Стрелы Артемиды

[Convollar]

Мда....Даже не знаешь, насколько правильное решение приняли женщины Долины Горячих ключей! Подождём продолжения. Адрасту я не доверяю, но кто знает будущее?

[Артанис]

Спасибо, эрэа Convollar!

Наступила зима, и тогда амазонки вполне оценили необходимость заботиться о будущем. Сначала ударил жестокий холод, какой едва могли представить прежние изнеженные обитательницы Долины Горячих Ключей. К счастью, вода Термодонта действительно была слишком горячей, чтобы замерзнуть, и в пойме реки осталась зеленеть трава, но вся листва на деревьях пожелтела и опала на добрых две луны раньше, чем ей полагалось внизу! Летом и осенью женщины накосили и насушили много травы, и все же не было уверенности, что этого хватит на все стадо. Тогда Эйрена велела пастухам выбрать лучших среди коров и коз с овцами, а всех остальных зарезать.  Их мясо пополнило запасы уже самих амазонок, а лучшие куски пожертвовали Гелиосу, Деметре и Персефоне, чтобы скорее вернули земле тепло.
Но Боги не могли нарушить установленный ими же порядок. А потому вслед за холодом выпал и снег - то, чего раньше не видел никто, кроме  Лунных Дев, бывавших раньше в горах, и братьев Бореадов, выросших здесь. Все остальные наблюдали за кружением белых мягких хлопьев, похожих на перья таинственных птиц, с любопытством и отчасти с испугом. А дети - всего их было около десяти, не считая совсем маленьких, - пришли в восторг при виде падающих снежинок, заливисто хохоча, ловили их руками и ртом.
Эта игра увлекла всех, независимо от возраста. Вечером набегавшиеся и усталые дети согласились лечь спать куда быстрее обычного. Но на следующее утро снег повалил еще чаще, и дети в сшитых на зиму длинных меховых одеждах вновь барахтались в сугробах весь день. Не довольствуясь быстро тающими отдельными снежинками, они катали из снега целые шары и сминали снег в руках, пока он не становился твердым снаружи. Потом оказалось, чтобросаться снежными шариками гораздо веселее, чем просто пригоршнями снега. Чуть зазеваешься - и холодный твердый ком уже летит тебе в грудь, а то и в лицо. Но все надеялись уж сами-то оказаться быстрее и ловчее, не попасть под обстрел. И даже самым младшим, даже тем, кто проигрывал, было не до слез.
Амазонки долго наблюдали за игрой детей, а потом и сами к ней присоединились. Леокадия первой поймала снежок, брошенный одной из девочек и, звонко рассмеявшись, перебросила его Фебее. Та, прицелившись, залепила снегом рот болтливой Тире, которая, в свою очередь, еще не перестав отплевываться, скатала новый снежок, который и рассыпался о шкуру черного волка на плечах верховной жрицы Леды. Но расшалившиеся хуже детей амазонки не смутились и тогда - разве что на короткое мгновение.
В эти дни у них было мало занятий. Перевал завалило снегом, и поездки на охоту пришлось отложить. Впрочем, к этому времени в пещерном городке амазонок было достаточно мяса, а чтобы до него не мог добраться никакой зверь или собственные собаки, все запасы хранили в верхних пещерах, куда надо было еще забираться по скале.
Больше всего им теперь приходилось заботиться о дровах - их требовалось очень много, чтобы обогреть все жилые пещеры, даже несмотря на сооруженные из глины печи, сберегающие тепло. Правда, Эйрена, заблаговременно узнав от своих двоюродных братьев, каковы бывают зимы в Долине Горячих Ключей, распорядилась заготовить побольше дров. Но на всю зиму их бы, конечно, не хватило. И все же, зима угрожала амазонкам не только холодом и голодом, от которых успешно удавалось защищаться, но также скукой и бездействием. Именно теперь, когда постоянная работа уже не объединяла их, как воинов в строю, и впору было ожить прежде сдерживаемым ссорам и обидам, а там и до драк недалеко...
К счастью, детская игра со снежками подсказала царице амазонок, как занять свой народ во время вынужденного  бездействия. На следующий день  на бывшем пастбище, занесенным снегом, началась постройка снежной крепости. Амазонки, одетые в плотные кожаные хитоны, в меховых плащах, обувшись в чулки из твердой кожи, с увлечением приступили к новой военной игре. Теперь уже они скатывали из снега не маленькие комки, а огромные глыбы, ставили их одну на другую, сглаживая и соединяя вместе. Потом поливали остывшей водой из Термодонта, так что получилась высокая ледяная стена, образовывающая почти завершенный круг. Только на северной стороне остались узкие ворота, в которые едва могли пройти рядом два человека. Но что это за крепость без ворот?
Все амазонки разделились на два лагеря - осаждавшие и осажденные. Одни, стоя наверху ледяной стены, целились снежками, сбивая тех, что карабкались снизу, вырубая секирами ступени в стене. Те прикрывались щитами из кожи и дерева,  отбивая удары. Порой снежки все попадали в цель - тогда, если сбитую вниз амазонку не успевали подхватить подруги, она падала вниз, не шкуры, предусмотрительно настеленные вокруг крепости. Все же несколько человек получили сильные ушибы, одна была оглушена падением,  а две, как позже выяснилось, сломали руки. В азарте боя они почти не замечали боли.
Хоть и многих удалось сбросить вниз, все же осаждающие постепенно прокладывали себе путь наверх. Исход штурма решил натиск пяти всадниц - Эйрены, Леды, Миррины, Арсинои и бывшей рабыни по имени Комито. Они сумели прорваться за ворота и живым тараном пробить вход, разбив часть стены. При этом в голову царицы амазонок, вертящейся на своей кобыле среди "побоища", угодил метко брошенный снежок. Но ее голову прикрывал шлем из шкуры Бионтийского вепря - эту шкуру Лунные Девы успели забрать из храма, покидая Феру. Так что Эйрена только встряхнула головой и в свою очередь бросила снежок в сторону оставшихся на стене защитников.
Те еще некоторое время пытались сопротивляться, но недолго. Скоро снежная крепость была до весны отдана в распоряжение детей, которые полюбили играть в ней не меньше взрослых, а победители и побежденные, кроме самых пострадавших, направились домой. Да, пещеры в Долине Горячих Ключей они привыкли называть домом, ведь для них не стало другого. Веселые и разгоряченные, не обращая внимания на свирепый холод, они шли берегом реки, над курившейся паром черной водой, смеясь и припоминая самые интересные моменты "снежной битвы".

[NNNika]

Чудесное продолжение!   Замечательно, что амазонки и среди суровых будней нашли место игре и смеху.

[Convollar]

Амазонки научились играть в снежки и строить ледяные крепости! Доброе и тёплое продолжение, несмотря на царящую в Долине зиму! Спасибо, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Теперь от Ардаста явно следует ждать пакостей. Надеюсь, наши  амазонки  выстоят.
А глава про снежную крепость очень светлая и  теплая.  Всему в жизни  есть месту и, несмотря на   множество  горестей, для  радостей тоже нужно находить  мгновения.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа NNNika, эрэа Convollar, эрэа Эйлин и все остальные, огромное спасибо вам! Простите, что заставила ждать!

Вслед за холодом и снегом прилетели из далеких северных стран белокрылые Вьюги. Днем и ночью они кружились над занесенной снегом долиной, взметая длинные белые шлейфы, и пели заунывные протяжные песни. Никто из хелленских жрецов, знающих повадки древних сил природы на своей Земле, не смог бы понять этих песен.
- Опять кружатся в своем бешеном танце, - говорили между собой амазонки. - Должно быть, нижние пещеры уже занесло, а там - скот и сено для него. Скоро и нас всех занесет. Вьюги ткут нам саван из снега...
- Кому не нравится, могут предпочесть пожарище Феры и покровительство Адраста, - усмехались другие, более стойкие.
- Дожить бы до весны, а там видно будет, кто прав, - отвечали сомневающиеся. И так продолжалось, пока Эйрена или кто-нибудь из Совета Десяти не выгонял всех разгребать снежные завалы. А Вьюги все продолжали кружить, звеня холодным морозным воздухом, накрывая Долину Горячих Ключей белоснежным покрывалом. Один лишь Термодонт, дымящийся белым паром, неподвластен был зимнему колдовству.
Только братья Бореады радовались Вьюгам, для них это были давние подруги, вечная свита их отца. С наступлением холодов они и не подумали одеться потеплее, а земля под ногами или снег, им было, казалось, все равно. Теперь они обособились от женщин и почти не замечали их, по крайней мере, так казалось. А когда песня Вьюг звучала особенно заунывно, похоже на жалобный призыв, они исчезали из пещеры, пока все спали.
Только однажды Леокадия проснулась, уловив еле слышное уху движение и увидела, как братья покидают пещеру. Бронзово-смуглые, почти обнаженные, они стояли в круге лунного света, проникающего в пещеру, и, казалось, светились. Эврий вышел из пещеры, и его черные волосы поседели от снега. А его брат задержался на мгновение, почувствовав устремленный на него взгляд. Узнав Леокадию, улыбнулся и подмигнул ей.
- Не бойся, малышка, мы скоро придем. Они нас заждались, надо повидаться. Мы скажем им, что вы наши друзья, и они будут помогать вам.
Девушка так и замерла с открытым ртом, не находя слов. Но, когда Эолий исчез за снежной завесой, она закрыла лицо руками и заплакала. Она амазонка, и не боится ни смерти, ни боли, ни Вьюг. Но почему они, холодные, чужие людям, даже и полубогам, все равно лучше нее? Может быть, если бы у нее была льдина вместо сердца, и ее любили бы?
Девушка так и не нашла для себя ответа. А сказать кому-то не осмелилась. Только амазонки стали с той поры замечать, что прежний беззаботный смех Леокадии слышится куда реже. Но для этого было столько причин...
Братья Бореады вернулись лишь на третье утро после танца с Вьюгами. Эолий украдкой протянул Леокадии цветы - три серебристо-белых цветка, очень редких, потому что росли они на горных вершинах, куда трудно было забраться обычному человеку. Она взяла и снова всхлипнула, заплетая в волосы. Эврий же вернулся непривычно молчаливым, сел в углу пещеры и замер, как будто был в чем-то виноват и не хотел навлекать подозрение.
А Вьюги продолжали кружить как кружили. Амазонки могли бы заметить их смягчение разве в том, что сами до сих пор живы, и их скот и запасы не уничтожены своенравной зимой.
Из них одна лишь Аэлла могла бы, как ее братья, обнаружить родство с дикими северными нимфами своего отца. Но она была не в состоянии об этом думать. Еще накануне снежной бури у нее начались роды, и Леда приказала Бореадам перенести сестру в отдельную пещеру.
Поначалу жрица думала, что все пройдет быстро. Как-никак, она смогла помочь появиться на свет маленькой Меланто, а потом - еще пяти детям, рожденным в Долине Горячих Ключей. А их матери были куда слабее Аэллы, сильнейшей из Лунных Дев. Но день прошел, настала ночь - самая холодная и снежная за всю зиму, а все было без толку.
Аэлла, лежащая в окружении нагретых камней, не стонала. Лишь иногда принималась кусать губы, и без того уже окровавленные и распухшие. Леда укрыла ее львиной шкурой - для тепла и, чтобы ребенок, сразу уцепившись за нее, вырос доблестным, будь то сын или будущая амазонка. Но в какой-то момент женщина сбросила ее, и касаясь старых шрамов на боку и груди, с усилием проговорила:
- Это больнее десятка ударов бычьих рогов. И крови больше, чем при десятке сражений, правда?
- Все пройдет. И это тоже, - Леда постаралась отвечать уверенно. - И не думай ни о чем. Постарайся справиться поскорее, не трать силы на болтовню. Артемида-Дева, молю тебя, помоги... А вы, если и вправду сыновья Борея, смотрите, чтобы никакая нечисть не могла войти! - строго приказала она братьям, охранявшим вход в пещеру.
- У-у! - донесся слабый, почти неразличимый ответ сквозь яростный вой ветра. Они стояли всего в нескольких шагах, но их фигуры было не различить в неистовом мелькании Вьюг. Клубы холодного воздуха со свистом втягивались в пещеру и змеились по полу. Огонь, в котором лежали, раскаляясь, новые камни, постоянно трепетал, угрожая погаснуть.
- Не зови его... Он и так здесь... - прошептала Аэлла, содрогаясь от боли, как будто ее терзал невидимый зверь.
- Кто? - не поняла Леда.
- Мой отец. И Вьюги... пришли за нами...
Леда хотела возразить, но осеклась, потому что в пещеру с новым порывом ледяного ветра ворвалась черная туча в облике снежной пыли. Жрицу отбросило в сторону, как бы взмахом могучего крыла, и, протирая глаза, она увидела, как туча склонилась над Аэллой.
Ледяной воздух, составлявший тучу, сгустился, уплотняясь, и Аэлла разглядела огромного человека с черными с проседью волосами и бородой, такого же смуглого, как ее братья, с обнаженным могучим торсом и развевающимся за плечами черным плащом.
- Вот и ты, дочь, - пророкотал  он. - Давно я хотел тебя увидеть...
- Я жила среди людей. Думала, что мне нечего искать в горах и лесах, кроме добычи, - ответила женщина извиняющимся тоном.
- Вижу, тебе многое пришлось пережить из-за них. Как и твоей матери, - брови Горного Царя сошлись одной линией.
- Нет... То есть, не все люди виноваты. И мы, амазонки - воины, отец. Спасибо тебе, но мы должны справляться сами.
Она снова заскрежетала зубами, выгибаясь дугой; пальцы обеих рук стиснули львиную шкуру.
- Ну-ну... Счастья тебе, Аэлла! После того, как родишь моего внука, приходи ко мне. Будешь с братьями и моими Вьюгами плясать в зимних хороводах, а летом увидишь далекие северные края, гораздо больше и обширнее ваших хелленских земель! - сказал Борей.
Покинув пещеру, он взмахнул плащом - с удвоенной силой завыли и засвистели Вьюги, огромный ком снега сорвался с карниза пещеры и закрыл вход, внося внутрь и Эврия с Эолием, погребая запертых в пещере снежным покрывалом.
Утро встретило узников, раскопавших себе выход, слепящей снежной белизной, сколько мог окинуть глаз, и еще более удивительной, какой-то звенящей тишиной. Казалось невероятным, что совсем недавно свирепствовала буря.
Аэлла с гордым видом показала амазонкам, почти не надеявшимся увидеть ее живой, своего сына - Филиппа, закутанного в меховое одеяло.

[Convollar]

Да, в таких условиях рожать! Но человек - существо всё-таки выносливое! Особенно женщина.

[NNNika]

Спасибо за новое продолжение, эрэа Артанис! Сколько событий в небольшом отрывке! И чудесные танцы Бореад  с белокрылыми Вьюгами, и проснувшиеся в сердце Леокадии любовь и ревность, и визит к дочке самого Борея, и тяжелые, но успешные роды.
А вот портрет грозного дедушки Филиппа.
СПОЙЛЕРЫ

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika и другие читатели, если есть, большое спасибо вам!

Да, в таких условиях рожать! Но человек - существо всё-таки выносливое! Особенно женщина.

Аэлла к тому же все-таки покрепче обычной женщины.

Высокая женщина, закутанная в тяжелый мохнатый серебристо-серый плащ из медвежьей шкуры, пробиралась через лес. Между толстыми стволами огромных деревьев почти не лежал снег, и она двигалась легко, однако через каждые несколько шагов останавливалась, настороженно прислушиваясь. Иногда вспугнутая птица с криком взлетала с дерева, раздосадованная, что ей не позволили спать спокойно. Порой сквозь кусты с треском продиралось какое-нибудь животное, видимо, олень или кабан, почуявшие присутствие человека. Но они могли бы не бояться: женщина не обращала на них внимания, хоть за спиной ее виден был тяжелый боевой лук, а на поясе висела секира. Она скрестила руки на груди и бережно держала мохнатый сверток, в котором едва можно было разглядеть розовое личико спящего младенца.
Вот ребенок проснулся и издал слабый писк. Мать выбрала место в заветрии, за спиной огромного дуба, и раздвинула складки плаща, открывая грудь. Ребенок жадно принялся есть, широко распахнув синие, как небо, глаза - это уже не была младенческая облачная, неопределенная синева, нет, их цвет успел сделаться ясным и ярким.
Покормив его, женщина тяжело вздохнула, вновь тепло закутываясь.
- Прости меня, мой Филипп. Я не могу поступить иначе. Я верю, ты поймешь когда-нибудь. Если не сейчас, то когда вырастешь. Ради твоего будущего, ради памяти твоего отца я обязана тебя оставить.
Пройдя вдоль оврага, перекрытого, как мостом, недавно упавшим стволом ели, женщина вновь стала пристально вглядываться. Однако, когда она, переправившись на другую сторону, хотела уже углубиться дальше в чащу леса, ее остановил глубокий мощный голос:
- Меня уже нет там, где ты меня ищешь, женщина. Чего ты от меня хочешь?
Навстречу ей из-за низких кусов орешника, где, казалось, не укрыться было и собаке, вышел огромный золотой кентавр. Его лиловые глаза светились в темноте, пронизывая женщину насквозь. Ей пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не отшатнуться.
- Я пришла просить тебя, Фар, взять к себе моего сына. Его зовут Филипп.
Аэлла протянула ему ребенка. Но кентавр сурово покачал головой.
- Почему я должен взять человеческое дитя? Или он не нужен тебе?
У победительницы Бионтийского вепря позорно задрожали руки, она прижала к себе ребенка и взглянула в лицо кентавру глазами, на которые накатывались слезы.
- Я уважаю тебя, Фар, только поэтому не скажу, что ты лжешь или ошибаешься. Его рождение - чудо, о котором я и мечтать не смела после гибели человека, которого любила больше своей жизни, хоть и недолго длилась наша любовь. Он будет похож на своего отца, а не на меня, я в это верю! Как он был бы теперь счастлив увидеть его... Но сейчас моя жизнь принадлежит не только сыну. Может быть, даже придет время, когда Филиппу будет угрожать опасность именно из-за меня!
Эти слова вырвались у нее с таким неприкрытым отчаянием, что даже непреклонный кентавр смягчился, видя, как лицо амазонки исказилось, как от страшной боли.
- Что беспокоит тебя, Аэлла Бореада? Почему твоему сыну должна угрожать опасность?
- Потому что нас ждет война! Рано или поздно варвары найдут нас и здесь, придут в Долину Горячих Ключей, чтобы залить ее кровью, как поступили с Ферой. Разве не говорят тебе об этом вещие знамения?
- Быть может, - Фар поднял голову. В небе с криком кружилась стая ворон, и к ним продолжали слетаться все новые.
- А я нужна нашему царству! - с отчаянием в голосе продолжала Аэлла. - Моя царица назначила меня первой военачальницей. Среди нас слишком мало бывших в настоящем сражении. То, что было тогда, при падении Феры - не в счет. Тогда нам помогли Боги; но они помогают только тем, кто помогает себе сам. Да еще Пирра и дурман-трава. И варвары не были готовы сражаться. А тут нам будут сопровождать хорошо вооруженные, опытные воины. А если мы победим их, то есть еще Адраст. Он поклялся получить меня. Я не хочу, чтобы у него была возможность принудить меня, угрожая моему сыну.
- Ты не сомневаешься, что он на это способен? - спросил кентавр.
- Он поклялся получить меня, во что бы то ни стало, - повторила женщина. - Я не знаю, на что он способен, и не хочу этого проверять. Прошу тебя, помоги мне скрыть сына от всех врагов!
- И ты, - проговорил кентавр, снова устремив на нее испытующий взгляд, - согласишься расстаться с сыном навсегда или на много лет? Ты и дальше будешь нужна своему народу. Научившись сражаться, амазонки не смогут сложить оружие, если не хотят позволить мужчинам поглотить их мир. Первой военачальнице некогда будет воспитывать ребенка. Ведь так?
Аэлла склонила голову, плечи ее согнулись, как у старухи. Она молчала довольно долго, пока, наконец, не выдавила хриплым голосом, как смертельно раненая:
- Да. Видимо, так...
- И ты хочешь, чтобы я вырастил твоего сына?
- Ты вырастил моих братьев, научил их всему, что нужно людям, и передал всю силу гор и лесов. Ты сможешь воспитать и Филиппа. То есть, конечно, я могу только просить тебя, и ты не обязан принимать его. Я знаю: о моих братьях было предсказание, и ты выполнил его, хоть оно и пошло во вред твоему народу. А Филипп - обычный ребенок, и он не нужен тебе. Но ведь я не прошу тебя принять его на всю жизнь. Когда все будет спокойно, я смогу приходить сюда или брать его к нам. Я расскажу ему правду - о нас и о его благородном отце. Когда он вырастет, выберет сам, кем ему быть... - Аэлла говорила, не останавливаясь, как будто боялась, что Фар прервет ее, не дослушав, или что самой ей не хватит решимости выполнить задуманное.
- Подожди, женщина! - кентавр властно поднял руку. - Ты права: обычно мы не вмешиваемся в людские дела. Только когда на то воля богов. Но правда и то, что ты сейчас нужна своему народу. если мужчины найдут голову в наши горы и в Долину Горячих Ключей, они не успокоятся, пока не вырубят все деревья и не станут пасти здесь коз, а водой Термондонта лечить раны. Только вы, амазонки, можете теперь их остановить.
- Мы ведь тоже пасем коз, и охотимся в лесу тоже, - слабо возразила Аэлла.
- Но не больше, чем вам нужно. Не то будет с другими, если пустить их сюда. Ради будущего наших народов я возьму твоего сына, Аэлла. Дай его мне.
Женщина с усилием разжала руки, передавая младенца в огромные ладони кентавра. Сердце ее сжималось от боли.
- Ты найдешь для него молоко, чтобы он всегда был сыт? - спросила она, закрывая лицо руками.
- Да, не беспокойся. Вон там, в пещере под холмом, берлога медведицы. Она на днях родила двоих медвежат. Я отдам ей твоего сына до весны - медведица выкормит его и согреет.
- К медведице? Это не опасно? - Аэлла протянула руки, пытаясь схватить сына, но Фар высоко поднял его.
- Не бойся, женщина, ничего с ним не случится. Я попрошу мохнатую сестру, и такой малыш не покажется ей опасным. Теперь иди.
Кентавр одним скачком перенесся прочь от женщины, оставив ее одну. Когда он обернулся, Аэлла все еще стояла на месте, как вкопанная; по щекам ее текли слезы, а волосы покрывал падающий снег, так что они казались седыми.
- Береги его! - крикнула Аэлла ему вслед.
Потом направилась назад по своим следам. Ей надо было вернуться к утру, когда проснется народ Долины Горячих Ключей.

[Convollar]

Страшно отдать сына, даже без надежды вновь его увидеть! Но ещё страшнее оставить его при себе в такой опасный момент! Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[Эйлин]

Сколько  испытаний на долю Аэллы  выпало! И какое  страшное решение пришлось  ей принять. А что делать?! Сильная женщина она. Но как же ей сейчас горько.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Большое спасибо за прочтение и за комментарий, эрэа Convollar! И эрэа Эйлин!
Надеюсь, что Аэлла все-таки сможет еще увидеться со своим сыном...

Глава 7. Тот, кого нельзя избежать
Только слабые люди создают себе в утешение пустые мечты, которых никогда не осмелятся исполнить, а потом обвиняют Судьбу и Богов в собственных неудачах. Человек с сильной волей всегда знает, чего хочет. Он не станет мечтать о заведомо несбыточном - о том, чтобы полететь к звездам или получить бессмертие и стать равным Богам, или создать идеальное государство, в котором не будет господ и рабов, да и сам царь станет не нужен. Нет, истинно сильный человек ставит перед собой только достижимые цели, но зато уж ради их достижения предпринимает все возможное.
Так всю жизнь считал Клейт, царь Меласа и Зеоклея, которому его народ дал другое имя - Адраст. Право властвовать было ему дано с рождения, а Зевс-Вседержитель, которому он в первый год своего воцарения построил новый храм, самый большой и роскошный в хелленских землях, дал ему больше сил и возможностей, чем другим царям.
И потому, когда умер старый царь Зеоклея, дед Адраста по матери, не имевший законных сыновей, он ни на миг не усомнился, что станет его наследником. Для слабого человека зеоклейский трон был бы столь же недостижим, как престол Олимпа, и неудачник только измучил бы понапрасну себя и свой народ, даже дай ему Судьба достаточно власти и подданных. Но Адраст не отчаялся, когда перед ним наглухо заперли зеоклейские ворота, даже когда его дядя по матери, родившийся вне брака, вопреки всем законам объявил себя царем. Да, тогда Адраст скрежетал зубами от ярости, получив длинное и невероятно хвастливое послание Полибия. Оказалось, что знати и жрецам достойнее показался человек, рожденный без благословения Богов, не имеющий никаких преимуществ перед законным наследником, но выросшим в чужом царстве. Для этих ограниченных ослов соседний Мелас, где говорили на том же языке и верили в тех же Богов, был чужим краем, как будто лежал далеко за морем!
Другой бы на месте Адраста, наверное, смирился, может быть, послал бы бессильное проклятье Полибию и зеоклейцам. Слишком высоки и крепки были городские стены, слишком многочисленно войско, и не силами маленького Меласа было надеяться его одолеть. Но Адраст не отчаялся. Ему удалось найти в Зеоклее людей, желавших видеть его царем, они исправно сообщали ему обо всех делах царства. Так что он действовал наверняка, свергая родственника, успевшего к этому времени разочаровать большинство своих бывших сторонников.
Тогда-то один из зеоклейских придворных, захваченный в своей спальне и приведенный к новому царю, и назвал его новым именем: "Ты все-таки добился своего, Адраст! Нам следовало раньше знать, что от тебя не спастись". На его счастье, царь, упоенный своей победой, принял эти слова как комплимент. И не возражал, чтобы народ узнал это второе имя, посвященное мрачной подземной Богине неотвратимого возмездия. Пусть и имя напоминает зеоклейцам, что теперь у них есть настоящий царь, и им остается только смириться. Действительно сильный человек любое обстоятельство обернет в свою пользу, там где слабый бросит поводья, как плохой колесничий на норовистой упряжке.
И ему удалось добиться своего. Он доказал жителям объединенного царства, что ценит меласцев и зеоклейцев одинаково и дал им общие законы; понизил налоги, завышенные жадным Полибием, принес богатые дары храмам - и даже бывшие противники Адраста вынуждены были остаться ему благодарны, что он сумел захватить власть почти бескровно. А он не боялся никого, не видя среди своих возможных противников равного себе по энергии, дерзости и силе духа. Все, кому было за что ненавидеть его - слабаки, люди неосуществимых мечтаний; они бы и рады взяться за дело, но не придумают, как.
С такими мыслями Адраст и приехал на Бионтийскую охоту, где еще не все были осведомлены, кто он и в каком качестве встретился с ними. Там он и встретил цель, которая, как он себе признавался (самообман - тоже утешение слабаков), значила для него больше знаменитого вепря, да что там - больше зеоклейского трона. Имя ее было - Аэлла.
До сих пор он не придавал большого значения женщинам. Разумеется, им полагалось быть поблизости;  собственно, они составляли богатство любого царского дома, наряду с оружием и драгоценностями, стадами скота, породистыми лошадьми и боевыми колесницами. Но и ценил он женщин, как все прочее имущество, и никогда, даже в юности, не был по-настоящему привязан ни к одной. Впрочем, и сами женщины обычно были услужливы и покорны, и соответствовали как раз той цене, что могли дать за них на рынке рабов - и свободные не становились исключением. Так что Адраст придавал им не больше и не меньше значения, чем они заслуживали.
Но Аэлла была совсем другой, это он понял сразу! Ему достаточно было увидеть, как непринужденно она скачет на лошади, как легко и уверенно сходит с нее на землю, как смело говорит с мужчинами, не опуская глаз, чтобы убедиться, что встретил равную. Не просто жрица Артемиды, победительница быков, не просто воительница, сражавшаяся со свирепыми варварами - царица, повелительница! Если бы о ней не говорили как о полубогине, Адраст сам понял бы: такой, как она, просто не могло быть среди обычных женщин!
Однако он увидел в тот же вечер, что ни один другой мужчина не способен вполне оценить, какое сокровище перед ними. Ни легкомысленный мальчишка Терон, в которого Аэлла, похоже, мгновенно влюбилась, ни гости, глядевшие на нее как на диковинного зверя.
Тогда Адраст еще не вполне понимал, что стала значить для него эта женщина. Он еще думал, что успокоится, сделав Аэллу такой же, как все женщины, такой же покорной, млеющей в его объятиях и готовой на все, чтобы удержать его рядом хоть ненадолго. Просто еще одна цель, которой следует добиться. Пусть трудная, и даже опасная, но он не сомневался, что сумеет заполучить ее. и успокоиться. Но он уже точно знал, что не сможет забыть ее, спокойно уступив другому. Это было трудной задачей, но Адраст был уверен, что рано или поздно победит.

[Convollar]

Сильный характер у этого Адраста! Но, мне кажется, его уверенность в себе, уже переходит в самоуверенность, а это вещь опасная. Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

[NNNika]

Спасибо за новое продолжение, эрэа Артанис!
Оказывается Адраст вполне достойный правитель, это ему большой плюс. Но Аэллы он добивается совсем не достойно - как презренный торгаш, а не великий царь. Почему то ему не пришло в голову, не требуя предоплаты, освободить Феру и только после этого попробовать вежливо посвататься к благодарной Аэлле.
А еще у меня такой вопрос, что будет если Адраст погибнет, не выполнив свою клятву, будет он только лично отвечать перед подземными богами, или сородичи тоже пострадают? Может быть бабушка жрица не того отравила?

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа NNNika, большое спасибо!

Сильный характер у этого Адраста! Но, мне кажется, его уверенность в себе, уже переходит в самоуверенность, а это вещь опасная. Спасибо за продолжение, эрэа Артанис!

Может быть; но и причин быть самоуверенным у него больше, чем у многих людей, разве нет?

Спасибо за новое продолжение, эрэа Артанис!
Оказывается Адраст вполне достойный правитель, это ему большой плюс. Но Аэллы он добивается совсем не достойно - как презренный торгаш, а не великий царь. Почему то ему не пришло в голову, не требуя предоплаты, освободить Феру и только после этого попробовать вежливо посвататься к благодарной Аэлле.

А почему же Адрасту не быть приличным правителем для своего народа? Нигде раньше это не опровергалось. Тем более, в абсолютно отрицательные персонажи его записывать я никогда не собиралась.
Что до его отношения к Аэлле - пока что говорилось о том, что было в начале их знакомства. Со временем и его чувства должны были эволюционировать.
А что до взятия Феры - Вы уверены, что Аэлла и другие амазонки ему поверили бы в этом случае? Обычно города завоевывают для себя. Если и помогают взойти на престол другому, то разве что своему проверенному ставленнику, который никогда не пикнет слова против патрона. А амазонки гордятся своей независимостью и собираются во что бы то ни стало ее сохранить. Так что вряд ли они при таком раскладе поверили бы Адрасту. А вот его народ мог бы в нем и разочароваться: воевали с таким противником, как зархиты, освободили город - и все для других, а себе что?

А еще у меня такой вопрос, что будет если Адраст погибнет, не выполнив свою клятву, будет он только лично отвечать перед подземными богами, или сородичи тоже пострадают? Может быть бабушка жрица не того отравила?

Надеюсь, что, в случае смерти Адраста боги все-таки признали бы, что выполнить клятву он не мог, это не нарушение. С мертвого взятки гладки. Может быть, подождали бы, пока умрет и Аэлла: пусть он на том свете попробует ее завоевать. Ну или воскресить его. Что тут еще можно придумать? Учитывая обязательное сожжение тел, даже чего-то подобного выходцам быть не может.

Но чем больше Адраст узнавал Аэллу, тем больше убеждался, насколько она не похожа на обычных женщин. В ней жил дух сильнее, чем у большинства мужчин. Она сразилась с исполинским вепрем, мстя за погибшего родственника, и первой смогла ранить его - беззаветная храбрость сочеталась в ней с хладнокровием опытного полководца. Она осталась верна своему избраннику, даже обвиненному в убийстве и проклятому родной матерью. И чем больше Адраст восхищался ею, тем сильнее сожалел, что сердце этой удивительной женщины отдано не ему. Что мог ей дать Терон, не умеющий справиться со своей родней и навести порядок в собственном царстве? На его месте Адраст нашел бы двадцать возможностей сделать Бионт процветающим. Аэлла затеряется здесь и сгинет в безвестности, среди медведей и вепрей, если останется с Тероном. Тогда как с ним - о, Адраст сумел бы завоевать для нее царство, достойное величайшей из цариц!
И все же он не произнес бы ту ужасную клятву, предпочел бы выиграть время и добиться внимания Аэллы другими способами, но помешал страх за нее. Страх перед опасностью, по сравнению с которой ничего не значили клыки вепря - хотя, когда Адраст, обезоруженный, подумал, что она погибла, предпочел бы сам быть пронзенным клыками. Но она связалась с человеком, на которого пало самое страшное проклятье - брошенное родной матерью. И теперь опасность грозила и Аэлле. Вот потому Адраст и произнес самую страшную клятву, которой не могут пренебрегать даже Боги. Если бы проклятье царицы Агаты пало на возлюбленную ее сына, быть может, ее защитила бы клятва, связывающая с другим мужчиной. И, несмотря на то, что он сам видел очередное доказательство ее любви к другому - отчаянно надеялся, что после клятвы она поглядит на него иначе, увидит, что он готов ради нее на все! Адраст мечтал - да, он уже дошел до этого, словно последний из тех, кого всю жизнь презирал, - что она почувствует силу соединяющей их клятвы, задумается над ее смыслом, в конце концов, сдастся - она ведь все-таки женщина, и не может остаться безразличной, когда ее любят. Но все бесполезно - она отмахнулась от него, как от кусачей собаки, и пошла дальше, успокаивать своего проклятого.
Но Адраст и тогда не пал духом. Он верил - пусть не сейчас, рано или поздно, но он сможет добиться любви Аэллы. Пусть не теперь, когда она ослеплена любовью к Терону. Но это чувство не продлится вечно, это просто запоздалая девичья влюбленность, вспыхнувшая скоро и обреченная так же скоро угаснуть. Иначе не может быть, ведь Боги предназначили ее ему, Адрасту! А свалившееся на Терона несчастье, думалось ему, должно помочь. Чья судьба может быть более непрочной, чем у проклятого, преследуемого Богами и презираемого людьми? Жаль, конечно, если любовь к бионтийскому царевичу принесет Аэлле несчастье, прежде чем она одумается сама!
Однако сейчас, после своей клятвы, ему следовало уехать. Его время еще не пришло. Она сказала ему: "Жди, коли терпения хватит!" "О, будь спокойна, у меня хватит терпения дождаться тебя, хотя бы для этого понадобилась вся жизнь! Ты не просто станешь моей, но будешь любить меня, как сейчас любишь Терона. Нет - гораздо сильнее! Так хотят Боги!" И туманные пророчества старой жрицы, ставшей свидетельницей клятвы, не могли развеять ему уверенность.
Пусть Адраст вернулся к себе домой не победителем, но и без гнева и разочарования, каким, по его мнению, предавались только слабаки. Даже его приближенные удивлялись, как быстро он успокоился, и между собой наверняка говорили, что их царь вовсе не любил феранку, если так быстро забыл ее. Но Адраст ничего не забыл.
Первым делом он послал соглядатаев в Бионт и в Феру, чтобы те присылали ему с птицами-вестниками все известия об Аэлле. Так он гораздо раньше кого-либо в хелленских землях узнал о странной смерти Терона, и даже посочувствовал ему. Быть любимым лучшей из женщин, и все-таки умереть. "Прощай, мальчишка, ты умер напрасно. Доблестному воину, победителю чудовищного вепря, не подобает умереть от какого-то проклятья. Жаль, что ей все же пришлось страдать из-за тебя! Но и вторая любовь бывает иногда сильнее первой, и я сумею ей это доказать!"
Он собирался дать Аэлле время на траур, хоть она и не была женой Терона. Но птица из Феры принесла известие, что Аэлла беременна. Эта новость впервые разочаровала Адраста - правда, лишь ненадолго. Он и не надеялся найти Аэллу прежней непорочной жрицей, Лунной Девой Артемиды. Но видеть каждый день живую память о Тероне - с этим нельзя было смириться сразу. Не раз и не два допрашивал себя, точно пленного врага - по-прежнему ли он любит Аэллу? Готов ли он принять ее с чужим ребенком? Но, несмотря ни на что, перед его глазами стояла Аэлла, такая, как была на знаменитой охоте, и он по-прежнему был уверен, что они рождены друг для друга.