Рассказ-пародия

[Drago63]

СТРАННЫЕ ДВУНОГИЕ

(Пародия на рассказ "И вырыли яму" Р.Киплинга.
Прости, великий...   )
-----------------------------

Немолодой мудрой кобре очень приглянулась какая-то странная яма... Вообще-то ям в Индии всегда было хоть отбавляй. Как, впрочем, и кобр. История умалчивает, к какому именно виду ядовитых пресмыкающихся относилась героиня нашего повествования. Может, это была даже самка гамадриада - королевской кобры... Не суть важно.
А вот вид ямы нам известен с полной точностью. Это была могила, к тому же облицованная кирпичом... Потому-то она так полюбилась немолодой мудрой кобре. Кирпич, знаете ли, накаляется под жгучими лучами индийского солнца, а холоднокровной твари каждая лишняя калория тепла - как лишняя порция любимого блюда гурману.
Лежи себе на краю ямы, грейся... Благодать! Если бы еще никто не мешал...
Кобра действительно была мудрой, и в отличие от молодых глупых товарок, крепко усвоила: странные двуногие существа не виноваты в своей бестолковости. Ну, не дала им мать-природа ни гибкого тела, ни смертоносного яда! Что с них взять... Вот и шастают где не надо, греться мешают... Если каждый раз жалить - никакого яду не напасешься. Опять же, эти двуногие почему-то ужасно возмущаются, когда их жалят. Точнее, ужаленные уже возмущаться не могут... но результат все равно будет печальный. Устроят охоту, обнаружат и прикончат. Так что лучше уползти и затаиться рядом, в кустах. А уж потом снова - на приятно нагретые кирпичи...
Змеи, даже мудрые, плохо видят. Поэтому кобра совершенно напрасно употребляла множественное число. Беспокоил ее всего один "странный двуногий", звали которого Хокинс Мумрат. По самой прозаической причине - вырытая (и облицованная кирпичом!) могила принадлежала ему. И служила источником постоянной головной боли... хоть и в переносном смысле.
Согласитесь, мало кому удается при жизни подробно исследовать собственную могилу! Облицованную ли, не облицованную ли...
Мистер Хокинс Мумрат был скромным чиновником на службе Ее Величества в провинции Бенгалия. Звезд с неба не хватал, но и бездарностью его назвать никто бы не решился. Обычный, средний человек, каких двенадцать на дюжину.
Тем большее удивление (а также растроганность) испытал он, читая собственный некролог и узнав, какую ужасную и невосполнимую утрату человечество только что понесло в его лице...
Точнее, не понесло! Ведь мистер Хокинс Мумрат, заболев брюшным тифом, да так тяжело, что уже приготовился к переходу из нашего грешного мира в мир иной, самым возмутительным и наглым образом выздоровел. Обманув и поставив в идиотское положение не только сослуживцев, заранее напечатавших некролог в местной газете, но и собственное руководство, заказавшее ему могилу на кладбище для британских чиновников. Ту самую, облицованную кирпичом...
Ну, раз могила уже готова - не засыпать же ее! Пусть себе стоит и ждет...
Так и думал мистер Хокинс Мумрат, изредка посещая свое несостоявшееся последнее пристанище. Из чистого любопытства, ибо мало кому... (см. выше).
Он, естественно, не думал, что спугивает мудрую самку кобры. И еще меньше ожидал, какой сюрприз вот-вот нагрянет...
Через некоторое время кобра почувствовала, что странные двуногие почему-то злятся. Они нервно топтались у ямы, шипели и размахивали верхними конечностями. Мало того - разговаривали сами с собой! Ну, это уже вообще верх глупости...
Если бы мудрая кобра знала английский язык, она уловила бы следующее:
-Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Если шутка, то идиотская! Я что, виноват, что выздоровел?! В кладбищенской бухгалтерии, видите ли, не сходится баланс! Я что, должен заживо себя похоронить, чтобы он сошелся?!
А вскоре двуногие повели себя еще страннее. Держали в одной верхней конечности что-то белое и плоское (мудрая кобра не знала, конечно, что это - лист бумаги), а другой грозили кому-то:
-Дебилы! Рассказать кому - не поверят! "Глубокоуважаемый сэр! Ознакомившись с вашим ответом от такого-то числа с таким-то исходящим номером на нашу претензию такую-то от такого-то... касающуюся незанятой могилы, числящейся за вами... вынуждены с прискорбием констатировать, что вы, видимо, не представляете всей важности своевременного и полного ведения бухгалтерской отчетности! Вы своим легкомысленным и эгоистичным поведением (неиспользования материальной ценности по назначению) ставите под угрозу один из краеугольных столпов..." Идиоты!!! А вот это как :"Тщательно рассмотрев ваше предложение, адресованное директору нашего кладбища - самому улечься в вашей могиле и использовать ее по назначению - вынуждены отклонить его, поскольку не нашли подходящей статьи расходов по списанию имущества, принадлежащего другому лицу..." Да где я нахожусь?! В провинции королевы, или в сумасшедшем доме?!
Мудрая кобра ничего не понимала, но инстинктивно чувствовала: у странных двуногих какие-то неприятности. Поэтому, наряду с раздражением (шляются, мешают греться на кирпичах!!!) испытывала даже некоторую жалость. Поскольку она вовсе не была злой.
А во время последнего визита двуногих она даже слегка испугалась. Поскольку незадолго до этого сошлась (точнее, "сползлась") с красивым и самоуверенным самцом, и теперь носила в своем чреве добрую дюжину зародышей. Сиречь, яиц, которые скоро уже надо было откладывать. И, как всякая будущая мамаша, была повышенно озабоченной и пугливой.
Спрятавшись в кусты (тщательнее обычного), она нервно вздрагивала, слыша рыдающий хохот:
-Исходящий номер... От такой-то даты... "Сэр!!! В последний раз и со всей категоричностью призываем вас оприходовать числящееся за вами имущество (могила участок такой-то, облицованная кирпичом), путем ее занятия и использования по назначению! Вы своим упорством срываете нам все сроки сдачи отчета! Мы из-за вас не можем свести баланс! В случае отказа... оставляем право... удержать из вашего жалованья..." Да я их! Да чтобы эти бюрократы... Чинуши тупорылые, бумагомараки! Они еще узнают, с кем имеют дело! Хокинс Мумрат - это вам не мальчик какой-то!
Потом наступил долгий благословенный период, когда эти двуногие оставили ее в покое. Видимо, странное занятие под названием "сведение баланса" поглощало все их время и силы. Мудрая кобра с легкой душой отложила дюжину яиц в той самой удобной яме, а когда детеныши вылупились, с удовольствием грелась вместе с ними на кирпичах.
И тут снова появились эти странные двуногие.
Мамаша, охраняющая беспомощный выводок, куда нервнее и опаснее мамаши "на сносях". Тем более, что двуногие явно свихнулись.
Они приплясывали, корчили кому-то рожи, показывали (опять-таки, непонятно кому) средние пальцы (с обоих рук сразу). И выкрикивали - с визгливым, ликующим смехом:
-Что, взяли? Взяли, тупицы безмозглые? С Хокинсом Мумратом думали сладить? До вице-короля дошел, а вас на место поставил! Дегенераты! Моя могила - что хочу, то и делаю! Без всякого оприходования!
Мудрая кобра вовсе не была злой (см. выше). Но, когда башмаки странных двуногих стали угрожающе топтаться совсем рядом с ее ненаглядными детенышами...
А вы что сделали бы на ее месте?!
---
Мистер Хокинс Мумрат во второй раз прочитать своей некролог не сумел. Поскольку яд кобры оказался сильнее брюшного тифа.
Могила, облицованная кирпичом, была использована по назначению.
И бухгалтерия кладбища наконец-то вздохнула полной грудью... Баланс сошелся.

[Convollar]

Прелесть, эр Дракон! Браво!

СПОЙЛЕРЫ

Но перегреваться змеям тоже вредно! Могут помереть.

[Drago63]

Convollar, 
Ну, змеи - мудрые существа... Почувствуют, что перегреваются - уползут в тень.

[Tany]

 

[Твиллайт]

  Как я понимаю эту кобру! Ходят, действительно, всякие, греться мешают... А теперь все довольны. Ну, или подавляющее большинство...))) Спасибо за забавную историю, эр Драго.)))

[Drago63]

Да, действительно...
Продолжу выкладку рассказов - пародий. Пусть будет соответствующая тема .
--------------------

    Пародия на "Угрюм-реку" и (самую малость! ) на "Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем".
    Надеюсь:
    1). Что получилось беззлобно   
    2). Что души замечательных писателей не проклянут меня с того света   
    ------------------------------------------------------------------------------------------
    СЛАБАЯ ЖЕНЩИНА
   
    Анфиса Петровна Козырева зябко передернула плечиками, укутанными цветастой шалью (подарок Петра Данилыча Громова), будто в избе холодно было. Вздохнула, насупила бровки соболиные, о которых горец Ибрагим-оглы говорил, мамой клянясь, что похожи на крылья сокола-сапсана. Подперла подбородок нежной ладонью (сколько страстных поцелуев оставил на ней громовский приказчик Илья Сохатых!), поймала умную мысль (не зря говорил ссыльный Шапошников, что умна она, не в пример многим прочим бабам... пардон, женщинам). Обмакнула в чернильницу (и не в простую, а дорогую, из губернского города привезенную - дар Прохора Петровича Громова) перо, вывела на плотном листе бумаги заморской:
    "Дорогой мой Прошенька! Ангел любимый, ненаглядный!"
    А что дальше писать - не знает. Все умные мысли враз головушку покинули. Слезы навернулись на чудесные глаза, с золотисто-зеленоватым отливом (становой пристав клялся верностью Престолу и присягою, что ни у кого из прочих его любовниц таких красивых глаз не было. Да и не глаз - тоже).
    Ох, нелегко быть слабой женщиной! Нелегко!
    Вроде все при ней: и лицом вышла, и телесной статью, и мужиков тянет, как кобелей к су... прости, Господи! Ой, надо будет к отцу Ипату на исповедь сходить, в грехах покаяться...
    Только стоит ли? Служителя Божьего в новый грех ввергать - тоже ведь грех, как ни крути... Хоть и клянется каждый раз именем Его, что отмолит и на себя возьмет...
    А бабы только что в лицо не плюют, бесстыжей да гулящей называют. Вестимо, от зависти... Будь та же Мария Кирилловна Громова на нее похожа (особливо в опочивальне) - нешто муж на другую бабу позарился бы?
    Вздохнула Анфиса, усмехнулась - виновато-озорно. Этот - точно позарился бы. Уж и немолод, о жизни вечной пора думать, а туда же... Да еще как! Видела бы его Мария Кирилловна, когда муж, себя не помня, ревет то ли быком стоялым, то ли оголодавшим медведем-шатуном, не орала бы на всю улицу: "И чего он только нашел в ней, бесстыжей?!"...
    Покраснела, отогнала мысли слишком вольные. Нет, точно надо к отцу Ипату сходить... Опять же, доброе дело втуне не пропадет - попадья-то давно квашня квашней, да и здоровья слабого... Куда ей на супружеский долг замахиваться!
    Ох, Прошенька, Прошенька... Как же ты похож на родителя-то своего! И ликом, и характером! И даже...
    Покраснела еще пуще. Неужто и впрямь - гулящая да бесстыжая, коли все мысли к одному возвращаются?!
    Торопливо принялась писать:
    "Приходи ко мне, ангел мой, послезавтра, как стемнеет, в девятом часу. Жить без тебя не могу, а заодно и документы подпишешь... А не подпишешь - тебя предупреждали. Вот радости-то будет всей губернии, как узнает, откуда у вас капитал-то взялся..."
    Слезы хлынули ручьем. И денег больших страсть как охота, и такая злость на саму себя взяла! Прямо-таки, извернувшись, в собственную рожу бесстыжую бы плюнула.
    Ну, нечего, нечего! Это мужикам надо в хари бесстыжие плевать! Они во всем виноваты! Пользуются женской слабостью, охальники...
    Вложила письмо в подписанный конверт, заклелила. Много конвертов было на столе, приготовила заранее, чтобы потом время попусту не тратить.
    Придвинула к себе новый лист, обмакнула перо.
    "Ибрагимушка, сокол мой горяченький, инородческий..."
    Пуще прежнего краснота в лицо бросилась, огнем опалила: как вспомнит его безумные глаза, да жаркий шепот, да дикие гортанные выклики (не разберешь, его ли, свои ли...) Ох, верно говорят: мужики на Кавказе горячие, до баб зело жадные!
    И ведь кому угодно глотку за нее перережет, абрек! И ей - ежели застукает в момент неподходящий...
    Вложила и ему письмо в конверт подписанный, запечатала.
    Так что все-таки лучше - за Прошку выйти, или за родителя его, когда развод получит?! Ох, грехи наши тяжкие... Точно - завтра же в церковь к отцу Ипату! Хотя... Чего лишний раз баб злить, сплетням повод давать... Пусть сам придет.
    Новые строчки легли на новый лист:
    "Батюшка и отец духовный, шалунишка мой милый..."
    ...Долго писала Анфиса Петровна. Никого не забыла. Даже приказчика Сохатых - жалко же человека, совсем умом подвинулся, бродит день-деньской по улицам с револьвером и грозится, что пулю себе в лоб вгонит у нее на глазах, коль она его к телу не допустит. Пусть револьверчик-то - глянуть не на что, пуля от лопаты отскочит, а все равно жалко...
    Вот только с усталости, печали и слабости женской конверты все перепутала. Письмо к Прохору Петровичу вложила в конверт, адресованный Петру Данилычу, Ибрагиму-оглы - в конверт для Ильи Сохатых, священнику - то ли в конверт для Прошеньки, то ли еще куда...
    Мало того - по тем же причинам и время свиданий напутала! Всех позвала в один день и час.
    Почта в Российской Империи работала исправно, без помех. Адресаты письма получили в срок...

    -------------
    Рапорт станового пристава исправнику:
    "Имею честь донести Вашему Высокоблагородию, что мещанка Анфиса Петрова Козырева сею ночью стала жертвою неизвестного варнака. Оный душегуб c топорами, кинжалами, дробовыми ружьями, револьверами и иными человекоубийственными орудиями, забрался в ее дом и свершил черное свое дело. Протокол осмотра трупа настоятельно не рекомендуется к прочтению лицам слабовольным, страдающим нервными болезнями, а также женщинам в тягости. Поиски злодея начаты, вестись будут неустанно".

[Convollar]

 

[Drago63]

Convollar, 

Для Вас - еще одна пародия.

По мотивам произведений В.Пикуля (надеюсь, что душа писателя... см. выше  )
------------------------------------------------------

СТРАШНЫЙ СОН

Было это во времена хоть и не стародавние, но все же и не так, чтобы близкие...
Приснилось как-то мужу известному и плодовитому (на писательском поприще, вестимо!) Валентину Пикулю, что он... того-с... Преставился, в смысле. Помер.
И так ему обидно стало, так горько, что впору ревуном морским заголосить. Нет, понятно, что никто не вечен... но это просто паскудство выходит! Столько книг ненаписанных, неизданных, столько злодеев-редакторов, с коими не успел насобачиться, грудью молодецкою каждую запятую отстаивая... Нельзя же вот так, внезапно! Без предупреждения - дыру ниже ватерлинии, только громкий "бульк!", и даже следа на стылой воде не останется... Несправедливо, братцы!
Опять же - а что теперь будет?
Надобно заметить, что хоть и не верил Пикуль ни в Бога, ни в черта, но все ж мысль беспокойная иной раз мучила: к какому экипажу его на том свете припишут??? А ну, как и в самом деле есть рай с адом???
И только успел об этом вновь помыслить - заклубился перед ним дым, схожий с пороховым, словно на поле Кунерсдорфском. А как рассеялся, углядел перед собою потрясенный писатель судилище. Стол длинный, крытый зеленым сукном, за ним - коллегия, во главе с немолодым хмурым дядькою. Сбоку секретарь - душа чернильная - примостился, перышком очиненным поигрывает.
-Вот и ответчик! - молвил дядька голосом строгим, оглядев Пикуля с ног до головы. - Зовите истцов! Да по одному пусть входят, не толпою...
"Ответчик?!" - испуганно помыслил Пикуль. А более ничего не успел, поелику вошел в комнату англичанин. Вот так сразу, без слов, стало ясно - из англицкой земли. То ли морда спесивая, на лошадиную схожая, подсказала, то ли форма, по военным годам Пикулю зело знакомая...
-Назови себя да поясни, в чем винишь ответчика! - сказал дядька.
-Дадли Паунд, адмирал флота Его Королевского Величества! - отчеканил англичанин, сухо и отрывисто. - А виню сего недостойного мужа не в том, что он бездумно повторял глупые побасенки, называя меня: "Не делай этого, Дадли!", и даже не в том, что трусом меня величал... То готов простить ему по доброте душевной. А вот того, что выставил меня невеждою, считать не умеющим - вовек не прощу!
-Эт-то где ж было??? - от потрясения у Пикуля даже страх прошел. - Эт-то когда же...
-Книга "Реквием каравану Пи-Кью 17". Там были строки: "Англичане обнаружили "Шарнхорст" и "Гнейзенау", когда они уже миновали Дувр. Вот, казалось бы, удобный момент, чтобы бросить на них "больших дядек" из "Хоум Флита" и навсегда покончить! "Не делай этого, Дадли!" - наверное, сказал себе Дадли..." - проговорил англичанин на память, будто по бумаге читал.
-Точно, есть такое! - тут же откликнулся секретарь - чернильная душа.
-Ну, и где же здесь счет?! - выпучил глаза Пикуль.
-Прошу высокий суд поручить этому... - англичанин замялся, словно выбирая зловредно, какое бы слово пообиднее сказать, - этому... бывшему юнге подсчитать, за сколько времени мои линкоры из бухты Скапа-Флоу могли дойти до Дуврского прохода. - Для облегчения задачи, даю вводную: линкоры УЖЕ под парами, идут ПОЛНЫМ ходом, ПРЯМЫМ курсом. Даже без противолодочных зигзагов... - поморщился, словно гадость какую сказал . - Более того, еще одна вводная: немцы после Дувра пошли самым малым ходом, впав в тупоумие, обычно им не свойственное. Пусть подсчитает, успели бы мои линкоры перехватить супостатов даже при таких условиях!
Только беззвучно губами шлепал Пикуль, аки рыба, из воды извлеченная. Как же он сам до столь простой вещи не додумался?! И впрямь - не успевают, немцы спокойно в гавани безопасной укроются...
-Не успевают-с! - подтвердил секретарь, наспех накарябав что-то на краю пергамента.
-Ну, так зачем же мне было попусту гнать корабли туда-обратно? Напрасно топливо ценное жечь?! Почто меня, адмирала заслуженного, невеждою выставили, счету не обученным?! - чуть не всхлипнул Паунд.
Хмурый дядька, наспех пошептавшись с иными, возгласил зычно:
-Иск твой справедлив, подлежит удовлетворению! Ступай, молодец, да покличь следующего!
Вторым истцом оказался француз. Опять же, без всяких слов ясно - француз, и все тут! Высокий, с крупным породистым носом.
-Назови себя, да поясни, в чем винишь ответчика! - снова возгласил сурьезный дядька.
-Пьер-Огюстен Бомарше, государственный деятель и сочинитель! - отозвался с величавым прононсом сын прекрасной Галлии. - А обвиняю сего негодяя в гнусной клевете, коя грязным пятном легла на имя мое и репутацию! В книжонке своей "Пером и шпагой" он посмел утверждать, будто я - Я!!! - не способен отличить мужчину от женщины! Цитирую, скрепя сердце: "И ведь девица де Еон дала согласие на брак с ним! Хороша бы была их брачная ночка, если бы Бомарше напоролся на мужчину!"
Тут закашлялся, внимание к себе привлекая, секретарь - чернильная душа.
-Вот-с, извольте, рисунок, сделанный неизвестным художником! С натуры. Перед обряжением покойной девицы... то есть, субъекта, именующего себя девицею де Еон. В нагом естестве-с...
И подал, угодливо согнувшись, дядьке какой-то лист.
Тот внимательно рассмотрел, показал иным судьям...
-Мужик, однозначно! - был общий глас. - Без сомнения!!!
-Ну, а я что писал?! - оживился Пикуль.
-Это был какой-то бесстыдный самозванец, присвоивший себе ее имя! А речь-то идет о девице, о прекрасной красавице, вскружившей головы всем королевским дворам Европы! - вскипел пылкий француз. - Ну, или почти всем... Я в нее влюбился без памяти, танцевал с нею, сделал предложение! Неужто я - Я!!! - потерявший счет амурным викториям, не отличил бы женщину от мужчины?!
-А ты, танцуя, ей под юбку лазил?! - взревел Пикуль, точно бугай, естества лишаемый.
-Варвар! Дикий московит! Требую сатисфакции!!! - таким же гласом отозвался Бомарше, и залапал судорожно рукою по боку, несуществующую шпагу разыскивая.
-Молчать!!! - прикрикнул хмурый дядька, да так, что оба тут же притихли от испуга.
-Вопрос трудный, требует осмысления. Покуда ступай, молодец, да покличь следующего! - после недолгой паузы велел дядька французу.
Немного воспрял духом Пикуль, углядев "следующего". Соотечественник все же... Опять без всяких пояснений ясно стало: брат-русак.
"Ну, а этот-то что на меня имеет?!" - подумал, однако, с опаскою.
-Назови себя, да поясни, в чем винишь ответчика! - снова раздались слова грозные.
-Петр Семенович Салтыков, генерал-аншеф Державы Российской! - дребезжащим старческим голоском отозвался истец. - А виню мужа сего в том, что он в сочинении своем, "Пером и шпагою" называемом, меня, заслуженного человека, оскорбил и опорочил!
-В той же книге??? - поднял брови дядька. - Неужто он и тебе вместо бабы мужика подкладывал?
-Чур меня, чур!!! - возопил генерал-аншеф, налившись краснотою, будто диковинный овощ заморский, помидором называемый.
-Тогда в чем же оскорбление?
-А он меня в книге этой такими словесами покрыл - не токмо вслух произнести, на бумаге написать срамно!
-Какими именно? - вопросил глава коллегии. - Говори, не стесняйся! Тут женского полу нет...
-Помилосердствуй, батюшка! - всхлипнул старичок. - Не могу повторить... Стыдно!
Подскочил секретарь - чернильная душа. С ухмылкою блудливой снова подал дядьке какой-то лист.
-Сразу вслед за "косицею прусской"! - пояснил негромко.
Дядька, побагровев, прочел вслух:
-"Курдюк с квашеным поносом!" Однако... Это, коллеги, уже сущий беспредел выходит!
-Сущий беспредел! - хором отозвались иные.
-Не я это! - взмолился Пикуль, чуя, как от перепуга волосья встали дыбом (и не на одной лишь голове). - Это солдаты его так обзывали, солдаты!!!
-Врешь, бумагомаратель!!! - вскричал вдруг Петр Семеныч, потрясая стиснутыми кулачками. - Мои солдаты меня любили! Строг я был, но справедлив! О солдатиках заботился, следил, чтобы ворье интендантское их не обижало! Не стали бы они своего старика командира такими словами крыть!
-Тихо! - рыкнул дядька, восстанавливая порядок. Опосля чего, вперил взгляд в Пикуля, да такой тяжелый, что у бедняги зубы в пляс пошли. - Солдаты, говоришь? Ну-ка, быстро - кто именно? Называй! Имена, фамилии, отчества!!! И в глаза мне смотреть! В глаза!!!
Дико завопил Пикуль. И проснулся...
---
За окном светало. На столе - слава Богу, без всякого зеленого сукна и судейской коллегии! - стояла знакомая пишущая машинка с заправленным листом бумаги.
Начинался новый рабочий день...

[Уленшпигель]

Мне рассказ про кобру очень пнравился в стиле Дина Кунца. Хорош.

[Convollar]

А мне оба рассказа понравились! Может, про кобру чуть-чуть больше понравился. Но чуть-чуть!

[Drago63]

Всем спасибо за внимание!

Ну, тогда еще одна вещица...
-------------------------------------

     НЕЛЕГКА  МОЯ  ДОЛЯ... (пародия на Марию Семенову).

     Непросто  это – по чужим краям скитаться, ноги на дорогах да тропах бить. Чай, свои ноженьки-то, не чужие…  Но мать Кендарат велела: нести слово ее мудрое, учить неразумных.  Да с терпением, с ласкою, помня, что вода и камень точит.
     Вот только больно твердые камни-то… Граниту впору! Иной раз призадумаешься: из Самоцветных Гор, что ли, их притаскивают?!
     С кем ни заведу беседу, поначалу слушают любезно, а потом вдруг подхватываются – мол, дело срочное, отлагательства не терпящее! – и как ветром сдувает.  Только я их и видела.  Ох, неразумные, матери Кендарат нет на вас…
     А случись явиться матушке – еще и мне попеняла бы! Дескать, плохо старалась, не смогла добраться до умов их и сердец.
     Да как же доберешься-то?!  Мучает порой крамольная мысль: не напрасно ли трачу время и силы? Не доросли они до мудрости матушкиной, скудоумные!
     Вот и сегодня: постучалась ближе к вечеру в придорожный дом, попросилась на ночлег. Хозяина не было, сказали, в город еще вчера уехал.  Но мне до него и дела нет, ведь в доме главная – женщина.  У нас, у веннов, так исстари заведено, в том и вся мудрость вековечная заключается.  А в иных краях – слыханное ли дело – мужики верховодят!
      Пустила хозяйка, позвала к столу… Ох, и голодна была, да глаза бы не смотрели! Вместо щец горячих – из печи, с пылу с жару, в глиняном горшке, да посыпанных мелко нарубленной зеленушкой, побеленных сметаной! – подала мне большой кусок мяса на ломте хлеба, налила кружку молока.  И этакое непотребство называть едой?! Да что возьмешь с них, неразумных… Небось, и слова-то такого – «щи» - слыхом не слыхивали.
      И дети ее не понравились.  Кто их только воспитывал? Старшая дочка, небось, вот-вот первую кровь уронит, а косу не заплетает! Носит тонкие косички, со счету сбилась, сколько их. Словно крысиные хвостики, не к столу будь сказано… Тьфу! А подол-то так непристойно короток, что вся обувка на виду! А на груди – я поначалу глазам не поверила, думала, что мерещится – бусы разноцветные! Да у веннов ни одна девка, пока не заневестится, и помыслить о таком не сможет – осмеют, заругают, как гулящую.
     А младшенький-то сынок, вместо того, чтобы матери по хозяйству помочь, сел в углу и принялся ножичком деревяшку строгать. Бездельник! Мать же и слова ему не сказала.
    Вижу: дел мне здесь много… А ноги-то усталые гудят, а все косточки ноют… В баньку бы, и спать… Да тут и бань-то нет, моются в лоханях да над корытами… Ох, дай мне терпения, мать Кендарат!
    Вздохнула я, собралась с силами, и начала вразумление. С ласковой твердостью, как с детишками неразумными и нужно. Нет дела, что хозяйка мне годами равна, а то и старше: она же истине не обучена, блуждает в потемках, как слепая…
     Все объяснила, растолковала.  И про порядки их негожие, и про дочкину одежу бесстыдную… И как щи варить, поучила! Только вижу – опять напрасны труды мои, глаза у хозяйки сделались, будто у коровы, а доченька брови сдвинула, лицо гневно зарумянилось. Ишь ты, мала еще, а гонору-то! Впрочем, что взять с них, неразумных…
     А тут за дверью копыта застучали, колеса заскрипели – муж из города вернулся.
  …Мать Кендарат, не сдержалась я, не скрою! Ведь у нас, веннов, ежели мужик в город ездил – женщина его к общему столу поначалу не допускает, кормит где-нибудь в углу, из отдельной миски. И правильно, он же в городе всякой дряни набрался, там же все не по-людски! Пусть сперва очистится.
    А этот… Со мною поздоровался, руки над корытом ополоснул – и за стол, будто так и надо! И жене велит – подавай, мол, поскорее, страх как проголодался! Я чуть не обмерла, внутри все похолодело от такого святотатства.
    Ну, и не сдержалась… А кто бы сдержался?!
    ------
    Вот теперь бреду по дороге в потемках. Хорошо, хоть в шею не вытолкали, синяков не наставили! Мужик-то разозлился неслабо, а тут еще жена стала подзуживать, нажаловалась: пустила, мол, по доброте своей странницу переночевать, покормила, а она – я, то есть! – вместо благодарности давай хулить и обижать! И то ей не по нраву, и это плохо… Мало того, дочка-бесстыдница подхватила: оскорбили, мол, ее, кровиночку отцовскую, с гулящей девкой сравнили!
    Хозяин и рыкнул, сверкнув глазами:
   -Коли так, гостьюшка, не взыщи! Вот тебе бог, а вот порог!
    Матерь Кендарат, слыханное ли дело?! Да у нас, веннов, ежели гость под кров вступит – хозяева в лепешку расшибутся, костьми лягут, лишь бы ему угодить и в обиду не дать! А у этих… Да что возьмешь с неразумных-то…
     Вот впереди дом какой-то, с вывескою. Что там написано? «Трактир»! Да кто ж этакое выдумал! Чтобы так назвать место, где люди отдыхают и столуются! «Корчма» - вот это по-нашему, по-веннски. Так надо! «Трактир» - это же от слова «тракт», дорога, то есть…
     Ну почему, почему в иных землях все, не как у людей?!
     Все одно – зайду. Может, пустят переночевать в уголке. А заодно, с помощью матери Кендарат, еще кого-то уму–разуму поучу, на путь истинный наставлю…
     Ох, нелегка моя доля!

[Convollar]

Ох, не стоит ей в трактир заходить, не стоит!

[Drago63]

Ох, не стоит ей в трактир заходить, не стоит!

Святая правда!

Ну-с, тогда еще одна вещица...
-------------------

НЕВЕЗУХА (Пародия на рассказ Я.Гашека "Спасен!")
----------------------------------------------------------------

Неважно, за что должны были повесить Патяла. В любом случае, он был не только великий грешник, но и циник. Поэтому решил взять от жизни все, что возможно, даже накануне казни. В виде последнего ужина.
Добрый надзиратель прямо вспотел, бегая туда-сюда с подносами, тарелками и кружками. В перерыве, пыхтя и вытирая взмокший лоб, он осмелился спросить:
-Пан Патял, надеюсь, вы до утра не повеситесь? Не сделаете такую пакость скромному тюремному служащему, у которого, прошу заметить, маленькие дети?
Рот у Патяла был набит вкусностями, и он лишь мотнул головой, промычав что-то неразборчивое. В душе подивившись, сколь безбрежна людская тупость. Нашел, болван, о чем спрашивать! На кой черт вешаться ночью, когда тебя все равно повесят на рассвете! Вот если бы попросил не бежать...
Хотя из Панкраца черта с два сбежишь!
С великим трудом одолев все принесенное, Патял попросил еще кусок жаркого с овощами , кольцо ливерной колбасы, торт и две кружки пива. Гулять, так гулять! Тем более, если бесплатно.
-Просто душа радуется, глядючи на ваш аппетит... - умилился надзиратель. - Сразу видно: хороший вы человек! Сию минуту распоряжусь! Кушайте на здоровье.
Через полтора часа, запив последнюю трапезу двумя чашками кофе с рогаликами, Патял объявил, что готов принять последнее же напутствие.
-Зовите священника... ик! Только сначала расскажите анекдот, что ли...
Надзиратель исполнил его просьбу, рассказав добрую дюжину анекдотов (как он сам выразился, "свинских"). В голове Патяла при этих словах мелькнула мысль: а не заказать ли еще свиных ребрышек на меду... Но он пересилил себя, вспомнив о пользе разумной умеренности.
Вскоре явился почтенный пастор.
-Сын мой! - начал он веселым голосом. - По моему скромному опыту, могу вас заверить: казни следует ожидать с легкой душой, очистив ее на исповеди. Вот тогда спишь сладким сном младенца, пока не разбудят... То есть, я хотел сказать: те приговоренные, который упорствовали и не желали каяться, в свою последюю ночь глаз не могли сомкнуть, кричали и плакали. Зато облегчившие душу...
Патял, вдохновленный его речью, облегчил. Правда, не душу, а желудок. При этом он сначала позеленел, потом побелел, потом захрипел и начал кататься по полу камеры.
Священник перепугался не на шутку. Надзиратель - тоже.
-Пан Патял, не умирайте! Не делайте такую пакость отцу семейства! - завопил он, убегая за помощью.
---
В общем, этой ночью в Панкраце, вместо того, чтобы сооружать виселицу на внутреннем дворе, Патялу промывали желудок. Поскольку по закону больных не казнят. Видавшие виды тюремные доктора качали головами:
-Это же надо было столько сожрать... Как в него влезло?!
Анализ непереваренных остатков пищи показал, что все продукты, потребленные Патялом, были вполне доброкачественные. Следовательно, о пищевом отравлении речь не шла.
Виселицу соорудили следующей ночью, и на рассвете Патяла повесили по всем правилам, поскольку он уже более-менее оклемался.
Патял был не только грешником, но и циником (впрочем, это уже говорилось). Поэтому, вернувшись из лазарета в камеру смертников, он еще раз захотел набить желудок за счет налогоплательщиков... но в этом ему было отказано.
-Жидкий чай с сухариками, пан Патял! - вежливо, но твердо заявил надзиратель. - Пан доктор строго-настрого велел держать вас на диете. Говорит, вам сейчас тяжелая пища категорически противопоказана. Мол, не для того он вас спасал, чтобы вы загубили здоровье...
Патял не стал ни спорить, ни возмущаться. Он просто высказался по поводу всей медицины вообще и этого конкретного пана доктора в частности. А поскольку мы люди воспитанные, то из всего его монолога можем привести лишь одно слово: "невезуха".

[Convollar]

А и в самом деле- ну сколько можно сожрать за один ужин? Да он и ещё хотел добавить...Браво, эр Дракон!

[Nicael]

И мне больше всего про кобру понравилось. Вот незачем ходить навещать собственную могилу.