Однажды мир прогнется под нас

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, большое спасибо вам!

Надеюсь, герцог придумает какое-нибудь правдоподобное объяснение этому происшествию!  Вряд ли он будет объяснять в Асторе, что владеет такой силой!

А асторцы ему объяснят, зачем они держат таких зверей и натравливают их на гостей своей страны?
Да и знает ли сам герцог, что владеет такой силой? Сознательно ли у него получилось сжечь зверя?

Пятеро вальхийских солдат были растерзаны чудовищем, и четыре лошади умерли от страха. Злая судьба, в очередной раз не сумев добраться до герцога Брайтштернского и его близких, сполна отыгралась на непричастных.
Впрочем, чтобы придти в себя и осознать случившееся, им еще понадобилось время. А поначалу они просто смотрели, как занимается огнем хижина и то, что было под ней. Никто не произносил ни слова - у них не было сил говорить.
Потом из горящих развалин вышел, шатаясь, человек. Его вид в алых отблесках пламени был ужасен - волосы и одежда сгорели почти полностью, обнажая обгоревшую, покрывшуюся волдырями и копотью кожу. Но он каким-то чудом был еще жив, и Кетрена скорее угадала, чем узнала в нем хозяина зверя. Того, кто натравил на них чудовище. А он почти дошел до них и рухнул, с трудом приподнимая голову и глядя в глаза герцогу Брайтштернскому.
- Ты... Ты - огонь, который сожжет весь Астор... - прохрипел он и упал навзничь.
- Только Астор? А Чистые предсказывают, что я сожгу весь мир! Ваши пророчества еще очень умерены... - герцог нервно засмеялся, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение после пережитого. Кетрена, вся дрожа, прижалась к нему, и он укрыл ее своим плащом, хоть вокруг и было жарко.
- Милорд, нам лучше уехать отсюда, - сказал Редвин. - Пусть выжившие солдаты заберут погибших. Мы объявим, что они погибли в стычке с напавшими на нас разбойниками, если только... А, кстати, где же наш "ангел-хранитель"? - поинтересовался он, оглядывая уцелевших.
В самом деле, капитан Ирветт, вместе со всеми услышав мрачное пророчество умирающего обитателя хижины, вдруг исчез неизвестно куда. Прошло немало времени, прежде чем он появился снова, с той же стороны, откуда явилось чудовище. Редвин первым нацелил ему в грудь пистолет, затем и уцелевшие солдаты.
- Туннель горит весь до основания, точно облитый земляной смолой, - произнес асторец самым светским тоном. - Как видно, наш приятель бросился туда, надеясь спастись, как всякий зверь прячется в своем логове, но не смог сбить огонь, и все логово загорелось. Никогда не слышал ни о чем подобном! Да, и оставьте в покое ваши пистолеты, господа! - добавил Ирветт, как будто только что заметил, что превратился в мишень. - Если вы не заметили, мы теперь соратники по оружию, как говорится в ваших рыцарских романах. А значит, должны быть ближе кровных родственников, если только вам знакомы понятия о чести, - он усмехнулся.
- В самом деле, капитан: Вы только что остались с нами, хотя могли бы уехать - Ваша лошадь одна осталась на ногах, - вмешался герцог Брайтштернский. - Благодарю Вас за помощь, - он протянул асторцу руку.
Тот ответил на пожатие, но тут же ответил с иронией:
- Я остался с вами только потому что в случае вашей гибели ответственность возложили бы на меня. Если со знатными гостями случится несчастье, Астор обязан наказать виновных. Так что я всего лишь спасал свою шкуру вместе с вашими. Не ищите у меня благородных мотивов, господин герцог - я эгоист, как любой асторец.
Эти слова заставили герцога смутиться - в них слышались отголоски сказанного им самим об асторцах накануне отъезда, о чем этот офицер никак не мог знать. Он уже готов был признать, что не всегда был справедлив по отношению к жителям Свободной Республики, но вмешался Редвин:
- Позвольте спросить Вас, капитан: откуда Вы знаете о туннеле? И почему Ваша лошадь не испугалась зверя, как другие? Вы ведь не станете отрицать, что бывали здесь прежде?
Но асторец ничуть не был обескуражен.
- По долгу службы мне, как, возможно, и Вам, барон, приходится бывать где угодно, а обсуждать государственные секреты Астора я не имею права. Прошу только не забывать, что не я привел вас сюда, а Вы, господин герцог, избрали именно эту дорогу, я же не хотел ехать по ней.
- Это действительно так, - согласился герцог. - Не беспокойтесь, капитан: никто не обвинит Вас в этом... несчастном происшествии. Я обычно отвечаю за себя сам. Но нам пора, наконец, уехать отсюда. Кетрена, вы сможете держаться в седле?
- Надеюсь, что да, - слабым голосом ответила девушка, стараясь не смотреть на трупы. - Уедем отсюда, иначе мне никогда не станет лучше.
- Полностью согласен с Вами, миледи, - вмешался Хьюлам Ирветт с бесцеремонностью, свойственной всем асторцам: в сущности, только это и выдавало в нем гражданина Свободной Республики. - Я тоже не могу заснуть, после того как увижу слишком много убитых...
Но герцог Брайтштернский на этот раз смерил его таким взглядом, что офицер тут же замолк.
В свое временное пристанище они вернулись под утро, когда уже занималась заря, и люди появились на улицах Фрайштадта. Они в ужасе шарахались прочь от печальной процессии, явившейся как будто с поля боя, неся тела убитых. Да и выжившие были настолько измучены, покрыты грязью, кровью и копотью, что вряд ли кто-то узнал бы в них гордых и блистательных послов Вальхии, которых этим вечером ожидал прием у правителя.
Спустя несколько часов герцог, Кетрена и Редвин, уже несколько придя в себя, но все еще очень бледные и осунувшиеся, как после тяжелой болезни, сидели в покоях короля и рассказывали ему все, что с ними случилось этой ночью, не умолчав и о странных словах умирающего человека. Король к концу рассказа побледнел почти так же сильно, как они, и печально воскликнул:
- Я не должен был разрешать вам эту поездку! Это все моя вина, следовало знать, что Фрайштадт - не Гилар, чтобы гулять по нему без опаски. Георг, обещайте мне, что до нашего отъезда не предпримете больше ничего, что грозит опасностью! И Вы тоже, господа!
- Еще ничего я не обещал настолько охотно, - усмехнулся герцог. - Кажется, этого приключения любому человеку хватит надолго. Но все же от нашей вылазки была польза: этого монстра и других, ему подобных, Астор уже никогда не сможет выставить против вальхийцев или других людей, виновных только в том, что хотят жить по-своему. Конечно, это лишь небольшая часть силы, которой обладает эта страна, но все же мы сумели нанести им урон - и на их собственной земле, под носом у Хорегена и, наверное, у Айснахта тоже. Мы можем гордиться собой, - к герцогу быстро возвращалась обычная уверенность.
- А меня больше интересует, каким образом мы - то есть, простите, милорд, Вы это сделали, - заметил Редвин.
Герцог быстро повернулся к нему.
- Я? Что вы имеете в виду, Редвин?
- А разве Вы не обратили внимание на слова того человека перед смертью? Он назвал Вас огнем, который сожжет Астор.
- Он просто безумец, - презрительно бросил герцог. - Скорее всего, он помешался уже давно - немудрено, жить в одиночестве, среди "домашних животных" вроде того, что он спустил на нас. А перед смертью и вовсе ничего не соображал от боли и страха. Вряд ли он вообще понимал, кто перед ним. Он спасался от огня, вот и говорил о нем. Удивительно, как он вообще смог так далеко уйти, с такими ожогами...
Это звучало правдоподобно. Однако Редвин с сомнением покачал головой:
- Может быть, я и поверил бы, милорд, если бы не видел уже второй раз, как в Вашем присутствии сгорает дотла то, что гореть не должно, по крайней мере, не настолько быстро. Тот зверь катался по земле, пытаясь сбить огонь, но не смог, хотя на нем и шерсти-то почти не было, гореть нечему. А замок Брэй! Почему отсыревшие холсты и высохшие кости вспыхнули, как вязанка сухого хвороста. И оба раза огонь разводили Вы...
- Да, но огонь был естественный - в первый раз от факела, во второй от выстрела, - возразил герцог. - Я же не создавал его из ничего, как волшебники из сказок. У Вас просто разыгралось воображение, Редвин. Мы должны учитывать те силы, которыми владеем точно. Первая наша задача - произвести впечатление на наших гостеприимных хозяев.
Кетрена ничего не сказала, наблюдая за их спором. Ей почему-то подумалось, что рядом с Георгом она никогда не чувствовала холода, какая бы погода не стояла. И еще она вспомнила,  что Редвин, кажется, прав: в обоих устроенных герцогом пожарах действительно было что-то странное. Но оба этих раза происходили при обстоятельствах, которых она не могла потом вспомнить в точности, да и сейчас у нее нет было ни сил, ни желания думать. Для вечернего приема им определенно нужно было отдохнуть.

[Эйлин]

Редвин правильно мыслит!  А Георг  все еще не понимает  своих способностей! Или не желает  их принимать.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Convollar]

Редвин мыслит правильно, но ответы герцога вызывают сомнения. Мне кажется, он уже начал понимать, что он собой представляет.

[Артанис]

Эрэа Эйлин, эрэа Convollar, и все остальные, кто это прочитал, если такие есть, большое спасибо!

Редвин мыслит правильно, но ответы герцога вызывают сомнения. Мне кажется, он уже начал понимать, что он собой представляет.

От сопоставления странных фактов и догадок, кажущихся невероятными, еще очень далеко до осознанного понимания. Вот эрэа Гатти пока еще не дала точного ответа, понял ли Рокэ, что является Раканом, а Повелители-Сами-Не-Знают-Чего - о том, что они устроили стихийное бедствие. Так и герцог Брайтштернский сейчас. Редвину со стороны рассуждать проще.

Приемный зал Дворца Правителей, похожего на древний марионский храм, с округлой крышей и резными колоннами, был буквально залит светом. Свет исходил от висящих под потолком ламп необычайной мощности, изображающих солнце, луну и звезды. Они сияли на затянутом черным бархатом потолке так ярко, что, казалось, крыши не было вообще. Этот свет слепил глаза. Можно было подумать, что изобретательные асторские маги специально так усовершенствовали свои светильники, чтобы видеть насквозь гостей этого дворца.
Впрочем, кому-кому, а вальхийцам не приходилось стыдиться себя, даже при самом тщательном осмотре. Ничто в их виде не выдавало тревожных событий прошедшей ночи. Войдя в огромный, заполненный людьми зал под руку с герцогом Брайтштернским, Кетрена гордо улыбнулась. Если уж ей удалось завоевать уважение вальхийской знати, то какое ей дело до асторцев, в большинстве своем выросших и воспитанных не в лучших обстоятельствах, чем она сама? Она знала, что ни один из асторских придворных не может сравниться с Георгом, а, пока он был рядом с ней, она могла считать себя лучшей.
Зал был огромен - девушке показалось, что они шли до возвышения в его конце, где стояли правитель с супругой, чуть ли не милю. За их спинами возвышался темно-синий "небесный" свод, так что издалека казалось, будто асторские властители стоят на краю  горизонта, за которым ничего нет. Две фигуры в ослепительно-белом - высокий величественный мужчина и прекрасная женщина, с букетами алых роз в руках. Да, теперь Кетрена могла рассмотреть правителя Астора, некогда обольстившего сладкими речами не только ее - заочно, через Всевидящий Кристалл, но и большинство своих соотечественников, и идарийцев, отдавших ему лучшую из своих дочерей.
И она действительно разглядывала Михаэля Хорегена украдкой, и нашла, что магия Всевидящих Кристаллов показывала его в приукрашенном виде, либо от сильно изменился за это время, и совсем не в лучшую сторону. Асторский правитель был, должно быть, всего несколькими годами старше герцога Брайтштернского, однако его большая фигура уже заметно обрюзгла - видимо, он, не будучи дворянином, не считал нужным регулярно ездить верхом и фехтовать. Кетрене он показался похож на вставшего на дыбы медведя, непонятно почему надевшего роскошный костюм, какому позавидовал бы любой из присутствующих в этом зале королей - а их здесь было шесть. Он широко улыбался, но девушке почему-то не внушал доверия его вид добродушного великана. "Правительнице Анне, должно быть, с ним мало радости... во всем! Наверняка у него и ухватки медвежьи, и их приходится терпеть урожденной принцессе..." - подумала она. И перевела взгляд на хозяйку этого приема.
Та, облаченная в белое, будто сегодня праздновался не день рождения ее, а свадьба, была действительно прекрасна. С пышной короной пепельных волос, глазами необычного зеленовато-голубого, как бирюза, цвета, с отрешенной, задумчиво-мечтательной улыбкой, она казалась больше похожей на вестницу неба, чем на живую земную женщину. Анна с милостивой улыбкой властительницы самого могущественного государства на свете приветствовала идарийскую делегацию во главе с ее собственным отцом, королем Филиппом III, принимая от них подарки и передавая их слугам, немедленно уносившим их прочь. Никто не сказал бы по ее лицу, что она чувствует в этот момент. Затем такое же милостиво-отрешенное приветствие досталось ровернийскому королю и его жене, младшей сестры Анны. "Интересно, что она чувствует, встретившись с родными?" - подумала Кетрена. А потом: "А может быть, то же, что почувствовала бы я, вернувшись в "Речную птицу?"
И вот настала очередь вальхийцев. Поскольку у короля Карла еще не было жены, он шагнул навстречу правительнице один. И на несколько мгновений замер, не сводя с нее глаз. Наконец, проговорил, усилием воли заставляя себя быть королем:
- Вальхия счастлива приветствовать Вас, милая родственница! Мой народ поручил мне передать Вам, прекраснейшей из земных правительниц. бриллиантовое колье, единственно достойное Вашей красоты.
По его знаку слуги передали шкатулку с действительно не знающим себе равных колье, словно бы состоящим из крошечных звездочек, переливающимся собственным светом.
- Мне очень приятно такое внимание, Ваше Величество, - ответила Анна с той же безукоризненной любезностью. А как еще сошедшему с небес ангелу говорить с простыми смертными? Полюбовавшись немного сверкающей драгоценностью, она передала ее слугам, как и все остальные подарки. Кетрене показалось, что их король разочарован этим поступком.
Когда они отошли в сторону, уступив место аллеманам, герцог Брайтштернский тихо произнес:
- Она еще прекраснее, чем о ней рассказывали...
- Да! - восхищенно ответил король. Он был бледнее чем обычно, а глаза его блестели.

[Convollar]

А король-то, похоже, неравнодушен к Анне!

[Эйлин]

Да, король явно очарован, да и  герцог, кажется, тоже не  остался равнодушным к  такой  прелестнице!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин, благодарю вас!

Да, король явно очарован, да и  герцог, кажется, тоже не  остался равнодушным к  такой  прелестнице!

Герцог? У герцога есть Кетрена, так что пусть поменьше заглядывается на чужих жен!

- Она - жена правителя Астора, не забывайте, Ваше Величество, - вполголоса напомнил Редвин, как всегда невозмутимо.
Карл сжал кулаки.
- Не говорите мне об этом, барон! Если бы я только мог забыть... Как могли ее родные отдать ее этому неуклюжему мужлану?! Они отказали мне, чтобы предпочесть Астор... Неудивительно, что она страдает здесь, это видно сразу.
- Вы правы, Карл, но не стоит привлекать к себе внимание. Здесь слишком много чужих глаз и ушей, - когда дело касалось других, а не его самого, герцог Брайтштернский оценивал обстоятельства более здраво.
- Вы правы, но... - не заметив поблизости никого из посторонних, король торопливо заговорил: - Георг, что сделали бы Вы, если бы любили правительницу Астора? Не вздрагивайте так, леди Кетрена: я сказал "Если бы", - добавил он, взглянув на мгновенно побледневшую девушку.
Герцог коснулся ее руки, так что все сомнения Кетрены мгновенно исчезли. Он не мог, конечно, не заметить редкую красоту Анны Идарийскую, но лишь отвлеченно, как восхищаются любой красотой. Тогда как его короля она поразила в самое сердце.
- Если бы я был на Вашем месте, я постарался бы встретиться с ней наедине и объясниться. Но завтра нам пора уезжать. Мы не имеем права задержаться ни на день.
- Вы бы так не говорили, если бы речь шла о Вашей любви, а не о чужой! - порывисто воскликнул король. - С этого дня у меня есть еще одна причина желать поражения Астора...
- Тем более, для этого необходимо вернуться домой, - тихо ответил Редвин. - Если дать им повод, они, чего доброго, арестуют нас здесь же. Вчерашняя ночь показала, что они не выбирают средств...
Король помолчал несколько мгновений, но, наконец, привычка доверять мнению герцога Брайтштернского и убежденный тон Редвина взяли верх. Он чуть слышно проговорил, склонив голову:
- Будь по-вашему. Я не выдам своих чувств, если не найду случая остаться с ней наедине. Но, клянусь своей короной, я еще вернусь в Астор не как гость!
- Вернетесь, если будете осторожны, - заверил его Редвин. - А сейчас Хореген заметил нас, глядите!
В самом деле:  асторский правитель направился к вальхийцам, видимо, обратив внимание на их перешептывания.
- Ваше Величество, и вы, господа... и прекрасная леди, - произнес он тоном любезного хозяина. - Надеюсь, Вы не разочарованы нашим приемом? Мы и моей супруге хочется, чтобы сегодня все танцевали и веселились, как положено друзьям!
Это был тот же голос, бархатный и вместе с тем мужественный, каким Михаэль Хореген вещал в свое время по Всевидящему Кристаллу, обещая вечный мир и дружбу между Астором, Лорией и странами бывшего Великого Союза. В отличие от урожденных королей и вельмож, в нем не чувствовалось постоянной привычке к вежливости, похожей на неснимаемую маску. Хореген не стыдился улыбки, мог шутить открыто, и это подкупало тех, кто имел с ним дело. Вельможи, привыкшие плести интриги под маской вежливости, наивно полагали, что люди низшего сословия на это не способны. Может быть, и так, но любой человек, пройдя школу господина Айснахта, не мог не измениться. И вальхийцы знали об этом достаточно, чтобы не обмануться.
- Не беспокойтесь, господин правитель: Ваше гостеприимство не оставляет желать ничего лучшего, - заверил король мужа Анны Идарийской, глядя ему в глаза - тот был на голову выше его. - Этот прием мы запомним надолго, как и прочие Ваши гости.
- Да уж, денежек я в него вложил порядочно, - Хореген гулко засмеялся. - Ну да для меня это не так обременительно, как для Вас: ведь Астор богаче всей Лории. А мы уж постарались сегодня не ударить в грязь лицом, - Кетрене показалось, что использование простонародных выражений доставляет асторскому правителю особое удовольствие.
Как бы в подтверждение его слов, за окнами взорвался с грохотом и свистом фейерверк и, рассыпавшись огненными искрами, образовал имя "Анна". Затем еще и еще один, так что казалось, будто над Фрайштадтом гремит артиллерийская канонада.
- Идемте, сударыня: бал открыт, - сказал герцог Брайтштернский, подавая руку Кетрене.
И она танцевала с ним менуэт и куранту, разглядывая собравшихся. Здесь собрались самые богатые и влиятельные люди Астора, которых можно было узнать по более строгим лицам и костюмам, чем у остальных; молодые светские щеголи, разодетые как павлины; немногочисленные фиолетовые мантии придворных магов и ученых; черные с золотом мундиры офицеров. Среди последних Кетрена узнала Хьюлама Ирветта, танцующего с какой-то блондинкой, и с невольным облегчением подумала, что, кажется, вчерашнее происшествие никак не отразилось на нем. А дам здесь было, пожалуй, еще больше, чем мужчин, и, глядя на их платья с глубокими вырезами и на нарочито бросающиеся в глаза, с крупными камнями и тяжелой оправой, драгоценности, Кетрена подумала, что лорийская мода гораздо приятнее на вид.
Бал продолжался всю ночь, и ей довелось танцевать со своим королем, и с какими-то идарийскими и аллеманскими вельможами, чьих трудных имен девушка так и не смогла запомнить, а под конец и с самим Михаэлем Хорегеном. Тот, к счастью, оказался не настолько неуклюж, как можно было ожидать, но после Георга ей все мужчины казались медлительными и неловкими, и девушка не могла дождаться, пока танец закончится. Краем глаза она заметила, что Карл танцует с Анной - каждому из присутствующих глав государств полагалось по одному танцу с хозяйкой, - и понадеялась, что ему удастся обменяться с ней хотя бы несколькими словами.
После бала был торжественный ужин. Кетрене всегда было неловко есть, когда вокруг столько людей, она привыкла считать еду делом сугубо личным. Но, к счастью, у лорийских дам тоже не принято было есть прилюдно. Они присутствовали на подобных торжественных обедах и ужинах, чтобы украшать общество, а не утолять голод. Так что ее поведение не бросалось в глаза. Она заметила, что правительница тоже почти не прикоснулась к своей тарелке, в то время как асторские дамы в большинстве своем не стеснялись есть прилюдно. Ладно, как бы там ни было, она не посрамила Вальхию, свою вторую родину, перед глазами врагов! Ее герцог был рядом с ней, их руки временами соприкасались, а колено под скатертью касалось ее колен. Чего еще она могла желать?
Гремела, не умолкая, музыка, соперничая с грохотом фейерверков. Сверкали, слепя усталые глаза, "небесные" светильники, отражаясь от многочисленных драгоценностей собравшихся гостей. Асторские чиновники, рассаженные за столом вперемешку с гостями, оживленно беседовали с ними, а те отвечали с более сдержанной любезностью. Попади сюда посторонний - охотно поверил бы, что здесь и вправду собрались лучшие друзья.
А наутро вальхийцы улетели на драконах обратно, прочь из страны, где их король оставил свое сердце, а пятеро его солдат расстались с жизнью.

[Convollar]

Что-то мне это напоминает! Анна...Бекингэм...Но, конечно, нет, другое! Спасибо, эрэа Артанис"

[Эйлин]

Как же Его Величество еще   молод и  наивен! Хорошо, что они   уехали оттуда, но как бы Карл  чего-нибудь не учудил!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Что-то мне это напоминает! Анна...Бекингэм...Но, конечно, нет, другое! Спасибо, эрэа Артанис"

Все что-то напоминает. Говорят, настоящих сюжетов вообще существует всего четыре, а все остальное - вариации на тему...

Как же Его Величество еще   молод и  наивен! Хорошо, что они   уехали оттуда, но как бы Карл  чего-нибудь не учудил!

Позволю возразить, но молодые влюбленные мужчины как раз еще не настолько опасно. Хуже бывает, когда нежданно-негаданно влюбляются уже взрослые, не "переболевшие" вовремя. Вот эрэа Convollar привела пример, да и другие припомнить можно...
Как бы там ни было, Астор они сейчас покинули беспрепятственно. А вот что их ждет дома...

Глава 7
Они оставили драконов в пригороде Гилара и въехали в столицу на лошадях, "чтобы не пугать народ", по словам короля. Однако оказалось, что вальхийский народ не так-то просто испугать.
Во всяком случае, на Площади Львов их встретила толпа, неприятно напомнившая Кетрене родную Укрию и майдан. Они стояли, перегородив площадь живой цепью - ни обогнуть, ни проехать. У всех короткие волосы и темная одежда без украшений Чистых. Их было много, гораздо больше, чем на давешнем ночном собрании в старой крепости. Большинство - мужчины, но были и женщины: в черных платьях и белых чепцах, с бледными, изможденными долгим постом лицами.
И эти люди не просто стояли - они встретили своего короля и его свиту громкими негодующими криками. Положительно, они сегодня очень напоминали укров.
Особенно бешеными криками Чистые встретили герцога Брайтштернского. Поднялся совершенно звериный вопль, в котором не сразу удалось разобрать отдельные слова:
- Узурпатор! Растлитель! Исчадие ада!
- Проклятый огненный зверь, убирайся, откуда пришел!
- Ваше Величество, отстраните своего министра, не то мы сами это сделаем! - у некоторых из Чистых в руках блеснули ножи, подтверждая серьезность их угрозы.
- Почему в Вальхии до сих пор нет королевы? Почему нет наследников?! Потому что король женат на своем министре?
- Не-ет, это министр женат на нем! Потому и помешал браку короля с идарийской инфантой, из ревности! - такие крики слышались из толпы Чистых.
Король, бледный, как смерть, стиснул зубы, едва сдерживаясь, чтобы не приказать окружившим его солдатам проложить дорогу сквозь вопящую оскорбления и угрозы толпу. Герцог Брайтштернский направил было огненно-рыжего пляшущего Лиогра вперед, но в последний момент передумал и повернул назад, не спеша проехал вдоль живой цепи Чистых, вглядываясь в их лица под круглыми шляпами. Редвин и Кетрена двигались вплотную за ним.
- Не обращайте внимания на этих людей, Ваше Величество! - сказал герцог так, чтобы его слышали и Чистые. - Мы проедем другой дорогой, а эти господа пусть остаются здесь, если им больше нечем заняться, - в этих словах слышалось презрение к врагу и одновременно насмешка над верой Чистых, не терпящей праздности.
Однако Чистые не хотели пропустить их. Несколько человек уже вышли навстречу, готовясь опять заступить дорогу, и всадникам пришлось пришпорить коней.
- Глядите, как осмелели наши "друзья", - усмехнулся герцог. - Интересно, а Марфельд тоже здесь?
Он не успел договорить - один из Чистых подхватил Лиогра под уздцы, и герцог стремительно выхватил шпагу. Увидел совсем близко ясные серые глаза юноши, которому едва ли исполнилось восемнадцать. Но тут откуда-то сбоку, откуда никто не ожидал, тускло блеснула сталь. Блеснула и погасла, вонзившись в грудь герцогу. И упала под копыта лошадей, залитая кровью, брошенная убийцей.
- Георг! - Кетрена, кажется, поняла, что случилось, раньше его самого, бросилась вперед и обхватила его за плечи, едва он пошатнулся в седле. Но герцог тут же выпрямился и посмотрел на нее.
- Все в порядке, Кетрена, - прошептал он. Но кровь продолжала течь из раны, и девушка видела, каких усилий ему стоит эта гордая осанка и уверенный голос. Она с отчаянием оглянулась вокруг и встретилась взглядом с Редвином. Тот указал одному из свиты:
- Помогите милорду!
Слуга немедленно повиновался, а Кетрена, освободившись, зажала ладонями его рану.
- Все будет хорошо, Георг! - твердила она. - Это все пройдет. Я люблю Вас, Георг!
Он упорно старался держаться в седле сам, не желая пугать своих и доставлять радость врагам. И сейчас проговорил, с трудом разжимая стиснутые зубы:
- Я знаю, Кетрена... Карл, не бойтесь за меня, - добавил он, встретившись взглядом со склонившимся над ним королем. - Нам надо ехать дальше. Редвин, Вы готовы?
- Да, - барон, как всегда не потерявший самообладания, вернулся к ним, оставив стражников, поторопившихся прикончить убийцу, оттащить труп на виселицу. - Жаль, что у него уже ничего не узнать. Но этот расскажет нам все, что знает! - он указал на арестованного юношу, который, как теперь стало ясно, отвлекал внимание, позволяя приблизиться настоящему убийце, а потом так и остался стоять, по-видимому, растерявшись, и не оказывал сопротивления при аресте.
- Уезжаем, скорее! - и они покинули Площадь Львов в окружении солдат, выстроившихся вокруг короля, раненого герцога и поддерживающей его Кетрены, "ежом", на случай нового нападения Чистых. Но те проводили их, молча. Еще далеко не все из них были готовы проливать кровь, еще во многих была жива привычка повиноваться королю, и сейчас стала видна разница между ними и убежденными фанатиками-революционерами, уже готовыми торжествовать победу.
Но разница эта была видна лишь тем, кто пристально следил за Чистыми. А Кетрена, полностью поглощенная тревогой за герцога, сейчас не могла думать ни о чем другом. Несмотря на все ее усилия, кровь продолжала течь из раны, и он уже с трудом держался в седле, хоть и не хотел показывать свою слабость. Он не произносил больше ни слова, стараясь не расплескать силы, только сжал залитую его кровью ладонь Кетрены, и та похолодела, решив, что это знак прощания. Нет-нет, не может быть!
Дорога до их дворца показалась неимоверно долгой, хоть в прежнее время до него от Площади Львов было всего несколько минут.
Слуги заметались, как вспугнутые мыши, увидев, что их господин истекает кровью. Кое-где послышались крики и плач. Кетрена выпрямилась и обвела их горящим взглядом.
- Он будет жить! - прохрипела она голосом старой вороны.
И поднялась наверх, в спальню, куда слуги перенесли потерявшего сознание герцога.

[Convollar]

Вот! Кот из дома, мыши в пляс!Ох, как же я не люблю фанатиков, ещё и потому, что провокации - их любимое оружие.

[Эйлин]

Да, таких мышей без присмотра оставлять нельзя.  Котика бы  на них хорошего!
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!

[Артанис]

Эрэа Convollar, эрэа Эйлин и другие читатели, если есть, благодарю!)))

Да, таких мышей без присмотра оставлять нельзя.  Котика бы  на них хорошего!

Ничего, наши коты от мышей не бегают, не укрийские гетманы!

Ему казалось, что он бесконечно падает в пропасть поистине бездонной глубины. Если бы где-то внизу не светились отблески пламени, от которых поднимался вверх жар, казалось бы, что он так и будет падать вечно в этом узком колодце. И он не знал, что ужаснее - упасть и сгореть или же бесконечно длить преддверие вечных мук. Впрочем, нет! Стократ лучше сразу принять свою судьбу, какой бы та ни была, чем терпеть пытку страхом и ожиданием. В конце концов, ему и не следовало надеяться на вечный покой в розовом саду, под пение арф. Ему очень быстро наскучило бы такое существование, годное только для святых и блаженных! Он даже усмехнулся, глядя, как приближается пламя - почти весело. И почувствовал, как за его спиной разворачиваются крылья. Они плавно задержали падение, сами сотканные из пламени - черно-пепельные у основания, дальше переливались всеми оттенками красного, а на концах становились золотыми, как его волосы. Значит, его враги говорят правду? Пламя внизу приветственно взревело, подтверждая его догадку.
И он спустился вниз уже плавно, на горячих потоках раскаленного воздуха. Пламя не обожгло его - ласково обняло, как давно потерянного друга, впитываясь и перетекая под кожу. Ни одна женщина не могла бы прикасаться так страстно и нежно, потому что она, даже самая знающая и любящая, была все-таки другим человеком, а он и это пламя были сейчас едины. Он почувствовал, как стихает боль в груди, оставленная кинжалом убийцы, пока не прошла совсем. Значит, он все-таки жив! Ведь мертвые не чувствуют боли, по крайней мере, прижизненной. Он поглядел наверх. Там, невероятно далеко, светилось крошечное окошко, бледное по сравнению с яростным блеском пламени. Можно вернуться туда. Но он медлил - не хотелось так скоро покидать Страну Вечного Пламени. Здесь он был полностью свободен, здесь не было тех, кто ненавидел его и хотел его смерти. И, наконец, его притягивала необычная красота этого мира.Багровые, дымящиеся озера жидкого пламени и поля, зелено-золотистые, как раскаленный ободок сердцевины угля. Высящиеся вдалеке горы, черные снизу и раскаляющиеся до пронзительной белизны, не уступающей белизне вечных снегов, на вершинах. И, хотя небо оставалось здесь вечно черным, как ночью, здесь было светлее, чем в самый яркий день, потому что все здесь бесконечно горело и светилось, не угасая ни на мгновение. Огненные деревья в саду, со стволами цвета расплавленной меди и листьями из чистого золота, а плоды на них сияли ярче рубинов и были вкуснее всего, что водилось в мире людей. По деревьям порхали птицы с огненными перьями и перекликались звонкими голосами, а из пылающего озера выныривали гибкие ящерицы, похожие на изделия из чеканного золота и глядели на него глазами из черного янтаря - саламандры. И они говорили, вторя голосам птиц:
- Вернись к нам! Останься с нами! Мы ждем тебя... Мы тоскуем... Что тебе делать там, где боятся огня и держат как пленного прирученного зверя? Останься здесь! Наш мир неуязвим для любого врага, никто не сможет сюда придти.
- Останься... - шелестела, ласкаясь, шелковая трава.
- Останься! - звенели золотой листвой деревья.
- Нечего тебе делать у них! - тяжело плеснула в берег багровая дымящаяся волна.
На берегу озера возвышался дворец из блестящего черного камня с прожилками коричневого, желтого, серебристого и зеленого цвета. Этот камень был тверже металла и вместе с тем хрупок, как стекло, потому что рожден пламенем. Можно войти туда и отдохнуть. Но все же ему казалось, что еще рано. Что-то продолжало тянуть его наверх, к бледному свету мира людей...
Он посмотрел в воду озера, вновь спокойную, как зеркало, будто желая узнать, не превратилась ли, чего доброго, и впрямь его голова в бычью. Но озеро отразило его прежним,  потом багровое пламя вновь пришло в движение, показывая картины, похожие и непохожие на его жизнь среди людей.
Он снова был первым министром, блестящим и могущественным вельможей, сохранившим способность радоваться жизни вопреки всем обязательствам, налагаемым властью. Он видел себя на королевском приеме в соседней стране, куда приехал для переговоров. Приехал, рассчитывая поразить всех, и оставил там свое сердце, едва взглянул на королеву той страны. С тех пор он днем и ночью видел ее перед собой, едва замечая то, что было на самом деле. Ее пепельные волосы, бирюзовые глаза... Да ведь это правительница Астора, идарийская принцесса Анна! Странно: ведь он совсем недавно видел ее, и его поразила редкая красота этой женщины, но его сердце совсем не отозвалось при встрече с ней. Он еще сочувствовал своему королю, кажется, имевшему несчастье ее полюбить. А здесь она буквально вдохнула в него новую душу, хоть и не подала ему ни малейшей надежды, ни при их первой встрече, ни после.
Только счастья это не принесло, ни ему, ни тем, кто был рядом. И все-таки он был ей бесконечно благодарен за то, что она была в его жизни, пусть далекая и недостижимая, что освещала ее своим присутствием. И он не винил ее, что она никогда не говорила ему о любви. Да и сами встречи их были крайне редки, и чтобы встретиться с королевой своего сердца, ему каждый раз приходилось рисковать жизнью. Потому что между ними стояли не только узы брака, соединявшие ее с другим мужчиной, холодным и равнодушным глупцом. Был и другой враг, гораздо более страшный. Багровые отблески пламени ясно показали ему умное холодное лицо черноволосого с проседью мужчины, одетого в красное, и он сразу понял, что это Айснахт, хоть никогда не видел его. Потом перед ним мелькнули другие образы, знакомые и незнакомые, лица самых разных мужчин и женщин, так или иначе связанных с его жизнью. Несколько раз появлялась даже графиня Брэй, таившаяся в тенях, как змея в засаде.
Кетрена тоже была там, все время рядом с ним, даже когда он признался ей, что любит другую. Она по-прежнему желала, чтобы он был счастлив, пусть и с другой, и осталась помогать ему. Она родила ему сына, которого он любил, насколько был еще в состоянии любить кого-то, кроме королевы своего сердца. Кетрена и их сын - единственные, перед кем он чувствовал себя виновным, хотя первая никогда ни в чем его не упрекала, а второй был еще слишком мал. Он дал им все, что мог - богатство, титул, внимание и заботу, не мог дать лишь того, что было не в его власти - любви. И даже когда враги решили его уничтожить, он в свой смертный час думал и говорил лишь об Анне, в присутствии Кетрены, сделавшей все, чтобы его спасти. Спаситель все же был милостив к нему - он узнал, наконец, в последний момент, что королева его любит. Больше ему ничего не было нужно.
Но теперь все это виделось ему иначе. Далекая прекрасная королева больше не могла заставить полностью отступить в тень ту, кому он не мог ответить взаимностью. Она молилась, чтобы он выжил. Может быть, он мог бы, если бы последнее известие от той, другой, не было важнее жизни. И она понимала это, но все равно просила, надеялась до последнего. Буквы письма, написанного почерком Анны, выцвели и поблекли, смываемые потоком крови, но черные, полные тревоги и отчаяния глаза Кетрены продолжали на него смотреть. По мертвенно-бледному, как будто она сама истекала кровью, лицу девушки текли слезы. Зачем она плачет? Не надо. Он протянул руку, чтобы вытереть ее слезы, но кипящая поверхность огненного озера пошла рябью, как обычная вода, и все исчезло.
Он выпрямился, уже зная, что будет делать. Обвел глазами Мир Живого Пламени, прощаясь с ним. Не навсегда, вероятно. Может, и ненадолго. Хотя здесь время все равно не властно. Но сейчас ему надо возвращаться. Домой. К Кетрене!

[Convollar]

Право, герцог несколько запутался со своими дамами!

[Эйлин]

То ли бред, то ли  сновидения были  у герцога, но такие  яркие, такие говорящие. И кажется, они помогли ему  понять себя. "Домой  к Кетрене!"  Очень  правильно и  верно. Любящая и любимая женщина должна быть рядом. А всякие там   прекрасные , но чуждые королевы пусть  живут  сами по себе.
Спасибо за продолжение, эреа Артанис!