"Из глубины веков" (цикл "Темные повести")

цитата из: NNNika на 23 февраля 2015 года, 22:26:19

Долорес, где же продолжение? Юные герои в такой отчаянной ситуации, на Валерию Игоревну никакой надежды, мы очень волнуемся!

А продолжение еще не написано. Думала, все-таки допишу, а как-то не идет. Только маленький кусочек появился. Но вы с Tany ситуацию правильно предсказали

Одно движение – и волосатая лапа сомкнулась на узком запястье Ларисы, сидевшей на самом краю нижней полки. Рывок – и вожак, подняв девочку с места, швырнул ее в руки напарнику. Лариса так испугалась, что даже не вскрикнула, когда лапа с синей татуировкой зажала ей рот, а другая рука обхватила за пояс, прижав к отвратительно-грязному ватнику.
− Отпусти ее, гад!

… Люба отчетливо видела, как Пашка, словно в замедленной съемке, шагнул к вожаку, окруженному темными клубами некой субстанции, среди которых багровой угрозой, как молния в тучах, опять полыхнул странный блик. Рука бандита с ножом вскинулась, чтобы ужалить, подобно хищной змее… Пашка понял, что будет, и попытался поставить захват. Тот самый, которому его учил друг… Сценический… И бесполезный… Прием может вызвать тревожно-восторженный вздох толпы зрителей, но непригоден для драки в вагоне.

Как в страшном сне, рефлекторно, не понимая, что делает, Любка вскочила, со свистом вдохнула и, вскинув здоровую руку, направила свою ладонь в грудь врагу.

… Ощущение было таким, словно сквозь ее тело, от самой макушки до пяток, пронесся горячий вихрь мелких осколков, которые плавятся в венах, стекая по пальцам горячими каплями… Они были такими знакомыми, эти серебристые шарики «ртути»… Правда, плотнее и тяжелее, чем Люба предполагала, с непривычным красноватым оттенком… Они не парили в воздухе, не создавали щит или танцующий радостный вихрь… Они горстью металлической дроби ударили в грудь вожаку.
Багровый отсвет потух…Темные клубы, пугавшие Любу, поблекли и опали серым туманом…

Вожак странно дернулся, потом моргнул, опустил нож и равнодушно осел на сиденье у столика. Его напарник, недоуменно глядя на предводителя, тоже почувствовал странную слабость в коленях, потом разжал руки и выпустил пленницу. Беспозвоночной медузой, лишенной собственной воли, он сполз на другое свободное место.
Ромка, неведомо как оказавшийся рядом с татуированным зеком, подхватил Ларису и быстро отправил ее себе за спину, к девочкам. Люба не видела, что происходит, однако она ощущала, как Аня быстро набросила Лоре на плечи свою куртку, Оля, обняв ее, стала укачивать, словно ребенка, а Люда вложила в руки Ларисы бутылку с холодной водой. Четкость действий подружек могла удивить. Но, как видно, они понимали: истерика в данной ситуации − это угроза всем. Нужно сохранять спокойствие. Любой ценой.
Люба тоже хотела бы сесть рядом с Лорой, однако она не могла. Тяжело и ритмично дыша, она рывками гнала из себя тяжелые серебристые «шарики», щедро осыпая ими мужчин и гася их агрессию, похоть и волю.
− Красота! − звучал неподалеку от Любы, почти в параллельной вселенной, восторженный голос Ромки. − Классный нож! Когда вижу такой, понимаю: хозяин − настоящий мужик… Вырасту − сам такой же куплю!
Искренней отыграть восхищение и интерес к незнакомцам не смог бы никто.
− А вы местные? А куда едете? Ух ты! Вот класс! А можно мне бутерброд? А хотите пирожных? − сияя улыбкой во все тридцать два зуба, спрашивал Ромка бандитов, взирая на троицу зеков восторженным взглядом. − Вот супер!…
Мальчишка не видел, что делала Люба, но он понимал, как вести себя, чтобы не спровоцировать новый всплеск агрессии и продержаться хотя бы пару часов.

− Орданцев, Лосев, вы что здесь устроили? − неожиданно резанул по ушам гневный голос Валерии. − Скучно без приключений? Цепляемся ко всем подряд, нарываясь на пьянку и драку? Сначала в поезде всех доставали, теперь здесь…
Люба вздрогнула. Похоже, Валерия Игоревна, увлеченная книгой, упустила завязку конфликта и не совсем понимала, что именно происходит в вагоне. А вот недовольство излишней свободой ее подопечных у методиста стало копиться еще до отъезда. Ненужная командировка, ответственность за сомнительный, мало знакомый ей коллектив, непонятный спектакль… Раздражение долго копилось и, наконец, прорвалось в самый неподходящий момент.
Валерия им желала добра. Кто, как не педагог, должен направить заблудшие души на правильный путь, указав им ошибки и промахи? Что, лучше контроля и строгости, может смирить их развязность и безответственность? Болтовня и пьянки с бомжами недопустимы и отвратительны! Ираида не объяснила подросткам столь элементарных вещей? Ей же хуже. Она, Валерия, защитит юных глупцов и не потерпит подобного безобразия!

…Праведный гнев бушевал, темно-багровым потоком скользя по вагону, сжирая серебристые «шарики» и возрождая осевший серый туман…

Валерия искренне верила, что ее речи должны устыдить всех, кто их слышит, не видя, что эффект получался обратным. Сначала бандиты недоуменно смотрели на дамочку, не понимая, откуда она появилась и что такое несет. Но незнакомое чувство тепла и покоя, парализовавшее злобу, под действием ее голоса начало пропадать, уступая место давно привычным эмоциям. Люба отчетливо видела, как стал меняться расслабленный взгляд предводителя, как подобрались напарники. Трио напоминало медведей, очнувшихся от зимней спячки, еще не совсем понимающих, что происходит, но уже готовых…
− Сережка! Дурак! Это же надо: облиться томатным соком! Валерия Игоревна, что делать? У тебя хоть другая футболка-то есть? Или нет? А джинсы? Валерия Игоревна, скажите этому дураку, как ему теперь быть! Помогите нам! − зазвенел голос Светы, которая непонятно когда и как оказалась в соседнем «купе» плацкарта. − Пашка, не стой столбом, тащи сюда чемодан! Чей? Сережин. И свой. У него джинсы только одни, а у тебя…
− Идемте, Валерия Игоревна, − выразительно глядя на методиста, сказал Пашка, стаскивая с верхней полки две сумки.
Несколько долгих секунд Валерия колебалась. Пашке буквально пришлось ее вытолкать, делая вид, что он не может протиснуться с сумками в узкий проход.
− За свободу и настоящих мужчин! − выдал тост Ромка, переключая на себя внимание опасных соседей и посылая Любке отчаянно выразительный взгляд.
Она закрыла глаза, потом резко вдохнула и снова подняла здоровую руку.

Время шло. Бандиты, размякнув от «восхищения» Ромки и непонятного чувства тепла, неизвестно с чего охватившего их, окончательно позабыли про прежние планы. Наверно, пора было остановиться, но Люба боялась. Ей было бы легче сказать себе: «Все!» − не будь рядом Валерии, просто кипевшей от гнева и возмущения, скрытых высокомерной маской презрения. Сережа, Паша и Света из сил выбивались, пытаясь отвлечь даму, чтобы она не устроила что-то, способное мигом разрушить атмосферу хрупкого мира в вагоне. «Балованные детишки» без надлежащих инструкций сами ни вещи в сумки сложить не могли, ни замок застегнуть, ни решить, как быть с мокрой одеждой. (В пятнадцать лет, ага! С опытом турпоходов с ночевками!) Люба могла бы поклясться, что Пашке с Сережей не легче, чем Ромке.
Самой Любе было совсем плохо. Она устала и, как ей казалось, уже полностью исчерпала волшебный запас «серебра». Болела грудь, жгло носоглотку, мучительно ныла больная ключица. На долю секунды Люба закрыла глаза и ощутила прикосновение чьей-то ладони. На миг приоткрыв глаза, Любка увидела Мару, которая неким тайным чутьем уловила, что Любе необходимо живое чужое тепло. Прикрыв глаза, позабыв обо всем, отрешившись от внешнего мира, Мара старательно передавала ей часть своих сил.
И Люба вдруг поняла, что теперь здесь безопасно. Совместные странные тренинги не прошли даром. Они справились, они смогли защитить себя.