"Легенды и мифы Кэртианы"

[Enigma]

   Спасибо, эрэа Tany, эрэа Nicael!
Эрэа IzabelAltera, 

[Tany]

Немного веселого
Понсонья 2
Воздух был напоен чистотой и свежестью. Вечерняя гроза отшумела, отгромыхала  и ушла за море, оставив редкие отблески дальних зарниц. Тэргеллах с улыбкой посмотрел на своего гостя:
-  Вижу, даже наша скачка наперегонки с бурей не развлекла тебя. Задумался о судьбе девушки из легенды?
- Ненавижу насильников! – Рокэ с силой сжал ножку бокала. – Таких вешать надо. Вниз головой.
Одумавшись, криво усмехнулся, осторожно поставил хрупкий сосуд  на перила.
- Первейшая обязанность хозяина развлекать гостя. Чтобы развеять твое дурное настроение, расскажу-ка я еще одну быль.
- Весь внимание, - молнии в синих глазах погасли, кэналлиец опять был спокоен и добродушен.
- Случилось это не далее одного круга назад, вскоре, после воцарения Франциска Оллара. Пригласил как-то твой предок, мой родич, Рамиро-младший нескольких своих талигойских друзей погостить в Алвасете. Само собой, и к нам, за пролив, завернули. Законы нашего гостеприимства тебе хорошо ведомы - отдай гостю, то, что ему понравилось, даже если это твоя самая дорогая вещь, зарежь последнего барана,  пусть своя семья поголодает, сделай все, чтобы он ушел довольным и веселым. И надо сказать, гости откликались на наше радушие ответными подарками, радостными пиршествами и непринужденным весельем. Охоты следовали за пирами, неспешные умные беседы за  беспечными развлечениями. Все были довольны, и хозяева и гости, все, кроме одного. Был этот молодой человек неуклюж и криклив, словно, по его ушам потопталось в юности стадо гиппопотамов. На лице его застыла маска вечной брюзгливости и недовольства, будто постоянно держал за щекой незрелый лимон. Так он вел себя и со своими приятелями, и с гостеприимными хозяевами. Ничьих авторитетов он не признавал, высмеивал самые естественные побуждения молодых людей, держался отстраненно и осмеливался поучать не только ровесников, но и старших. Замечено было также, что ни одна девица не привлекла его внимания явно, однако слуги нередко рассказывали, что видели его подглядывающим за купающимися женщинами. Вслух же он жаловался на несовершенство и непостоянство женской породы, по скудости ума и сердца не умеющих отличить истинных мужчин от пустышек. По причине постоянной угрюмости и склочности, сей молодой человек  не имел близких друзей и служил постоянным предметом насмешек не только для зубоскалов Дени Колиньяра или Арно Валмона. Даже добрейший Октавий Оллар не мог иногда удержаться от мягкой улыбки над потугами сего молодого человека всех поучать. Наши шады отчаялись угодить такому гостю.
Наконец, молодые люди сговорились и решили проучить  неразумного приятеля.  К благому делу привлекли  сыновей самого нар-шада. На очередном пиру, после удачной охоты на льва-людоеда, юнцу решили подлить в вино касеры. Похвалявшийся перед приятелями своей трезвостью, безупречный рыцарь захмелел. Тут  же к нему подсели несколько подговоренных морисками танцовщиц. Девушки повлекли строптивца в пышно убранную опочивальню и поклялись, что сделают все, чтобы гость познал, наконец, любовные утехи вышел из спальни веселым и довольным. Пир продолжился, молодые люди заключали пари, сколько продержится их приятель, и кому из девушек будет принадлежать пальма первенства. Только тщетны были все их надежды. Когда погасли ночные светильники в пиршественном зале, а первые лучи солнца позолотили крыши дворца, толпа усталых пирующих распахнула двери опочивальни и в изумлении застыла перед странной картиной. Изнуренные девицы отчаянно зевали, рискуя свихнуть себе челюсти, с ужасом взирая на неугомонного юнца. Тот же стоял в позе древнегальтарского оратора посреди пышных подушек  ложа и вопил проповедь о вреде винопития и пользе целомудрия, не забывая, впрочем разглядывать прелести полуобнаженных прелестниц. При виде  остальных гостей девушки, не сговариваясь бросились к ногам сына нар-шада и умоляли  в следующую ночь лучше оставить их с букетом понсоньи, чем с этим странным гостем. Ибо он ни на секунду не сомкнул очей, не позволил уснуть никому из них, заставил всех по очереди раздеться, но не дал раздеть себя, при этом постоянно вопил, как целое стадо недоенных верблюдиц.
- Воистину, нет хуже дурака, чем тщеславный лицемер, мнящий себя чем-то особенным, - изрек Арно Валмон.
 С тех пор прозвище «понсонья» прилепилось к нелепому юнцу,  у его потомков оно сократилось до Понси стало родовым именем. А так как в ту развеселую компанию затесался один астэр, то сбылось его тайное пожелание – в каждом поколении этого семейства рождается такой несуразный чудак.
- Вот только не знаю – наказание это для семейства, или для окружающих, - рассмеялся Рокэ. – Боюсь, что внук нынешнего главы семейства вырастет именно таким, меченым астэром. Видел я этого мальчишку – орет громче недорезанного поросенка и уже заявил, что не будет учить стихи Веннена, мол они – дрянь. А ведь ему только шесть…

[Nepenthe]

Эреа Enigma, IzabelAltera, Tany, спасибо за чудесные истории. И испугаться можно, и посмеяться.

[Эйлин]

Прекрасная легенда, эрэа Nicael!  Слог у Дидериха  отличный, а  рассказанная  ему историю  и  поучительна, и увлекательна!

Ваши легенды, эреа Tany  просто прелесть! Так все и видишь воочию – настолько образно, наглядно! А подчас не только  видишь, но и слышишь – шум  прибоя, звон  струн! Легенда о гитаре  потрясает до глубины души! Спасибо!

Эреа IzabelAltera, Ваши  истории  весьма  поучительны и  увлекательны! С огромным  удовольствием  прочитала!  А уж  последняя - нечто!

Вот откуда Пегая Кобыла  появилась – из зависти, ревности и  ненависти! Спасибо за её  историю, эреа Enigma!

Про Понси и понсонью – замечательно, эреа Tany !

[Tany]

Спасибо, эрэа Nepenthe, Эйлин

[Красный Волк]

Спасибо еще раз большое за Вашу историю, эрэа Nicael! Дидерих у Вас - ярчайший. А неприятным он мне показался даже не из-за того, что, как истый бергер, гаунау не любит. Может быть, это просто субъективные капризы моего читательского восприятия, но он мне у Вас чем-то немножечко мэтра Шабли напомнил. Этакими нотками некоторого желчного снобизма, которые в его дневниковых записях подчас, мне показалось, проскальзывают... Но это, скорее всего - с моей стороны уже сугубо личные тараканы . А легенда, которую он, поразмыслив, как материал для очередной романтической трагедии все-таки из осторожности забраковал - замечательная.
Эрэа Enigma, и Вам спасибо большое! А вот интересно еще: тот самый Военачальник - не из Повелителей ли Молний он, случайно, был?
Эрэа IzabelAltera, Суза-Муза у Вас - это все-таки нечто . Прелесть.
И за "Понсонью-2", эрэа Tany, тоже спасибо Вам просто огромное! Читала - и улыбалась до ушей. А Рокэ, оказывается, Жиля Понси еще вон с какого нежного возраста знает?

[Nicael]

Эрэа Красный Волк, ну да, есть наверное, и снобизм. Он же как бергер разумеется гораздо лучше, достойней, воспитанней и умнее любого варита. А до остального... Ведь и в каноне упоминалось, что он писал свои пьесы потакая вкусам публики, особенно знатной, и легко отказывался от сюжета, узнав о недовольстве им сильных мира сего. Он же уничтожил пьесу о Савиньяках. А в саму легенду я долго пыталась сделать логичной. Меня в свое время сильно удивило, почему у Теней, жителей города, покровитель - дикий лесной зверь.

Эрэа Tany, история про Понси-понсонью замечательна!Вот оно как, оказывается. Бедняга Жиль. Проклятый. Вот почему Рокэ к нему в общем-то неплохо относился и при  себе терпел.

[Tany]

Эрэа Красный Волк, Nicael, спасибо Да, иначе довольно сложно представить причины странностей бедняги Жиля и довольно снисходительное отношение к нему Рокэ.
 В последнее время мне повсюду чудится майдан толпа форумчан с воплями "Анчию!Анчию!"
Выполняю по заявкам трудящихся
                                   Анчия


- Тетушка Пирошка, позвольте сегодня вечерком у вас собраться…
- Отчего ж нет, где и собираться, как не у такой одинокой старухи, как я ? Вон как метет, разгулялись нынче зимние охотнички. А вам, молодым, небось, не терпится ножки размять да суженых поискать? Дом у меня просторный, есть где посидеть, поплясать, чарку-другую красного винца выпить. Только вот что я тебе скажу, Илонка, не мешайся не в свое дело, не своди свою подружку Агнешку с Золтаном. Он давно на Маргит глаз положил, сладилось у них все, а ваше дело – сторона.
- Ну, жена не стенка, можно отодвинуть, а невеста тем паче, - протянула смуглая быстроглазая резвушка Илона.
- Нет уж, девонька, не разбивай пару. На чужом несчастье только злыдни жируют.  Сперва сладко покажется, а потом ой как горько будет. Уж я-то навидалась такого.
- Сладко, а потом горько… Как анчия!
- -Вот-вот, думаешь, откуда та травка в наших долинах появилась?
- А расскажите, тетушка Пирошка. Вы так складно рассказываете, век бы слушала.
- Тогда подай мне ту скалку, пирогов к вечорке напеку, тесто с ночи растворила. А сама бери творог, разотри  с яйцами, да капусты накроши потом побольше. Сделаем и сладких и солененьких, на любой вкус. Слушай, девонька, да мотай на ус.
 Случилось это в ту пору, когда  я еще молодухой была. Только-только поженились мы с моим Иштваном, упокой Создатель его душу. Ладный был парень, а уж любил меня, души во мне не чаял. Жаль деток нам всеблагий не послал. Ну да не о том речь. Так вот, знаешь, где перед выгоном заброшенная усадьба?
- Еще бы, - кивнула Илонка, не сводя с вдовицы расширившихся глаз. – Там и днем ходить боязно. Так морозом и обсыпает в самый жаркий день.
- Тогда стояла там ладная  посторойка, двор был богатый, жил со своей  женой красавец  Миклош. Хорошо жили, все  у них было: и скот, и виноградник, и двоих деток нажили. Только вот не случилось им  вместе вековать. У моих соседей подрастала той порой дочка. Красавица была девка, что цветочек полевой. Волосы густые  русые, глаза, как лен в цвету, нраву кроткого, тихого, певунья, каких поискать. Родители на свою красу не нарадовались, все думали, выйдет замуж, внуков народит, им утеха будет к старости. Да только не глядела девушка на соседских парней. Никто и не подозревал, что еще в детстве запал ей в душу Миклош. Как-то зашел он в их двор по делу к ее отцу, ей в ту пору годков семь было. Улыбнулся парень походя соседовой дочке, подкрутил усы да и пошел дальше своей дорогой, а она так и осталась глядеть ему вслед. Оставила   та улыбка в душе огненный след. И стала она мечтать, что вот подрастет и выйдет замуж за Миклоша. О том не подумала неразумной головенкой, что он парень в самой поре, не станет дожидаться, пока малявка неразумная вырастет, да он и думать о ней позабыл. Вскоре посватался Миклош к кузнецовой дочке  Марте. Там и свадебку честную сыграли. Как прознала о том  девчонка, упала замертво, а потом слегла в горячке, но никому не сказала о причине такой странной хвори. Отпоили ее травками, выздоровела, только стала еще тише и задумчивее. Другая бы выкинула блажь из головы, жила да радовалась материнским обновам и ясному солнышку. Только соседушка моя была не из таких. С той поры все, что она делала, было только для того, чтобы понравиться Миклошу. Для него она научилась шить и  вышивать рубахи, для него готовить самый вкусный в округе сыр и бограч, для него надевала новые уборы и городские туфельки на каблучках. И то сказать, виданное ли дело – каблучки на наших каменьях да подъемах! Родители на свою умницу-раскрасавицу нарадоваться не могли. Им бы насторожиться, отчего это юная девушка не стремится с подружками вечером на улицу погулять, через  костер в золотую ночку попрыгать, от своих ровесников нос воротит. А они только больше гордились скромницей-разумницей.

[Tany]

И таки добилась своего. Уж не знаю толком, как там сладилось у них, только стала девка соловьиными ночами пропадать из дому. По виду она оставалась все той же скромницей, да только глаза полыхали из-под голубой ленты шалым огнем, щеки рдели, что маков цвет, а груди налились и округлились. На деревне ничего не утаишь. То запоздалый гуляка приметит две обнимающихся тени  во ржи за околицей, то перед рыбаками промелькнет в утреннем тумане крадущаяся к дому девица, то дети наткнутся в лесу на милующуюся парочку. Дошли те слухи и до Марты. Обидно ей стало – была она верной женой  Миклошу, матерью его детей, по любви он ее брал,  а тут потерял голову из-за голубых глаз молоденькой девчонки. Была Марта женщиной решительной, подружек имела верных. Порешили они выследить влюбленную парочку и отменно наказать. С  собой прихватили мешочек лучшего красного перца, измельченного в порошок. За случаем дело не стало, полюбовники к тому времени потеряли всякую осторожность. Застукали их в момент жарких утех в душистом стогу. Разъяренной рысью налетела Марта на мужа, чуть глаза ему не выцарапала. А ее подруги придержали соперницу, раздвинули ей ноги и насыпали в то место, которым грешила, жгучего перца. Весть о том, что случилось быстро разнеслась по деревне. Мои соседи узнали обо всем, как водится, последними,  долго не хотели верить, да дочка сама призналась, что было промеж нее с Миклошем. Со стыда хоть за море беги. Над  ними теперь вся деревня потешалась, дочка  на улицу носу не казала. Да только не пошел урок впрок. Мысли свои о Миклоше она не оставила. И он, видать, прикипел сердцем к своей тайной любови. И жену с детками ему было жаль, и певунью свою ночную. Так и не смог мужик ни на что решиться, взял веревку покрепче, пошел в сарай… Наутро его там нашел старший сын. Как узнала о том моя соседка, так и обмерла. А потом поклялась, что отомстит Марте, мол, из-за нее  у них с Миклошем ничего не сладилась. В ту же ночь деревня проснулась от колокольного звона и запаха гари, пылало подворье Миклоша. Поздно люди спохватились, никого не удалось спасти, наутро только обгорелые головешки и напоминали, что жила тут некогда счастливая семья. Кинулись по соседям искать виноватых, да только нигде не могли найти мою соседушку. Порешили, что наложила она от позора да отчаянья на себя руки. То ли в чащобе лесной сгинула, то ли в омуте глубоком, то ли в ущелье сорвалась. Родители ее вскорости продали усадьбу и уехали в другие края, не в силах выносить одиночество и косые взгляды односельчан. А только стали люди примечать, что появилась в наших краях странная травка  с белесой метелкой. На вкус поначалу сладкая, а потом отдающая горечью неимоверной. И ничем ту горечь не запить, не заесть, как память о несчастной любви.
Ну, что, Илонка, уши развесила, давай, накладывай начинку да пирожки лепи. И слова мои помни, негоже в чужую судьбу встревать, свою долю погубишь.

             

[Nicael]

Эрэа Tany, сурово.

[Tany]

Эрэа Tany, сурово.

Зато жизненно.  Знаю о реальном случае с перцем в причинном месте А все ожидали истории о соблазненной беременной дурочке?

[Красный Волк]

Сурово, страшно, горько, как послевкусие от той самой анчии на губах - но до чего же завораживает... И сама история - очень и очень алатская. А героев ее видишь, как живых... И тех, о ком в ней рассказывается. И ту, кто ее рассказывает. И ту, кто этот рассказ слушает - и, хочется верить, все-таки сделает для себя из него соответствующие выводы... Спасибо большое за новую замечательную страницу, вписанную в Кэртианский Травник, эрэа Tany!

[Tany]

Спасибо, эрэа Красный Волк
 А выводы.. Помните, Луиза говорила, что любовь прет, как крапива, ничем не остановишь. Так что ничего тут не поделаешь, кому-то повезет найти свою половинку и прожить с ней счастливо всю жизнь, а кто-то захлебнется невиданной любовью. Все-таки больше всего жаль тех, кто вообще ничего не испытал, проболтался всю жизнь в тихой заводи, не терял, не страдал, не совершал безумств.

[prokhozhyj]

 ВЫЛОЖЕНО ПО ПРОСЬБЕ
от человека, которого нет на форуме.

Пес Ушедших

(Сеймурское предание, пересказанное и записанное в молодости Адгемаром Кагетским для будущих сыновей и им же после сожженное, но тайно восстановленное казароном Бурразом)

СПОЙЛЕРЫ

В старые времена жили в степях, что зовут нынче Варастийские, добрые люди. Сеяли хлеб, растили детей и не знали злобы и зависти, только горечь неразделенной любви и боль вечной разлуки, ведь рано или поздно все уходят туда, откуда не возвращаются. Мудры и справедливы были тогда люди, увидели это собаки и кони, что не знали в те поры ошейников и седел, и решили прийти к варастийцам и заключить с ними вечный союз. Так стали люди, лошади и собаки жить вместе, помогая друг другу. Рядом с домом человеческим обрели псы и кони радость служения, став не рабами, но друзьями, люди же узнали еще одну грань любви. Те же, кого позже назвали Ушедшими, смотрели на это и радовались.

Текла вода в великих реках, текли годы. Однажды в одной из деревень родилось пятеро щенков, об одном из них и будет это слово. Счастливо складывалась его судьба, любил он хозяина, а хозяин любил его, потом человек женился и дом стал еще радостней. Так и жил пес с любимыми, помогал хозяину находить дорогу в степи, отгонял от стада волков, играл с детьми, спал у огня. На восьмую песью осень хозяин с семьей уехал на свадьбу, оставив, как уже не раз бывало, дом на престарелых родителей и могучего волкодава. Проводил пес повозку до первого кургана и вернулся к огню ждать. Первые три дня не случилось ничего, но четвертый вечер выдался странным. Слишком красным казалось солнце, слишком сильно пах горечью вечер, слишком громко кричали птицы, а потом послышался крик человека. Далекий, почти неразличимый.

Отец и мать хозяев не могли расслышать, как где-то зовут на помощь, их силы давно иссякли, не им было искать в закатной степи того, кто сбился с пути, но пес слышал все. Ему не раз доводилось спасать заблудившихся, находил он и тех, кого заживо хоронили бураны, но тогда рядом был хозяин. Он велел и просил искать, и пес искал и находил, а теперь приказать не мог никто. Мало того, уезжая хозяин просил позаботиться о стариках, что стали слишком слабы, чтоб себя защитить. Пес стоял и слушал, как где-то гибнет человек, он не должен был оставлять дом. Старики видели, что их защитник взволнован, но не понимали, в чем дело.

- Волки, - говорил отец хозяина.

- Закат, - отвечала мать.

- Помогите! – звал чужой человек.

Пес его не знал, пес ему не был ничем обязан, пес не мог слушать полный отчаянья крик. Но что, если б на помощь звал хозяин, а его не слышал и не понимал никто, кроме чужого пса на чужом пороге?! Волкодав подпрыгнул, поцеловал стариков, и с громким лаем бросился в степь.

- Я иду! - обещал он на своем языке, - я тебя найду! Я тебя выведу!

Метались черные птицы, гнул травы поднявшийся ветер, пахло дымом, полынью и горем. Пахло смертью, пес знал и этот запах, но мчался к дальним горам, ведь зов шел оттуда.

Крики смолкли, он не успевал, можно было вернуться.

В ноздри бил запах беды, можно было вернуться.

Он не узнал бы того, кто перестал звать, можно было вернуться.

Пес бежал, а вечер почти стал ночью. Черные птицы отстали, горы стали ближе, но ближе всех была башня, на которую рухнуло огромное солнце. Дверь была распахнута и открыла ее смерть, но тот, который звал был внутри. Волкодав это понял и бросился в черный проем. Свет исчез, исчезла и тьма, остались лишь туман и бег, он был в башне, он бежал по степи. Он бежал, он звал, он нашел. Человек сидел на земле, закрыв лицо руками, его силы иссякли, но пес, облизав незнакомцу лицо, заставил его встать.

Двое шли долго, несколько раз из тумана выходили дурные люди и голодные твари. Одни пугались оскаленных собачьих клыков, с другими приходилось драться, и пес дрался. Сперва один, потом человек встал рядом. Он не был хозяином, но кто сказал, что нельзя любить двоих? Человек и собака брели сквозь туман, и туман редел, а потом им навстречу выбежала женщина, и пес понял, что теперь все будет так, как только и должно быть. Уже не чужой человек обнимал ту, что была ему всех дороже, а волкодав уже мчался назад. Он сделал, что мог, и у него получиось, но теперь его ждал дом и старики, которых он оставил ради того, кому грозила беда.

Пес бежал быстро, пес опоздал, на месте родного дома стоял другой, незнакомый. Там играли не те дети, смеялась не та хозяйка, а у не того огня лежал незнакомый пес.

- Кто ты? - спросил он.

- Я здесь жил.

- Я тебя не помню.

- А я о тебе не знаю.

- Я говорю правду.

- Я верю. Войди и узнай, что можешь узнать.

Но узнавать было нечего, все было другим – и узоры на колыбели, и слова, которые произнесли удивленные люди, и запах горячего хлеба. Пес выбежал из чужого дома и понял, что степь тоже пахнет иначе. Тогда он ушел к дальним курганам и завыл. Его услышали и за ним пришли.

Они походили на людей и говорили межу собой, но они были старше и сильнее, много сильнее. И они знали ВСЕ.

- Он нашел дорогу, которую найти нельзя - сказал первый.

- Нельзя? - удивился второй. – Но он же нашел.

- Он услышал крик, - напомнил третий.

- Услышал и пришел на помощь, - кивнул четвертый.

- И помог…

- Но теперь он один. Это несправедливо.

- Несправедливо, что не все могут найти дорогу в тумане. Свою дорогу.

- Эта наша ошибка. Что ж, отныне уходящих будут ждать.

- Ждать те, кого они заслужили своей жизнью.

- И это будет справедливым.

- Да, это будет справедливым. И справедливым же будет, если пес обретет новый дом и нового друга.

- И вечность. Кто из нас его возьмет?

- Кого из нас он выберет?

Кого? Их было четверо. Одного любила женщина, второй смеялся, странствия третьего делил конь, а в сердце четвертого были зима, одиночество и справедливость. Пес выбрал и одиночество отступило.

[passer-by]

Очень сильно! Даже и слов не подберу, перечитала дважды, второй раз уже неспеша, с наслаждением.
Просто здОрово! Простой неспешный, казалось бы рассказ, вызывает бурю эмоций, не говоря уже о том глубоком смысле, который заложен здесь. Рассказ о человеческих ценностях, казалось бы, давно перепетых, совершенно не выглядит шаблонным и узнаваемым, звучит по-своему и затрагивает какие-то струны в душе, зовёт остановиться и подумать.
Замечательное предание!