. И соседка вполне себе... крабообразная. И вот тёща меня с соседкой застукалааааа!" И расплакался крабчишка, слёзы свои крабьи клешней вытирая, а дриксенские моряки ему сочувствовали. И пошла с того корабля молва, что есть, оказывается, и у крабов тёщи, блюдущие крепость семейного очага неусыпно, и столь грозна крабья тёща, что зять её аж на палубу выбежал, от скалки или чем там крабьи тёщи вооружены, спасаясь. И нет с тех пор ругательства грознее, чем помин почтенной маменьки крабьих кровей

[Yaga]

Крабья тёща

Крысья матерь, крабья тёща…
Мне б найти вопрос попроще.
А на сей, в конце концов,
Я ответить не готов.
Только есть предположенье:
Это Приддов достиженье.
Тех, что метя в короли,
Себе герб приобрели –
Спрута в золотой короне
(Хорошо сидеть на троне).
Преуспели они мало.
Бланш же, крабьей тёщей стала.
Ибо наносить не след
Кэртиане страшный вред,
Покушаясь на Ракана!
Но настаивать не стану.
По веленью Кабиоха
Бланш закончила так плохо.

[Nepenthe]

Все веселятся, и я буду 

   Вполне очевидно, что процесс бракосочетания является одним из важнейших событий в жизни каждого человека, так как коренным образом изменяет окружение и быт вступившего в брак человека, требует иной модели поведения, налагает новые обязательства. Поэтому неудивительно, что на протяжении всей истории человечества Кэртианы люди старались сделать это событие особенным и надолго запоминающимся. Особенно ярко это проявляется в южных странах, однако желание выделиться из общей массы не обходит и жителей столь консервативной державы, как Кесария Дриксен.
   В качестве примера приведём краткое описание свадьбы одной знатной дриксенской пары, записанное нами со слов очевидцев.
   Жених - офицер флота - предложил провести обряд венчания на палубе корабля в открытом море. Невеста была в восторге, родственники с обеих сторон также поддержали эту идею: во-первых, настоящий рассвет куда красивее храмовых декораций; во-вторых, многие утончённые дамы страдали мигренью из-за резкого запаха церковных благовоний; в-третьих... Причин нашлось достаточно, возражающих не было.
   И вот, ещё затемно - чтобы успеть как раз к рассвету - богато украшенное судно покинуло порт. К несчастью, ожидания относительно церемонии не оправдались: небо затянуло тучами, пошёл дождь, а утончённых дам, успешно избежавших духоты церковного зала, сразила качка. Проводить церемонию в таких условиях было совершенно невозможно, перенести на другой день - означало признать поражение и быть осмеянными, и к тому же считалось дурной приметой. Из-за всего этого на корабле поднялась нешуточная суматоха, в которой не сразу заметили, как невеста, перегнувшись через борт, потеряла равновесие и упала в воду. Когда бедняжку всё же вернули обратно, мать невесты - чрезвычайно приверженная этикету женщина благороднейшего происхождения - пришла в нешуточную ярость: она собственноручно отцепила от свадебного платья дочери запутавшегося в юбках краба и, красочно комментируя происходящее (и нисколько не стесняясь в выражениях!) запустила им в несостоявшегося зятя.
   Осмелимся предположить, что отсюда же берёт начало известное среди моряков выражение "крабья тёща", употребляемое ими равно как ругательство и восклицание.
   

[Tany]

Жуткая история, рассказанная Юханом Клюгкатером его собутыльникам в штормовую ночь 1 г. К.В.
- Ну, налей-ка, Петер еще разок всем, за удачу, - Юхан Клюгкатер, капитан «Хитрого селезня», легонько подтолкнул племянника  к чаше с пылающим зельем и повернулся к ухмыляющемуся Ротгеру.
- Больно забористая у вас «ведьмовка», такую только и пить в эдакий шторм, да за успех нашего предприятия. Коли морской обычай забыть, быстренько к крабьей теще отправишься.
- А вот давно хотел у вас спросить, капитан, что это за теща такая, крабья, вы ее при мне не раз поминали, я  в море не новичок, а ничего подобного раньше не слышал, - серые глаза Руперта фон Фельсенбурга пристально смотрели на Добряка Юхана.
- Ну, это такая моряцкая сказка, старая, - Юхан казался немного смущенным. – Вон адмирал, небось, знает.
- Пожалуй, что и не знаю, - в черных глазах Бешеного плясали голубые огоньки, то ли от горящей «ведьмовки», то ли…
Додумывать Руппи не стал. Петер проворно наполнил посуду огненным напитком, вчерашние враги, а ныне друзья и будущие попутчики сдвинули кружки:
- За удачу! На счастье!
Выпили все, даже Петер, с одобрения дядюшки. Именно осмелевший мальчишка напомнил Юхану:
- Дядя, ну расскажи, интересно же всем.
- У нас о крабьей теще тоже не поминают, - заметил Луиджи.
- Ну, коли и у вас, принц, не знают, придется рассказать. Компаньона уважить надо.
Юхан для чего-то достал из объемистого кармана свою знаменитую флягу с пышногрудыми морскими девами, положил перед собой на стол, погладил «цыпочек».
- Ну что ж, не любо – не слушай, а врать не мешай. Давно это было, так давно, что очертания берегов были другими, и мели, и камни прибрежные. А только люди ведь и тогда по морю ходили. А где моряки, там и маяки. На маяках полагались смотрители, сами, небось знаете. Вот на одном таком и жил безвыездно отставной моряк. Имени его никто уж и не помнит, все звали Бирюком. И то сказать, никуда он не ходил, день деньской слушал шум моря да свист ветра. Мужчина он был не красавец, не урод, еще не слишком старый. И вот приспичило ему обзавестись женой, чтобы, значит, наследника завести, дело свое ему передать. Заради такого случая Бирюк даже в соседнюю деревню сходил пару раз, присмотрел там вдову с тремя дочерьми, предложил ей перейти к нему на маяк жить. Вдова эта была нраву крутого, поговаривали, что своего покойного муженька она не раз поколачивала, коли засиживался в трактире. А еще была до денег жадная, хотела дочкам получше приданое справить да выдать их не за местных рыбацких сынов, а за знатных господ. Однако, была она еще в тех летах что могла и сына родить, вот Бирюк на эту грымзу и позарился. Только  на беду свою он привел  на маяк вздорную бабу, не стало с тех пор у него житья-бытья. День и ночь допекала его жена, все требовала денег да нарядов. А где ж их взять на голых скалах? С горя стал  Бирюк попивать касеру, пока одной темной ночью не поскользнулся на каменных ступенях маяка и не свернул себе шею. Поговаривали, что Бирючиха то ли сама подтолкнула пьяного мужа, то ли разлила на ступеньки масло из плошки… Дознаваться никто не стал, а наглая баба заявила, что нового смотрителя не нужно, она и сама со всем справится.        Да только стали вскорости люди замечать, что появились у Бирючихи новые платья и золотые украшения, а на берегу доводилось  находить обломки погибших судов. В рыбацкой деревушке шептались, что бурными ночами смотрительница гасит огонь маяка и зажигает костры на дальних скалах, где больше всего подводных течений и острых рифов. И уже не один корабль попался в эту ловушку, привлеченный светом ложного маяка, да только доказать ничего нельзя. Ведь если и удавалось кому выплыть с потерпевшего крушение судна, то на берегу счастливца поджидала Бирючиха со своими дочками. Рослые, безжалостные,  они дубинками добивали ослабевших путников и швыряли бездыханные тела назад в море, а ветер и волны перемалывали останки. Только крабы да найери были свидетелями тех злодеяний. Морские  девы и рассказали о проделках Бирючихи Унду.

[Tany]

Бурной, штормовой была та ночь, вот как у нас сегодня. Горе морякам, не успевшим пристать к заветному берегу, найти тихую бухту. Вот и не повезло одним несчастливцам, то ли мало пили за удачное возвращение, то ли прогневали чем Унда и Анэма. Давно уже ветер сорвал паруса, а руль не слушался вахтенного, волны перехлестывали через палубу, суденышко вздымалось на водяные горы и падало вниз, предполагалось только направить его к берегу и положиться на милость стихии, но берега были каменистыми, а вся надежда оставалась на указующий свет маяка. До рези в глазах, жмурясь от холодных соленых брызг, всматривались отчаявшиеся люди в ночную темень. И вдруг вдали забрезжило смутное пятно, огонек то вспыхивал ярче, то гас, но это был маяк! Из последних сил налегли моряки на штурвал, направляя корабль к спасительному свету, но толчок и жуткий скрежет днища о камни оборвали надежду на спасение. Очутившиеся в холодной воде люди не имели сил бороться и шли ко дну. Только двоим удалось миновать огромные камни и проплыть в тихую бухту. Из последних сил, цепляясь разбитыми пальцами за песок, они выползли на берег, но тут уже подстерегали темные тени. Убийцы несколькими взмахами тяжелых колотушек прикончили спасшихся и приготовились столкнуть тела в воду. Да только не осталось в ту ночь безнаказанным злодейство. Пронзительно закричала невидимая чайка. От темной скалы отделилась высокая фигура, приблизилась к убийцам. Ужас сковал тела Бирючихи и ее достойных дочерей. При свете зажженного на скалах костра они  успели хорошо рассмотреть облаченного в зеленые одежды статного воина с каштановыми волосами.
- Так-то вы блюдете маяк, негодницы! - голос воина был негромким, но легко перекрывал шум прибоя и свист ветра. – Даже дельфины помогают гибнущим сородичам и тонущим морякам, а вы поступаете хуже диких тварей. Так быть по вашему. Отныне вы, питающиеся падалью, сами станете падальщиками.
- Я только хотела собрать приданое дочкам, - хмуро пробурчала Бирючиха.
- Ты его собрала! – Унд взмахнул копьем, и в тот же миг дочери  убийцы превратились в покрытых разноцветными панцирями крабих, а  сама она  скрючилась, длинные руки обернулись клешнями – миг, и на песке появилась огромная крабиха-паучиха.
- Слушайте же, неразумные подлые жадины. Быть вам отныне морскими тварями, есть падаль да остатки водорослей, будете менять свою одежду всякий раз, как подрастете, мужьями вашими станут крабы, а ты будешь крабьей тещей. И обедом твоим станут те, кто прогневает меня и моих спутников. Да будет так до скончания времен.
     Юхан отхлебнул остывшего напитка, довольно крякнул и посмотрел на своих товарищей, наслаждаясь произведенным эффектом. В этот момент он, как никогда, напоминал умного хитрого кота.

[Архивариусы Талига]

В небольшой прибрежной деревушке в Дриксен жила семья. Муж с женой и их детишки. Старшие помогали отцу в море, младшие дома с матерью возились по хозяйству. А был наш герой рыбаком, да не простым. Добывал Вильхельм нордгроссен-краба, которого с удовольствием кушал сам кесарь Ольгерд.
Тяжелая это была работа. Ловушки расставить надо, вытащить их, все проверить, и вновь на дно опустить, если не попался краб. А уж если попался… Немалых размеров был этот донный житель, поговаривают, что попадались зверюги с размахом клешней в пять бье. Пока с таким справишься! Но и платили за этих крабов хорошие деньги.
Не бедствовала семья нашего рыбака. Вроде и дом полная чаша, и детишки здоровые, жена – красавица, да и с моря редкий раз Вильхельм без добычи возвращался. Все было хорошо, только вот тёща… Хоть и не часто матушка супруги в гости приезжала, но и в эти редкие моменты умудрялась испортить Вильхельму настроение. Сколько ни пытался он ей угодить – никак не получалось. А все потому, что хотела тёщенька для любимой дочери другого мужа, да кто же не хочет для единственной кровиночки счастливого будущего. Но Агна уперлась – любит, мол, Вильхельма, и никто другой ей не нужен! Уж и свадьбу сыграли, и не один год молодые в согласии и довольстве прожили, и детишек растили, однако тёща так не смирилась, и при каждом удобном случае пилила зятя на чём свет стоит.
В один прекрасный день, накануне приезда матери, Агна засобиралась с детьми в соседнюю деревню, где устраивалась большая ярмарка. Напомнив Вильхельму о предстоящем визите тёщи, женщина уехала. Ворча себе под нос, что можно было прекрасно обойтись и без напоминания, рыбак отправился проверять ловушки. Вытащив добычу, двух распрекрасных нордгроссен, что важно щелкали клешнями, Вильхельм решил принести крабов домой. На продажу он ещё поймает, а этими красавцами можно тёщеньку угостить, как приедет. Такое кушанье при дворе, в самом Эйнрехте едят, может, хоть этим задобрить старую Оделию, мамашу Агны, получится?
Не без помощи соседа Вильхельм оттащил живую добычу в дом. Краб, он ведь такой, если заранее приготовить, то вкус совершенно другим будет. Поставив для нордгроссен лоханку с водой, чтобы чувствовали себя как дома, рыбак подпер дверь комнаты, где хранились снасти, палкой и ушел осматривать оставшиеся ловушки.
Оделия не сильно удивилась, обнаружив что дома никого нет. Агна наверняка на ярмарке, а этот (именно так женщина называла про себя Вильхельма) возится со своими ловушками и морскими гадами. Конечно, сети-то важнее встречи с родственницей! Поджав губы, Оделия вошла в дом. Старый Густав-возчик, вот уже много лет неизменно доставлявший на своей скрипящей телеге Оделию к дочери, донес немногочисленные узелки до дверей и, получив на пиво, удалился.
Тётушка Оделия собиралась пройти на кухню, как вдруг услышала шорох из комнаты, где Вильхельм хранил сети и ловушки. Мышей и крыс Оделия не боялась и потому быстро распахнула дверь – чтобы спугнуть обнаглевших грызунов…
…И замерла на пороге. Щелкая огромными клешнями, к ней медленно приближалась пара чудовищного размера крабов. Со страху Оделии показалось, что размером они чуть ли не с комнату, а уж клешни-то, клешни… С хорну длинной, не меньшее! Возле ног опасно щелкнуло, один из затворников подобрался совсем близко и теперь норовил ухватить женщину за юбку. Взвизгнув, Оделия бросилась на кухню. За спиной раздалось тихое постукивание шестнадцати ног – крабы направились следом. Наша тётушка, весьма проворно подхватив юбки, взобралась на лавку и теперь с ужасом наблюдала, как нордгроссен расхаживают по кухне не то в стремлении чем-то поживиться, не то найти выход и удрать в море.
Спустя несколько минут к Оделии вернулась способность соображать. В конце концов, всю свою жизнь она провела в такой же рыбачьей деревушке, тварей морских повидала немало. А что напугалась сейчас, так это больше от неожиданности… Так что же теперь, так и стоять на лавке в ожидании возвращения Агны или Вильхельма? Позору потом не оберешься.
Золотистый лучик солнца скользнул по панцирю краба. Не такие уж они уродливые, мелькнула у Оделии мысль. Пожалуй, симпатичные даже. Припомнив, что едят эти донные жители, женщина осторожно перебралась поближе к столу. Дочь как раз оставила там кусок мяса в миске, чтобы приготовить по возвращении.
К мелко порезанному мясу крабы отнеслись более чем благосклонно, Оделия с интересом смотрела, как они аккуратно подгребают кусочки еды ко рту.
– Ну конечно, Вильхельм вас даже не додумался покормить, – проворчала тётушка, спускаясь со скамейки. Нордгроссен не обратили на нее никакого внимания. – Оставил вас голодными, тут любой разъярится!
Оделия не поленилась перенести лоханку на кухню и налила туда воды. После трапезы крабы не без удовольствия полезли «принимать ванну», злиться они и не думали.
Вернувшийся домой Вильхельм застал поистине удивительную картину. Посреди кухни стояла лохань. В ней нежились крабы. Время от времени они шевелили клешнями, отчего вода немного переплёскивалась за борт, но сидевшую рядом Оделию это не волновало. Оделия любовалась крабами и что-то ласково им говорила.
И тут сердце рыбака не выдержало. Вильхельм набрал в грудь поболше воздуха и гаркнул:
– Знаете, мама, это уже слишком! Вы даже с крабами можете разговаривать по-человечески, а со мной – нет! Вы чья вообще тёща, моя или крабья?!
Одному Леворукому известно, откуда об этой истории узнали в считанные дни все деревенские. Оделия болтать была не расположена, Вильхельм в море ушёл… не иначе, крабы разболтали. Однако с тех пор тётушку Оделию иначе как «Крабьей тёщей» не звали, а потом и всех сварливых баб так называть начали. А уж морякам это словечко полюбилось – пуще всякого другого.

[prokhozhyj]

Жуткая история, рассказанная Юханом Клюгкатером...

Вау, лучше на ночь не читать!

В небольшой прибрежной деревушке в Дриксен жила семья...

Роскошная тёща .

Только ног с двух крабов должно топотать 16 . И что с ними потом стало? Неужто всё-таки съели, или Оделия их лично в море выпустила?

[Архивариусы Талига]

В небольшой прибрежной деревушке в Дриксен жила семья...

Роскошная тёща .

Только ног с двух крабов должно топотать 16 . И что с ними потом стало? Неужто всё-таки съели, или Оделия их лично в море выпустила?

Я столь старательно ночью пересчитывала крабьи ноги, что мне показалось что их 12
  Благодарю, за поправку.

Оделия не позволила их съесть, их благополучно отпустили на свободу.

[Скьяви]

«Заколол последнего я сам,
Чтобы было чем попировать…»

Взморье. Здесь обрывалась великая равнина, черная, жирная земля скудела, обнажая каменное основание, на которое лениво накатывали бесконечные волны, и, утекая, утягивали за собой длинные полоски водорослей, поселившихся в скальных расщелинах.
Это место жило своей величественной, громадной жизнью. В шуме прибоя, свисте ветра, криках чаек, эхе огромных пустых пространств слышался мощный и неизбывный ритм. И сердце само собой замедлялось, а душа наполнялась покоем… Это был их новый дом.
Пока что на скалах ютился какой-то нищий безымянный народец, не агмы даже, а так, что-то, что само заводится в таких угрюмых уголках. Карабкаться за ними, вытаскивать из грязных щелей, растолковывать, что от них требуется, Нотте не хотелось, и ему повезло: тут же на перевернутой лодке сидела босая старуха и вязала сеть.
Этельгард, широко шагая по песку, направился к ней, его дружина поспешила следом – за своим вождем-великаном им было трудно угнаться.
- У меня пропал корабль, - сразу начал Этельгард. – Крепкий корабль с большой командой. Ты что-нибудь про него знаешь?
Женщина неспешно отложила иглицу, и посмотрела на залив, куда по одному вплывали лучшие корабли Седых земель. У нее было худое лицо с тонким горбатым носом, из-под красной налобной ленты спадали вниз две тонкие белые косицы, длинные-длинные, какие редко встретишь и у юной красавицы, а взгляд зеленых глаз был прямым и спокойным.
- Может, и знаю. Волны много знают. Они хранят мертвецов и говорят их голосами. Меня с рождения баюкали голоса ушедших.
Нотта поморщился. О том, что моряки после смерти уходят в морское царство, он, конечно, знал, как и то, что избранные способны слышать в плеске волн голоса мертвых. Но так то избранные, а не сумасшедшая старуха!
- Расскажи про корабль, - велел Этельгард. – И я дам тебе много золота.
- Твои люди тоже предлагали золото, которое не хотелось брать в руки. – старуха посмотрела в глаза северному царю. – Я расскажу все, что знаю, но только на твоем корабле и в открытом море.
Этельгард был человеком практичным. Почему бы и не выслушать то, что готовы рассказать, прежде чем начать выпытывать то, что рассказывать не хотят. Но прежде чем допустить женщину на свой корабль, он приказал обыскать ее и связать.
Хищной птицей летел корабль из залива, накренившуюся палубу захлестывали волны, а старуха в простой рубахе из некрашеного полотна стояла босиком на мокрых досках неожиданно прямо. Нотта заподозрил, что она моложе, чем кажется. Сам воин был вынужден схватиться за борт, чтобы не упасть, когда палуба в очередной раз качнулась, а выпрямившись, обнаружил, что зеленые глаза смотрят прямо на него с жутковатым спокойствием, точно знают, когда он умрет.
- Вы приплыли из Северной Земли? – спросила женщина.
Нотта сухо кивнул. Ни к чему называть дикарке славные имена великих царств, с нее и «Северной Земли» хватит.
- Я слышала о Северной Земле за морем, где, верно, очень плохо, раз люди оттуда приплывают жестокие и злые. Мой сын ушел воевать с вами, многие ушли. Я тогда только начала большую сеть, а когда пришла пора собирать камни для грузил, вернулся соседский парнишка, со шрамами и при оружии. Дочке он рассказывал о своих подвигах – и, видят Четверо, некоторые его рассказы были не хуже песен волн; а на меня бросал такие жалостливые, щенячьи взгляды, но все не мог набраться храбрости заговорить. Ну и я все поняла… А бусы-обручальцы соседский сынок одел на шею моей дочки весной, перед тем как снова уйти сражаться. Разорвать их обещал осенью…
- Рассказывай о корабле Хенрика Одноглазого! – грозно произнес Этельгард. Ветер трепал его волосы и волчью шерсть воротника.
- Его люди забрали мою дочь и убили мужа. Через четыре дня волны вынесли ее на знакомый берег. Я узнала ее только по обручальцам: нить, которую должен был разорвать жених, крабы не смогли разрезать, но добраться до мягкого горла им это не помешало…
Громогласно хлопнул парус и Нотта вздрогнул.
- Северные гости уже собирались отплывать, но я отправилась к ним на своей лодке и сказала: «Готовилась я к свадьбе, а теперь только поминки справлять. Еды заготовлено много, жаль будет, если пропадет, так что приходите». Они пришли. Когда кто-нибудь у нас в деревне женится, мы ставим столы на берегу; и в этот раз мои соседи одолжили мне столы, но сами не пришли. А готовила я одна, всю ночь готовила... Да, а из соседей никто не пришел, только Петер. «Беда у тебя, - говорит, - только не дело это, кабаний окорок на гадов этих переводить». Ну что ж, угощения на всех хватило… - женщина фыркнула; ее косы вились по ветру.
«Почему ее так хорошо слышно?», - вдруг подумал Нотта. – «Гром же грохочет!»
– А этот Одноглазый говорит: «А что, тетка, ты вот к свадьбе готовилась, варила-жарила, а жених-то небось рад-радешенек, что на свободе остался!». А я ему в ответ: «Чего уж там. Была бы я солдатской тещей, а стала крабьей. Ты кушай блинчик-то». И выходит, хорошая из меня теща получилась: крабы тем вечером знатно попировали... А корабль северянский сначала сжечь хотели, но хорошее дерево в рыбацкой деревне всегда пригодится.
Этельгард разжал кулак, выпуская рукоять меча.
- Женщина, ты храбра, и за это я убью тебя прежде, чем ты увидишь, как сгорит твой дом.
Зеленоглазая дикарка была безмятежно спокойна – это почерневшие волны бесновались.
- Ты думаешь, я рассказывала тебе, о вождь? Ты связал мне руки, ты думал, я пронесла оружие, и ты проглядел его… Я всю жизнь слушала волны, но сегодня пришел их черед слушать. И им не понравилось услышанное.
В тот же момент, не выдержав бешенного порыва ветра, лопнул первый канат.

[Tany]

Спасибо, эр prokhozhyj
Замечательная крабья теща, Архивариусы Талига!
Настоящая северная сага, эрэа Скьяви

[prokhozhyj]

Взморье...

Аплодисменты, эреа!

Я столь старательно ночью пересчитывала крабьи ноги, что мне показалось что их 12.

12 было бы у кого-то вроде камчатских крабоидов, которые не настоящие крабы .

[Архивариусы Талига]

Эра Скьяви, это невероятно. До мурашек и озноба по хребту. Благодарю

[Colombo]

Эра Скьяви, это невероятно. До мурашек и озноба по хребту. Благодарю

Присоединяемся.
Салат "Крабья тёща" не имеет отношения даже к крабоидам и готовится из крабных палок или мяса с добавлением риса, яиц, кукурузы и зелени. Образ Тёщи выкладывается сверху из любых обрезков, а вот для ног больше всего подходят очищенные креветки.

[Nicael]

Забава была чисто новогодняя, или еще можно присоединиться? Не конкурса ради, а забавы для. У меня сразу две истории. Сюжет одной принадлежит на самом деле моему мужу, и она в общем-то универсальная морская, вторая  - совсем моя и более кэртианская. Надеюсь, кое-кто узнаваем.
Крабья Теща -1.
Жил некогда один моряк. Не то, чтоб очень ловкий и умелый матрос, но и не распустеха-неумеха. Не повезло ему раз свалиться за борт, да не когда-нибудь, а темной и ненастной ночью, так что и крика его не услыхали. Барахтался бедняга в воде как мог, думал, что смерть его пришла, однако ж, когда силы его уже совсем оставляли, почувствовал он, что ногами касается твердого. Выполз он на берег и заснул, измученный. А как проснулся – не обрадовался. Остров – не остров, голый камень торчит из воды. Нет на нем ни воды, ни пищи, ни тени, ни деревяшки плот соорудить али костер сигнальный зажечь. Волны утихли, солнце выглянуло – далеко видать, а смотреть-то не на что. Не видать на горизонте паруса.
Сел моряк, пригорюнился. Вдруг слышит за спиной шорох. Оборачивается и видит старушку премерзкого вида. Мокрая вся, в волосах тина, кожа неровная прям как чешуя, брови мохнатые и вроде как шевелятся, глаза выпирают так, что кажется вот-вот выпадут совсем да и повиснут на стебельках, вместо одежды на ней рыболовная сеть намотана, а застежками крабы служат. Живые. Одной клешней в сетку вцепились, а другой на моряка сердито щелкают. «Ничего себе», - думает моряк, - «какая смерть-то морская неприглядная. А я слыхал, что морские девы, хоть и опасны, но собой чудо как прекрасны, хоть напоследок полюбоваться можно.» Но на месте от отвращения он не скончался, да и невесть откуда взявшаяся старуха не бросилась его душить и рвать своими длинными острыми ногтями, а заговорила с ним вполне ласково. Похвалила она его стать, высокий рост и симпатичное лицо и предложила поселиться в ее доме на дне морском и стать мужем ее юной дочери и отцом ее будущих внучат. Согласился моряк, выхода-то не было, да и понадеялся он, что легенды хотя бы о юных ундинах не врут. Впрочем, как он рассказывал в кабаке много позже, если б старуха предложила в жены себя самое – бросился бы в море не раздумывая.
Однако дочь старухи оказалась почти такой же страхолюдиной, только помоложе, да и нрав у обеих женщин был не сахарный. Ну, зажили кое-как. Со временем моряк умолил жену с тещей, что без солнышка и звезд ему совсем жизнь не мила, и стали они иногда отпускать его проветриться на тот пустынный остров. Поначалу жена с ним ходила, да ей скоро скучно стало, так что стала теща поручать следить за ним паре огромных крабов. Чтоб не убежал, ну или не утопился.
Как-то раз повезло моряку – завидел вдали корабль, бросился в море и поплыл столь резво, что и крабы не догнали. Подобрали его, домой привезли.
Долго он по кабакам отсиживался, в море боялся выходить, а ну как теща с женушкой и на корабле почуют. Свою историю за кружку пива рассказывал, да подробностей в ней все больше и больше становилось. И как он на острове пустынном страдал, и каково с чудищами на дне морском жить, и как он крабов сторожевых обманул. Сначала слушали, дивились, потом смеяться начали. Мол, наверное, сам ты своей крабьей теще так враками да пьянством надоел, что она тебя выгнала. А однажды пил он со старым капитаном, тот выслушал серьезно и сказал, мол дурак ты, это ж испытание было. Если б ты к своей жене по–человечески отнесся, обернулась бы она красавицей. А что обратно притащат - не бойся, зачем ты им такой нужен.
Обиделся наш моряк, но после этого снова в море собрался, жить-то надо. Пришлось сначала уехать из дому куда подальше, где этой истории не слыхали. А то смеяться-то смеялись, а брать к себе на борт не желали – вдруг Крабья Теща действительно за зятьком пожалует. Не пожаловала. Плавал моряк до старости без особых приключений. Осмелел через несколько лет, стал снова байки про Крабью Тещу травить, так словечко и разошлось по свету.