Возвращение с местью. ФАНФИК О ДРЕВНЕМ РИМЕ.

[Convollar]

Хорошо бы надежды Ютурны сбылись!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, и те, кто молчит, большое спасибо вам!

Но вместо ожидаемого ответа от родных, распахнувшаяся дверь пропустила только воинов из охраны Тарквиния. Даже в темноте Ютурна разглядела их шлемы с высокими гребнями, каких римляне не носили. Но все-таки она соскочила на пол и подошла к ним.
- Зачем вы пришли сюда, да еще ночью? - звонко спросила дочь Турна.
- За тобой и твоим братом, - мрачно произнес старший воин с сильным этрусским выговором, гортанным и неблагозвучным. - Приказано доставить вас к вашему отцу.
- Правда? Отец послал за нами, да? Вы отведете нас сейчас же? - словно белая птица радостно всплеснула крыльями, взмывая вверх и уносясь прочь, в свободное небо. Вот оно, пришло то, что она чувствовала!
Тем временем другой воин уже подхватил запищавшего спросонья Эмилия. Разбуженной шумом няньке старший сунул под нос золотой царский перстень с печатью, и та села, изумленно открыв рот.
- То-то же! - усмехнулся этруск. - Вещей им не собирайте, не понадобятся. Ну, давай руку, девчонка, или тебя придется тащить?
- Мое имя - Ютурна Гердония, и я пойду сама! - ответила девочка, спокойно выходя с воинами.
Она ни на мгновение не почувствовала страха. Напротив: предчувствия не обманули ее, она скоро увидится с родными; чего же тут бояться? Ее вывели из дворца, далее - через великолепный сад, пахнущий созревающим виноградом и ночной фиалкой... Когда воин подсадил ее в повозку, девочка серьезно произнесла:
- Будь с нами добр: тогда я скажу отцу, что ты помог нам, и он пощадит тебя, когда убьет Тарквиния!
Этруск смущенно засопел и поспешил отвести взгляд, не решаясь даже в темноте взглянуть в темные блестящие глаза Ютурны. Ему и без того не слишком нравилось, что царь выбрал именно его, чтобы отвезти детей в болото и отдать призраку. Не слишком приятное поручение, а еще хуже, если никакого призрака не окажется. Вернуться во дворец дети все равно не должны, значит, ему самому придется их зарезать, как козлят, что ли? Младенца и эту девочку, так доверчиво последовавшую за ним? Не хотелось обманывать ее, но и сказать правду, чтобы она, чего доброго, расплакалась, воин не мог. Только детских слез ему еще не хватало! Он был опытным наемником, служил многим правителям и исполнял самые разные поручения, но убивать детей до сих пор не приходилось, и теперь не хотелось осваивать эту науку.
Повозка, запряженная парой сильных лошадей, подкатила к болоту в самый темный час ночи, который бывает перед рассветом. Ютурне всю дорогу казалось, что повозка тащится слишком медленно, а у нее сердце выпрыгивало из груди от нетерпения. Сейчас, вот сейчас они с братом снова увидят отца, встретятся с потерянными родными, вернутся домой! И все станет хорошо, не будет больше злых людей, которые говорят, будто все, кого она любила, умерли...
Держа на коленях вновь задремавшего мальчика, она сидела на низком борту повозки, и напряженно вглядывалась в ночную тьму, словно надеялась, что вот-вот сможет видеть сквозь нее, как кошка.
И она дождалась! Повозка еще не успела остановиться, как из-за сгоревшего обломка дерева, рядом с которым возвели алтарь Аполлона, выросла высокая белая тень. В тот же миг Ютурна, подхватив брата, спрыгнула с повозки и бросилась навстречу.
- Отец! - крикнула она, задыхаясь от радости.
- Призрак! Это призрак! - завопили воины, приходя в себя. - Стреляйте! Скорее! Царь обещал тысячу золотых тому, кто убьет его второй раз!
Но далеко не все из них на самом деле готовы были стрелять. Даже опытных воинов застало врасплох неожиданное бегство детей и появление призрака, и не все сразу успели схватиться за луки. Да и слухи и о его предыдущем явлении, испугавшем самого царя с его приближенными, подействовали даже на грубых наемников.
Иные из них вовсе не решились выстрелить, когда призрак глядел на них. Другие в страхе и волнении промахнулись, не успев прицелиться. В сторону взял и старший воин, боясь попасть в бегущую девочку. Он видел в предрассветных сумерках, как она подбежала к призраку, как тот поднял ее вместе с младшим ребенком и укрыл с головой краем своего белого плаща, будто доказывая, что они принадлежат ему. Потом призрак повернулся спиной к аблектам Тарквиния и направился прочь, будто и не замечая их.
И тут же их словно отпустило оцепенение. Они снова схватились за луки, стреляя уже более уверенно. Стрелы пролетали совсем рядом с призраком, одна задела ему плечо, другая ткнулась в спину и тут же упала на землю. А он удалялся все дальше прежним широким шагом, словно бы не спеша. Теперь уже все были убеждены, что это призрак: человек не мог бы остаться неуязвимым под градом стрел.
Вот он был уже вне расстояния выстрела. Вот его широкая спина мелькнула еще раз, другой, и скрылась в предрассветной мгле.
Оставшись одни, наемники тирана стали толковать, как им оправдаться, как объяснить свою неудачу. К этому времени все они и сами уже были уверены, что видели призрак, и без всякого колебания принесли бы в том любую клятву. Собственные промахи превращались в их глазах в меткие выстрелы, и вот уже тучи стрел за одно мгновение, конечно, превратили бы злосчастный призрак в ежа, если бы не проходили сквозь него. Да, и разве дети не смолкли сразу, как только коснулись призрака? Он забрал их, они теперь такие же,  и никогда не вернутся в мир живых. Зато призрак получил свое, и впредь не вернется, а уж большего царь Тарквиний не мог требовать от своих верных воинов! Они хорошо служат, пока он им платит, и выполнят любой его приказ, лишь бы он был в человеческих силах, то есть касался врагов из плоти и крови. А уж застрелить призрак никто из смертных не может!
Так они и заявили Тарквинию, причем искренняя убежденность в своей правоте сделала их слова особенно убедительными. Впрочем, узурпатор и не разозлился на них, успокоившись теперь вполне, что видел лишь призрак Турна, а заодно - что избавился окончательно от его детей, которые могли все-таки стать опасны в будущем.
В следующую ночь и ряд последующих чета тиранов спала спокойно! Но вряд ли они смогли бы заснуть, если бы подозревали, что уже прядутся на прялке Парок - Хозяек Судьбы первые нити заговора против них.

[Convollar]

Что-то было у Турна под плащом - непробиваемое!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, благодарю за ответ!

Что-то было у Турна под плащом - непробиваемое!
Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

А может, просто воины стреляли не так хорошо, как воображали сами? Опять же, страх перед призраком и плохое освещение меткости не способствуют.

Глава IX. Объединенные местью
Обитатели пещеры Инвы тем временем ждали возвращения Турна, не находя себе места от беспокойства. Особенно тревожился Арпин; чтобы найти себе какое-то занятие, он принялся вырезать из дерева игрушку для ребенка Амальтеи, но не мог сосредоточиться и бросил незаконченную работу, принялся расхаживать в пещере туда и обратно.
- Надо было и мне пойти! Инва уж точно испугал бы их! - в очередной раз повторял он, и его тревога передавалась всем: прячущимся по углам женщинам, бывшим рабам и даже Виргинию, разделяющему с ними нехитрые хозяйственные заботы.
- Не надо было! - послышался из предутренней мглы голос Турна, появившегося неожиданно, как настоящий призрак, и услышавшего последние слова.
И в тот же миг маленькая Ютурна перескочила с плеч отца на шею Арпина, обняла его, как маленькая кошечка обхватывает за шею хорошо знакомого пса, воображая себя непобедимой охотницей, и звонко поцеловала в лоб. Иные из собравшихся при этом засмеялись, а сам молодой богатырь густо покраснел. Девочка же, ничего не замечая, радостно воскликнула:
- Арпин, я так и знала, что ты жив! Все говорили, будто ты умер, а я не верила! Я знала, что ты вернешься!
Потом она отпустила Арпина и вновь кинулась к Турну, не зная, как еще показать переполнявшее ее счастье:
- И что ты, отец, вернешься, я тоже всегда знала! Там, во дворце, мне все говорили, что мы с Эмилием сироты, что тебя казнили, а мать уехала, бросив нас. А я знала, что вы все вернетесь!
- Может быть, мы потому и выжили, что ты верила в нас, - ответил Турн, передав сына Амальтее, а сам садясь на тюфяк и позволяя Ютурне забраться к нему на колени.
- Ты ранен, господин? - с тревогой заметила Амальтея, заметив кровь на его плаще.
- Не знаю, может быть, задело раза два; похоже, у них дрожали руки, не так-то легко стрелять в призрак. Займитесь кто-нибудь этими царапинами. Главное, что вы живы, - добавил он с оттенком горечи в голосе, прижимая к груди Ютурну, но вспоминая о старших сыновьях.
Та ловко сняла с него окровавленную маску из оленьей кожи, составлявшую часть костюма призрака. Турн поспешно отвернулся, пытаясь отцепить от себя девочку. Но та лишь прижалась к нему еще сильнее и провела ладонями по его шрамам, в которых застревали ее еще по-детски тонкие пальчики. Сначала ей казалось, что это - еще одна маска, которую надо снять, однако чуда не происходило.
- Что это такое, отец? Откуда взялись эти шрамы? - испуганно воскликнула Ютурна.
- Это - то, о чем тебе не следует знать, девочка, - сказал Турн, снова пытаясь отцепить ее, пока Диркея со Стериллой перевязывали его раны, нанесенные стрелами; к счастью, они были действительно неопасны.
Но Ютурна унаследовала от отца смелость и силу духа, и жизнь в Риме, представлявшая собой плен в золотой клетке, только укрепила эти качества, хоть она и знала теперь, что не все в жизни идет, как ей хочется. Вот и теперь она осмелилась возразить смелее, чем подобало римскому ребенку, тем более - девочке, обреченной всю жизнь повиноваться сначала родителям, а затем мужу. Разумеется, на практике этот обычай соблюдался в зависимости от характеров обеих сторон. Царица Туллия, убившая отца и первого мужа, заставившая с собой считаться даже властного Тарквиния, была тому примером. И из Ютурны в будущем не могла получиться смиренная жена, не каждому мужу будет под силу справиться с ней.
- Нет, я могу понять, - сказала она. - Это Тарквиний сделал, да? Он хвастался, что казнил тебя, а сам смог только оставить эти шрамы. Знаешь, отец, я всем говорила, что ты жив, и слугам, и воинам. Меня даже хотели наказать, один раз Туллия сама взялась за связку прутьев. Я уже собиралась драться, сколько смогу, и смотрела на нее, мечтая, чтобы она провалилась в болото вверх ногами. И она скривилась, закрыла руками живот и ушла. Знаешь, у нее должен родиться ребенок, и она с этим носиться, как курица с яйцом...
- Она за это заплатит, - пообещал Турн. - И она, и Тарквиний - как только придет время. Как только будут готовы союзники. Ты еще вырастешь спокойно, моя Ютурна, и власть тиранов будешь вспоминать, как страшный сон. А Эмилий вовсе вспомнит лишь то, что ему расскажут старшие... Арпин, завтра поедешь в Самний, к моему тестю и жене. Расскажешь все, что произошло, попросишь послать с тобой людей и повозку, чтобы сопроводить детей и женщин. Им не место здесь.
Юноша согласно кивнул, но Ютурне очень не хотелось расставаться так скоро с обожаемым ей Арпином. Оставив отца, она снова бросилась к родственнику, и, когда тот подхватил ее и подбросил под самые своды пещеры, девочка завопила в восторге, хотя обычный ребенок скорее испугался бы, чем обрадовался.
- Не уезжай, Арпин! - просила она. - Я так скучала по тебе все время... Ты обещал научить меня ездить верхом. Ты ведь научишь, правда? И поучи меня еще стрелять, а то мне не позволяли с тех пор, как ты пропал. Арпин, а откуда у тебя эта серая шуба? Ты в ней так похож на медведя, что я удивилась, почему ты не рычишь. Сделай мне такую же, я тоже буду медведицей!
- Подожди-подожди, Ютурна! - смеялся Арпин, совсем как в былые счастливые времена. - Я обещаю тебе, что скоро сделаю все, что ты просишь. Но сначала мне надо найти твою маму и рассказать ей, что вы все живы. Только представь: ведь она ничего не знает, кроме лживых слухов. Потерпи немного, скоро все будет хорошо.
Ютурна переводила взгляд то на отца, то на Арпина, и теперь уже знала, что они говорят правду. По-другому и быть не может: как же им, самым могучим воинам на свете, не свергнуть Тарквиния, хоть бы у него было еще больше людей? Для нее будущая победа была решенным делом, только девочка еще не задумывалась, каким именно образом старшим предстоит ее достичь.
Впрочем, в этот день и никому не хотелось думать о будущих сражениях. То ли успешное похищение детей помогало им уже чувствовать себя победителями, то ли живой характер Ютурны, младенческая безмятежность Эмилия и маленького Марка, сына Виргиния и Амальтеи, настроили и взрослых на мирный лад.
Утренний завтрак проскриптов незаметно превратился в настоящий пир, какой только можно было устроить из здешней скромной провизии. Здесь была четвероногая и пернатая дичь, свежие лепешки, разнообразные овощи и фрукты, для которых сейчас было самое время, козье молоко и сыр, и даже бурдюк с вином, добытый в деревне вездесущим Титом. Правда, все это приготовлено очень просто, без каких-либо приправ и соусов, но  римляне тех времен были неприхотливы. Они сидели на полу пещеры, на постеленных тюфяках и шкурах, без какого-либо стола, и ели из простой деревянной или глиняной посуды - равно господа и бывшие рабы. Но ни Виргиний, ни Арпин, ни сам Турн теперь не тяготились необходимостью делить пишу и кров с собственными невольниками. У них не было выбора. Сами они точно также пребывали вне закона, нет, пожалуй - в сто раз больше, чем беглые рабы. Эта пещера дала приют всем одинаково, и у бывших господ не осталось никаких преимуществ, кроме личных, какие, впрочем, уважительно признавали за ними и теперь.
Рабство могло признаваться в Риме чем-то само собой разумеющимся, не только власть имущими, но и самими рабами, до тех пор, пока римляне сохраняли простой уклад жизни, оставались воинами и достойными гражданами. Тогда и рабы искренне уважали их, зная, что господа, угнетая их, с другой стороны защищают от возможных вражеских завоеваний и других бед, которые сделали бы еще хуже и жизнь самой бесправной части населения. Как только стали слабеть сила и доблесть римлян, пришлось изобретать все более жестокие меры для подавления рабов.
А пока обитатели пещеры Инвы праздновали свою первую победу все вместе, и лишь по их обращению друг к другу можно было понять, кто есть кто. Кроме общих условий, их соединяла и общая цель, некое чувство, равно свойственное и хозяевам и рабам, и это чувство было - месть врагу, общему для всех этих людей. И теперь они радовались и тому, что возможность отомстить уже близка.
На следующее утро Арпин уехал в Самний, к своему отцу Эмилию Скавру и сестре, жене Турна.

[Эйлин]

Вот младшие дети Турна и   воссоединились с ним. Ютурна -  смелая девочка, вся в отца  пошла.  Найдут ли  они  мать, как обещает Аспин? И что будет дальше?
А  Туллия горазда на гадости лишь, а так -  истеричная особа.
Спасибо за  продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, и другие читатели, огромное спасибо вам!

Вот младшие дети Турна и   воссоединились с ним. Ютурна -  смелая девочка, вся в отца  пошла.

О, Ютурна - это личность! Жаль, что в этом фанфике нельзя показать, какой она вырастет. Да и вообще по этой версии основные дела успеет решить старшее поколение, а ей не удастся проявить себя вполне. Но я думаю, что она предпочтет вернуть свою семью.

Найдут ли  они  мать, как обещает Аспин? И что будет дальше?

Арпин все-таки. Ну а на Ваши вопросы ответ смотрите ниже.

А  Туллия горазда на гадости лишь, а так -  истеричная особа.

Ну, не скажите - по крайней мере, ее гадости бывают весьма крупными, даже государственного масштаба. Но ведь она еще и мать, беспокоящаяся о своем ребенке.

Арпин вернулся от самнитов так быстро, как только смог, и не один - с ним приехала его сестра Эмилия, супруга Турна. Узнав о злоключениях своей семьи, она не могла бросить мужа и детей. Встретилась с ними она спокойно, как подобало настоящей римской матроне, и в радости, и в страдании умеющей владеть собой. На ее месте Диркея, а пожалуй, и Амальтея, могли бы, узнав о гибели своих близких, рыдать и рвать на себе волосы и одежду, а встретившись с теми, кого уже не чаяли видеть живыми, могли хохотать и плясать от радости, как менады. Но для дочери Эмилия Скавра и то, и другое было равно неприемлемо. Разумеется, она обняла детей, причем Ютурну с трудом отцепила от себя.
- Как хорошо, что ты приехала, мама! - шептала девочка, уткнувшись лицом в подол ее коричневого платья. - Я теперь всегда буду послушной, только ты не пропадай больше...
Мать усмехнулась, зная, что ее дочке лучше бы не давать невыполнимых обещаний; но руки ее все-таки предательски дрогнули, коснувшись черных кудрей девочки. Да еще в ее собственных каштановых волосах за время, прожитое в изгнании, протянулись первые серебристые нити, и вокруг глаз и губ паутинкой пролегли еще неглубокие морщинки. Но под своды пещеры Инвы она вошла, как в собственный дом, с таким величественным видом, какому могла бы позавидовать царица Туллия во всем блеске своих нарядов и драгоценностей.
И Турна Эмилия тоже приветствовала сердечно, но просто, как в прежние времена, когда он возвращался домой с войны, а она с детьми встречала его дома. Только вечером, оставшись наедине, они могли, не стыдясь никого, вспомнить погибших сыновей и поговорить о будущем выживших.
- Мой отец болен, и не смог приехать к вам, но я вернулась разделить вашу судьбу, какой бы она не была. Больше я тебя не оставлю, - решительно проговорила Эмилия.
- Но нам еще предстоит долгая борьба, может быть, придется еще долго жить в этой пещере, пока Брут и Спурий подготовят восстание в армии и в Риме - я, к сожалению, пока что мало чем могу помочь, - в голосе Турна послышалась горечь, ему нелегко давалось вынужденное бездействие. - Эмилия, забери детей и уезжай обратно. Мы еще не победили... Сохрани этих двоих, они ведь одни у нас остались.
Эмилия всегда была послушной женой, ни разу за все годы замужества не проявляла мятежного духа своей дочери, унаследовавшей его полностью от отца и его предков, рутульских царей, противников сильных героев. Но сейчас она впервые в жизни решилась возразить:
- Позволь мне и детям остаться с тобой, что бы не ждало в будущем! Если вы выиграете войну, мы разделим с тобой победу, а если проиграете - для нас будет лучше погибнуть с тобой вместе, чем снова отправиться в плен или в изгнание.
- Но там вы могли бы дождаться лучших времен; если не я, то наши дети свергли бы Тарквиния, восстановили бы величие семейств Гердониев и Скавров.
- Выросшие в изгнании, из милости у чужого племени, ничего не помня о своей семье? - Эмилия покачала головой. - Нет, Турн. Вдали от родины не вырастишь ее героев. Позволь нам остаться.
Турн молчал некоторое время, принимая решение; красные отблески факелов делали его изуродованное шрамами лицо особенно зловещим. Наконец, он сумрачно произнес:
- Пусть будет так... Теперь у всех нас один выбор - Рим или смерть. Я уже думал об этом, когда все, казалось, было потеряно. Мне было жаль, что мы не можем погибнуть вместе, раз уж все равно не спастись. Может, и придется еще...
- А вы победите их, чтобы не пришлось.
Турн успокоил жену, хотя до победы было еще далеко.
Действительно, осень прошла, сменившись не слишком холодной, но сырой и промозглой, особенно возле болот, зимой, а заговор против Тарквиния тем временем зрел, как виноградная лоза, но не слишком быстро. Как хороший виноградарь, работал над ним хитрый Брут, внимательно приглядываясь к окружающим Тарквиния людям, улавливая малейшие признаки недовольства у умеющих владеть собой римлян, выбирая среди возможных союзников тех, кто заслуживал доверия. Но ни Тарквиний, ни Туллия ни в чем не заподозрили своего "Говорящего Пса".
Правда, им теперь было не до того. В конце зимы у Туллии родился сын, нареченный Секстом. Мальчик был здоровым и крепким, а кричал, к умилению родителей, особенно матери, так громко, точно знал, что растет царевичем, а значит, может требовать чего угодно. Жрецы обещали ему исключительно благоприятные предзнаменования. Без сомнения, его рождение значило, что боги благословляют римского царя и его семью. 
Сам Тарквиний тоже расслабился, с рождением сына  поверив в незыблемость своей власти. Да и кому было посягать на нее? Всех возможных противников он истребил за неполный год своего правления. Призрак Турна больше не тревожил его получив своих детей; а если кто-то и видел в сумерках на болоте его и других проскриптов, тоже принимая их за тени, то ушей царя эти слухи не достигали. Кого же ему было бояться еще? И, если боги послали ему сына, чтобы тот со временем унаследовал от него царство, значит, оно простоит долго.
И потому Тарквиний устраивал пиры много дней подряд, с небывалым размахом празднуя не только рождение сына, но и собственную обретенную уверенность, освобождение от всех сомнений. Он был весел и щедр, как никогда, осыпал богатыми дарами своих любимцев, да и для народа устроил на главной площади даровое угощение с раздачей золотых монет каждому пришедшему. Понятно, что при этом не обошлось без свар и драк; много трупов погибших городская стража уволокла потом за город и там сожгла. Но большая часть римских плебеев все же осталась благодарна Тарквинию, да и многие из знати тоже.
Лишь немногие из людей старого воспитания осмелились замечать, что царь слишком много пьет и непозволительно много средств тратит на пиры и развлечения. Но им пока еще приходилось терпеть. И надеяться - по крайней мере, тем, кто посвящен был в тайну пещеры Инвы. Все знали: осталось немного, выдать себя значит разрушить все, что сделано было ради свержения тирана.

[Convollar]

Ох, эрэа Артанис! А предательством попахивает! Но спасибо за продолжение.

[Артанис]

Эрэа Convollar, и другие читатели, большое спасибо вам!

Ох, эрэа Артанис! А предательством попахивает! Но спасибо за продолжение.

А, что Вы говорите? Кто кого собирается предать?

Глава X. Заговорщики
В пещере горели воткнутые в стену факелы, рассеивая вечную темноту подземного грот своим красноватым светом. Он мерцал, колебался, и при каждом движении собравшихся в пещере людей по стенам метались их огромные тени, причудливо искаженные. Потому что в этой пещере, одной из самых дальних и темных в лабиринте Инвы, сегодня были люди. Трое мужчин собрались здесь, где их могли услышать разве что горные духи. Видимо, важная причина собрала их здесь.
Это были Турн Гердоний, Юний Брут и Спурий Лукреций - трое вождей уже почти подготовленного в Риме восстания. А у входа в грот, как бы играя роль стражи, стояли Виргиний и Арпин - но чаще выпроваживали Ютурну, несмотря на все запреты старших пытавшуюся проникнуть на совещание. Но сегодня выходки ребенка не веселили взрослых.
- Значит, откладывается до твоего возвращения из похода на герников? - уточнил Турн у Спурия.
- Да, так надо, - подтвердил тот. - Тарквиний устраивает набег, чтобы возместить последние убытки.
- Не он - Туллия требует новых подарков, и Тарквиний не может ей отказать после рождения сына, - заметил Брут. - Почти никто не одобряет эту войну, но разве они кого слушают? Ничего; я думаю, и твои воины станут еще злее после того, как Туллия запустит коготки в их добычу.
- Да, но именно теперь мне хотелось бы сохранить тех, кто посвящен в нашу тайну, - возразил Спурий. - Почти все преданные Риму командиры идут со мной. Как бы поход на герников не оказался ловушкой. Тарквиний больше не смеет никого казнить, - военачальник кивнул в сторону Виргиния, - но у него есть другие способы избавляться от неугодных. Совсем недавно двое моих лучших людей были застрелены из засады. Найти убийц, конечно, не удалось.
- И все-таки придется подождать еще немного, - твердо сказал Брут. - Ты, конечно, сможешь победить быстро, чтобы повернуть армию против наемников Тарквиния. И тогда уже настанет твое время, - последние слова были обращены к Турну. - Мы подготовим восстание, но командовать им сможешь только ты.
Турн стремительно поднялся на ноги; громадная тень метнулась по стене, превращая его в сказочного исполина.
- Неужели и правда уже скоро? - нетерпеливо воскликнул он. - Наконец-то! Я уже думал, скоро разучусь владеть мечом.
- Это ты-то разучишься? - отозвался от входа Арпин. - А кто не далее как вчера выбил у меня меч, так что он вонзился в дерево и застрял там?
Турн польщенно усмехнулся.
- Мой опыт старше; не одной силой выигрывают сражения. Но не откладывайте восстание надолго, не то скоро Рим привыкнет к Тарквинию и готов будет терпеть еще вечность.
- Этого не будет, - пообещал Брут. - Чем скорее мы избавимся от Тарквиния, тем лучше. Не хочется, чтобы еще нашим детям довелось жить при нем. Я не могу, как ты, Турн, похитить своих сыновей: ведь Говорящий Пес должен быть в восторге, что им придется расти вместе с маленьким царевичем, - он по привычке сбился на нарочито дурашливый тон и жестикуляцию, потом заметил это, и его передернуло. - Простите... Турн, ты боишься разучиться владеть мечом, а я боюсь, что навсегда утратил то, что для римлянина важнее оружия - честь.
- Когда Рим узнает правду, он признает тебя величайшим из своих граждан, - убежденно возразил Турн. - Но нам еще нужно победить. Я не хочу, чтобы мои дети выросли варварами в этой пещере.
- И моя жена месяц назад родила девочку, - сказал Спурий Лукреций. - Она - ровесница маленького Секста, и Туллия забрала ее, как и сына Эгерия Коллатина. И эти дети, как и мы, не будут знать, кто доживет до вечера? Нет, им не следует оставлять в наследство войну с Тарквинием...
Разговор перешел на предстоящий поход на герников, и Спурий чертил прутом в вековом слое пыли, покрывавшей пол пещеры, импровизированную карту, показывая кратчайший путь в земли противника.
Этот рисунок увлеченно разглядывала Ютурна, вертевшаяся вокруг; ей было чрезвычайно любопытно увидеть хотя бы изображение других краев, куда собиралась идти римская армия. Для маленькой девочки места, лежавшие всего в нескольких днях пути от Рима, находились бесконечно далеко, за Геркулесовыми Столпами - и вдруг сжимались до поразительно знакомых пределов, потому что дорога туда проходила совсем рядом с болотом и гротами Инвы!
- Так значит, вы завтра утром пройдете мимо нас? - спрашивала она.
- Почти. Мы обойдем болото вот здесь, сухой тропой, что изгибается как натянутый лук, - Спурий начертил тропу за извилистыми линиями, обозначавшими болото.
- Все равно, это совсем близко. Я могла бы туда доехать, - девочка дрожала от нетерпения. - Отец, позволь мне завтра поехать навстречу армии - вот уж все удивятся! Я уже хорошо езжу на лошади, Арпин меня научил...
- Ютурна! Что за глупости, сейчас же иди к матери, - приказал Турн дочери. - Иди, маленьким девочкам не место при важном разговоре взрослых.
- Я не маленькая! Это Эмилий с Марком маленькие, а я большая, - возразила девочка, ничуть не испугавшись. - Я правда смогу завтра проехать через болото, я уже знаю там все тропинки, и лошадью умею править!
И, не дожидаясь ответа, она проворно вскарабкалась по выступам стены и уселась там, гордо глядя сверху вниз, пока Арпин не снял ее и не утащил прочь, щекоча ее, так что девочка заливалась звонким смехом, и даже мужчины, погруженные в свои заботы и тревоги, в этот раз все же улыбнулись при виде ее.
Но, когда все стихло, чуткому уху Брута послышался шорох за стеной, в другой, смежной пещере. Еле слышный шорох, как будто что-то прошуршало по камням. Он даже не был уверен, что этот звук ему не померещился; судя по всему, больше никто не слышал ничего подозрительного. Но все же он сказал о своих подозрениях. Виргиний вышел, заглянул в другой грот, и оттуда раздался его голос, приглушенный каменной стеной:
- Нет, здесь нет никого! Крысы, наверное...
Больше ничего подозрительного не слышалось, и все успокоились.

[Convollar]

Ага! Крысы. Так я и поверила!

[Артанис]

Всех с Днем Победы!


И всем спасибо, что это читает! В частности, Вам, эрэа Convollar!

Ага! Крысы. Так я и поверила!

Ну, крысы ведь разные бывают...

Только теперь римляне впервые задумались, кто же будет править, если им удастся свергнуть Тарквиния. До сих пор их всех больше волновало ближайшее будущее. Ни один из них не был настолько дальновиден, чтобы представлять дальнейшие перспективы развития Рима; им казалось самым лучшим вернуть его в привычную колею, как все было при Сервии, в чье долгое правление они все выросли, и потому не могли вообразить ничего лучшего. Правда, Сервия погубила излишняя благодушная доверчивость к окружающим; что ж, значит, нужно выбрать царя моложе и сильнее, который еще долго сможет править сам, без нашептываний жрецов и своекорыстных любимцев, сможет разобраться, кто заслуживает доверия, кто - нет.
- Но кто станет царем? - задумчиво спросил Турн.
- Ты! - в один голос ответили Брут и Спурий.
- Я?! Нет-нет, это немыслимо! Я спросил, только потому что вы еще не назвали ни одной кандидатуры. Но я никогда не хотел быть царем; ты, Брут, знаешь это, ты ведь сам меня предупреждал.
- Тогда было другое время; я боялся, что для тебя опасно будет открыто стать соперником Тарквиния. Но без этого все равно не обойтись. Прежде я предупреждал тебя, а теперь сам советую тебе, Турн: соглашайся стать царем.
- Римом должен править римлянин, а мой род переселился из Ариция не так уж давно.
- Это не имеет значения. И раньше были цари, принятые в число римских граждан; Рим все равно воздавал им должное. Ведь и Сервий был сыном пленницы.
- Но почему ты сам не захочешь? Ты родственник царской семьи и можешь считаться наследником, а уж умнее тебя во всем Риме никого не найти.
- Я? - Брут презрительно усмехнулся. - Ты знаешь, Турн, как я живу уже с давних пор... еще с того времени, как умер в ссылке мой отец, как мою семью лишили всего. Я и сам порой не всегда могу поверить, что я еще Юний, патриций, а не Говорящий Пес. Как же ты хочешь, чтобы римляне поверили? Нет... Если ты захочешь, я могу помогать тебе советами, своим знанием людей, но править я не могу и не хочу. Есть раны, которые не затягиваются, - он отвернулся и смолк, не желая даже с друзьями делиться горечью позора.
- Тогда ты, Спурий, - предложил Турн. - Ведь ты главнокомандующий, и переворот будет прежде всего твоей заслугой.
- И непременно найдутся те, кто будет считать меня изменником, - возразил полководец. - Я, как и Брут, как и почти вся римская знать, служил Тарквинию; ни Сенат, ни народные комиции не примут меня. В их глазах я просто принял сторону победителя.
- Во всем Риме не найти патриция,  не запятнавшего себя сотрудничеством с узурпатором, - подтвердил Брут. - Конечно, со временем их репутации восстанавливаются, но поначалу восставший плебс никого слушать не станет. Кроме тебя, Турн: ты всегда был только противником и жертвой Тарквиния, ты один чист перед людьми и перед собой.
Но Турн встряхнул головой, так что седая грива рассыпалась по плечам; губы его медленно раздвинулись в горькой усмешке - как будто суровый, изборожденный ветром и водой лик скалы пытается усмехнуться.
- На что Риму глупый старик, позволивший заманить себя в ловушку, а потом прячущийся в пещерах, как беглый раб, пока другие рискуют жизнью? - в этих словах выразилось, чего стоило гордому патрицию вынужденное бездействие.
Брут понял его чувства.
- Ладно, мы вернемся к этому разговору после победы, - сказал он. - Ты к тому времени убедишься, что ничуть не постарел, когда выиграешь войну и победишь Тарквиния, если он осмелится с тобой сразиться. Весь Рим тогда будет знать, что ты по-прежнему их величайший герой, а о твоем спасении сочинят множество легенд, помимо уже созданных стараниями Виргиния и Арпина. Тогда горожане сами предложат тебе царскую повязку - лишь бы не азиатскую корону Тарквиния.
- Пока я еще ничем не достоин царских почестей, и не знаю, буду ли достоин, - твердо сказал Турн. - Вернемся к этому разговору после восстания.
- Послушай, Турн, - произнес Спурий, как бы что-то припоминая. - Царь Сервий говорил со мной незадолго до своей гибели. Он тогда уже понял, что Тарквиний стремится к власти, и предчувствовал, к чему это может привести. И он сказал мне: "Если захватит власть, доверять можно будет лишь Скавру и Турну. Они одни никогда не покорятся, они смогут освободить Рим". Так сказал Сервий. Эмилия Скавра теперь нет с нами, к тому же он уже стар, и я сам пытаюсь, как умею, заменить его в армии. Значит, теперь ты, Турн, наша последняя надежда.
- Мы продолжим этот разговор после восстания, - непреклонно повторил Турн.
Но тут же звонкий голосок вернувшейся в пещеру Ютурны ликующе провозгласил:
- Эвоэ! Мой отец будет царем! - а потом уже немного тише: - Эвоэ! Мы теперь скоро вернемся домой! И Виргиний с Амальтеей смогут вернуться... И я, когда вырасту, выйду замуж за Арпина... - с этими словами она выбежала прочь, как резвая козочка.
Никто из взрослых, даже Арпин, не принял всерьез фантазии девочки...
Брут и Спурий вскоре засобирались возвращаться в Рим. Им сейчас следовало быть осторожными как никогда: наутро Спурий должен был выступить с армией в поход, после которого и начнется восстание.
- Это наша последняя встреча здесь, - сказал Брут на прощание. - Мы не имеем права теперь погубить себя, слишком много от нас зависит.
- Конечно. Тарквиний - не я, если враг ему скажет: "Ты ничего не знаешь, но кое-что ждет тебя скоро", он не оставит это без внимания, - согласился Турн, провожая друзей к выходу.
И снова за стеной послышался еле уловимый шорох, но никто не обратил на него внимания, приписав часто попадающимся в пещере крысам.

[Convollar]

Вот!  Кто-то там крысятничает! За стеной.
С праздником, эрэа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, и другие читатели, если есть, огромное спасибо вам!

Глава XI. По вестям и гонца встречают
А за стеной притаился никто иной, как Тит-Ловкач, таким образом услышавший весь тайный разговор от первого до последнего слова. Подслушивая, он не забывал об осторожности, и вовремя покинул пещеру, окольными путями вернувшись в жилые гроты, так что никто не обратил внимания на его отсутствие.
Следить за встречей заговорщиков его заставило не банальное любопытство. Тит давно уже ничему не удивлялся, привыкнув к самым темным делам высоко стоящих особ, за щедрую плату сделавших его своим сообщником там, где сами они были бы слишком заметны, а их рабы и воины недостаточно ловки. Так, когда Вулкаций, внук фламина Руфа, нанял его сперва получить доступ в усадьбу Турна, а затем тайно спрятать там оружие, чтобы никто не знал, Тит охотно согласился за немалые деньги, даже не задумываясь, зачем это нужно, хоть и понимая, что для Турна, а заодно и для его окружения последствия будут неприятными. Что ему за дело до них! Если другие люди слишком глупы и неосмотрительны, чтобы позаботиться о себе самим, он уж точно ничем им не обязан. Он всего лишь бедный лодочник, добывающий себе на жизнь своим умением, а быть полезным сильным мира сего - тоже умение, причем куда более прибыльное, чем ловля рыбы да изготовление лодок и снастей.
Все же вплоть до последнего времени, пока не стало очевидно, что партия Тарквиния и Руфа побеждает, Тит оказывал им лишь тайные услуги, не выдавая открыто, кому служит. Лишь когда стало очевидно, что Турн обречен и скоро падет, Ловкач вместе с Бибакулом заманил его в ловушку, посоветовав в качестве убежища тайный склад оружия - главное доказательство обвинения. И он же отдал Турна в руки властей, свалив его сзади метким ударом. Тогда это дело казалось Титу во-первых, выгодным, а во-вторых, верным.
Но что он получил взамен? Ни Тарквиний, вскоре ставший царем, ни фламины, хоть старый, хоть новый, не хотели вспоминать его заслуги. Заплатили как обычному наемнику и приказали убраться подальше, а то хуже будет. Ему, который помог им избавиться от самого опасного их врага! По справедливости им бы следовало посадить Тита рядом с собой заседать в Сенат; впрочем, так далеко Ловкач не метил, и вполне доволен был бы достойной суммой золотых, чтобы безбедно прожить всю жизнь, но не тем нищенским подаянием, что получил. Тогда он чувствовал себя не просто ограбленным, но и чуть ли не впервые в жизни ощутил нечто вроде профессиональной гордости, оскорбленной пренебрежением власть имущих: ведь он-то их приказ выполнил честно!
Должно быть, обида, да еще привычка быть в курсе всех новостей, хоть это уже никому не нужно, и толкнула Тита к скрывающимся в пещере Виргинию и Арпину, инкогнито которых он скоро раскрыл. А потом он сообщил им о казни Турна, надеясь таким образом вернуть доверие обитателей пещеры. Те, хоть и были не в курсе его основных дел, все же знали достаточно, чтобы не верить, а ему стоило заручиться их поддержкой. Ну откуда было знать, что они умудрятся спасти Турна? Никто в здравом уме и пытаться не стал бы. Только вот ему, похоже, не посчастливилось оказаться среди безумцев.
И в самом своем страшном сне Ловкач не мог представить, что ему придется давать отчет выжившему Турну за то, что сделал прежде. Что там, даже Диркея не могла такого предсказать, хоть в ее завываниях и проскальзывали порой верные мысли. Однако вот пришлось, и счастье его, что Турн поначалу не в состоянии был отомстить ему, иначе бы, пожалуй, и вправду свернул шею, как крысе. Потом как будто успокоился, однако Тит ничуть не верил в его прощение. Зловещие слова: "С вами - в другой раз" повторялись в его ушах на все лады, не давали покоя ни днем, ни ночью. В другой раз. После того, как отомстит Тарквинию и другим виновникам своих несчастий, дойдет дело и до низших из них. Все правильно: впереди идут господа, затем слуги.
А теперь вот этот зловещий "другой раз" оказывался не просто мечтой проскрипта, отдаленной или вовсе невыполнимой - нет, ему грозило сбыться уже скоро. Из подслушанной беседы заговорщиков Тит понял, что они собираются свергнуть Тарквиния, что у них уже почти все готово, в их распоряжении - вся армия и много знатных людей в Риме, а скоро будет и весь народ. Да, против такой силы Тарквиний не устоит. И вот тогда, отомстив ему, Турн вполне удовлетворит свою жажду мести, расправившись и со всеми, кто готовил его падение. Тарквиний, Бибакул, - Руфа и Вулкация больше нет, - и он, Тит. Еще Диркея с матерью, но он-то сделал гораздо больше.
Можно было взять и сбежать - Италия большая, есть земли и подальше Рима, а он уж всюду найдет, где устроиться. Да, найдет, но будет ли жизнь на новом месте не хуже, чем в Риме? Кое-какие сбережения Тит, конечно, скопил здесь, они помогли бы на первых порах, но разве на них откроешь, к примеру, лавку, а еще лучше - трактир на людной дороге, чтобы туда рекой текли не только денежки, но и полезные сведения, что происходит в мире и на чем можно заработать новые денежки? А еще бы лучше - алтарь для доверчивых поселян и приезжих, чтобы те могли принести на нем жертвы и получить ответы, какие захотят - Диркея умела изображать из себя Сивиллу. Взяв в долю еще людей, можно и устраивать представления вроде тех, с помощью какого они спасли Турна. Но в чужом краю, где никто так сразу не пойдет к незнакомцу, а все удачные места наверняка заняты своими же, добиться чего-то будет куда сложнее. Нет, не хотелось Ловкачу покидать окрестности Рима...
Вот если бы Тарквиний узнал вовремя, что Турн жив и собирается его свергнуть! Тогда-то уж он не повторит ошибки, не упустит своего злейшего врага в другой раз. Он обезопасит свою власть раз и навсегда, а вместе с ней защитит и Тита - пусть человека из простого народа, но всецело разделяющего те же интересы, что и римский царь. А быть может, не только защитит, но и запомнит в этот раз, кому обязан сохранением своей короны!
Подумав об этом, Тит уже не мог успокоиться. Снова и снова прикидывал на все лады, что ему делать дальше - и все говорило об одном: ждать победы Турна не стоит, уходить особенно некуда, только Тарквиний теперь может ему помочь. Но и уйти так просто тоже было нельзя. Вечером Тит даже не пытался прокрасться к выходу, зная, что непременно будет остановлен. Лишь иногда с ненавистью смотрел на Турна, когда тот отворачивался, не замечая его. Прежде Ловкачу не было дела до этого человека, как и ни до кого, в сущности; предать, убить или спасти был так же все равно, как любому из наемников Тарквиния. Но теперь - дело другое, теперь он боялся и от этого ненавидел Турна. И не успокоился бы, пока не увидел его мертвым. В конце концов, кто сказал, будто только сенаторы и вожди достойны жить? Он, Тит-лодочник, человек из простого народа, ценит свою жизнь ничуть не меньше, чем самый могущественный патриций. И почему ему нельзя спасти свою жизнь, подстроив смерть того, кто убил бы его иначе?
Как назло, этой ночью долго не ложились спать. То мужчины, провожая гостей, на обратном пути убили кабана и долго возились с ним, то какая-нибудь из женщин спешила закончить несделанные за день дела, точно завтра на них уже не хватит времени. Наконец, все разошлись по маленьким гротам-спальням, и в большой пещере погас костер. Лишь тогда Тит осторожно прокрался к выходу, оставив Диркею одну и ничуть не тревожась о ней. Прислушался, затаив дыхание, но никто не окликнул его, даже не шевельнулся. Кажется, обошлось...
Он поспешил к речной заводи, где в кустах была спрятана его лодка. Следовало поспешить; до Рима и так не близкий путь, солнце поднимется уже высоко, когда он доберется.
Для Тарквиния это утро было ранним: он поднялся на рассвете, чтобы, по обычаю, проводить уходящую в поход армию до городской черты, pomoerium urbis; это была обязанность царя, даже если он не отправлялся с армией лично, как сейчас, потому что намечался всего лишь незначительный приграничный набег, слишком мелкий для его личного присутствия.
После этого он вернулся во дворец. Там было тихо; Туллия еще не проснулась, она никогда не вставала рано, веря, что долгий сон помогает женщине сохранять красоту.
Царь принялся от скуки разглядывать вновь отделанную обстановку приемного зала. Изящные колонны, яркая роспись на стенах, изображавшая самых разных животных, реальных и мифологических - все это притягивало взгляд и было не менее причудливо и ярко, чем обставновка дворцов самых богатых этрусских лукумонов. Припомнив, как просто и бедно все было при Сервии, Тарквиний презрительно усмехнулся. И в той жалкой лачуге он жил, там он вырос вместе с братом! Ничего, зато его сын с самого рождения будет видеть вокруг одну лишь роскошь.
Узурпатора отвлек от его мечтаний вошедший раб.
- Великий царь, тебя просит увидеть какой-то поселянин. Он говорит, что знает что-то очень важное для тебя.
В пришедшем Тарквиний узнал Тита-лодочника, давно уже куда-то пропавшего. Тот выглядел растрепанным и полинявшим, как будто не процветал в последнее время; однако тиран знал, что этот человек не станет беспокоить по пустякам.
- С чем пришел? - спросил Тарквиний, надменно рассаживаясь в кресле.
- Я пришел... сказать тебе, великий царь, что твой враг, Турн Гердоний, жив.

[Эйлин]

Ох! Вот он  и предатель! Да  какой  предатель!  Уже  сколько  раз  предавал! И к нему не  приставили  никого! И ему позволили свободно везде ходить! Как же  все-таки беспечны Турн, Арпин и другие.
Что же теперь будет?
Спасибо за  продолжение, эреа Артанис!

[Convollar]

Таких, как Тит можно использовать, но им нельзя доверять. А Турн из тех людей, которым просто на роду написано стать жертвой предательства. Да и остальные, действительно, ведут себя странно, они же по сути, в подполье, а осторожности никакой!

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, и другие читатели (?), благодарю вас за внимание!

Ох! Вот он  и предатель! Да  какой  предатель!  Уже  сколько  раз  предавал! И к нему не  приставили  никого! И ему позволили свободно везде ходить! Как же  все-таки беспечны Турн, Арпин и другие.
Что же теперь будет?

Ну, Арпин думал, что "купил" молчание Тита, и предполагать так было логично для наших героев; они только не знали, что страх может взять верх и над жадностью. К тому же Тит в последнее время, вроде бы, им служил, оказал важные услуги, так что можно было, казалось, считать его своим. А в голову другому человеку не влезешь.
А что будет? Война к ним сама придет, раньше, чем они рассчитывали.

Таких, как Тит можно использовать, но им нельзя доверять. А Турн из тех людей, которым просто на роду написано стать жертвой предательства. Да и остальные, действительно, ведут себя странно, они же по сути, в подполье, а осторожности никакой!

Турн, да и остальные тоже, думают, что имеют дело с одними только сообщниками. С их точки зрения, тому же Титу предавать незачем. Думают, что все в порядке. Турн сказал: "в другой раз" - значит, все должны покорно ждать этого другого раза.
А по поводу Турна - вот, поглядите цитату из некоей статьи, ничего не напоминает?
"Конечно, бывают добродетельные герои, у которых в черепушке больше одной прямой извилины. Некоторые из них — важные сановники и даже короли. Но кристальная честность и нежелание держать секиру за пазухой неминуемо обрекает таких героев на печальный конец (Эддард Старк из «Песни льда и пламени» Джорджа Мартина и Александр Тагэре из «Хроник Арции» Веры Камши). Ибо место истинного рыцаря — увы, на кладбище. И всегда найдется «добрая душа», готовая оказать ему эту услугу — ножом в спину или клеветническим доносом...
Когда я эти слова прочитала, они мне напомнили именно Турна, а потом уже упоминающиеся здесь примеры. Так что в некотором роде закономерно, что разглядеть предателя в своем окружении он не умеет. Это не в его характере. Правда, в данном случае рыцарские качества пополам с аристократическим высокомерием, но главное, что и то, и другое - в его канонном характере, насколько я могу судить.

Услышав эти слова, Тарквиний замер, даже перестал дышать, словно ему в грудь вонзилась стрела.
- Говори... все, что знаешь! - прохрипел он, стискивая руками подлокотники тронного кресла так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Тит это заметил.
- О царь, я клянусь тебе, что Турн действительно жив, и скрывается в пещерах Инвы на болоте. Там его не найдет никто, если он сам не захочет показаться...
- Призрак! - глухо прорычал Тарквиний, сразу вспомнив мучившие его сомнения. - Конечно, это был никакой не призрак!
- Твоя мудрость видит насквозь все умыслы злодеев, великий царь! Турн притворился призраком, чтобы заставить тебя отдать его детей. Теперь они живут вместе с ним в пещере, а недавно к ним приехала из Самния и жена Турна. Там же скрывается и Арпин, притворяющийся Инвой, и молодой Виргиний, внук фламина Руфа. Это он кощунственно выдал себя за Аполлона перед твоими людьми.
- Так значит, это Виргиний вздумал приказывать мне, римскому царю? - Тарквиний засмеялся нервным, неестественным смехом. - Мальчишка, считавший ложь недостойным римлянина пороком, все-таки оказался настоящим Руфом! Но как он мог, отказавшись служить мне, стать сообщником Турна, врага своего деда?
- Именно стать сообщником, великий царь! - подхватил Ловкач, кланяясь узурпатору. - Турн согласился отдать Виргинию его возлюбленную Амальтею, а ради нее Виргиний предал своего деда при жизни, предаст и после смерти. Но я должен тебе сказать, великий царь, что у Турна есть и другие союзники, гораздо сильнее. Но прежде я дам клятву, чтобы ты мне поверил: все, что я тебе скажу - чистая правда.
Однако Тарквиний едва обратил внимание на последние слова перебежчика: упоминание еще неведомых врагов в сговоре с выжившим Турном привело его в бешенство, и он уже с трудом сдерживал себя; глаза его лихорадочно блестели, а зубы скалились, как у волка.
- Я знаю, ты бы не осмелился придти ко мне, если бы это не было правдой, - отмахнулся он. - Скорее говори, кто еще помогает Турну!
- Во главе заговора твой главнокомандующий Спурий Лукреций и твой родственник Юний Брут, - объявил Тит. - Это Турн велел найти их, и они несколько раз за последние месяцы встречались с ним в пещерах, каждый раз в разных. Но, кроме того, они еще привлекли на свою сторону многих людей в Риме... - и Тит назвал все имена, называвшиеся в подслушанном им разговоре.
- Дальше! - потребовал Тарквиний, тяжело дыша. - Расскажи обо всем, что они замышляют против меня!
- Они готовятся свергнуть тебя, великий царь. Только вчера мне удалось подслушать их разговор: они обсуждали, что только начатая тобой война мешает им начать немедленно. Но они выступят, как только армия вернется.
- Дальше! - потребовал Тарквиний, но тут же осекся, подозвал к себе предводителя наемного войска, в обычное время пребывавшего рядом с царем, охраняя его: - Собирай свой отряд, немедленно выступаем! И арестуй Брута, где бы он ни был, даже в покоях царицы. Пусть она поглядит, на что способен ее "Говорящий Пес". И Спурия арестуй... - узурпатор тяжело вздохнул, кусая губы: - Я и забыл, он уже ушел с армией к герникам! Ладно, пусть напоследок выиграет для меня еще одну войну, а уж потом... Лучше убрать его так, чтобы это выглядело естественно, до возвращения в Рим, чтобы армия не восстала. А вот Турн... Им я займусь немедленно! Да, и позовите фламина Бибакула. Я приглашаю его на охоту за зверем, которого он упустил.
Отдав эти распоряжения, царь вновь обратил внимание на Тита:
- Что еще замышляют мои враги? - спросил он с болезненным интересом.
- Турн собирается стать царем, свергнув тебя, - охотно отвечал Ловкач.
- Дальше! Что еще? - требовал Тарквиний, все больше распаляемый рассказами перебежчика; но этого ему, казалось, было мало, требовался еще более высокий накал ненависти - только в таком, как в раскаленном добела кузнечном горне, будет откован меч, которым он, наконец, навсегда сразит проклятого Турна.
Понимая состояние узурпатора, Тит-Ловкач спешил выплеснуть на его голову все новые подробности, искусно сплетая ложь и правду, чтобы разжечь мстительность Тарквиния до предела.
- Турн обещал за своих сыновей убить на твоих глазах маленького царевича Секста и царевну Арету, великий царь. А за то, что ты изуродовал его - отрубить тебе нос и уши, прежде чем казнить. Он поклялся сделать это, когда победит, все слышали.
- Дальше! - точно кнутом, хлестнул его голос Тарквиния.
- Турн собирается сказать народу, что сам Сервий назвал его наследником, а не тебя. А тебя и твою супругу он прикажет всем забыть, запретит людям вспоминать вас. Даже как для врагов, для вас не найдется места, как будто никогда и не существовал царь Тарквиний Гордый... Мне продолжать?
Увлекшись своим красноречием, Тит любовался его действием на Тарквиния, и слишком поздно понял, что перестарался. Узурпатор уже переполнился яростью, как змея - ядом, и просто не мог сдержаться; прямо сейчас, когда враг был еще вне пределов досягаемости, ему необходимо было выплеснуть хоть часть ее, не то бы она, пожалуй, его задушила. И вот Тарквиний схватил висевшую на стене секиру и с яростным криком метнул в голову Титу. Тот взвыл, в последний момент хотел метнуться в сторону, но не успел - секира обрушилась на его голову, и Ловкач упал на цветистый индийский ковер, заливая его кровью, корчась в предсмертных судорогах, как раздавленная крыса.
В это время в дверь, ведущую из женских покоев, вошла Туллия, а в другую - командир наемников-аблектов. Последний обратился к царю:
- Повелитель, наш отряд собирается. Брут арестован. Прикажешь привести его?
- Я хочу знать, Тарквиний, почему твои люди арестовали Брута? - тут же сказала Туллия недовольным тоном, брезгливо косясь на окровавленное тело.
Но Тарквинию было не до жены, хотя вообще-то он предпочитал уступать ее капризам, чтобы не наживать дома лишних неприятностей.
- Хорошо. Немедленно выступаем. Оружие и доспехи мне! - приказал он рабам, ожидавшим тут же. - Да уберите эту падаль и приведите все в порядок. Вечером здесь будет пир! А ты, Туллия, - язвительно добавил он, как будто только сейчас заметил жену, - пригрела змею на груди. Твой "Говорящий Пес" - наш злейший враг, он готовился погубить нас. Да, и тебя, которую якобы так обожает. Нет, я не хочу его видеть сейчас, не то убью вслед за этим... А мне хочется, чтобы он дожил до того, как я притащу сегодня в Рим Турна, живого или мертвого. Пусть узнает, что им не на что надеяться. Свяжите Брута и смотрите, чтобы не мог ни сбежать, ни покончить с собой, даже если за ним явятся сами боги, - насмешливо фыркнул узурпатор.
Туллия отступила на шаг, ошеломленно моргая, как ослепленная светом сова. Ей трудно было в одночасье поверить, что Брут, ее верный Пес, для которого она всегда была самой прекрасной и самой лучшей, даже когда он увидел, как она отравила своего первого мужа, - вдруг мог предать ее? Это все равно как если бы настоящая собака вцепилась в кормящую ее руку. Туллия не задумывалась о чувствах других людей, не могла поверить, что Брут или любой другой мужчина может что-то счесть для себя лучшим, нежели служить ей точно раб. От изумления она просто не находила слов.
Когда Тарквиний успел уже собраться, пришел фламин Бибакул, взволнованный и бледный. Ему совсем не хотелось идти к царю, едва он узнал, о чем идет речь. А кровавые пятна на ковре испугали фламина еще сильнее, но он постарался взять себя в руки, надеясь, что сан жреца, в крайнем случае, защитит его.
- А-а, ты как раз вовремя, - сказал ему Тарквиний, успевший уже облачиться в доспехи, покрытые сверху слоем золота. - Мы идем на болота. Раз там сейчас твои владения, ты ведь должен знать там все тропы, чтобы привести нас к логову врага? Надо исправлять твои ошибки.
- Значит... Это правда, что Турн жив? - слабым голосом спросил Бибакул.
- Вот именно. И теперь он, наверное, мечтает отомстить тебе вслед за мной. Так что ты должен постараться, очень постараться, чтобы избавить Рим от него навсегда, слышишь? Да не дрожи так: у него совсем мало людей, мы легко с ними справимся. Иди!
Тарквиний теперь был решителен и спокоен с виду, даже почти весел, но в душе его клокотала ярость, и ему не терпелось скорее выступить в поход. Он знал, что победить Турна будет непросто, но верил в численное превосходство своих воинов и не сомневался, что сегодня все решится.
Что до Бибакула, то он был не настолько уверен в победе. А, вспоминая жуткие слова Турна: "Это тебе место в болоте!" - тем более не хотел туда идти. Но выбора не было, и он повел царя и аблектов тайными тропами через болото.