Школьное - V

[Tany]

Yaga, эр Уленшпигель, ну а зачем в данном случае что-то выдумывать? Жизнь сама по себе очень интересна.

[Уленшпигель]

Но почему то не все её видят... Как, например, иная женщина потолстевшая на десять с лишним сантиметров в талии искренне мнит себя стройной козочкой, так и ряд людей обладает удивительным даром видеть что то странное и не бывшее. А у вас есть талант увидеть и описать так, что я даже не могу подобрать слов, чтобы описать все чувства, что испытываешь, читая вот такие вроде совсем простые истории... Словно открывается окошко в прошлое...

[Tany]

Эх, эр Уленшпигель, знаете, как трудно понять и привыкнуть, что ты уже давно не 42-го размера

[Уленшпигель]

Кто бы спорил...

[Colombo]

Кто бы спорил...

Угу...
В этих историях важно то, что показалось в прошлом интересным человеку условно нашего поколения. То, за что зацепился глаз современного человека. Та тонкая материя, на которой держится непрерывная связь времен.

Ну и, конечно, совершенно замечательные люди. Спасибо!

[Tany]

Спасибо, эр Colombo

[Уленшпигель]

Да, именно связь времен.

[Tany]

В первые дни работы произошло знакомство с председателем колхоза. Колхоз к тому времени уже имел миллионные прибыли, руководил им твердой рукой Иван Иванович. Хозяйство специализировалось на выращивании картофеля и животноводстве. Показателем успешности было хотя бы то, что никогда в хозяйство не приглашали студентов и прочих добровольно-принудительных помощников со стороны, всегда хватало своих сил. Председатель был непререкаемым авторитетом для всех, о его решениях на правлениях и при приеме на работу ходили легенды. Вот идет правление колхоза, выступают, докладывают, «дед» дремлет, казалось бы, не слушает вовсе. И вдруг – быстрый взгляд из под очков, плутоватая ухмылка: «Вы се тут всякую ерунду говорили, а сделаем так и так…» Авторитаризм? Несомненно, но колхоз уверенно, год за годом богател, село газифицировалось, асфальтировалось, от желающих поработать отбоя не было. Принимали не всех, записных «летунов» тут не жаловали. «Ты ко мне дояркой пришла наниматься? Так сначала пойди се и умойся. А то мои коровы тебя испугаются, се, надои понизятся»,  - выливал ушат холодной воды на очередную разбитную приезжую бабенку председатель. С некоторыми из ближнего окружения он был на ножах. Зато дояркам и механизаторам, настоящим трудягам, за тяжелый труд платили неплохие, по тем временам, деньги. За короткое время в селе появилась новая школа, дом культуры, баня, достроилась больница. Слава колхоза гремела на всю Украину, один из механизаторов стал Героем Социалистического Труда, был делегатом съездов комсомола и партии, десятки были награждены орденами и медалями, сам председатель не получил героя только потому, что в годы войны был на оккупированной территории. Впрочем, он за славой не гнался. Похоронили его на нашем сельском кладбище.
В тот день он по давней привычке явился в больницу измерить давление, прошел в стационар и столкнулся с новой докторшей. «Ты се, дочка, померяй-ка мне давление». Мама возмутилась: «А почему вы без халата прошли в стационар?! Идите в амбулаторию, там я и приму вас». Напрасно санитарки делали страшные глаза и шептали: «Тимофеевна, да что вы!!? Это же САМ голова колхоза!» «Ну, и что, правила для всех обязательны». Иван Иванович от души рассмеялся. С тех пор они подружились, мама не раз потом бывала  у него на вызовах у детей и внуков. Кстати, жил он в городе, а в горячую пору уборочной и посевной ночевал прямо в правлении, где  специально стояла кровать. Позже он частенько говаривал: «Понравилась ты мне тогда – такая молодая, а с характером!» 

[Drago63]

Tany, блеск!
Знал я таких "голов колгоспу" Настоящие трудяги, сильные своей житейской мудростью. Вот на них все и держалось.

[Твиллайт]

Великолепно... Так и веет эпохой от ваших рассказов!

[Convollar]

Мир меняется....Но вот такие окошки в прошлое - из них просто веет теплом. Спасибо, Tany!

[Tany]

Спасибо, Drago63, эрэа Твиллайт, Convollar

Работа в сельской участковой больнице требовала полной отдачи. Работали все врачи на полторы ставки, у мамы была ставка педиатра и полставки терапевта. Дежурили по очереди. Поначалу было только два врача, позже – пять. Утром обход больных, потом – прием в амбулатории, обслуживание вызовов, снова стационар. Дежурный врач продолжал работать и ночью. Для вызовов в соседние села была своя скорая, а по селу ходили пешком в любую погоду. Дежурный спал дома, но в любой момент был готов помчаться на срочный вызов. Одежда на этот случай была всегда под рукой.  Все врачи жили рядом с больницей, а мы с мамой несколько лет прожили в одной из комнат амбулатории, пока колхоз не построил дом для врачей. Почти каждую ночь раздавался стук санитарок в окно: «Вставайте, Тимофеевна, там авария на трассе… роженицу привезли… ребеночек до года задыхается…» Ситуации были разными – суть  одна: кому-то срочно нужна помощь. Мама должна была обслуживать и вызова к детям до года, независимо от того, чье дежурство. К маленьким детям почему-то все боялись подходить. Арпад Арпадович маму жалел и иногда дежурил за нее, зато все следующие главврачи частенько умудрялись спихивать ей и свои дежурства. Начиналось с просьбы подежурить пару часов, заканчивалось полноценным дежурством.
Первые два года работы мама каждый день ездила на работу из города, в селе оставалась на время дежурства. К тому времени отношения с отчимом испортились, он уехал в Белоруссию, а мы окончательно перебрались в село. Жили на съемных квартирах, потом в амбулатории, собственное жилье мама получила на шестой год работы в селе. Дом был без воды и канализации, с массой несуразностей и недоделок, которые мы исправляем до сих пор, но тогда он казался роскошным дворцом. С паровым отоплением и угольным котлом. Уголь завозили разного качества, растопкой служили рейки-отходы  с фабрики музыкальных инструментов. Через два года провели газ, что казалось верхом роскоши после мороки с котлом, плитой-грубкой и электроплиткой.  А еще через несколько лет появился телефон, теперь вместо стука в окно нас будил по ночам оглушительный звонок.
Если вызов был очень срочным, мама частенько не успевала толком одеться, был случай, когда бежала в одном сапоге и одном тапке. Самыми сложными, конечно же были вызова  к детям до года. Тут все решала скорость действий. Обычно требовалось делать внутривенные инъекции, найти вену у грудничков очень сложно, нужно было искать тонкую жилку на головке, а после оказания срочной помощи везти ребенка в городскую больницу. За детскую смертность был особый спрос, помимо длительных разбирательств и выговоров наказывали рублем – временно снимали полставки. К чести мамы за все годы ее работы не было ни единой детской смертности по ее вине. Вторыми по сложности были многочисленные аварии на трассе. Через село проходила дорога союзного значения, довольно узкая, обсаженная вековыми тополями. Ночные аварии были обычным явлением, только к олимпиаде 80-го трассу расширили, а деревья на обочине убрали. Впрочем хватало и травм разного другого рода. В те времена частенько во время храмовых праздников парни устраивали драки, нередко с поножовщиной, крестьяне часто травмировались во время сельхозработ: отрезанные в соломорезках пальцы, падения с возов с сеном, проколотые вилами ноги, удары коровьих рогов…
Самым страшным мама считает вызов к уже убитому молодому мужчине. Убил его собственный тесть по непонятной причине, готовился, убивал долго и со вкусом, шваброй , утыканной гвоздями,  и железной кружкой. Осенняя полночь, пустой темный двор, скрип приоткрытых дверей, заляпанная даже на потолке кровью хата, притаившийся за сараем убийца… Фильм ужасов.
Впрочем, были и другие страшненькие истории. Например, как успокоить отца, по вине которого погиб собственный ребенок? Это был долгожданный единственный сынишка в семье уже не очень молодых людей. После работы мальчик упросил отца покатать его на тракторе. Трактор перевернулся, слетел в кювет, голова ребенка оказалась зажатой под мышкой у отца. Когда их извлекли, малыш уже не дышал, но мужчина долго не мог поверить, все просил маму сделать какой-то укол и разбудить сынишку.
Были и курьезные случаи. В своем первом рассказе на конкурс я описала спасение повешенного, была такая история на самом деле. Повесился мужик по пьяной лавочке, но не совсем удачно. Когда его привезли в больницу для написания справки о смерти, мама приказала нести в стационар и начала отхаживать. Шейные позвонки оказались целы, асфиксия полностью не наступила и через полчаса висельник ожил. Был и случай спасения другого пьяненького, который потом купил несколько килограммов шоколадных конфет, завернул в газету и вручил маме с надписью шариковой ручкой «За спасение моей души». Самым забавным способом вызвать доктора все признали появившуюся на нашей двери в амбулатории надпись мелом в первый  день нового 1970 года. Сия эпистола гласила: «Александра Тимофеевна, у меня заболели дети. Возможно, грипп. Придите, но не слишком рано. С собой возьмите трубку, аспирин и антибиотики!» Автор оригинальной надписи был человеком странноватым. Чего стоила сваренная им собственноручно кровать или хитроумный запор на калитке, открыть который без помощи хозяина не мог никто.

[Yaga]

У твоей мамы, Тани, жизнь, богатая на события. Думаю, у врачей и учителей это часто. Но запомнить и так живо написать ухитряются далеко не все. Спасибо.

[Tany]

Yaga, в работе с людьми каждый случай уникален. А многое врезается в память намертво.

[Tany]

Коллектив в больнице был дружный. В лучшие времена работало более полусотни человек: пять врачей, два десятка медсестер, столько же санитарок, повара, водители, кочегары, прачки, завхоз, конюх, дворник. Вместе отмечали Новый год и день медицинского работника. На Новый год приходили с семьями в амбулаторию, пели и танцевали до утра, на день медика обычно выезжали к реке или озеру, варили уху, делали шашлыки. Все были примерно одного возраста, многие дружили семьями. Никаких склок и интриг не возникало. Разговоры за столом, естественно, были специфическими, типа: « А у больного из второй палаты вчера была рвота. Передайте, пожалуйста, мне вот тот салатик». «Попробуйте лучше этот. Меня больше беспокоит жидкий стул у ребенка из пятой…»  Споры о диагнозах и симптомах перемежались обменом рецептами блюд и напитков. Непривычных людей это немного напрягало.
Перед Новым годом сдавали годовой отчет, готовились долго, сдавали в районной больнице до позднего вечера, после сдачи врачи и статистики по традиции заезжали отметить удачу в ресторан. Это было в те времена, когда бутерброд с икрой стоил чуть больше рубля. Ездили всем коллективом на экскурсии в Киев, Гомель, Латвию, в местную филармонию на концерты заезжих знаменитостей, изредка - в театр. Все возникшие в процессе проблемы решали тут же в коллективе, любителей выпить конюха и дворника обычно разбирали на товарищеском суде, мама долгое время была его председателем, потом главой профсоюзной организации больницы, впрочем, это были неоплачиваемые общественные нагрузки. Дворник, кстати, был человеком интересным. Во время войны он попал в плен, оказался во власовской армии, потом искупил вину кровью. Полностью трезвым его никто никогда не видел, но ему все прощали за золотые руки, незлобивый нрав и безотказность. Время от времени он одалживал у кого-нибудь из врачей трешку до получки и всегда отдавал. В подпитии долго извинялся странными словами: «Не звиняйте и не прощайте». Его неизменно прощали.