Стилизации сказок

[Красный Волк]

Мы все любим сказки. Даже те из нас, кто, вырастая, отчаянно стесняется в этом признаться – и себе, и другим. И путешествие по дорогам сказок разных народов – это действительно путешествие сквозь разные, но в чем-то самом главном очень схожие между собой миры. Красивые и волшебные…
«А давайте попробуем вместе написать цикл авторских сказок, именно вот так и стилизованных – под сказки восточные, славянские, кельтские, скандинавские…» Эту идею мне предложила в ходе нашего общения на ЗФ эрэа Aemilia. Идею, на мой взгляд, совершенно замечательную. Ну, а то, что у нас получается, мы решили вынести на суд читателей здесь, в разделе «Наша проза».
«Сказка о страхах» - первая вещь из этого цикла. Ее замысел, сюжет, герои – всё это тоже целиком и полностью принадлежит эрэа Эмилии. Без нее этой сказки попросту бы и не было никогда… А все косяки, допущенные по части местного колорита, уже, в свою очередь, целиком и полностью лежат на моей совести .
И огромная наша благодарность за помощь в работе над сказкой – Вам, эрэа Aelia. И Вам, эрэа Dama – за ценнейшие замечания, критику и добрые советы .

                                     

Сказка о страхах.

 
  Было это или не было, но рассказывают: жил давным-давно в далекой-далекой стране, за семью синими горными цепями, за семью морями и за песками семи пустынь могущественный и богатый шах Рустам. «Истинный лев надо львами, владыка над владыками, сверкающий алмаз мудрости и дамасский клинок справедливости», - так восхваляли его в своих песнях под звон дутаров певцы-бахши. И медовой лести, которая разъедает сердце человеческое, точно яд пятнистой змеи, в этих восхвалениях не было ни на половинку серебряного динара - правил он подвластными ему землями мудро и справедливо. Был им надежным щитом, подобным щиту пророка, а соседним правителям-союзникам - добрым соседом и другом. А недруги, хоть и слепил  им глаза блеск богатств шаха Рустама, крепко знали: над судьбою того, кто осмелится вторгнуться в его владения с огнем и мечом, взойдет злая звезда Денеб – носительница бедствий.
  Жил шах в прекрасном дворце. Стены и башни дворца были сложены из драгоценного индийского мрамора, белого, как сахар, а крыша была золотой. Над воротами и зубцами высоких стен развевались шелковые знамена - зеленые, с вышитыми львами. А охраняла ворота грозная стража в сияющих кольчугах и белоснежных бурнусах, с кривыми саблями у поясов.
  Вокруг дворца рос сад, чудеснейший из садов. Слава о нем шла далеко по свету - от Рума и магрибских земель на западе до жаркой Индии на востоке, от страны Мавераннахр на севере, откуда караванщики привозят узорчатые бухарские ковры и пригоняют тонконогих, горячих текинских коней, и до сказочного острова Серендиб на юге, где добывают лучшие под небом самоцветы и, говорят, водится исполинская птица Рух, чьи крылья закрывают солнце. Был этот сад подобен райскому саду Эрем. В нем цвели самые разные цветы - красные и желтые, нежные, будто поцелуй пери, розы, рыжие, точно огонь, тюльпаны и тюльпаны багряные, словно заря, душистый жасмин и распускавшиеся по весне золотые нарциссы. Пышные кусты персидской сирени клонились к ручьям - и гордо смотрелись в ручьи стройные кипарисы и гранатовые деревья. С утра и до самого вечера звенело в саду пение разноцветных птиц, которые порхали с ветки на ветку. А  посреди сада бил большой круглый фонтан - мраморный, украшенный сердоликами и бирюзой. Струи его навевали прохладу даже в самый знойный полдень, а вода в нем была чистой, как слеза.
  Много сокровищ хранилось в казне шаха Рустама. Но дороже всех сокровищ была для него любимая дочь, прекрасная, словно ветка цветущего миндаля - свет и услада отцовских очей, гордость отцовского сердца, девушка, совершенствами своими затмевавшая четырнадцатидневную луну. Звали царевну Саусан – что значит Лилия. Восходящее солнце было рабом ее лица, косы были чернее беззвездной ночи, стан подобен пальме аравийских пустынь, михраб ее тонких бровей пьянил, на шее ее казался смуглым даже бахрейнский жемчуг. А описать в строфах пышных рубаи и газелей свет, который сиял в глубине темных глаз царевны, под завесой густых ресниц, розы ее уст и родинки на ее щеках были бессильны тростниковые каламы всех придворных поэтов ее отца. И если б собрать всех красавиц былых времен и вошла бы она, то встали б они и воскликнули: «Вошедшая лучше!» Мать Лилии, черноокая красавица Зейнаб, любимая жена шаха Рустама, умерла при рождении девочки – и долго, не один год, был после того безутешен шах.
  Был у царевны лучший друг, вороной конь Сапфир - отец подарил его дочери еще жеребенком. Быстрый, как ястреб-тарлан, с длинной гривой, бархатными ноздрями - и с добрыми агатовыми глазами, умными, точно человеческие. Лилия очень любила кормить его с ладони свежими лепешками и сушеной дыней, гулять с ним по саду, слушать птиц, срывать желтые розы и вплетать их в гриву коню.  А болтовня со сверстницами, дочерьми отцовских везиров, сардаров и векилей, Лилию не привлекала – ей было скучно судачить с ними о нарядах и женихах да жевать, как они, день-деньской сласти, нежась на мягких подушках.
  Но больше всего царевне нравилось сидеть на ковре в садовой беседке, увитой цветами. Смотреть на небо - и угадывать, на что похожи проплывающие в синеве облака.
  Лилия могла играть только с Сапфиром, который любил свою юную хозяйку больше всех на свете и ей одной позволял надевать на себя уздечку, да с веселым лохматым псом Мефисом - его, еще щенком, тоже подарил ей отец. А шаху Рустаму привезли этого щенка в дар, вместе с луком и саадаком лучшей степной работы и мехами черных соболей из-за реки Итиль, послы его соседа – хана земель кипчаков.
 - О великий шах, - сказал старший над послами, - ведомо нашему хану, да умножат Аллах и чильтаны-заступники его дни, что есть у тебя любимая дочь, которая еще не достигла возраста, когда девушке закрывают лицо. Пусть этот щенок станет ей забавой, а когда подрастет – другом и стражем. Ибо псы этой породы верны своему хозяину до самой смерти – и никогда не подпустят к нему человека, затаившего в сердце своем зло.
  Так и совершилось по слову посла: Мефис с царевной стали неразлучны. А других друзей у дочери шаха не было.

[Aemilia]

Эрэа Красный Волк, присоединяюсь ко всему Вами сказанному  Только вот не "косяки" на Вашей совести, а вся чудесно созданная атмосфера, я сама, как в сказку попала в процессе работы... В свою очередь, огрмнейшее Вам спасибо за совместную работу, которая принесла такое море удовольствия!
И огромное спасибо эрэа Даме и эрэа Элии, без вас этой сказки бы не было.

И еще любила Лилия подниматься на дворцовую стену. Родной город, столица владений шаха Рустама, открывался перед царевной с высокой стены как нарисованный на пестром фаянсовом блюде, во всей своей красоте и величии: шумные улицы, многолюдные базары, голубые купола мечетей и белые башни минаретов, караван-сараи и бани, зеленые сады за саманными дувалами, в тени которых журчали арыки... Как хотелось ей прогуляться по этим улицам! Одной - а не в раззолоченных носилках, в окружении пышной свиты, суровых отцовских стражников с мечами наголо, скороходов в красных кожаных шапках и черных рабов с опахалами из павлиньих перьев. Поглядеть на чудеса, выставленные в лавках приезжих купцов из далеких земель. Поболтать у колодца с девушками из предместья, спешащими  за водой с кувшинами на головах. Примерить яркие глиняные бусы с лотка уличного торговца…
    Лилия часто просила отца отпустить ее погулять в город – если не одну, так хоть вместе с ее старой служанкой, ворчливой и доброй Фатьмой. Но шах всегда отвечал:
    - С тобой может что-нибудь случиться, Лилия. Юной красивой девушке в городе опасно: так уж повелел Аллах, что и среди роз порой прячется верблюжья колючка, а среди хороших людей – люди с черными сердцами. Или ты, о дочь моя, прочла слишком много книг о приключениях халифа Гаруна-аль-Рашида?
      И добрая улыбка приподнимала седые усы шаха.
      Но в тот день отец сказал ей другое:
    - Лилия, дитя мое, солнце моей души, через два дня к нам приедет твой жених, царевич Али. Известие об этом привез сегодня гонец.
      И улыбка шаха Рустама отчего-то стала чуть грустной, когда он окинул взглядом зардевшуюся красавицу-дочь, которую еще совсем недавно качал на коленях – а она смеялась и трепала пальчиками его бороду.
      Царевич Али был единственным сыном и наследником правителя соседней страны, царя Фархада. Давняя дружба связывала шаха Рустама с его отцом, а когда родилась Лилия, они решили скрепить эту дружбу еще и союзом своих детей, заключив о том за них брачный договор-кебин. Царевна всегда знала, что ей предназначено стать женой Али. Но нередко говорила отцу:
      - Я не хочу выходить замуж, о владыка мой и отец. Я хотела бы всю жизнь провести рядом с тобой.
      А шах Рустам отвечал ей:
      - Я уже сед, дочь моя, а луна моей жизни идет на ущерб. И самое заветное мое желание – успеть порадоваться твоему счастью и увидеть внуков. А ты будешь счастлива: царевич Али – достойный юноша.
      Лилия видела портреты жениха: их, написанные черной тушью и цветными красками на бумаге из волокон тутового дерева, которую привозят из далекой страны Чин, присылал ее отцу царь Фархад. Али не был уродлив, но совсем не походил на прекрасного сказочного царевича, о которых она столько читала. Его карие глаза сурово и неулыбчиво смотрели на нее с этих портретов из-под сросшихся густых бровей. Лицо было бронзово-смуглым, загорелым, как у пустынного разбойника-аламана, плечи – слишком уж широкими. А руки – руками воина, наездника и охотника. Крепкими – и, думалось царевне, жесткими и грубыми. 
      Весь день Лилия провела в саду, сидя на краю фонтана. Но ни звон его струй, ни пение птиц, ни ласковый шелест ветерка в ветвях не радовали ее: горько было у нее на душе, и померк для нее свет солнца. А когда зажглась в небе вечерняя заря, золотисто-медовая, как янтарь-мерджан, и защелкал в кустах жасмина соловей, девушка плеснула в лицо прохладной водой и нехотя поднялась.
      И вдруг словно раскаленный кривой кинжал-бебут, всаженный чьей-то безжалостной и твердой рукой, пронзил ее сердце. Его охватила нестерпимая боль, оно часто-часто забилось, а на глазах царевны выступили слезы.
    Скоро она станет женой Али, и он увезет ее далеко, в свою страну. И она никогда больше не пройдет по дорожкам этого сада, не освежит лицо в этом фонтане, не вплетет Сапфиру в гриву розы, сорванные с этих кустов… И никогда больше не увидит родного города!
    «Я должна этой же ночью убежать из дворца», - подумала Лилия. И сначала испугалась этой мысли, которую точно сам иблис-искуситель, отец владыки лжи Даджаля, да будет он проклят вовеки, вкрадчиво прошептал ей на ухо. Но тут же ей отчего-то стало легко и беззаботно – и алым цветком расцвела на ее устах улыбка. И поняла дочь шаха Рустама, разом стряхнув с себя страх и сомнения: так ей и нужно поступить! Она, наконец, сделает то, о чем столько мечтала - шептал ей тот же вкрадчивый голос, искушая ее всё крепче и всё туже опутывая ее душу незримой, но прочной золотой цепью. Всласть побродит по городу, полюбуется на его чудеса – кто может ей, царевне, это запретить? Одна, без докучливой стражи и служанок. Найдет новых друзей. Ведь она уже не ребенок, который и шагу не может ступить без чужого пригляда... Пусть этот Али уезжает назад – и ищет себе другую невесту! А когда он уедет, она вернется во дворец. Отец любит ее, а она очень любит его – и попросит у него прощения. Тогда он поймет, что едва не сделал свою дочь несчастной – и не станет держать на нее сердца…   
    Настала ночь. Дворец заснул. Заснула и женская половина дворца – но каменно тяжелым и недобрым был этот сон. Крепко спали все до единой рабыни и служанки в покоях царевны. Свалил мертвый сон и охранявших эти покои евнухов – точно они упились маковым настоем. И никто из них в ту ночь не проснулся до самого утра, а утром их едва не отчаялись добудиться… Одна только дочь шаха не спала – дремота бежала от ее ресниц, а голова горела, как в лихорадке.
   Миновала третья ночная стража, когда кто-то словно толкнул царевну: «Пора!» Лилия тихо поднялась с постели, быстро надела самое скромное и простое из своих платьев, набросила на себя темное покрывало старой Фатьмы, которая сладко похрапывала у порога, и выскользнула в сад.
   Сапфир щипал траву на лужайке у стены, под раскидистым персиковым деревом. Дворцовые конюхи давно привыкли, что своевольный любимый конь царевны не терпит ночевать в стойле, под крышей – а пастись в саду ему позволялось свободно. Рядом дремал Мефис, положив лохматую морду на передние лапы.
        Лилия подбежала к друзьям. Обняла Сапфира за шею, прижалась к ней щекой – и поцеловала коня в теплые ноздри. Опустилась на колени – и ласково погладила завилявшего хвостом Мефиса, потрепала его за пушистый загривок.
    Большой, черный, как сама ночь, нетопырь пронесся над лужайкой, сделал над ней круг – и едва не задел перепончатым крылом голову царевны. Сапфир всхрапнул, переступил с ноги на ногу – и вдруг жалобно и тревожно заржал, словно от боли. И потянулся мордой к Лилии. А Мефис грустно посмотрел на девушку, громко, со страхом, заскулил – и схватил ее зубами за подол платья.
    - Я вернусь, друзья, - пообещала, улыбнувшись, Лилия. И велела: - Сидеть, Мефис, не ходи за мной!
     Отчего-то она совсем не боялась задуманного. Словно всё тот же вкрадчивый голос, дурманящий, как дым гашиша, который вдыхают, чтобы увидеть в сладких грезах гурий сада Эрем, безумцы-кукнарчи, снова шепнул ей, ободряя: никто ее не заметит, а стрела ее намерений попадет в цель ожидания.
    Прячась между кустов жасмина, Лилия пробралась к воротам в высокой стене, которая ограждала внутренний двор и сад вокруг женской половины. Она торопилась, будто кто-то подгонял ее: «Скорее, скорее!» - и только поморщилась от досады, когда ее покрывало зацепилось за ветку куста – и оставило на ветке клок ткани. Никто не остановил Лилию: стража на стене и у ворот спала всё тем же тяжелым мертвым сном, свалившись кто где и выронив из рук оружие. А ворота были приоткрыты.
    Царевна и сама шла как во сне – а всё, что она видела вокруг, казалось ей пучками плетущихся наяву зыбких пестрых сновидений. Она тенью проскользнула еще через два внутренних двора – и вновь никто не окликнул и не задержал ее. А над головой Лилии по-прежнему кружил черный нетопырь – и словно охранял от чужих глаз дочь шаха.
     Наконец, царевна и ее провожатый добрались до восточной угловой башни, возвышавшейся над внешней стеной дворца. Лилия знала: в стене здесь есть неприметная потайная калитка для гонцов – ее однажды показал ей отец.
     У калитки на земле сидели двое стражников. Пики их были приставлены к стене, а сами они коротали скуку ночного караула, играя в кости – пока не видит начальник. Услышав легкие шаги Лилии, оба вскочили на ноги – и тут нетопырь метнулся им прямо в лицо.
     Один из стражников, которого черное крыло мазнуло по щеке, тяжело осел наземь. А глаза другого вдруг затуманились, и он неловко, как одурманенный, поклонился царевне – низко, как и подобает кланяться дочери владыки. И, отодвинув засов на калитке, сам распахнул ее перед девушкой – а потом снова запер за ней на ключ и засов. И поутру, когда во дворце поднялся переполох, обоих стражников нашли у башни без чувств, движения и языка. И, с трудом придя в себя, они признали, что достойны казни – но поклялись разгневанному шаху бородой пророка и черным камнем Каабы, что не помнят, что было с ними в эту ночь.

[Красный Волк]

  А в городе ночью было тихо и совсем пусто. Только постукивали колотушки ночных сторожей – да лаяли изредка во дворах собаки. Лилия ходила по узким улочкам, боязливо прижималась к стенам дувалов, когда впереди или позади слышались шаги редких запоздалых прохожих, останавливалась передохнуть у красивых резных ворот богатых домов, у запертых дверей торговых лавок, у оград садов и у дощатых калиток бедных лачуг – и очень ждала утра. Как, наверное, здесь будет замечательно, думала она, когда люди проснутся!
        Наконец, на небе побледнели звезды – и порозовел, как лепесток абрикоса, его край. Запели петухи во дворах, раздались с минаретов крики муэдзинов, призывающих правоверных к утреннему намазу – и город начал оживать. Зашаркали у ворот метлы подметальщиков, бродячий точильщик затянул где-то за углом свое протяжное: «Точу ножи-и, точу но-ожницы, точу бри-итвы!», заскрипели колеса арб. Улицы и переулки стали заполняться народом. И пестрая толпа, густевшая на глазах, словно закипающий на огне сладкий и тягучий виноградный сок-бекмес, вынесла Лилию на базарную площадь.
    О, видит Аллах, здесь было на что поглядеть и чему подивиться! В бесчисленных лавках длинных базарных рядов, под цветными полотняными навесами, громоздились груды товаров со всего света. Пестрели ряды ковров и кошм – яркие, будто весенний луг. Веселили глаз ткани всех цветов и всякого разбора – от драгоценной индийской парчи и узорчатых чинских шелков до дешевой грубой пестрядины. В рядах медников сверкали на солнце котлы, тазы, жаровни - и украшенные тонкой вязью чеканки подносы, кувшины и светильники. В кузнечных рядах грохотали молоты – и терпко пахло дымом и окалиной. В рядах горшечников пели гончарные круги – и поблескивала глазурью расписная глиняная посуда. Громко выхваляли свой товар продавцы благовоний – сами пропахшие розовым маслом, нардом и аравийским ладаном до последнего волоска в крашеных хной бородах. Сверкали разноцветными огнями браслеты и ожерелья в полутьме лавок ювелиров. Шипело на вертелах мясо в обжорных рядах, дымились в мисках вареная, с пылу, баранья требуха, пилав и гороховая лапша, жужжали мухи над подносами с рахат-лукумом, ореховой халвой и миндальной нугой. Ревели ослы, груженые охапками хвороста и зеленого клевера. Звенели медные колокольчики на шеях верблюдов, кричали водоносы, слепые нищие в пыли на солнцепеке гнусавили унылое: «Пода-а-айте, правоверные!». Плакала дудка заклинателя змей – и задорно гремел высоко над головами бубен канатоходца.
      Царевна думала, что одета просто – но в толпе уже многие с удивлением косились на девушку в дорогом платье и покрывале, которая пробиралась сквозь базарную давку совсем одна. Лилию толкали, от зноя и духоты у нее кружилась голова, она устала, проголодалась – а денег при себе у нее, не привыкшей заботиться об этом, не было, и ей не на что было купить даже лепешку из джугары… И вдруг царевна почувствовала, как вокруг ее запястья сомкнулись чьи-то пальцы.
-Кто ты? Отпусти меня, пожалуйста! - испугалась Лилия.
- Не бойся, о несравненная звезда над звездами и благоуханная роза над розами! – нарциссоокий юноша в желтом шелковом тюрбане, заговоривший с ней, был очень красив, богато одет и так улыбался, что девушка сразу поверила ему. - Ты не знаешь меня, но я хорошо знаю тебя, о дочь шаха Рустама, - эти слова он произнес шепотом, наклонившись к самому ушку Лилии, отягощенному изумрудной серьгой. - И я твой друг. Пойдем со мной. Я покажу тебе настоящего сказочного джинна, хочешь?
  Царевна посмотрела в глаза юноши, бездонно черные, точно два глубоких колодца, и отчего-то даже не спросила, откуда он знает ее и как его имя. Взгляд незнакомца обволакивал, ласковый бархатный голос звучал, как музыка. А сам он был подобен лицом молодому месяцу, персиковым румянцем на щеках - утренней заре, а станом - кипарису. Лилия никогда еще не видела таких красавцев, во всем похожих на витязей из любимых ею дастанов - и из сказок старой Фатьмы. И этот взгляд и этот голос опять туго опутали ее душу тонкой, но прочной золотой цепью – и опять начисто отняли у нее и волю, и разум.
  - Конечно! - радостно согласилась девушка. О царевиче Али и даже об отце она в этот миг сразу забыла – точно и не помнила вовсе.
  Красивый юноша долго водил царевну по улицам. И никогда еще Лилии не казались такими вкусными горячие, только что с жаровни, медовые пирожки, которые незнакомец купил для нее в рыночных рядах, небрежным жестом бросив толстому торговцу серебряную монету – а потом они закусили на ходу спелым инжиром и выпили по чашке холодной воды, остановив пробегавшего мимо с кувшином мальчишку-водоноса. Юноша был весел и любезен, сыпал шутками и тонкими учтивыми похвалами ее красоте. И, наконец, привел Лилию к глухой глинобитной ограде в одном из переулков нижнего города. Они вошли в ворота, которые сами, словно по волшебству, с протяжным скрипом затворились за Лилией и незнакомцем - и оказались во дворе какого-то дома.
  - Вот мы и пришли, о царевна. Иди, - юноша указал Лилии на входную дверь - тяжелую, окованную медными полосами. Оковку покрывала причудливая вязь выгравированных на меди букв, которые сплетались в непонятные слова.
  - А ты не пойдешь со мной? - спросила Лилия.
  - Я подожду здесь, - произнес юноша, и царевне показалось, что в его дрогнувшем голосе прозвучал страх. Но она тут же улыбнулась про себя этой мысли: разве такой прекрасный и сильный герой может чего-то бояться?
  Лилия вскинула голову и звякнула серьгами. Нет, красавец не сделает ей ничего плохого. Зачем? Ведь он сам сказал, что он ее друг! И он спас ее там, на базарной площади, от толпы - опять словно шепнул на ухо Лилии чей-то голос, вкрадчивый и настойчивый.
  Едва царевна шагнула внутрь, как дверь захлопнулась. Девушка оказалась в крохотной темной комнатке. Внезапно всё вокруг озарилось ярко-красным светом - и Лилия в страхе отшатнулась к порогу. Перед ней, прямо посередине комнаты, вспыхнул огромный костер. Кровавые языки пламени, взревев, взметнулись к потолку, потянулись к девушке, обдали ее лицо жаром. И раздался голос, подобный раскату грома:
  - Ты никогда не выйдешь отсюда, царевна!
Из пламени соткалась фигура страшного джинна. Глаза его метали молнии, ноздри извергали дым, из-за отвислой нижней губы торчали острые клыки, руки походили на вилы, а волосы – на косматую огненную львиную гриву. И был весь его вид до того ужасен, что Лилия громко вскрикнула и закрыла лицо руками.
    Джинн расхохотался так, что стены комнаты задрожали – и рассыпался в воздухе облаком алых искр.
    Девушка бросилась к двери, попыталась ее открыть, но дверь не поддавалась. Лилия заколотила в нее кулачками – и взмолилась:
    - Выпусти меня! Прошу тебя!
  Но тот, кто стоял за дверью, молчал. А потом царевна, припавшая к дверному косяку, услышала его удаляющиеся шаги.
  Лилия без сил опустилась на пол и заплакала. О Аллах, почему – и за что? Она хотела всего лишь посмотреть поближе на свой родной город, найти новых друзей – и… и попробовать избежать свадьбы с человеком, которого совсем не знает…  И который разлучил бы ее со всем, что ей так дорого. А теперь… Теперь она и правда больше никогда не увидит отца, Сапфира и Мефиса… 


  Миновали два дня – и настало утро третьего.
  В великую печаль и горе был погружен дворец шаха Рустама. А борода самого шаха за эти дни совсем побелела, точно снег на склонах горы Демавенд, и не осталось в ней ни единой черной пряди. И долгожданного гостя, сына царя Фархада, встретили во дворце не пышный прием и веселье, а скорбные лица слуг и вельмож.
  - О владыка, да продлятся дни твои и да стану я за тебя жертвой – но прости мне неучтивость, если я спрошу прямо, - тихо сказал царевич Али, когда султан сделал приближенным, телохранителям и рабам знак удалиться, и они остались вдвоем в опустевших покоях. – Отчего ты не пошлешь на розыски дочери стражников и доверенных людей, которые знают город, как линии собственной ладони?
  Шах Рустам смотрел на юношу, сидевшего перед ним на красном ширазском ковре. На его смелое суровое лицо, обветренное и прокаленное солнцем, на его широкие плечи и руки, покрытые мозолями от сабельной рукояти и тетивы, на запыленные черные кудри, которые выбивались из-под шапочки, украшенной джигой из соколиных перьев, на его простую дорожную одежду. И снова вспоминал рассказы о том, что наследник царя Фархада проводит в войске и в пограничных крепостях куда больше месяцев в году, чем при отцовском дворе, что его храбрость на поле боя даже враги отца сравнивают с храбростью Искендера Зу-л-Карнайна, а ночью, в походном шатре, он подолгу засиживается над трактатами о звездах и над книгами стихов… Взгляд Али был прямым и строгим. Такие глаза не могут лгать – и таким глазам нельзя лгать. И шах решил рассказать юноше всё. 

[Aemilia]

    - Оттого, царевич, что я получил вот это, - он вынул из шкатулки, стоявшей рядом на ковре, полоску тонкого папируса, который делают в жарком Мисре, стране пирамид  – и протянул ее Али.
    Юноша развернул папирус. И чем дальше он читал, тем больше его лицо темнело.
    - Кто он? – глухо спросил царевич, дочитав до конца. И глаза Али сверкнули гневом, а губы дернулись от отвращения.     
    - Когда-то этот человек был моим придворным лекарем и звездочетом, - плечи шаха Рустама поникли, а голос дрогнул. – Джалил – так он называл себя, но мне неведомо теперь, настоящее ли это его имя. Никто не знал и того, откуда он родом: одни говорили, что из Магриба, другие – что из страны Шам, третьи – что даже из далекого Мазандерана, с берегов Хазарского моря. Но в своем деле он славился как великий искусник. А еще ему были подвластны тайны магии: он прочел немало волшебных книг, умел многое, что недоступно обычному человеку – и искал власти над жизнью, смертью и над людскими душами… Я слишком поздно понял, царевич, что желание обрести ключ к этим тайнам и возвыситься выжгло его сердце и душу. Он испробовал одно из своих зелий на дворцовом мальчике-слуге – хотя знал: это зелье может быть смертельным. И мальчик умер – в муках… Я отдал приказ сжечь на площади перед дворцом его колдовские книги, записи и эликсиры – и навсегда изгнал его из своей страны, под страхом отсечения головы. И этот колдун пообещал отомстить мне. Он бросил мне в лицо: «Я вернусь, о владыка – когда до конца овладею знаниями, к которым стремлюсь. Тогда передо мной склонятся не только слабые человеческие душонки, но и могущественные джинны и ифриты – как некогда перед Сулейманом-ибн-Даудом. И ты сам отдашь мне свой престол и свои земли…» Это было десять лет назад.
    - А кто доставил тебе его письмо, о великий шах? – спросил юноша.
    - Оно было привязано к лапке белого голубя, который влетел в окно дворца. Письмо упало мне на колени, а голубя прямо в воздухе охватило пламя – и он сгорел у меня на глазах… Ты сам прочел, царевич – этот человек дал мне три дня на раздумья, прежде чем он явится за ответом, - тяжело проронил шах Рустам. – Если я не передам ему власть над страной, моя дочь умрет. И если я отправлю кого-то из своих верных людей на ее поиски и на поиски того, кто ее похитил – она умрет тоже.
    - Но я – не из числа твоих людей, о владыка, - так же тихо произнес Али, и в его голосе зазвенела сталь. – За меня ты колдуну не клялся.
    И шаху на миг показалось, что сердце, истекавшее жаркой кровью скорби по потерянной дочери, остановилось у него в груди.
    - Что ты сказал, мальчик? – выдохнул он, боясь поверить услышанному.
    - Я верну тебе твою дочь – или погибну, - просто ответил царевич. – А если она не желает нашей свадьбы – пусть будет по сему. Я тоже не хочу делать ее несчастной.
    И шах Рустам, поднявшись с шелковых подушек, крепко обнял юношу. Как обнял бы сына. А потом кликнул одного из своих телохранителей – пехлевана-силача Насира, который был предан султану до последнего дыхания, - и велел ему дать царевичу свой бурнус, скрывающий лицо. И сам провел Али на женскую половину – в сад, где нашли обрывок покрывала Фатьмы, который зацепился за ветку жасмина, когда Лилия бежала ночью из дворца.
     И царевич Али прошел вслед за шахом через дворцовый сад, дивясь про себя красоте его цветников и аллей – и увидел у старого персикового дерева скорбно застывшего, подобно каменному изваянию, вороного коня. Конь стоял с опущенной головой – и юноше даже показалось на мгновение, что из глаз его катятся слезы. А у ног коня сидел большой лохматый пес степной пастушьей породы – такие псы, охраняя отары, без труда останавливают в прыжке матерого волка - тихо, жалобно выл.
    - Это Сапфир и Мефис, царевич. Любимый конь и любимый пёс моей дочери, - сказал шах Рустам.
    Али шагнул к Сапфиру – и его ладонь коснулась волнистой черной гривы. Никогда не видел шах, чтобы вороной, с трудом терпевший рядом с собой кого-то еще, кроме самой Лилии да дворцовых конюхов, которые его проминали и чистили, ластился к чужим. А тут конь тонко заржал – и сам потянулся к юноше, и ткнулся мордой ему в плечо. А Мефис, которого Али потрепал за ушами, заскулил совсем по-щенячьи – и принялся лизать царевичу руки.
  - Ты поможешь мне найти свою хозяйку, друг? – спросил юноша. И вынул из-за пазухи обрывок покрывала, завернутый в шелковый платок – его еще в своих покоях отдал ему шах Рустам.
    Мефис понял. Обнюхал лоскут – и громко залаял, оглядываясь на юношу. А Сапфир снова заржал. Настойчиво, будто тоже просил о чем-то. И снова потерся о плечо Али.
  - Таких красавцев, как ты, у меня на родине называют словом «шебдиз». Это значит – «ночецветный», - ладонь царевича ласково огладила крутую шею коня. – Что – и ты, друг, тоже хочешь нам помочь? Тогда поглядим, не застоялся ли ты без дела!
    Али осторожно взял коня за ременное оголовье – и соколом взлетел на его неоседланную спину. Шах только охнул – но норовистый вороной, так и заплясавший под юношей, сразу подчинился его твердой, как булат, руке и коленям. Словно знал седока уже давно.
  И подчинился, подумалось шаху Рустаму, с великой радостью и охотой.

[Красный Волк]

  А Лилия по-прежнему томилась за медной дверью, в комнате без окон. Она не могла пожаловаться, что с ней обращаются плохо: ее темница была богато убрана, и трижды в день на столике перед пленницей появлялись из ниоткуда изысканные кушанья и кувшин с ледяным шербетом из розовых лепестков. Но девушка не могла ни есть, ни пить – даже плакать, и то уже больше не могла. И просто тихо сидела в углу. Она знала, что заманивший ее в ловушку красивый юноша написал шаху письмо, в котором требовал отдать ему трон – и грозился убить Лилию, если тот откажется. Похититель сам сказал ей об этом. Сказал, по-прежнему стоя за запертой дверью – войти в комнату, поняла царевна, он очень и очень боялся. Хотя и сумел каким-то могущественным заклятьем подчинить себе джинна.
    - А что ты сделаешь со мной, если мой отец отдаст тебе престол? – спросила его, всхлипывая, Лилия. – Тогда ты меня отпустишь?
  - С тобой? – незнакомца не тронули ее слезы. – Кто знает, царевна: может быть, тогда я женюсь на тебе. Женская красота – хорошая вещь, но она – как расписное блюдо: совсем недурно, когда на нем – еще и пилав.
    Несколько раз Лилия пыталась открыть дверь. Но ужасный джинн пугал ее. Он откуда-то знал, чего она боялась больше всего на свете. Стоило девушке только сделать шаг к двери, как у порога появлялась или свившаяся чешуйчатыми кольцами большая кобра, которая приподнималась на хвосте – и, раздувая капюшон, злобно шипела на царевну. Или кишмя кишащее скопище ядовитых скорпионов и скользких многоножек. А чаще всего – огромный лев со страшной клыкастой пастью и черной гривой, который бил себя по бокам хвостом, приседал на задние лапы, готовясь к прыжку, и оглушительно ревел. Один раз, еще маленькой, Лилия увидела в отцовском зверинце, как точно такой вот лев терзал брошенную ему в клетку тушу газели. И это зрелище до сих пор, бывало, приходило к ней в дурных снах.
    Наступил третий день ее заточения. Обессиленная Лилия сама не заметила, как забылась тяжелой дремотой в своем углу. А проснулась она от грохота. Дверь содрогалась под чьими-то ударами – и, наконец, распахнулась, повиснув на одной петле. В комнату хлынул солнечный свет, ударив девушке в глаза, как золотое копье. Она зажмурилась – а когда снова открыла глаза, то увидела на пороге черноволосого юношу в простой воинской одежде, с саблей в руке.
    Лилия сразу узнала это смуглое обветренное лицо. Оно было таким же некрасивым, как на портретах – придворные живописцы царя Фархада не стали угодливо льстить тому, кого рисовали. Но сейчас он показался Лилии прекраснее любого сказочного героя.  А рядом с ним… Мефис!
  - Царевич Али! – девушка бросилась к жениху, но перед ней снова возник из пустоты черногривый лев – и зарычал, оскалив клыки. – Царевич Али, помоги мне!
  Сверкнул синий булат, исчезая в ножнах – и таким же молниеносным движением юноша потянул из налучья, висевшего у левого бедра, уже снаряженный к бою лук. Запела тетива, сорвалась с нее тяжелая стрела, пущенная в упор твердой рукой. И лев тут же растворился в воздухе. А там, где он только что стоял, соткалась из воздуха огненная фигура джинна. И джинн расхохотался, а смех его был подобен грохоту горного обвала:
    - Ты думаешь одолеть меня, человек?
    - Я не боюсь твоих львов, джинн, - спокойно ответил юноша, вскинув голову. – Я убил десятки таких же на охоте.
    - Царевич Али, - джинн рассмеялся еще громче, - все люди чего-то боятся. Я найду твой страх и оживлю его!
    - Ищи, - Али опустил лук. И смело взглянул в огненные глаза.
    Вокруг неподвижно стоявшего юноши полыхнуло было пламя, окутав его своими языками – но тут же побледнело и угасло. Засвистел было в воздухе рой дротиков и стрел, целясь в незащищенную кольчугой грудь – но тут же они беспомощно упали на ковер к ногам Али и рассыпались прахом. Заклубился было желтым вихрем вокруг него песчаный самум, затянув свою песню смерти, – и облако песка скрыло царевича. Но тут же рассеялось – и глаза Али снова спокойно встретились с полыхающими зрачками джинна, которые, казалось, пронизывали его душу насквозь.
    - Ты победил. Впервые за тысячу лет, - вдруг сказал джинн, внимательно оглядев юношу. И Лилии почудилось: взгляд его страшных глаз стал мягче и теплее – и в нем промелькнуло уважение. – А с меня ты снял этим заклятье колдуна, царевич – теперь я свободен… Будь же благословен – и прощай!
    И джинн быстро завертелся волчком, а затем рассыпался золотыми искрами.
    Лилия подбежала к юноше.
    - Царевич Али… - по ее щекам дорожками текли слезы. – Али… Неужели ты… совсем ничего не боишься?
    Она смотрела на жениха – и не понимала, как его глаза на портретах могли казаться ей суровыми, чужими и неласковыми. А Али смотрел на нее. Смотрел так, как смотрит на мир слепец, который вдруг прозрел – и вновь увидел, что небо голубое, листва зеленая, а песок пустыни при свете солнца мерцает золотом. Мефис бросился к хозяйке и ткнулся холодным носом в колени Лилии.
    - Боюсь, - ответил юноша. – Я боюсь оказаться трусом.
    Лилия притихла. Это был незнакомый ей страх. Она знала, что можно бояться львов, змей, разбойников. Что можно бояться смерти… Но она не понимала, как можно бояться струсить.
    - Поедем домой, царевна, - Али улыбнулся и протянул ей руку.
    Лилия робко вложила в нее свою ладонь. Да, эта загорелая рука со старым шрамом у запястья была загрубевшей и жесткой. Но какой она была сильной и теплой!
    - Зря, - раздался знакомый Лилии вкрадчивый голос. – Теперь ты погибнешь, царевич Али. Я – не джинн, со мной тебе не сладить.
    Красавец-юноша вырос за их спинами точно из ниоткуда – и глядел на них, насмешливо улыбаясь. А потом он вскинул вверх руки – и обернулся худым высоким стариком.
    Лилия вскрикнула. Она узнала это желтое, как пергамент, лицо, изрезанное морщинами, седые косматые брови, ледяные глаза, темные, словно два бездонных колодца… Узнала, хотя видела этого человека в последний раз при дворе отца, когда была еще совсем ребенком. Черный маг Джалил! Отец изгнал его из страны за убийство много лет назад… Как он посмел вернуться?
  - Мой отец казнит тебя, - шепнула Лилия.
  - Нет, - старик по-прежнему улыбался. И от этой улыбки девушке стало холодно. – Рустам слишком любит тебя, царевна. Ты в моей власти, и шах сделает всё, что я скажу.
    Джалил вытянул вперед руки и соединил кончики пальцев. Из рук старика вырвался густой лиловый туман. И Лилия закричала.
    Завеса смерти! Фатьма часто пугала маленькую царевну сказками о древних чародеях, которые губили этим ядовитым туманом целые города и даже царства. И вот теперь этим страшным заклятьем овладел Джалил…
  Али не успел даже наложить стрелу на тетиву. Всё, что он успел – заслонить собой Лилию.
    И вдруг раздался сдавленный вопль. Колдун, почти скрытый от них клубящейся лиловой завесой, покачнулся, нелепо взмахнул руками – и упал.
    Что случилось? Лилия завертела головой. Кто спас их? Страшный туман рассеялся, и девушка увидела…
    - Мефис!
    Огромный лохматый пес прижал худощавого старика к земле, ощерив клыки. С Мефисом, если его разозлить, один на один не справлялись даже стражники во дворце, промелькнуло в голове у Лилии. Куда там Джалилу, слишком привыкшему во всем полагаться на свои чары…
    Маг рванулся, попытался высвободить руку. Лилия снова испуганно вскрикнула. И Мефис, готовый ради хозяйки загрызть кого угодно, зарычал – и вцепился Джалилу в горло.
    - Мефис, нет, там опасно! – Лилия подбежала к любимцу, но всё уже было кончено. Колдун не дышал.
    - Нам пора, царевна, - Али приобнял девушку и отвел ее подальше от страшного зрелища.
    Во дворе с тихим стуком падали в траву с деревьев перезревшие абрикосы, журчал арык, купались в пыли на солнцепеке воробьи – будто и не было никогда на свете черного мага Джалила с его злым колдовством и душой людоеда-гуля. А у распахнутых ворот нетерпеливо бил копытом о землю Сапфир. Увидев хозяйку, он радостно заржал – и потянулся теплыми губами к ее лицу.
  Али легко поднял девушку на руки, усадил на спину вороного, а следом вскочил сам. Сапфир заржал еще радостнее, тряхнул гривой – и через несколько мгновений страшное место осталось, наконец, позади.


    А во дворце царевна долго плакала, обняв отца – и умоляла простить ее за то, что она, неразумная, причинила ему столько горя.
    - Мне не за что сердиться на тебя, о дитя мое. Ты была околдована – и я уже не думал увидеть тебя живой и невредимой, - погладил дочь по волосам дрогнувшей ладонью шах Рустам. – Лучше поблагодари своего спасителя.
  - Царевна уже много раз поблагодарила меня, пока мы ехали во дворец, о владыка, - на лице Али появилась улыбка. Но тут же погасла. – И если твоя дочь не согласна стать моей женой, я возвращаю тебе твое слово. Пусть будет ей ниспослана Аллахом добрая судьба с другим человеком, которого она когда-нибудь встретит и полюбит. 
    Шах посмотрел на Лилию – а та вся зарделась, точно спелое гранатовое яблоко.
  - Я не выйду из твоей воли, о отец мой, - только и смогла прошептать девушка. Бросила из-под опущенных ресниц смущенный взгляд на жениха – и увидела, как просветлело его лицо. Словно озарилось солнцем.

    А потом пришел вечер. И опять разлился над садом закат, и звенела вода в фонтане, и сладко пахли ночные цветы.
    - Смотри, о царевна, - Али присел рядом с девушкой на ковер в ее любимой беседке, увитой розами. – Какое облако! Оно похоже на красного попугая из твоего сада.
    Лилия засмеялась. И вдруг поняла, что и в самом деле хочет теперь больше всего на свете поехать вместе с Али в его страну. И жить с ним там счастливо, щека к щеке, много-много лет. И ждать его из походов, встречать его, замирая от радости, на пороге после долгой разлуки, скакать с ним в одном седле верхом по зеленым горным лугам, чтобы ветер пел в ушах и сплетал их волосы, склоняться вместе с ним над книгой стихов… И дарить ему сыновей. Таких же бесстрашных – и светлых сердцем.
    - Мне очень давно хотелось взглянуть поближе на город, где я родилась – а еще я отчего-то боялась тебя. И чуть тебя не погубила, царевич Али… Прости меня, о будущий муж мой, - Лилия тихо вздохнула. – Я больше никогда не буду такой упрямой и глупой.
    - О будущая жена моя, а я хочу открыть тебе одну страшную тайну, - юноша понизил голос. Его глаза смеялись. – Я тоже люблю бродить по городу, в котором родился. Один, без свиты и слуг. И мой отец часто ворчит, что я прочел слишком много книг о приключениях халифа Гаруна-аль-Рашида… А наш город прекрасен не меньше, чем твой – ты сама это скоро увидишь. И мы с тобой непременно пройдем по его улицам вдвоем - ты и я. А еще будем ездить в другие города и страны. Но только вместе. И будем часто приезжать в гости к твоему отцу – чтобы он видел, как растут его внуки. И твоих друзей мы тоже возьмем с собой.
    Сапфир, который пасся у фонтана, громко заржал. Мефис, свернувшийся у их ног, положил голову Али на колени и лизнул ему ладонь. А юноша улыбнулся – и взял Лилию за руку.
    И она улыбнулась ему в ответ – и не отняла руки.

[Эйлин]

Какая прекрасная сказка! Настоящая  волшебная сказка!
И язык такой  чудесный. Каждую  фразу как хорошее вино хочется смаковать!
И смысл  глубокий. Страхи  мешают  нам жить и  мудро   рассуждать, страхи затмевают наш разум и  смущают душу. Но  верное, преданное любящее сердце  способно на многое. а победа  над  страхами  возвращает    яркость  уму и  чувствам. Так и   прекрасная Лилия поняла, что  совсем не страшит  её  суровый на  вид Али. А  ведь как много общего нашлось   у них!   И конечно, верные   звери  прекрасной  принцессы  помогли  ей!
      Спасибо вам, эреа Красный Волк и эреа  Aemilia ! СПОЙЛЕРЫ

[NNNika]

 
 C почином Вас дорогие эреа! Первый блин медовая сдобная лепешка, нежная как улыбка гурии явно не комом!
СПОЙЛЕРЫ

Принц Али

А кто будет следующим скандинавы, славяне или может аборигены Австралии? С нетерпением жду Ваших новых опытов.

[Convollar]

Что за прелесть эти сказки! Чудо. Спасибо  эреа Красный Волк и эреа  Aemilia ! И ещё сказок!

[Drago63]

Замечательно!
Милые авторши, я хочу вас расцеловать (увы, лишь виртуально).

[Jarina]

Очень красивая сказка. И отличный портрет.

[Tany]

Какая замечательная сказка! Спасибо огромное, девочки!!!

[Aemilia]

Эрэа Эйлин, большое спасибо за добрые слова, очень рада, что Вам понравилось Отдельное спасибо за маленькие чудесные розы, больше всего такие нравятся

Эрэа NNNika, большое спасибо Следующая идея уже есть, но пока сохраним тайну Спасибо за интересную идею, вот про аборигенов Австралии мы не думали даже, теперь подумаем Огромнейшее спасибо за портрет! Эрэа, Вы где-то нашли или сами нарисовали? Работа великолепная...

Эрэа Convollar, спасибо большое, будем стараться

Эр Drago63, спасибо  Очень приятно

Эрэа Jarina, спасибо, приятно, что Вам понравилось. Насчет портрета полностью согласна - красота!

Эрэа Tany, спасибо за добрые слова

[NNNika]

Огромнейшее спасибо за портрет! Эрэа, Вы где-то нашли или сами нарисовали?

Это рисунок  Антонио Лопеса (уже к сожалению покойного).
Вот еще один его рисунок из цикла иллюстраций к 1001 ночи
СПОЙЛЕРЫ

[Красный Волк]

С огромной благодарностью, признательностью и, вот честное слово, с комком у горла присоединяюсь к своему соавтору: большое и от всей души спасибо всем за такие теплые отзывы!
Эрэа Эйлин, отдельное спасибо за чудесные розы! Эрэа NNNika - портрет просто потрясающий, чудо! Эр Drago... ой - и я Вас тоже целую . Эрэа Convollar, эрэа Jarina, эрэа Tany - спасибо вам за то, что вы есть!
И будем с эрэа Эмилией (которую мне еще раз хочется от всего сердца здесь поблагодарить и за эту идею, и за то, какой она чудесный соавтор) очень стараться, чтобы дальше вас не разочаровать...

[Tory]

Вот так живешь и не знаешь, а здесь такое чудо выложили... Спасибо вам, уважаемые эрэа  Красный Волк и эреа  Aemilia ! Замечательный язык, чудесные герои. Это - настоящая сказка, в которой что-то выдумка, а что-то правда, очень мудрая, добрая и светлая.
Буду жать новых ваших сказок, а пока - эта сделала мой день.