Возвращение с местью. ФАНФИК О ДРЕВНЕМ РИМЕ.

[Convollar]

Вот неплохо бы им в том болоте и утопнуть!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

 Тит все же получил  по заслугам, хоть совсем и не того ожидал, когда шел в очередной раз предавать. А всему этому  войску точно - лучше  утопнуть. Только ведь слишком  хорошо на такое для таких рассчитывать.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, спасибо большое!

Глава XII. Битва на болоте
Первым увидел выходивших из болота воинов Ультим. Его послали собирать хворост для костра, однако, оставшись один, беспечный юноша совсем забыл о своем поручении. Пригретый жарким весенним солнцем, он беспричинно радовался, сам не зная чему, прыгал по болоту и лесу, весело напевая, в общем, вел себя под стать мартовскому зайцу. Но этого Ультиму было еще мало, охватившее его бурное веселье требовало выхода, и вот, чтобы выразить его, юноша влез на высокое дерево, растущее на опушке, у края болота. Оттуда было видно далеко, а ему хотелось увидеть весь мир, чтобы крикнуть ему, как он счастлив этим весенним утром.
И вдруг крик радости замер у него на губах. По едва заметной болотной тропе безошибочно двигалась целая армия! Уже высоко поднявшееся солнце ослепительно сверкало на наконечниках их копий, кованому металлу шлемов и нагрудников. И на них были не рыцарские доспехи. Как ни наивен был Ультим, он все же много раз видел оружие в доме своего господина, и римское, и трофейное, так что не мог ошибиться.
Стремительнее белки соскочил юноша с дерева, кинулся бежать, как не бегал еще никогда в жизни. Через весь лес, через болото, к спасительному гроту. Добежав, он споткнулся у входа и не влетел, а вкатился в пещеру, где и прохрипел, тяжело дыша, еще не в силах подняться:
- Господин... Войско идет, большое... Прямо на нас!
Турн вскочил на ноги, отшвырнув привезенное Спурием оружие, за сохранностью которого следил сам, не доверяя усердию рабов. Ему не требовалось дополнительных объяснений.
- Тарквиний идет! Нас предали...
- Нас предал Тит! - догадался Арпин. - Его с утра никто не видел.
- Теперь уже не важно. Готовьтесь к бою, все, кто может сражаться! - приказывал Турн, облачаясь в доспехи. - Арпин, Виргиний, да Прим с Ультимом. Мало! Но Тарквиний сюда войдет только через наши трупы! За нашими спинами женщины и дети. Простимся с ними, пока есть время.
Спустившись в жилую пещеру, Турн застал свою жену лежащей в полуобмороке под присмотром ухаживающих за ней служанок. И в такое состояние ее привела не только надвигающаяся угроза...
- Ютурна пропала! - простонала Эмилия, подняв на мужа взгляд, полный безнадежного отчаяния. - Наверное, ее похитили...
- Ютурна... - эхом отозвался изгнанник. - Ну, теперь все! Остается только одно...
- Турн... - Эмилия приподнялась на локте, отстраняя бросившуюся ей помочь Амальтею, и заговорила резко, отрывисто, с трудом подбирая слова. - Оставь мне кинжал... Я сумею в последний момент... себя и сына... Не думай о нас.
Турн поцеловал жену, точно умирающую - руки ее были холодны как лед, но лицо женщины было спокойно, - и вложил ей в руки кинжал, чувствуя, как холодеет его кровь. Все погибло: Рим, и семья, и все мечты о свободе, - значит, остается только умереть с честью. Ну что ж, спасибо Судьбе и за то, что позволила ему погибнуть в бою, а не так, как хотел тиран! А если бы еще удалось сразить самого Тарквиния, то, пожалуй, не зря смерть щадила его до этого дня. Вот только Ютурна... Лучше бы ей утонуть или попасть в когти хищного зверя, чем в лапы изверга Тарквиния: теперь уж он не пощадил и ребенка.
Многие римские мужчины ценили только сыновей, приравнивая рождение девочки к настоящей бездетности, однако Турн был искренне привязан к дочери, несмотря на ее дикие выходки, порой ставившие его самого в тупик. И именно ее исчезновение со всей очевидностью показало ему теперь, что надеяться не на что.
Воины его крошечного отряда тоже торопливо прощались с близкими. Амальтея повисла на шее у Виргиния, плача, несмотря на все усилия быть стойкой. А служанки, не скрываясь, завывали, снаряжая Прима и Ультима, которым сегодня впервые предстояло участвовать в настоящей битве - и они, хоть и научились кое-чему в последнее время, хотели бы провалиться сквозь землю. Один лишь Арпин предпочел всем доспехам свою медвежью шкуру, собираясь и в бою оставаться Сильваном Инвой. И теперь он перехватил поудобнее огромную дубину, которую не смогли бы и поднять двое людей обычной силы, да надвинул плотнее медвежью морду, скрывая лицо.
А вот Турн, напротив, отшвырнул прочь поданный Диркеей шлем.
- Не надо! Я не собираюсь прикрывать голову. Пусть видят, - глухо, отрывисто проговорил он. - Ну, что тебе еще надо, женщина?
Диркея действительно заступила ему дорогу, усмехнулась и воскликнула ликующим голосом, совершенно безумным - так неуместен он был в эту минуту:
- Рим ждет тебя, царь! Рим и победа!
Если бы Турн в этот миг не видел мысленно перед собой изуродованный труп дочери, то расхохотался бы в лицо сивилле. Отстранив ее, он бросился к выходу из пещеры, крикнув:
- Нет теперь Рима, нет царства, ничего нет! Смерть, только смерть! Смерть!
- Смерть! - подхватили Виргиний и Арпин, выбегая вслед за Турном - как раз вовремя, чтобы встретить первый удар сотен наемников, наступавших из болота. Прим и Ультим не кричали, но порыв воинов захватил и их, и даже младший, к своему удивлению, в какой-то момент заметил, что еще жив и вроде бы не ранен, и что бояться, оказывается, некогда. Старший же, старательно осваивавший боевые приемы, даже убил одного противника.
Но на них наемники мало обращали внимание, понимая, что это всего лишь слуги. Настоящими врагами их хозяина были другие, и аблектам следовало постараться, чтобы добраться до них. Огромное мохнатое чудовище орудовало огромной дубиной с силой настоящего мифологического существа; его густая шерсть защищала от ударов, а медвежья голова пока что спасала не хуже шлема. Рядом с другом дрался и Виргиний; не обладая большой физической силой, он брал ловкостью и искусством. Все-таки пришлось ему хоть раз в жизни сразиться на благо Рима! Он всегда мечтал быть воином, но дед, рано потерявший сына, по-своему защищал внука, собираясь воспитать его наследником, не считаясь при этом с его собственными желаниями. Но вот он, наконец, получил возможность жить как ему хочется: рядом с любимой женщиной и их сыном, служа правому делу. Жаль, что недолго продлится его свобода... "Прости, Амальтея. Прости и прощай. Жаль мне только тебя и Марка, а свою жизнь мне не жаль отдать в бою, как подобает мужчине. Я любил, я был счастлив - чего же мне еще желать?" И не один из врагов пал в то утро под его мечом.

[Convollar]

А может быть, Диркея и права! Судьба - это такая переменчивая дама!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, и другие читатели (ежели есть), огромное спасибо вам!

Но ожесточеннее всего кипела битва там, где дрался против множества наступающих врагов Турн Гердоний, точно матерый волк против собачьей своры. Уже много трупов врагов полегло в болотную топь в пределах досягаемости его длинного меча, так что в сердца остальных закралось суеверное опасение.
Турн был сейчас действительно страшен; его незащищенную голову в снежном облаке седых волос, его изуродованное шрамами и еще больше искаженное яростью и отчаянием лицо видели многие, но большинство аблектов тирана при виде него испытывали лишь ужас. Он был не таким, как обычные воины, даже как его соратники, вопреки очевидному все же надеющиеся победить. Он был готов убивать и умереть, оставил страх и надежду, и теперь сражался против многих, неминуемо зная, что будет убит. Однако наемники не решались приблизиться вплотную, стрелять тоже не могли, чтобы не задеть своих, а нанесенные вполсилы на расстоянии удары Турн легко отбивал. И потому сражение затягивалось.
Наконец, он увидел среди напирающей вперед массы врагов человека в золотых доспехах. Тот стоял в стороне, на возвышении, поросшем высокой белой травой, и, видимо, что-то приказывал своим воинам, но, среди боевых криков и лязга оружия, его голос было не разобрать.
- Тарквиний! - зарычал Турн, сразу узнав своего смертельного врага. - Смерть тебе, тиран, узурпатор! Смерть!
И он бросился вперед, точными ударами меча прокладывая себе дорогу к Тарквинию. Те из телохранителей тирана, которым посчастливилось выжить, став на дорогу у Турна, отскакивали прочь, радуясь, что уцелели. Ибо его силы сейчас удесятерились, и им трудно было видеть в нем обычного человека.
- Смотрите, смотрите! Без шлема, но неуязвим...
- Марс-Мститель! - слышались крики за его спиной. - Марс-Мститель против нас! Смерть великому Риму!
- Смерть тебе, Тарквиний! - громовым голосом воскликнул Турн, приближаясь к царю. - Прими мой вызов, если ты мужчина! Это тебе не женщину задушить или заколоть беззащитного старика! Ну!
Следовало отдать должное Тарквинию: столкнувшись лицом к лицу со своим злейшим врагом, он почувствовал прилив ярости, не уступающей ярости Турна. Он всегда знал, что этот человек стоит между ним и царством, и, даже казнив его, чувствовал, что еще не все кончено. Сегодня он, наконец, завоюет Рим окончательно, для себя, своего сына и будущих потомков.
- Что, все-таки выполз из своей берлоги, как старый глупый медведь? - насмешливо воскликнул Тарквиний, решительно выхватив меч. - Я думал, ты не вылезешь оттуда еще двадцать лет, пока не одряхлеешь от безделья!
- Я и через двадцать лет победил бы тебя, убийца моих детей! - прорычал сквозь зубы Турн, отражая удар Тарквиния, нацеленный ему в незащищенную шею, и сам, в свою очередь, обрушивая меч на голову врагу. Тот рухнул, как подкошенный, и аблекты немедленно утащили своего царя в безопасное место, а другие уже окружили Турна, оставшегося в одиночестве - его крошечный отряд, из последних сил сдерживающий натиск врага, ничем не мог помочь ему сейчас.
К тому же Тарквиний не был убит, как показалось сначала. Сокрушительный удар меча Турна был смягчен высоким гребнем этрусского шлема царя, так что он был лишь оглушен да получил длинную, но неглубокую царапину на лбу, и быстро пришел в себя. Тарквиний поднялся на ноги, опираясь о плечо фламина Бибакула, показывая и своим, и врагам, что он еще жив.
И Турн, превосходя ростом большинство врагов, увидел через их головы ненавистный блеск золоченых доспехов. Нечего было и думать надеяться добраться до него второй раз: тесным обручем сжимались вокруг враги.
Но в тот момент, когда мечи уже вскинулись над головой Турна, когда у пещер Арпин кое-как успевал защищаться сам и прикрывать раненого Виргиния, а Прим с Ультимом защищались из последних сил, тыча мечами куда попало, - вновь зачавкала болотная хлябь под копытами лошадей и множеством шагающих ног, и на поле боя показалась новая армия. На этих воинах были римские доспехи, и они, не теряя времени, ударили на наемников тирана.
Вновь напавших было больше, а главное - они застали противника врасплох, и роли переменились в течение каких-то нескольких мгновений. Наемники, разъяренные упорным сопротивлением горстки обреченных людей, уже рассчитывающие скоро одолеть их и заполучить в пещере женщин и богатую добычу, теперь сами отступали под ударами римлян. Только городской гарнизон, тоже приведенный Тарквинием с собой, еще держался против своих соотечественников: его начальники строго соблюдали данную царю клятву.
Теперь уже Турн без труда выбрался из окружения наемников, заботящихся более о сохранении собственных жизней, и поспешил навстречу неведомо откуда взявшимся спасителям.
- Спурий! Какая удача привела тебя в последний момент, когда мы уже не ждали ничего, кроме гибели? - воскликнул он, и тут же осекся, увидев девочку, смело правившую серым конем бок о бок с лошадью полководца: - Ютурна? Что ты здесь делаешь?!
- Я? Я здесь просто так... Все хорошо... - ответила девочка, почему-то смутившись.
- Так ведь это она нас привела, - объяснил Спурий. - Она и есть наша маленькая Фортуна, без нее мы бы не узнали, что вам грозит опасность. Так что прости ей сегодня непослушание.
Турн сгреб дочь в охапку и крепко прижал к себе, прежде чем опустить на землю.
- Беги скорее к матери, - сказал он с притворной суровостью. - Она чуть не умерла от страха за тебя. Пусть теперь она и решает, что с тобой делать. Скажи ей, что все в порядке, и мы скоро вернемся.
Девочка убежала по тропинке, свободной теперь от врагов. Здесь больше некого бояться: те, что не погибли сразу, стремительно отступали, а то и открыто бежали, теряя оружие и амуницию.
Фламин Бибакул бросился прочь одним из первых, едва битва приняла другой оборот. Ему уже не нужна была ни милость царя, ни должности и имения. Он видел Турна в бою, и едва не умер от страха, а при одной мысли о возможном плене его пробивал холодный пот. Только одна мысль владела сейчас Бибакулом: бежать и бежать, чтобы оказаться как можно дальше! И он бежал все дальше, уже не патриций и не жрец, а просто загнанный зверь, бегущий, не разбирая дороги.
И он не понял, когда сбился с тропы, по которой обгоняли его и шли дальше отступающие воины, слишком поздно  понял свою ошибку. Рванулся, пытаясь найти твердую землю, но вместо этого сразу провалился по пояс.
Никто не смог бы помочь Бибакулу, да никто и не хотел этого делать: тирана и его наемников заботило только собственное спасение, и ничто на свете сейчас не заставило бы их задержаться.
Узурпатор возвращался в Рим той же дорогой, которой пришел, выведя из боя своих наемников, едва понял, что им не победить. Он оставил прикрывать отступление одних лишь римских стражников, фактически бросая их на верную гибель.
- Они дадут нам время отступить, - невозмутимо сказал Тарквиний. - В Риме мы сможем защититься, подготовимся к нападению, а здесь - верная смерть.
Римская стража еще продолжала бой с армией заговорщиков, и потому Тарквиний надеялся, что у него хватит времени подготовиться к осаде.
Однако обманутые им римляне не захотели положить свои жизни понапрасну, как рассчитывал тиран. Заговорщикам не хотелось начинать восстание с убийства своих соотечественников, и они попытались уговорить их сложить оружие. Турн, Спурий, Арпин и Виргиний, иссиня-бледный, но отказавшийся лечь отдыхать, когда перевязали его раны, обходили ряды римского строя, убеждая их:
- Вас бросили здесь на верную гибель, вы стали не нужны своему царю, он привел вас, чтобы вы убивали своих братьев и погибли сами, укрепляя своей кровью его власть. Мы знаем, вы все - храбрые, преданные люди, с радостью отдадите жизни ради счастья Рима. Ну а мы кто, по-вашему? Разве мы - самниты или герники, или этруски, которыми Тарквиний наводнил страну? Мы - такие же римляне, много раз сражались вместе с вами против общего врага. Как же это вышло, что теперь мы стали противниками? Кому надо, чтобы мы убивали друг друга? Кто, кроме Тарквиния, извлечет из этого пользу? Он не заслуживает вашей преданности, римляне! Он чужд Риму по крови и по духу, беззаконный захватчик власти, убийца и тиран, поправший все законы! Он сам вынудил нас восстать - не против Рима, но лишь против его произвола. Мы хотим свергнуть его и восстановить тот Рим, что был раньше, при Сервии и других законных царях, и мы это сделаем, будете ли вы за или против. Нас больше, и нам не составило бы труда справиться с вами. Но мы предлагаем вам мир, потому что не хотим убивать своих сограждан. Если вы - римляне, а не наемники тирана, присоединяйтесь к нам, и мы победим вместе!
Вскоре остатки римской стражи влились в ряды заговорщиков, и они, не теряя времени, двинулись на Рим, догоняя отступающую армию Тарквиния. Тот, не получив перевеса во времени, на который надеялся, заторопился, но не смог надолго опередить горящих жаждой мести римлян. Буквально на плечах тирана ворвались они в город.

[Convollar]

Ну, в городе они устроят весёлую жизнь горожанам!

[Эйлин]

Шустрая девица эта Ютурна! Армия пришла  вовремя лишь благодаря  ей.  Турн и другие скрывавшиеся в  пещерах дрались  отважно, но их было  так  мало!
И все-таки Тарквиний сумел войти  в город. Что же теперь будет? Особенно, если он там окопается. Вот уж  нелегко  придется  горожанам.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо!

Ну, в городе они устроят весёлую жизнь горожанам!

А что это сразу горожанам? Вроде, у них счеты с Тарквинием и его окружением, а не с мирным населением. Целенаправленно, во всяком случае.

Шустрая девица эта Ютурна! Армия пришла  вовремя лишь благодаря  ей.  Турн и другие скрывавшиеся в  пещерах дрались  отважно, но их было  так  мало!
И все-таки Тарквиний сумел войти  в город. Что же теперь будет? Особенно, если он там окопается. Вот уж  нелегко  придется  горожанам.

Ютурна - уникальная личность, без преувеличения! Теперь она спасла всех. И Рим, потому что иначе Тарквиний вернулся бы победителем. А теперь - посмотрим, кто еще останется воевать за него.

Глава XIII. День мести
Городские ворота почти не охранялись, и их даже не успели запереть перед армией повстанцев - тяжелые дубовые створы с грохотом распахнулись, открывая дорогу римлянам, вынужденным захватить свой родной город. Немногих осмелившихся сопротивляться воинов после короткой борьбы связали и оставили ждать исхода сражения - ни Турн, ни Спурий не хотели без необходимости убивать римских граждан, иное дело - наемники, окружающие Тарквиния. Этих никто не пощадил бы, и они это знали, а потому, затворившись с царем в его дворце, готовились защищаться, как загнанные в угол звери.
Но и город лишь поначалу молчал, не понимая, что происходит. Римский плебс тех древних времен отнюдь не был инертной, вялой толпой,  позволяющей себя гнать, подобно стаду овец, - вовсе нет, при первых царях он еще многое сохранял от самоуправления диких племен япигов, латинов, и на любое важное событие, касающееся всего города, отзывался со свойственной южанам горячностью. Вот и теперь -  многие видели поспешное отступление Тарквиния, видели, что кто-то его преследует, - и, поспешно хватая все, что могло сойти за оружие, без страха выходили навстречу предполагаемому врагу.
Однако вместо врага их встречала своя же, римская армия, под командованием Спурия, которого народ уважал - одного из немногих вельмож, оставшихся служить Тарквинию. Неужели это его войско напало теперь на своего царя, как на врага? Неудивительно, что горожане терялись в догадках. Но при виде давно считающихся погибшими Турна, Виргиния, Арпина, происходящее вовсе казалось им затянувшимся сном.
Быстро, но уверенно провели предводители восстания свою стихийно разрастающуюся армию через весь город, позволяя себя разглядеть и запомнить все предзнаменования этого дня. И в народе уже стали переходить из уст в уста самые фантастические истории о том, как это все получилось, и от повторения их становились все неправдоподобнее. Но слухи слухами, а в предводительствующем армией могучем седом воине все узнали Турна Гердония, хоть и сильно изменившегося - его все равно нельзя было перепутать ни с кем. Да, значит, боги и вправду забрали его с места казни и вернули к жизни, чтобы он освободил Рим от Тарквиния! А мохнатое чудовище, к которому и приблизиться-то страшно, неспроста имело голову пропавшего Арпина, сына Скавра. И внук фламина Руфа, утащенный Инвой, здесь же! Да, сегодня воистину был день чудес. Чудес - и мести!
Увлеченные общим потоком, горожане теперь припоминали все обиды, нанесенные Тарквинием и его приближенными. У кого-то наемники тирана обесчестили жену, или дочь, или сестру, у кого-то спьяну подпалили дом или мастерскую, кого-то, побогаче, обобрали, чтобы царица Туллия могла заказать себе драгоценности еще роскошнее прежних. Теперь все они присоединялись к повстанцам, готовясь захватить царский дворец. Других увлекал общий пример и жажда подвигов. Были и мечтающие о богатой добыче. Турн всем сказал одинаково:
- Каждый из нас, чье имущество было расхищено, вернет себе свое. Лично я не хочу прикасаться ни к чему, чем владел Тарквиний. Все, что он успел награбить лишнего, не имеющего владельцев, я отдаю вам. Там хватит на всех, если разделить честно. А уж мести точно хватит на всех!
Толпа горожан приветствовала его дружным криком. Одни жаждали мести, другие - золота, но и для тех, и для других воскресший из мертвых Турн стал сегодня живым кумиром, освободителем, и легко увлекающиеся плебеи готовы были идти за ним куда угодно.
В толпе были не только мужчины, но и женщины, и ребятишки постарше. Они тоже не могли остаться в стороне, и последовали за повстанцами, опьяненные свободой, а вернее сказать - вседозволенностью, в подобные, критические для государства минуты уравнивающей раба с господином, а то и меняющей их местами. Теперь эти одичавшие женщины с ужасом и восторгом прислушивались к загадочным пророчествам самой дикой из них - Диркеи, тоже не оставшейся в стороне в день мести.
Таким образом, в бедной части города повстанцы почти не встретили сопротивления. Лишь несколько раз небольшие отряды воинов и горожан бросались им навстречу, называя мятежниками, но их было слишком мало, чтобы нанести заметный ущерб.
С домами знати тоже не возникло больших затруднений. Большинство патрициев - те, кого посвятил в тайну заговора Брут, - теперь со своими вооруженными слугами присоединялись к повстанцам. Те немногие, кого выгода или страх удерживали на стороне узурпатора, своевременно укрылись вместе с ним во дворце, который еще надеялись отстоять, оставив город на милость победителей.
С храмами оказалось сложнее. Правда, фламин Марса, сообразив, на чьей стороне победа, открыл повстанцам двери своего храма без всякого сопротивления. В храме Юпитера младшие жрецы, оставшись без фламина, тоже не решились ничего предпринять и сдались безропотно. Но совсем иное дело - храм Януса и его фламин Тулл Клуилий: могучий старик, бывший воин, он в молодости был не слабее Турна или Арпина, да и теперь еще способен был потягаться с молодыми. И он, столько лет всеми правдами и кривдами стремившийся лишь к возвеличиванию своего храма и себя вместе с ним, не мог теперь смириться со своим поражением, чтобы, в лучшем случае, признать себя негодным, одряхлевшим и уйти на покой, дожить остаток дней забытым всеми, ненужным даже собственным сыновьям и внукам, которыми до сих пор помыкал как рабами. Он так и кричал теперь, во главе собравшихся жрецов отчаянно защищая свой храм, в припадке неистовой ярости рубя огромной секирой всех, кто пытался пройти:
- Я не для того затратил столько сил, добиваясь звания фламина, чтобы вы теперь вламывались в мой храм, молокососы! Я не для того убил Руфа, чтобы вы могли свергнуть меня, подлые выродки!.. Ага! Получил свое, подлая тварь! - завопил жрец, рассекая голову неосторожно сунувшемуся вперед воину. - Так будет с каждым из вас!
Арпин, бывший среди осаждающих храм, расслышал высказанное сгоряча признание Янусова фламина, и сообщил об этом Виргинию. Тот еще сильнее побледнел, впервые услышав об обстоятельствах гибели своего деда, которую считал несчастным случаем. Правда и то, что он, доведенный своим дедом до почти рабского существования, не мог по-настоящему оплакивать его. Фламин Руф сам был виноват, нажив врага в лице своего собрата, так же как и он, заботящегося только о собственном влиянии на дела Рима. И теперь Клуилий гордился собой, ненавидя тех, кто осмелился ему помешать - как мог бы и Руф, если бы судьба сложилась иначе. Но, несмотря ни на что, Виргиний был наследником погибшего, и обязан был отомстить.
- Отойди, Арпин: это мое дело, - решительно произнес он, выхватывая лук.
Все произошло стремительно. Юноша вышел вперед, и штурмующий храм воины и горожане расступились перед ним. Он увидел перед собой грубое, словно вытесанное из камня лицо старого жреца; тот снова что-то кричал, проклиная их.
- Клуилий, это я, Децим Виргиний Руф младший, мщу тебе по праву кровного родства! - выкрикнул он, и тут же пустил стрелу. Увидел еще, как жрец медленно откинулся назад, как срубленное дерево; в глазу его торчала стрела. Но потом у Виргиния почему-то закружилась голова, и он сам упал бы, не поддержи его Арпин.
- Вот и хорошо, Виргиний. Ты победил, мы все победили. Теперь Рим наш. Только тебе лучше было бы не приходить сюда, я же говорил. Отдохни, пока другие будут сражаться; ты и так много сделал.
- Нет, я отдохну немного и пойду с вами, - слабо возразил Виргиний.
После гибели Клуилия жрецы Януса сразу сдались. Больше уже никто не мешал армии повстанцев продвигаться к царскому дворцу, где засел, ожидая их, Тарквиний. По пути в их войско втягивались со всех улиц новые добровольцы, точно ручейки, вливающиеся в полноводную реку, так что к царскому дворцу  горожан пришло больше, чем настоящих воинов. И настроены они были ничуть не менее воинственно.

[Convollar]

Что же случилось с Виргинием?

[Артанис]

Эрэа Convollar, благодарю!

Что же случилось с Виргинием?

Ничего; просто он был ранен в предыдущей битве, на болоте, и потом вместо отдыха пошел с всеми на Рим, а тут еще и неприятные воспоминания о прошлом. Устал просто, отлежится и все пройдет.

Бросив на произвол судьбы город, Тарквиний зато успел подготовить к обороне царский дворец. Когда повстанцы подошли к нему, дворцовые ворота оказались заложены огромной грудой бревен, а каждое окно щетинилось нацеленными копьями и стрелами.
Вожди восстания еще не решили, что им следует предпринять, когда произошло, пожалуй, самое невероятное событие в тот полный чудес день. На небе появилось большое черное облако, кусок тьмы посреди ярко-синего итальянского неба; оно, все расширяясь, быстро ползло к солнцу. Надвинулось на него, как пасть неведомого хищника, и поглотило. И все вокруг почернело, остался лишь узкий светящийся обруч на месте солнца. Люди испуганно кричали при этом явлении, повсюду раздавались молитвы богам вперемешку с проклятьями, некоторые плакали.
Это продолжалось, может быть, всего несколько мгновений, потом тьма стала отступать, и вскоре солнце по-прежнему сияло нестерпимо ярко, однако люди не сразу пришли в себя. Затмение солнца для всех них было несомненным знаком гнева богов, так как другого объяснения в те времена не могли дать даже жрецы; и многие, особенно случайно примкнувшие к восстанию люди, терялись в догадках, на Тарквиния или же на них самих разгневаны боги. Даже вождей восстания, казалось, смутило знамение небес: они не молились и не падали на колени, но молчали, казалось, не зная, что делать.
Зато Диркея при виде затмения просто обезумела от радости. Испустив пронзительный крик, она выбежала вперед, протягивая руки к вернувшемуся светилу, и, кружась в дикой пляске, запела свое старое предсказание:

Скоро измена
Кару найдет;
Друга злодейки
Инва пожрет.

Слушайте!.. Слушайте
Весть от богов!..
Злого изменника
Сверзите в ров!

Как солнышко в полночь
Не даст вам лучей, -
Разлучница сгинет
От острых мечей.

Кончив петь, она завопила еще громче:
- Я была права! Смотрите, римляне: все-все сбывается! Добрый знак для нас, смерть проклятой Туллии!
И она не заметила, да и не могла заметить, что затаившиеся во дворце воины, тоже пораженные и испуганные небесным явлением, уже пришли в себя, и сейчас один из них тщательно целился в мечущуюся по площади сивиллу. Только когда стрела вонзилась ей в грудь чуть ниже сердца, женщина вдруг вздрогнула, сложила раскинутые руки, точно птица крылья, и упала на землю. Те, кто бросились к ней, еще успели расслышать, как она прошептала:
- Вот и все... Хорошая смерть... для меня... Может быть, Марк Вулкаций простит меня теперь...
Она смолкла и осталась лежать неподвижно. Рядом с ней упали и еще несколько человек, убитые или раненые вылетевшими из окон стрелами. Ближе к дворцу было не подойти. Турн и Спурий, понимая это, отвели армию повстанцев подальше и стали совещаться.
- Мы можем осаждать их столько, сколько потребуется, а вот у них не надолго хватит оружия и припасов, - сказал Спурий. - Через несколько дней мы возьмем дворец.
- Нет! Не для того вы спасли нас на болотах, не для того мы взяли Рим, чтобы без толку топтаться под стенами дворца, заодно объедая город, как саранча, - возразил Турн. - Народу, как и мне, нужна быстрая победа. Лучше я снова вызову Тарквиния на поединок. Если от откажется, запалим дворец горящими стрелами, все равно он перестал быть домом римского царя.
- Это неразумное решение, - убеждал его Спурий. - Тарквиний согласится на поединок, не иначе как подготовив засаду, он сейчас опаснее загнанного в угол зверя. Оставь его сидеть в западне - скоро тебе сама Туллия вместе с оставшимися наемниками принесет его голову.
- Этого не должно быть! Я сам хочу ему отомстить, - обязанности вождя восстания не могли стать для Турна важнее кровной мести; как шрамы на всю жизнь врезались в его лицо и грудь, так и кровь погибших сыновей продолжала кипеть в его сердце, не позволяя действовать хладнокровно.
Долго еще уговаривал его Спурий, но Турн настоял на своем и собирался уже послать вызов Тарквинию, когда откуда-то сбоку от дворца в их сторону осторожно, крадучись, чтобы не заметили из окон, едва не ползком добрался человек, и хорошо знакомый голос весело проговорил:
- Кажется, я вовремя? Может быть, пока великие воины собираются пробивать лбом стены, ловкость хитрого Пса тоже послужит общему делу?
- Брут! - разом воскликнули вожди восстания, встречая крепкими дружескими объятиями. - Что с тобой случилось?! Мы, не встретив тебя в городе, уже собирались отомстить и за тебя...
- Еще немного - и пришлось бы, - усмехнулся Брут. - Тарквиний, узнав о заговоре, арестовал меня, но отложил казнь, вероятно, чтобы угрожать вам. Конечно, нечего и говорить, что ради моей паршивой шкуры вам не следует складывать оружие, но я все же хотел избавить вас от неприятного выбора. К счастью, Тарквиний не учел, что во дворце у меня еще остались друзья. И что во дворец ведут еще потайные ходы, известные только рабам и собакам, но не великому царю и другим важным персонам, - он многозначительно подмигнул.
- Подземный ход во дворец? Так веди нас туда скорее! - потребовал Турн, едва услышав главное.
А по дворцу в это время метался, как зверь по клетке, его властелин, и даже его недавние любимцы теперь держались от него подальше, памятуя разрубленную голову предателя, принесшего царю дурные вести.
Тарквиний уже знал о бегстве Брута; он промедлил и тем позволил спастись единственному из врагов, кто еще был в его власти. Не то чтобы он верил, что ради своего сообщника вожди повстанцев откажутся от мести - нет, этого не приходилось ждать от римлян, убежденных, что благо государства ценнее жизни или смерти отдельного человека; а Тарквиний не мог поверить, что они уступят, потому что приписывал всем без исключения прямо противоположные мотивы, продиктованные корыстолюбием и жаждой власти. Но, казнив Брута, он отомстил бы хоть одному из них, теперь же оставалось только ждать, когда они придут и решат его судьбу. Впрочем, можно ведь и не ждать...

[Convollar]

Турн, конечно, герой и месть за сыновей живёт в его сердце, но для полководца важнее
хладнокровие и умение держать свои эмоции под контролем. Вот при всех положительных качествах, он не вызывает у меня особой симпатии.

[Эйлин]

Город почти взят!  Осталось совсем немного, но  тем больше и  опасности, тем более, что Турн слишком  безрассуден все-таки. Зато Тарквиний слишком  хитёр.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

За стенами дворца слышался непрерывный шум. похожий на гул штормового моря. Тарквиний не подходил взглянуть, что там происходит, он знал и так. Последние из его воинов еще защищались, не столько из преданности царю, сколько из желания оттянуть неизбежную судьбу. Тарквиний презрительно усмехнулся. Даже эти подлецы без чести и совести, наемники, многократно торговавшие своей кровью и жизнью, хотят прожить подольше!
А он? Узурпатор признался себе, что, будь у него хоть малейшая возможность покинуть дворец, забрать жену и детей и сбежать хотя бы к этрускам, чтобы, заручившись поддержкой их правителей - лукумонов, своих родственников, вернуться с большой армией и раз навсегда искоренить все очаги непокорства, - он сделал бы это без колебаний. Он сбежал бы и вернулся, чтобы залить кровью улицы Рима. Но что толку думать об этом? Все случилось так быстро, что ему некогда было подготовить бегство. Да и куда бежать, если дворец оцеплен мятежниками, его отряду не справиться. И там, и здесь - смерть, чуть раньше или чуть позже. Судьба покровительствует Турну, а не ему, для того она уже дважды совершила чудо, а здесь чудес не будет.
Шум за стенами вдруг стал заметно сильнее, приблизился, больше уже не стихая, в нем стали различимы отдельные голоса, топот шагов и лязг мечей. Потом дверь царских покоев распахнулась и вбежал раненый воин из охраны Тарквиния.
- Великий царь, они прорвались во дворец! - прохрипел он, падая на колени. - Мы держимся, сколько можем, но это конец... Выйди вместе с нами, повелитель!
Вот и все. Тарквиний и сам слышал, что дерутся уже во дворце. Выйти им навстречу? Нет, прежде он, царь Рима, должен покончить еще с одним делом...
До детской, расположенной в глубине дворца, он добрался буквально в два прыжка. Дверь была заперта изнутри, но Тарквиний выбил ее - отчаяние придало ему сил и сделало способным на все.
На пороге его встретили злые, сузившиеся, как у кошки, глаза жены. Если бы можно было убивать взглядом - Тарквиний немедленно упал бы замертво. Но помимо этого Туллия еще держала в руках кинжал, нацеленный в грудь мужу. Рядом с ней оставалось лишь несколько рабынь, испуганных и бледных.
- Это ты? - звенящим от напряжения голосом спросила она. - Я уже думала, проклятые мятежники.
- Скоро здесь будут и они, - мрачно пообещал Тарквиний. - Дай мне сына. До него они не должны добраться.
- Что ты хочешь сказать, Тарквиний? - тревожно вскричала Туллия, бледнея. - Ты так странно смотришь... Скажи, ты нашел для нас надежное убежище?
- Да, там, где никто нас не найдет! - ответил царь с чудовищной усмешкой и, выхватив меч, шагнул к колыбели, где лежал его маленький сын.
Только теперь Туллия поняла, что он хочет сделать. И бросилась навстречу мужу, точно безумная.
- Ты не можешь убить своего сына! Нашего сына, нашего маленького царевича! Вспомни, как мы мечтали о нем, чтобы он правил Римом! Люди, помогите мне! Царь обезумел!
Но перепуганные служанки Туллии вместо этого разбегались, как мыши; никому из них не хотелось разделить судьбу гибнущей царской семьи. Тут и дети проснулись от шума и начали плакать, будто предчувствуя, что хочет с ними сделать отец. Но некому было их успокоить.
- Проклятая дура! Это ты обезумела, если еще надеешься на что-то! - вне себя воскликнул Тарквиний, пытаясь оттолкнуть жену. - Не видишь разве, что нашему сыну не дадут вырасти? Турн убьет Секста и Арету или сделает рабами. Ты - царица, веди себя достойно!
Но страх за горячо любимого сына действительно сделал Туллию почти безумной; она забыла о царстве и власти, не отдавала себе отчета, как страх уродует ее прежде прекрасную внешность, забыла и о врагах, почти уже захвативших дворец. Все, что она понимала - что вот этот человек с мечом собирался убить ее сына. И, когда он снова поднял меч, Туллия с диким визгом бросилась на него, целясь в глаза.

[Артанис]

Тарквиний не успел отдернуть меч, все произошло слишком быстро. И вот она лежала перед ним, смертельно раненая, с рассеченной грудью. Он мягко, осторожно уложил ее на постель, точно еще имело значение, где ей умирать. Но, когда он хотел поцеловать жену на прощание, она вдруг открыла глаза и уставилась на него с такой ненавистью, что Тарквиний отскочил прочь, как от ядовитой змеи. Не помня себя, только чувствуя, как бешено колотится сердце, он вновь схватил меч и обрушил прямо на колыбель сына, одним бешеным ударом рассекая младенца вместе с крепким ореховым деревом. Потом подскочил к заходящейся плачем дочери, но по рухнувшей двери снова прогрохотали шаги, много шагов, и узурпатор оказался в окружении своих врагов.
- Не трогать его! - приказал Турн воинам, вошедшим вместе с ним, Спурием и Брутом. - Пока у тебя в руках меч, ты еще не пленник. Я тебе позволяю умереть в честном бою, точно ты действительно царь, а не беззаконный узурпатор, - сказал он Тарквинию, выхватив меч.
Тарквиний подавленно молчал несколько мгновений. Потом с протяжным, отчаянным не то криком, не то стоном схватил меч, залитый кровью женщины и ребенка, и бросился на Турна. Бросился, не надеясь своей победой выиграть сражение, не надеясь и на саму победу - Турн даже не пошатнулся, отбив его первый удар, и, кажется, мог бы выдержать еще десяток таких, только шрамы на его изуродованном лице наливались кровью. Одна лишь ненависть к этому человеку еще заставляла Тарквиния сражаться, одно горячее желание напоследок задеть непобедимого соперника. Он так стремился отнять у Турна все, что было ему дорого, а Турн все-таки отнял у него больше!
Поединок продолжался недолго. Обоих противников переполняла ненависть, и, сломайся в их руках мечи, они, вероятно, не заметили бы этого, продолжив бой голыми руками. Но этого не потребовалось. Турн был сильнее и опытнее, он сейчас вкладывал все силы в месть убийце своих сыновей, и еще до поединка знал, что победил. Тарквиний тоже был силен и ловок, он привык к легким победам и, веря льстивым заверениям друзей, считал себя великим воином, но даже в настоящем сражении чаще играл в войну, нежели бился не на жизнь, а на смерть. А теперь ничего не стоили все уловки опытного фехтовальщика, они как будто разбивались о несокрушимую скалу. Оба молчали, им нечего было сказать друг другу, за них сейчас говорили мечи. Вокруг собрались люди - все из армии повстанцев, все до единого желали победы Турну. Некому здесь было поддержать Тарквиния, последних из его сторонников сейчас добивали по всему дворцу. И вот уже тиран в последней отчаянной попытке достать мечом своего врага забыл сам парировать удар, и Турн обрушил на него меч, разрубая от плеча к бедру.
- Победа! - провозгласил он громовым голосом, так что услышали и за пределами царских покоев.
- Победа! - воскликнул и Спурий, и повторили все, кто разглядывал окровавленное тело в измятых золоченых доспехах.
Но Брут, покинув своих союзников, подбежал к лежащей на кровати Туллии. Та находилась в сознании, но видно было, что это ее последние минуты. Забыв обо всем, Брут осторожно приподнял ее, чтобы перевязать рану. Сейчас она не была для него врагом, чьей гибели он добивался, он видел только красоту и страдание.
Но она заговорила, и ее слова привели Брута в оторопь.
- Юний, это ты? Помоги мне, если любишь! Я хочу жить...
- Сейчас, моя царица... Сейчас, потерпи немного.
- Помоги мне, Юний, мне больно! Я не хочу умирать! Я могла бы прожить еще долго... Как угодно, хоть последней нищей, крысой или собакой, только жить, жить...
Она из последних сил стиснула руку Брута, но затем ее лицо исказилось непередаваемой гримасой боли и ужаса, и она умерла. И впоследствии, когда Брут пытался восстановить в своей памяти образ прекрасной и обольстительной царицы, вместо нее видел только ту маску ужаса, какой она стала в момент смерти.
А тогда он подошел к уцелевшей колыбели и взял на руки маленькую Арету.
- Пусть эта малышка вырастет похожей на свою мать, а не на отца и тетку, - сказал он, не то обращаясь к богам, не то к соратникам по восстанию.

[Convollar]

Ну, хорошо, что девочку не убили. Смерть детей плохой фундамент для государства, хотя из них часто вырастают мстители.