Красивая и смелая ("Супервумен")

[Эйлин]

Да, грустно-то  как...

[Von Untenbaum]

Криминал незаметно превращается в мелодрамат 
Професор Мориарти, вернитесь!!! Я за вами соскучился!

[Drago63]

 Он улетел, но он обещал вернуться (с) 

------------

   -К счастью, произошла ошибка, то ли врачи напутали, то ли мамка не совсем правильно их поняла. Рак обнаружился на ранней стадии, обошлись терапией, даже до операции не дошло, - пояснила Дарья. – Но пока это выясняли, мамка от потрясения начала пить. И очень быстро впала в зависимость, такое случается с абсолютно непьющими… Ты, кстати, как насчет этого самого? – она характерным жестом щелкнула себя по горлу.
   -Никак! То есть, конечно, на празднике могу немножко выпить… домашнюю наливку, или рюмку хорошего вина…
   -А чего покрепче? Коньяка, или водки?
   -Нет, и не хочется.
   -Слава богу. Хотя чуть-чуть не помешало бы, я имею в виду коньяк. Прекрасное сосудорасширяющее средство! Если понемногу и редко, вреда не будет. Главное – умеренность, а вот ее-то у нашего народа днем с огнем не отыскать! У материной родни, во всяком случае, точно не было…
    Жена запоздало призналась Халдееву, что не смогла рассказать правду о родителях. Она не выдумала, что отец и мать действительно страдали целым букетом болячек, и потому умерли очень рано, умолчала лишь о том, что эти болезни были следствием хронического алкоголизма. К концу жизни они спились до полной потери человеческого облика, представляя собою жалкое зрелище, причем мать ни в чем не уступала отцу. Потому-то дочка, боясь до нервной дрожи, что может уподобиться им, капли в рот не брала. А когда на нее внезапно обрушился ужасный диагноз, она махнула рукой на свои принципы и попыталась заглушить панический страх старым, как мир, способом.  В итоге получилось то, что получилось.
    С этого момента их брак был окончательно обречен. Жена регулярно давала страшную клятву, что бросит пить раз и навсегда, а на водку будет смотреть, как черт на святую воду. И столь же регулярно ее нарушала. Привыкший к спиртному организм уже не мог без него обходиться, интервалы между запоями становились все короче и короче.
    Каким-то чудом она еще ухитрялась являться на службу в относительно нормальном виде. Ее резко ухудшившаяся внешность, конечно, служила темой для пересудов, но до поры до времени все списывали на поздние роды, усталость от возни с вечно болеющим ребенком и пережитое потрясение. По странной женской логике, теперь сослуживицы не злорадствовали, а скорее жалели «уродину», даже не подозревая об истинной причине такой перемены.  А рядом с Халдеевым, молодым и подтянутым, постоянно крутились красивые девушки-однокашницы, и Танька все чаще и откровеннее намекала, что может утешить и оценить по достоинству мужчину, которому так не повезло с женой…
     В конце концов, он охотно принял ее «утешение», и тоже оценил по достоинству, но порывать с семьей пока не спешил, надеясь на чудо. Все-таки Халдеев был искренне благодарен жене, которая полюбила и приютила его, никому не известного и не нужного парня из глухой провинции. Конечно, она думала в первую очередь о себе, но прожитые годы не выбросишь просто так, псу под хвост! И потом, как оставить Дашутку, родную кровиночку, уже научившуюся говорить и зовущую его: «Па-а-ааа!»
     Они прожили вместе по инерции еще несколько лет, теша себя напрасными иллюзиями, что не все потеряно, что ради ребенка можно и нужно потерпеть. Халдеев все чаще ходил к Татьяне за «утешением», жена с трясущимися руками и отечным лицом выглядела все хуже и хуже, намного старше своего возраста. В конце концов, ее деликатно, но настойчиво «попросили» из райкома, поскольку скрывать пагубную привычку было уже просто невозможно. Это явилось последней каплей,  теперь Халдеев не испытывал к жене даже подобия прежних чувств. При одной мысли, что эту самую женщину он когда-то полюбил, делил с ней кров и постель и прижил ребенка, его охватывало отвращение. Даже дочка больше раздражала, чем радовала: подросший ребенок превратился в самого настоящего «гадкого утенка», тощего, костлявого, голенастого, с неестественно тонкой шеей и испуганными глазами. Хуже всего было то, что Даша поразительно напоминала прежнюю Иванцову, и когда отец представлял, что она может унаследовать не только внешность, но и пагубную привычку матери, его просто трясло от страха и гадливости. И наступил день, когда он, не обращая внимания на пьяный плач и проклятия жены, собрал свои вещи и ушел к Татьяне, терпеливо дожидавшейся его…
    -Да, я мамкина копия, - грустно улыбнулась врачиха. – Что лицом, что фигурой… Господи, есть же на свете счастливицы! – чуть не плача, она с неприкрытой тоскливой завистью скользнула глазами по моим «формам».
    -Зато у меня руки, как у скелета, кожа да кости, сама говорила, - торопливо сказала я, стараясь предотвратить новый взрыв эмоций на старую тему.
    -А-а-а, при чем здесь руки! Можно подумать, мужики на руки смотрят в первую очередь… Им, мерзавцам, тугие сиськи подавай! Ну ладно, не буду отвлекаться, слушай дальше. Теперь уже осталось немного.  В общем, когда мамка умерла…
     Когда перед Дашей явственно замаячила дорога в детский дом, внезапно объявилась бабушка из Кирово-Чепецка, та самая, которой внучка все эти годы была нужна, как пятое колесо телеге. Женщина, выйдя на заслуженный отдых,  мечтала перебраться в Москву, и осиротевшая девочка, нуждающаяся в присмотре, пришлась ей очень кстати. Неуемной энергии и пробивных способностей с возрастом бывшая активистка явно не лишилась, иначе просто не смогла бы в рекордно короткий срок нагнать страху на все нужные инстанции и оформить опекунство.

[Drago63]

    -Родители у тебя замечательные, нечего сказать, - сурово заявила она девочке, переехав к ней в квартиру. - Отец – бездельник, неблагодарный негодяй, да еще и дурак в придачу, мать – алкоголичка… Надо же, во что превратили девчонку, ходячий скелет, смотреть страшно! Ничего, теперь ты в надежных руках. Хоть и говорят, что яблоко от яблоньки недалеко падает, постараюсь из тебя человека сделать. Но учти, лапушка, воспитывать буду строго, не как твоего папашу! Надо было его драть, как сидорову козу, а я, дурочка, все жалела, пальцем не трогала, вот потому он таким и вырос. С тобой будет по-простому: если хорошо ведешь себя - похвалю, если плохо – выпорю! Ясно, лапушка?
     Перепуганная Даша кивнула. Яснее было некуда.
     Вредная бабка слов на ветер не бросала. Правда, с одной стороны, девочка наконец-то начала регулярно и достаточно сытно питаться, получая и завтрак, и обед, и ужин. Теперь никто не приставал к ней, мерзко ощупывая и обдавая перегаром, а в безобразно грязной квартире сделали ремонт, переклеив обои и побелив потолки. Бабка исправно посещала родительские собрания в школе, чего Дашина мать не делала давным-давно, строго контролировала ее учебу и следила, чтобы одежда внучки, хоть самая простая и дешевая, всегда была безукоризненно чистой и выглаженной. Из кухни, очищенной от грязи, жирных пятен и паутины, исчезла скрипучая провалившаяся раскладушка, теперь спальным местом Даши стал довольно удобный и крепкий, хоть и не новый, диванчик, привезенный из того же Кирово-Чепецка. Все это было хорошо и вроде бы говорило в пользу опекунши. С другой стороны, раньше мать никогда, даже в пьяном угаре, не наказывала дочку, а теперь Даше то и дело приходилось ложиться на этот же диванчик, под бабкин ремень.
    -Выходит, мы с тобой в некотором роде сестры по несчастью! – вздохнула я, поежившись от очень неприятного воспоминания.   
    -Тебя тоже пороли? - сочувственно спросила врачиха.
    -Увы... И тоже бабушка.
    -А за что, если не секрет?
    -За падшую женщину… Точнее, за «ЭХО»… ну, книга такая  есть, «Энциклопедия хулиганствующего ортодокса» называется… Ой, я ошиблась, была, а не есть… В смысле, была у меня… Знаешь, в двух словах не рассказать, давай когда-нибудь попозже.
    -Не слышала ни про какое «ЭХО», а вот за косноязычие точно стоило бы всыпать! – возмутилась Дарья. - Что за детский сад!  Мямлишь, путаешься, не можешь объяснить ясно и коротко…
    -Ну, не могу, что же поделать!
    -Значит, мало тебя бабка драла!
    -Тебе легко говорить, знаешь, как мне тогда досталось! – обиделась я. – Целый час потом присесть не могла.
    -Всего лишь час?! Счастливица! А в следующий раз?...
    -Какой следующий раз?! – чуть не задохнулась я от негодования. – Ни раньше, ни позже меня пальцем не трогали, бабушка и так очень жалела, что не сдержалась…
    -Ах ты, зараза!!! – с неподдельной злостью выпалила докторша. – И ты еще смеешь ко мне в сестры по несчастью набиваться?! А ну, слушай дальше!
     Первое время бабка как-то смиряла дурной нрав, наказывая внучку лишь от случая к случаю. Но это продолжалось недолго, вскоре Даша узнала, почем фунт лиха.
    -Порола за что угодно: за плохие отметки, за то, что будто бы  невежливо ответила, не сразу отозвалась, не то одела, не туда посмотрела… По-моему, она так и не смогла простить папе, что он вырвался из ее власти, вот на мне и отыгрывалась, комплексы свои заглушала. И все время приговаривала: ничего, лапушка, тебе на пользу пойдет, в стародавние времена детей вообще каждую субботу розгами секли, даже не за провинности, а просто так, для порядка, поэтому они и родителей почитали, и хорошими людьми вырастали. Взять хотя бы Максима Горького, уж как ему от деда доставалось, а ведь не бандитом стал, не убийцей,  – великим писателем!
     Я только покачала головой, тяжело вздохнув. Бабка явно свихнулась, ей не опеку над внучкой надо было доверять, а срочно отвести к хорошему психиатру, в ее устах даже ласковое слово «лапушка» звучит зловеще. Бедная девчонка, оказаться во власти такой заразы, угодить из огня да в полымя! Конечно, если рассуждать логически и выбирать из двух зол меньшее, эта ведьма с замашками садистки все-таки лучше, чем окончательно спившаяся мать с такими же уродами сожителями, которые лишь чудом не изнасиловали Дашу по пьяной лавочке… Но, будь на то моя воля, подобных горе - опекунов или топили бы в Москве-реке, или, в лучшем случае, ссылали в Сибирь на каторжные работы.
    -И сколько же это продолжалось? – робко спросила я.
    -Ох, долго! Почти до конца школы.
    -Ну, ни хрена себе! – я от потрясения и возмущения даже не заметила, что употребила вульгарные слова, категорически запрещенные в нашем доме. – Ты, взрослая дурочка, старшеклассница, позволяла…?! И было бы кому, а то старухе – божьему одуванчику!
    -Ну, она еще не была старухой, и тем более не одуванчиком, скорее, смесью крапивы с бешеным огурцом… Слышала про такое растение?
    -Слышала, в школе проходили. Но все-таки… Слов нет, просто в голове не укладывается! Ты что, так ее боялась?
    -Представь себе, очень боялась, до нервной дрожи. Но, в конце концов, терпение лопнуло…
     Естественная перестройка организма, начавшаяся довольно поздно, принесла девушке кучу новых неприятностей. Месячные протекали так тяжело, что хоть ложись и помирай, настроение менялось по сто раз в день, все валилось из рук, а чертова бабка не желала делать никаких скидок, будто позабыв, что сама когда-то испытывала такие же проблемы, и ремень гулял по Дашиной «пятой точке» чаще прежнего.  Вдобавок, словно этого было мало, у девушки развился самый настоящий комплекс неполноценности из-за груди, упорно остававшейся по-мальчишески плоской. На фоне зрелых одноклассниц, гордо «носивших» симпатичные, быстро возникшие округлости, Даша выглядела нелепо и убого, и жестоко страдала, переживая свою ущербность. Ей казалось, что на нее все смотрят или с жалостью, или со снисходительным презрением, как на ошибку природы.
    Чтобы хоть как-то отвлечься от мучительных мыслей, она с головой ушла в занятия и вскоре, неожиданно и для себя, и для педагогов, стала одной из лучших учениц школы.

[Tany]

Все мрачнее...

[Drago63]

   
   -Ну, а потом однажды...
    В конце концов, Даша не выдержала, переборола страх перед бабкой и рассказала все классной руководительнице, по совместительству - учителю русского языка и литературы. Та не сразу поверила, приняв поначалу ее жалобы за естественные подростковые фантазии, вызванные "конфликтом поколений".  Даше волей-неволей пришлось перебороть также и стыдливость, продемонстрировав «вещественное доказательство», при виде которого учительница едва не упала в обморок. Придя в себя, она сначала порывалась явиться к ним домой и устроить бабке страшный скандал, потом, немного успокоившись, разразилась длинной тирадой:
   -Конечно, она твоя родная бабушка, кормит тебя и заботится, как может, поэтому имеет право наказать, но всему же есть предел!  Это просто черт знает что! Настоящая Кабаниха! Слушай меня, девочка: если эта ведьма еще раз захочет поднять на тебя руку, ты скажешь ей...
    Через пару дней, когда бабка решила снова повторить "воспитательный процесс", Даша дрожащим, но твердым голосом, выпалила ей в лицо:
   -Довольно! Больше этого никогда не будет! Запомни, если ты еще хоть раз ударишь меня, мы с нашим классным руководителем пойдем в больницу, зафиксируем следы побоев, а потом напишем заявление в прокуратуру, и тебя привлекут за истязание несовершеннолетней.
   -От кого ты нахваталась таких слов, поганка?! – взвыла «Кабаниха», с трудом придя в себя от столь неслыханной дерзости. – Кто тебе голову задурил?!
   -Кто надо, тот и задурил, тебя не касается! – грубо отрезала Даша, с неподдельным, злорадным ликованием чувствуя, как ее панический страх перед бабкой стремительно исчезает, будто капля воды на раскаленной сковородке. – Ну, как, ты все поняла, или хочешь загреметь по статье? Тебя, может, и не посадят, но опекунства точно лишат, вылетишь из Москвы, как пробка. В родном Кирово-Чепецке, наверное, заждались…
    Бабка отшвырнула ремень, грузно плюхнулась на диванчик и запричитала, обхватив голову руками, горько сетуя на злую судьбу, черную неблагодарность, падение нравов у нынешней молодежи и мерзкую яблоньку, давшую столь же мерзкие плоды в лице этой проклятой девчонки. Ведь для нее же, твари бессовестной, старалась, спины не разгибала, в лишнем куске хлеба себе отказывала, лишь бы внученьке было хорошо, и вот результат! Сказать такую гадость старому больному человеку!
    Вволю наплакавшись и хорошенько пожалев себя, она злобно сверкнула глазами на Дашу и прошипела:
   -Черт с тобой, больше не трону.  Действительно, выросла… кобылища!

                                         Глава 16.

    Даша окончила школу с медалью, правда, не золотой, а серебряной.  Бабка сдержанно поздравила внучку, не удержавшись от ехидного замечания, что если бы ее воспитательный процесс не прервали так грубо и беспардонно, награда наверняка оказалась бы более высокой пробы.
    Потом был медицинский институт, от которого Дашу отговаривали все, кому не лень. Особенно усердствовала бывшая классная руководительница, утверждая, что поступить туда без долгих занятий с лучшими репетиторами, хороших знакомств или такой же хорошей взятки попросту невозможно.
   -Может быть, ты не будешь зря терять год, Дашенька? – твердила она с той заботливой назойливостью,  которая отличает опытного педагога с большим стажем. – Поверь, я тебе добра желаю! Если хочешь стать врачом, поступи сначала в медицинское училище, получи специальность, а уж потом…
    Даша вежливо улыбнулась, искренне поблагодарила бывшую учительницу за откровенный совет, и с удвоенным усердием стала готовиться к вступительным экзаменам.   
    Поддержала ее выбор профессии только бабка:
   -Ну, наконец-то умная мысль в голову пришла! Я ведь уже не молоденькая, да и здоровье не то, все растратила, тебя воспитывая. Мне нужно, чтобы доктор всегда был под рукой, хоть чем-то отплатишь бабушке за доброту и заботу.
   -Ни хрена себе!!! – снова выпалила я, позабыв о правилах хорошего тона, настолько взбесила меня эта эгоистичная бесцеремонность. – Точно, свихнулась старушка, упаси бог от такой доброты и заботы! Просто нет слов! Она что, серьезно верила, что вы будете жить под одной крышей?! За круглую дурочку тебя принимала, не иначе… 
   -Наверное, я действительно круглая дурочка, раз мы до сих пор живем вместе, - пожала плечами Дарья. – А ведь была уверена, что выставлю ее за дверь, как только мне стукнет восемнадцать… И не смогла, пожалела. Может быть, зря.
     Наверное, у меня был на редкость глупый и растерянный вид, потому что докторша, грустно усмехнувшись, сказала:
   -Видишь ли, Вика, нормальному человеку очень трудно проявить жестокость. Даже к тому, кто ее заслужил…
   -Господи, да как же вы… В однокомнатной квартире!
   -Ну, не всем же повезло иметь такие хоромы, как у тебя, и ничего, как-то живут! – возразила Дарья, как мне показалось, с легкой укоризной. - Дочка спит в кухне на диванчике – да, да, на том самом! Ножки у него, правда, сильно шатаются, заменить бы, но лишних денег нет, на мою зарплату не очень-то разбежишься. А мы с бабкой в комнате, в разных углах, все бы ничего, но она храпит – жуть!  Правда, после смены так вымотаюсь, что сплю мертвым сном, из пушки не разбудишь, а вот в другие ночи сильно мешает, приходится уши ватой затыкать… Но куда деваться, пожалела на свою голову!
    После недолгой паузы врачиха тяжело вздохнула:
   -Бабка как в воду глядела, врач ей теперь нужен постоянно. Почти не встает, слава богу, хоть до туалета еще кое-как по стеночке добирается… Куча болячек, одна хуже другой, приходится все время колоть. А это вообще отдельная песня! У нее с головой совсем плохо стало, порой собственное имя забывает, меня не узнает… Вскрываешь ампулу и молишься: господи, хоть бы дала сделать укол сразу, без криков и споров, не мотала бы душу!  Иной раз повезет, иной раз нет. Бывает, натянет одеяло на голову, и ну хныкать: «Не хочу, боюсь!» - прямо как маленькая девочка, честное слово. Или кричит: «Я знаю, у тебя в шприце не лекарство, а яд, бабка тебе мешает, избавиться хочешь, отравить старуху задумала!» А то и вовсе: «Ты кто такая, кто тебя впустил, а ну, пошла прочь, воровка, нечего по чужим квартирам шарить! Убирайся, говорю, не то милицию вызову!» Прошу, уговариваю, чуть не плачу, – все без толку. Ну, что тут поделаешь? Я ведь тоже человек, и у меня нервы не железные… Разозлюсь, наору на нее, обматерю в три этажа…, вот только тогда послушается. - Дарья покачала головой. – И жалко до слез, и такая злость берет!
   -Бедная, как же ты это выносишь?!
   -Как говорила бабка, когда меня драла: господь терпел, и нам велел! – тяжело вздохнула докторша. – Ну, что делать?! В дом престарелых спихнуть ее не решусь, хотя, наверное, стоило бы. Потом ведь совесть замучает, я-то наслышана, какие там порядки! Были бы деньги, наняла бы сиделку, передохнула немного…
    Я призадумалась: тактично ли будет намекнуть ей, что вполне могу помочь в финансовом плане. Не в виде подачки от барыньки-благотворительницы, конечно, чтобы Даша не попала в неловкое положение, чувствуя себя обязанной, а с возвратом, когда сможет… Но тут докторша заговорила снова:
   -Ладно, не будем об этом, а то глаза уже на мокром месте! На чем мы остановились? Ах, да! В институт, сама понимаешь, я все-таки поступила…   
    Экзамены она сдала блестяще, не дав ни малейшей возможности «засыпать» себя и освободить место для другого абитуриента, с хорошими связями или тугим кошельком. Училась в полную силу, на совесть, «анатомичку», о которой, пугая первокурсников, рассказывали страшные истории, выдержала, собрав волю в кулак и стиснув зубы, романов не заводила, чтобы не отвлекаться от учебы.
    -И захочешь, не отвлечешься! – с горькой усмешкой уточнила врачиха. - Кавалеров у меня никогда не было, зачем мужикам плоскогрудая уродина, когда красивых девчонок пруд пруди!
    -Но ты же… - я замялась, раздумывая, как бы деликатнее задать вопрос. – Ведь у тебя ребенок, значит, кто-то с тобой все-таки… Ох, извини, я и впрямь косноязычная!
     Докторша яростно зашипела, раздувая ноздри, точь-в-точь как гремучая змея перед броском:
    -А вот об этом не надо! Был один молодец, да весь вышел. Считай, глупая ошибка, минутное заблуждение, ну его ко всем чертям, гада ползучего!
    -Хорошо, хорошо… - торопливо забормотала я, перепугавшись из-за злобной ненависти, исказившей ее лицо. Его и так нельзя было назвать красивым, теперь же оно выглядела просто-напросто безобразным. Видимо, «минутное заблуждение» оставило в душе докторши куда более чувствительный след, чем она старалась показать. – Извини, я не хотела… Хочешь... - Как всегда, в минуту испуга, мой язык опять сработал отдельно от мозгов: - Хочешь, разбей чего-нибудь, только успокойся!!!
    - И разобью!!! - пронзительно взвизгнула вдруг Дарья, схватив первый подвернувшийся под руку предмет.
    - Не надо!!! – примерно так же завизжала и я, увидев, что этим предметом оказалась вторая вазочка в виде лебедя, уцелевшая половина свадебного подарка бабули. – Остановись!!!
     Но было поздно. Хрустальное изделие просвистело в воздухе, лишь чудом не попав в голову мирно прикорнувшему Шелди и, ударившись о пол, с громким приятным звоном разбилось на великое множество осколков.  Перепуганный пес молнией метнулся под кровать, дрожа всем телом.
     Я громко ахнула, прижав одну руку к горлу, а другую к сердцу. Послышался приближающийся топот: перепуганные мужики мчались выяснять, что опять стряслось за время их отсутствия. В голове вдруг тихо, еле слышно щелкнуло, и раздался до боли знакомый голос:
   «О, женщины! Да что же вы творите?! Ведь так убить недолго, вашу мать!..»
     Я слабо охнула, боясь поверить своему счастью.

[Tany]

твердила она с той заботливой назойливостью,  которая отличает опытного педагога с большим стажем - я неправильный педагог?

[Drago63]

    -Что случилось?! – заорал Санек, влетая в спальню. Дядя Фима, благоразумно уступивший ему дорогу, появился следом. - Опять эта... глиста что-то натворила?!
     Дарья, вместо ответа, разрыдалась, закрыв лицо руками.
    -Шелди, миленький! – мысленно взмолилась я, все еще не в силах поверить, что волшебный дар снова вернулся ко мне. – Это ты говоришь?!
    -Я спрашиваю, что случилось? - угрожающе прорычал Санек, яростно засопев.
    «А кто ж еще?! Конечно, это Шелди! И, как ни странно, все еще живой!» - донесся хорошо различимый ответ из-под кровати.
    -Санечка, успокойся, пожалуйста! Я потом все объясню! Шелдинька, песик мой дорогой, вылезай! Что с тобой случилось, бедняжка, ты заговорил то ли ямбом, то ли хореем… не помню, я в них вечно путалась, прямо как Онегин…
    -Нет, объясняй сейчас! – упрямо набычился Санек. - На пять минут вас оставить нельзя, вазами начинаете швыряться!
    «Не знаю я ни ямбов, ни хореев, и вылезать пока остерегусь, - отозвался ротвейлер. – А если вдруг у этой истерички очередная ваза под рукой?!»
    -Простите... - всхлипнула Дарья, по-прежнему уткнувшись лицом в ладони. - Я... Я вела себя, как последняя дура...
    -Боже мой, что ваша Москва с бабами делает! – сокрушенно вздохнул дядя Фима. – Как вы тут вообще жить можете?!
   «Какой болван назвал их слабым полом?! Нет, не болван, а форменный кретин!» - присоединился к дядюшке пес.
    -Может, вызвать психиатричку? – опасливо кивнув в сторону докторши, предложил Санек. – Пусть вколют чего-нибудь, пока совсем с катушек не слетела!
    -Сами справимся, - усмехнулся дядя Фима и, приблизившись к докторше, взял ее под локоть с такой нежной деликатностью, какой от него никак нельзя было ожидать.  - Пойдем-ка на кухню, дочка! Только осторожно, не наступи на осколки… Тебе сейчас покой нужен, тишина, хватит с нас воплей и истерик. Я из своего домашнего винца такой глинтвейн в два счета сварганю, сразу хорошо будет, все как рукой снимет! 
     -Шелди, голубчик, вылезай из-под кровати, сколько можно прятаться! - снова позвала я. - Честное слово, тебе ничего не грозит, Дарья пришла в себя. 
    «Я никому уж на слово не верю, особенно болтливому бабью, - тут же отозвался наглый ротвейлер. – Два раза крепко по носу попало, а в третий, извините, не хочу!»
    -Спасибо, но я совсем не употребляю алкоголя... - робко отозвалась Дарья.
    -Что?! - взревела я в полный голос. - Ах, мерзавец! Я тебе покажу «болтливое бабье»! Да что бы вы, мужики, бездельники и эксплуататоры, без нас делали?!
    «О господи, как пошло и банально, но что же ожидать еще от баб! – сокрушенно вздохнул Шелди. – Свалить вину нетрудно на мужчину, в том женский пол изрядно преуспел…»
    -А кто предлагает употреблять? – с притворным удивлением поднял брови дядюшка, попутно успев окинуть меня недоумевающе-осуждающим взглядом. – Считай, что это лекарство, да еще в малой дозе.
    -Ну, если лекарство… - замялась докторша.
    -Санечка, возьми Дашу под другой локоть, помоги отвести! – скомандовала я. – И не возвращайся минут пятнадцать, у нас с одним… волосатым поэтом сейчас мужской разговор состоится!
    -Баба будет вести мужской разговор!.. Мир сошел с ума, ей-богу! – страдальчески простонал Санек, оставив надежду хоть что-то понять. – Викуся, с тобой все в порядке? То эксплуататором обзываешься, то вдруг нужно звонить какому-то поэту! На хрена нам сдался этот поэт, только его не хватало для полного счастья…  А почему он волосатый, с Кавказа, что ли?
   -Санечка, все объяснения после!!!
   -Ладно, ладно…
    Кое-как преодолев свое отвращение, Санек подошел к докторше. Надо и ей отдать должное: она тоже скорчила брезгливую гримасу, но руку все-таки не отдернула. 

[Drago63]

твердила она с той заботливой назойливостью,  которая отличает опытного педагога с большим стажем - я неправильный педагог?

Правильный! 

[Drago63]

                                     Глава 17.

    «Волосатый поэт» сопротивлялся отчаянно, с истинно мужским упрямством.  Он долго отказывался признать мою правоту, и даже посмел в ответ на справедливые упреки в адрес сильного пола вообще и его в частности нагло огрызнуться: «Да вы бы на себя взглянули лучше, особенно в критические дни!» От обиды и растерянности я чуть не заплакала:
   -Ах ты, бессовестный! А еще клялся: буду охранять, глаз не сомкну, даже на течную сучку не отвлекусь… Как вам, мужикам, после этого верить?!
    И вот тут-то ротвейлера осенило:
   «Твой чудный дар опять к тебе вернулся?! О, как я счаст…ох, что я нес, кретин!!! Теперь со мной дружить ты не захочешь, во мне увидишь злейшего врага…»
    Он так пронзительно и тоскливо завыл, что моя злость улетучилась в мгновение ока. Я принялась гладить его по голове, успокаивая и называя самым лучшим, умным и красивым. Пес по инерции продолжал душераздирающе скулить, издавая поэтические перлы вроде: «Осталось от позора утопиться, хоть и грязна вода в Москве-реке».  В конце концов, мне это просто надоело.
   -Так, довольно! Слушай мою команду!!!
     Перепуганный ротвейлер вытянулся в струнку.
   -Отставить скулеж!!! Нам делом пора заняться. Ясно?!
   -У-у-ууу! – с готовностью подтвердил Шелди.
   «В методе дяди Фимы что-то есть!» - одобрительно подумала я, направляясь за совком и веником.
     Никогда не думала, что разбившаяся вазочка может оставить после себя столько осколков! Во всяком случае, «плоды» моего утреннего труда были куда скромнее, видимо, Дарья рассвирепела не на шутку. О господи, ну и денек выдался! Сплошные неприятности! А ведь я еще даже не приступала к поискам профессора…
    Закончив работу и придирчиво осмотрев пол в углах комнаты и под кроватью – не завалялся ли где-нибудь неприметный осколочек с острыми, как бритва, краями, - я пошла на кухню и наткнулась в коридоре на явно смущенного дядю Фиму. Вид бравого отставника был настолько непривычен, что я замерла, инстинктивно ожидая еще какого-то «сюрприза».
   -Что-то случилось?!
   -Слышь, Вика… - воровато оглянувшись, развел руками дядюшка. – Ей-богу, не ожидал! Кто же мог знать, что такое произойдет… Молодежь, блин, пошла! Никакой выдержки! Вот я, бывало…
    Не дослушав, я стремглав помчалась на кухню, мысленно готовая увидеть самую страшную картину: например, что Санек, не выдержав общества Дарьи, сначала придушил ее, а после, ужаснувшись, решил сам свести счеты с жизнью. Благо в кухне есть и остро заточенные ножи (заслуга Кристины, для которой тупой нож был как личное оскорбление), и карниз, куда при желании можно приладить веревку с петлей… Шелди бежал следом.
    Через пару секунд я поймала себя на мысли, что одной веревкой не обойтись, а вот две придутся в самый раз, тем более что карниз достаточно длинный и крепкий. Причем скользящие узлы на них с превеликим удовольствием завязала бы собственноручно. Правда, мне этого никогда не приходилось делать, но ради такого случая постаралась бы! Вид Дарьи, сидевшей на коленях у Санька и бесстыдно обнимавшей его за шею, разбудил во мне первобытные кровожадные инстинкты. Я на секунду замерла, переводя дух и сосредоточенно рассуждая, как лучше поступить: сначала оттаскать ее за волосы, а уж потом дать Саньку по наглой физиономии, или в первую очередь врезать Саньку, а докторшу оставить на закуску. От этой дилеммы меня отвлек тоскливый, берущий за душу голос Дарьи:
   -Напила-а-ася-яяя я-я-я пьяна-аааа, не дойду-уу я-я до д-дома-ааааа….
   -Это уж точно! – сердито буркнул дядя Фима, как обычно, бесшумно оказавшийся за моей спиной. – Так окосеть с полстакана, тьфу! Позорище-то какое… Ладно бы от спирта, или от водки, на худой конец, а то – от глинтвейна!
   -Я хоро-о-оша-а-аяяя, я-яя приго-о-жа-аяяяя… - всхлипывающим фальцетом вывела докторша, уткнувшись в бордовый пиджак. Его обладатель страдальчески воздел глаза к потолку.
   -А ведь хотел как лучше… - вздохнул дядя Фима.
   «А получилось, как всегда! - ехидно закончил Шелди. – Прямо по Виктору Степанычу!»
   -Хочу еще глинтвейна! – заявила вдруг Дарья, радостно улыбаясь дядюшке.   
   -Нет, дочка, и не проси! – твердо ответил отставной полковник. – С тебя хватит.
   -Хочу-у-уууу!!! – капризно заныла врачиха, раскачиваясь на коленях у Санька, как китайский болванчик.
   -А по попе не хочешь? – строго спросил дядюшка.
    Докторша сосредоточилась, сдвинув брови и скорчив такую напряженно-раздумывающую физиономию, что я чуть не прыснула со смеху.
   -По попе не хочу! – после долгой паузы уверенно заявила Дарья.
   -Ну, тогда и не проси.
    На глаза врачихи наползли слезы, губы задрожали.
   -Злые вы! – с надрывной болью всхлипнула она. – Уйду я от вас!
    С этими словами докторша попыталась вскочить на ноги, но ее тут же повело в сторону, и она чуть не врезалась головой в холодильник. Дядюшка еле успел схватить Дарью за плечо, избавив ни в чем не повинный «Стинол» от вмятины.
   -Ох, горе мое, это ж надо, так налакаться! Ну-ка, сядь вот тут, в уголке! Как раз есть, где спиной упереться, падать некуда…
    Дарья нехотя повиновалась, ворча и поминая недобрым словом мерзких злых мужиков, которых хлебом не корми, дай только показать силу и покуражиться над бедными женщинами. Потом ее голос зазвучал как-то приглушенно, сбивчиво, сменившись тихим сопением. Голова докторши упала на грудь, раздался легкий храп.
   -Уснула, пьянь болотная! – сердито, но в то же время с облегчением сказал дядюшка. – Вот и хорошо, как раз сможем спокойно поговорить, обсудить обстановку. Кстати, Вика, раз уж мы на кухне, собери-ка чего-нибудь пожрать, время самое обеденное, да еще и аппетит разыгрался от этих волнений… Холодильник-то, надеюсь, не пустой?
   -Вот-вот, и я чего-нибудь перехватил бы, – охотно поддержал дядюшку Санек. – В животе прямо целый оркестр играет!
    Уж холодильник-то был не пустым, Кристина перед отъездом постаралась, как следует! Она долго и подробно втолковывала мне, где что лежит, так что проблема заключалась только в одном: что выбрать из этого изобилия. Немного поколебавшись, я вытащила кастрюлю с борщом, котелок с голубцами и ближайший лоток с салатом. Дядя Фима одобрительно кивнул:
   -Неужели сама приготовила? Молодчина!
   Я, покраснев, отрицательно покачала головой:
  -Нет, наша экономка. Я не умею готовить… то есть, почти не умею… Куда мне равняться с Кристиной!
  -Что не умеешь – плохо, а что честно призналась – хорошо. Ладно, давай, разогревай! А я пока достану посуду.
    Немного повозившись с плитой (почему-то спички поначалу упорно гасли, не желая разгораться), я поставила кастрюлю и котелок на сильный огонь, и стала нарезать хлеб. Дядюшка тем временем ловко и быстро расставил глубокие и мелкие тарелки, разложил ложки и вилки, так что Саньку осталось только робко спрашивать: «Может, и мне чем помочь, Ефим Мироныч?»  да еще следить, чтобы спящая Дарья случайно вновь не соприкоснулась с холодильником.
    Через несколько минут, когда по кухне расползлись упоительно вкусные ароматы (врачиха во сне даже зачмокала губами), мы собрались за столом. Дядя Фима, по праву старшего – и по возрасту, и по званию, и по опыту, как он особо подчеркнул – налил всем своего домашнего вина и провозгласил тост: «Ну, за встречу!» После чего, выпив стакан (моя попытка дать ему рюмку была встречена такой презрительно-страдальческой усмешкой, что я растерялась от смущения), погрузил ложку в оранжево-красную огненную гущу борща.
   -Посмотрим, какая из нее кухарка, из экономки вашей… - с добродушным ворчанием пробормотал он.
    Судя по скорости, с какой пустела его тарелка, и по громкому довольному причмокиванию (бабуля и мамочка, долго и упорно вбивавшие в меня правила поведения за столом, точно лишились бы аппетита!) кулинарные таланты Кристины были оценены должным образом.
    Санек, осушивший большую рюмку, уплетал борщ с такой же охотой. Что до меня, то дядюшкино вино мне понравилось – довольно слабое, очень вкусное и с оригинальным тонким ароматом – но аппетита отнюдь не прибавило. Говорят, есть люди, у которых возникающие проблемы, и тем более опасности, вызывают зверское чувство голода, но я к ним явно не относилась. Однако, поскольку просто сидеть рядом с двумя кушающими людьми  не особенно прилично, пришлось наполнить и свою тарелку – примерно наполовину. Дядюшка не упустил случая съязвить по этому поводу, повторив фразу Состоятельного Крота из известного мультфильма: «Ползерна в день – немного. Женюсь!», и подмигнул Саньку, отчего тот почему-то покраснел и закашлялся, поперхнувшись очередной ложкой гущи.

[Drago63]

   -Что же, неплохо… - с видом знатока, дегустирующего драгоценный напиток  древней выдержки, констатировал дядюшка, опустошив тарелку. – А как там насчет голубцов? И что за салат такой странный, никогда прежде не видел…
    Оригинальные салаты были «коньком» Кристины. Она как-то заявила нам, что ей до смерти надоели тривиальные, в зубах навязшие – естественно, в переносном смысле слова! - «Оливье», «Мимозы» и тому подобный ширпотреб, и настала пора потреблять настоящие шедевры кулинарного искусства. А если мы с ней не согласны…  Хозяин барин, ничто не мешает нам в любой момент отказаться от ее услуг. Уйдет она, несчастная, никому не нужная, вместе со своей любимой «Мадам Брошкиной», и никогда, никогда больше… На этом месте мамочка с бабулей, вовремя предотвратив бурю чувств и рыданий в духе древнегреческой трагедии, кинулись обнимать и целовать ее, заверяя, что безоговорочно доверяют ее вкусу. Мол, сами давно мечтали о чем-то оригинальном, вот только не решались дополнительно загружать ее, неутомимую труженицу, она и так пашет от зари до зари, как пчелка на цветущем лугу…
    -Запомни, Викуля, - наставляла меня Кристина перед отъездом так тщательно, как будто мне предстояло держать экзамен в кулинарном училище, - вот это слоеный салат «Дипломат». Запомнила? Не «Посол», не «Консул», не «Атташе» - просто «Дипломат»! Готовится элементарно, но очень оригинально…
    Честно говоря, какие в этот самый «Дипломат» входили ингредиенты, в какой пропорции и как послойно располагались, я забыла почти сразу. Помнила только название, о чем и сообщила мужчинам.
    -Дипломатов еще жрать не приходилось, - недоверчиво хмыкнул дядя Фима, с некоторой опаской вываливая себе на тарелку добрую половину лоточка. – Не попадались, мерзавцы! Хотя не думаю, что было бы что-то оригинальное.  Человечина, она и есть человечина…
     Мы с Саньком синхронно вздрогнули и сглотнули воздух.
    -Да ладно, уж и пошутить нельзя! – расхохотался вредный родственничек, очень довольный своим остроумием. – То есть, я имею в виду, если бы крайняя нужда приперла, тогда, конечно, куда денешься… Хомо, как говорится, хомини люпус эст! Слава богу, до этого не дошло. Знающий человек всегда найдет, что слопать. Змей разных, личинок, пиявок…
     С этими словами дядюшка отправил в рот полную, с верхом ложку «Дипломата».
     Санек еще раз нервно сглотнул, видимо, представив себя за трапезой, состоящей из ползучих гадов, а также личинок и пиявок.
    -Конечно, человек ко всему может привыкнуть… - неуверенно произнес он. – Но я, пожалуй, не смог бы… Не пересилил бы себя. При одной мысли… тьфу!
    -Да ты кушай, кушай! – заботливо посоветовал дядя Фима. – Вполне съедобно. Конечно, с «Оливье» не сравнить, чего сюда только напихали… ага, яблоки, маринованный лук, вареные яйца… и еще апельсины с тертым сыром. О господи, ну и сочетание! Сразу видно, бабе делать было нечего, вот дурью и маялась.
   -Вообще-то на Кристине весь дом! – не выдержав, вспылила я, так обидно стало за нашу подругу. – Она и повариха, и горничная, и экономка! И еще неизвестно, смогли бы мы открыть наш салон, если бы не ее помощь!
   -Она, стало быть, пашет… - со снисходительной улыбкой отозвался дядюшка, как-то пристально разглядывая меня. – Ну, а ты чем занята?
    Вопрос застал меня врасплох, и как всегда бывало в такой ситуации, все умные мысли умчались куда-то со скоростью гоночного автомобиля. Я растерянно уставилась на дядю Фиму, пытаясь хоть что-то ответить, и не смогла.
   -Институт ты закончила, диплом в кармане, а ни одного дня не работала, - укоризненно заметил дядюшка, с аппетитом проглотив вторую ложку охаянного «Дипломата». – Ладно бы в декрете была, так ведь и ребеночка нет! И по дому у вас прислуга управляется, а ты пальцем о палец не ударяешь…
   -Кристина – не прислуга! – кровь бросилась мне в лицо. – Она наша подруга, почти родственница!
   -Потому, наверное, и эксплуатируете ее и в хвост, и в гриву, - скорбно вздохнул дядя Фима, набирая третью ложку. – Да ты кушай, Александр, не стесняйся! Чего сидишь скромно, как в гостях? Тьфу, заговорился с вами! Я в том смысле, что раз тебя угораздило втюриться по уши, готовься заранее: Вика баба неплохая, но держать надо в строгости! Чтобы знала, кто хозяин в доме. А чуть что не так – положить на колено, да по голой заднице! – он, отложив ложку, пару раз взмахнул в воздухе воображаемым прутиком. – Очень эффективно, бабы сразу шелковыми становятся.
   -Бить женщин нельзя! – возмутился Санек, опередив меня, на пару секунд лишившуюся дара речи от негодования.
   -Разве я сказал: «бить»? – столь же искренне возмутился дядя Фима. – Я говорю, что воспитывать их надо, а это совсем другое дело!
    Такая чисто мужская логика окончательно сбила меня с толку, и я не нашла ничего лучшего, чем молча испепелять дядюшку негодующим взглядом… на который он, кстати, не обратил ни малейшего внимания. «Дипломат» был съеден полностью, причем львиная доля досталась дяде Фиме, взявшему добавку. Санек с трудом проглотил несколько ложек (видимо, экзотическая диета, красочно описанная дядюшкой, по-прежнему стояла перед его мысленным взором и лишала аппетита), я же и вовсе не притронулась к Кристининому «шедевру».
   -Да ты не заболел ли, Александр? – запоздало встревожился отставной полковник, наконец-то обратив на это внимание. – Клюешь, как птичка!
   -Сами виноваты! – сердито отозвался Санек. - Умеете к столу сказать… Человечина, змеи, личинки, пиявки разные… мерзость какая!
    От хохота дядя Фима согнулся пополам, чуть не врезавшись лицом в столешницу.
   -Служил бы ты под моим началом, так уминал бы все подряд, за милую душу, – отдышавшись, заявил он, –  и не привередничал! Но это в теории, конечно. Уж не обижайся, Александр, для спецназа ты не годишься… Кстати, Вика, голубцы стынут! Давай, раскладывай.
   -Это почему же не гожусь?! – вскинулся, обиженно скривив губы, Санек. – Потому, что личинок и ящериц не ел? Или потому, что вы меня с ходу вырубили? Силой бог не обидел, нервы крепкие, а вашим приемам и подучиться можно…
   -Можно, конечно, но в нашем деле сила – не главное, - внушительно заявил дядюшка. – Ты слишком крупный, плотный, с тяжелым костяком, а это большой недостаток. Такого человека легче обнаружить, пищи ему требуется больше, а устает он быстрее. Опять же и след оставляет заметный, особенно на рыхлом грунте… Ты, дружок, был бы только обузой, это в лучшем случае. А в худшем – завалил бы к чертовой матери всю группу. М-м-ммм! Объедение! Как, говоришь, зовут вашу повариху? Кристина?
   -Кристина, - подтвердила я.
   -Будь она здесь, поблагодарил бы ее перед строем… Тьфу, просто сказал бы, что молодчина, руки растут, откуда надо… - и дядюшка, причмокивая от удовольствия, стал прожевывать новый кусок голубца.
    Санек, по-прежнему обиженно сопя, последовал его примеру.
   -Брось, на правду не обижаются! – проницательно усмехнулся дядюшка, заметив это. – Двухметровым «качкам» вот с такими бицепсами-трицепсами в спецназе делать нечего… Настоящий боец спецназа совсем другой.
   -К примеру, как вы, Ефим Мироныч? – не выдержав, огрызнулся Санек. – Метр с кепкой?
   -Не обязательно! – с непривычным добродушием ответил дядя Фима, разламывая вилкой второй голубец. – Главное – он должен быть выносливым. Дьявольски, неестественно выносливым! Двужильным! Чтобы мог делать невозможное, такое, от чего обычный человек сразу бы помер. Чтобы смог выжить в любой, самой трудной, обстановке, и не просто выжить, а выполнить боевую задачу. А какой отсюда вывод? Каким должен быть идеальный боец спецназа? Росту – желательно, среднего, как у меня…
   -Кхе-кхе! – то ли поперхнувшись, то ли с издевкой, откашлялся Санек.
   -Как у меня, - с металлом в голосе повторил дядюшка, - или выше среднего. Сильным, и в то же время худощавым. Терпеливым и хладнокровным, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не запаниковал и не потерял головы. С полным отсутствием брезгливости… ну, это достигается специальными тренировками... – дядюшка, ненадолго умолкнув, проворно управился с очередным голубцом. - Чтобы мог питаться с земли, ну, там ягодами, корешками разными, а также всем, что бегает и ползает…Чудо, а не голубцы, просто во рту тают! Вика, дай-ка старичку добавки.
    Вообще-то я, несколькими минутами раньше, посмотрев, как лихо дядюшка управился с «Дипломатом», положила ему на тарелку целых три голубца, наивно думая, что такая порция насытит даже великана, утомившегося после суточной работы на свежем воздухе. Поэтому просьба о добавке застала меня врасплох, я на секунду замерла, размышляя: пошутил дядя Фима, или смеется надо мной.
   -Клади, не жмоться! – рассердился неугомонный отставник. – Может, в последний раз сытно едим…
    Я вздрогнула от испуга, чуть не выронив разливную ложку.

[Drago63]

   -Это почему же в последний? – насторожился Санек.
   -Потому, что мою двоюродную сестричку, а ее бабку – дядюшка указал на меня, - угораздило влипнуть в дерьмо.
   -Дядя Фима! – не выдержала я.
   -Да, ты права, надо сказать точнее, - кивнув, с улыбочкой произнес вредный родственник. -  Ну, просто в очень дерьмовое дерьмо!
   -Дядя Фима!!!
   -Свое имя я знаю, - спокойно отозвался он. – Положила? Умница, давай сюда. А сама сядь и внимательно слушай.
    Я повиновалась, внутренне просто кипя от бешенства. 
   -И не фырчи, - добродушно сказал дядюшка, втыкая вилку в очередной голубец. – Щеки раскраснелись, глаза сверкают… Прямо мартовская кошка!
    Только хорошее воспитание удержало меня от того, чтобы пожелать ему подавиться «добавкой».
   -Что мы имеем? – прожевав, спросил дядя Фима, обращаясь куда-то в промежуток между мной и Саньком. – У твоей фирмы, Александр, и у твоего, прости Господи, салона оккультных наук, Вика, объявился враг. Судя по всему, решительный, настойчивый и сильный…
    -Это мы и так знаем… - начал было Санек, но под ледяным взглядом дядюшки поперхнулся на полуслове.
    -Служил бы ты у меня, тебе и в голову не пришло бы перебить командира, - подозрительно ласковым голосом, от которого у меня почему-то похолодели пальцы и мурашки забегали по спине, сказал отставной полковник. – Итак, он не только решительный, настойчивый и сильный – дядя Фима отчеканил повтор, глядя прямо в глаза Саньку, - но и очень влиятельный, с хорошими связями. Все имеющиеся факты указывают на то, что вы имеете дело не с одиночкой, пусть даже и очень опасным, а с организацией, а это гораздо хуже. 
     Дядюшка, сделав паузу, принялся за новый голубец. О Господи, да куда это влезает?! Просто бездонная прорва какая-то! И как вообще можно есть, когда над нашими головами нависла нешуточная угроза?
    -А почему хуже? Во-первых, потому, что любая мало-мальски стоящая организация изначально сильнее одиночки, будь он хоть суперменом. Во-вторых, потому – наставительно разъяснил дядя Фима, уничтожив очередной Кристинин шедевр, - что ни одна уважающая себя организация не влезет в серьезное дело просто так, с дурной головы. Раз влезла, значит, дело того стоит. Значит, речь идет либо о таких больших бабках, ради которых не жалеют ни своей, ни чужой жизни, либо… о принципе. И я склоняюсь ко второму варианту.
    -О каком таком принципе? – насторожился Санек.
    -Почему ко второму? – почти одновременно с ним выпалила я, не утерпев.
    -Посудите сами: за вас взялись, судя по всему, одни и те же люди, действующие по одному и тому же плану, - начал объяснять отставной полковник. –  Ясное дело, фирма Александра – лакомый кусок, который просто грешно не прибрать к рукам, ради этого можно в случае необходимости прибегнуть и к помощи серьезных структур. Но ваша-то «Тайна мироздания», Вика… Не обижайся, на процветающее предприятие салон никак не тянет. Конечно, доход приносит, на безбедную жизнь вам хватает, даже прислугу содержать можете…
    -Кристина не прислуга! – снова вскинулась я.
    -Вот заладила, сорока! – рассердился дядя Фима и, видимо, чтобы успокоить нервы, в два укуса разделался с очередным голубцом – уже пятым по счету! – Не в этом же дело! Я хотел сказать – ваше предприятие прибыльное, но не настолько, чтобы ради него затевать такую сложную игру. Фирму и салон абсолютно ничего не связывает… точнее, не связывало до сегодняшнего дня, - усмехнулся дядюшка, поочередно оглядев нас. – Сфера деятельности совершенно разная, расположены в противоположных концах Москвы…  Улавливаете, к чему клоню?
     Я пока ничего не уловила, несмотря на все умственные усилия, зато Санек вздрогнул и насторожился, как собака, почуявшая дичь:
    -Так вы считаете, что этот сукин сын Мориарти… Ну, что он знает всех нас лично?! Меня, Вована, Викину бабушку?..
    -Вот именно. Тебя, может, и не знает, а мою сестричку и твоего шефа – непременно. Очень даже хорошо знает. Они чем-то его разозлили, вот он и решил отомстить.  Пошел, так сказать, на принцип.
     И дядюшка, сполна насладившись видом наших вытянувшихся физиономий, принялся за очередной голубец.
    -Не может быть! – выпалила я, придя в себя от первоначального изумления.
    -Может, Вика, может, – снисходительно кивнул отставной полковник. – Это месть, без всякого сомнения. Расчетливая, хладнокровная месть. Твоя бабуля умудрилась нажить смертельного врага. Впрочем, зная ее характер, удивляться нечему: если она смогла даже такого прекрасного человека, как твой дед…
    -Пожалуйста, перестаньте! – у меня предательски дрогнул голос.
    -Ладно! – на удивление легко согласился дядюшка. – Что толку вспоминать былое…
    -Ну, Викина бабка… еще туда-сюда, хотя это вилами по воде писано, - нахмурился Санек. – Но Вован-то тут при чем?! Он мужик умный, никого зря не обижал…
    -Ты это точно знаешь? – скептически хмыкнул дядя Фима. – Обида-то может быть давняя, когда ты еще под стол пешком ходил. И потом, не верю, чтобы коммерсанты были ангелами, у нас так не бывает. Да и не только у нас – нигде не бывает! «За каждым большим состоянием кроется преступление», - не помню, кто сказал, но в самую точку!
     Санек обиженно засопел.   
    -Ну, вы скажете тоже, Ефим Мироныч… «Преступление»! Слава богу, мы с Вованом не гопники какие-нибудь, не рэкетиры! И не халявщики, как этот… нет, не Леня Голубков… Мавроди! Никого не убивали, не грабили, на бабки не разводили, последней рубашки не отбирали.
    -Пусть так. Да только вести мало-мальски серьезный бизнес и не нажить врагов просто невозможно. Увел у конкурента из-под носа выгодный контракт – уже повод для вражды. Переманил к себе его оптового покупателя – другой повод. Внедрил к нему «засланного казачка» – третий… Скажешь, не было такого?
    -Ну… - Санек пожал плечами. – Не спорю, всякое бывало. Но чтобы за это такую свинью подкладывать?! Взрывать машины средь бела дня! Вован просто чудом уцелел… Опять же, прикиньте сами, Ефим Мироныч, какие бабки нужны, чтобы подключить фээсбэшников…Овчинка выделки не стоит!
     Дядя Фима, тяжело вздохнув и снисходительно скривив губы, стал втолковывать ему ласковым голосом, словно общался с маленьким, несмышленым ребенком:
  -Это ты, Александр, думаешь, что не стоит. А он, то есть супостат ваш неведомый, представь себе, думает по-другому. Я же говорю: он пошел на принцип. Главное – отомстить, а какой ценой – дело десятое.
    Санек невольно вздрогнул:
  -Ефим Мироныч, чем хотите поклянусь, Вован с чеченами дела никогда не имел!
  -Да чеченцы-то тут при чем? Или ты думаешь, только они мстить умеют, на пару с сицилийской мафией? Вон, граф Монте-Кристо как обидчикам ввалил - залюбуешься! Да еще спустя столько лет… - дядюшка даже зацокал языком от восхищения. – А ведь был чистокровным французом. Да и наш брат-русак, если допечь по-настоящему, тоже на многое способен. Что там Пушкин писал про русский бунт, помнишь?
    Покрасневший Санек растерянно взглянул на меня, и я тут же пришла на выручку:
   -Кажется, так: «Не приведи Боже увидеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!»
   -Точно! – одобрительно кивнул дядюшка.
    Санек беспомощно развел руками:
   -Так что же нам делать, Ефим Мироныч?
     Дядя Фима, неторопливо проглотив последний кусок последнего голубца (я инстинктивно напряглась, с ужасом представляя, что он снова попросит добавки), отложил вилку и улыбнулся:
    -Прежде всего – не бояться и не падать духом! Хоть враг силен и опасен, но и мы не лыком шиты. А теперь слушайте приказ: общее руководство я беру, естественно, на себя. Ты, Александр – мой первый заместитель. Вика… - он на мгновение замялся, прикидывая, какую бы должность мне дать… - заместитель по тыловой части. Будешь отвечать за состояние основной базы… тьфу, этой самой квартиры! Она - дядюшка кивком головы указал на привалившуюся к «Стинолу» врачиху, - военфельдшер…
    -Между прочим, я врач, а не фельдшер! – слегка заплетающимся языком с неподдельным возмущением откликнулась Дарья, открыв один глаз.
     Дядя Фима звонко хлопнул ладонью по столу:
    -Еще раз попробуешь возразить командиру – разжалую в санинструкторы! Ясно?!
    -А Владимир Владимирович? – торопливо вмешалась я, чтобы предотвратить возможный конфликт.
    -Ему тоже найдется занятие, не волнуйся…
      Мобильный телефон во внутреннем кармане Санька залился трелью. Он вытащил его, прижал к уху:
    -Алло! Да, я. А кто это… Откуда? Что??!
      Он дернулся, как ужаленный, от лица отхлынула кровь – точь-в-точь как при нашей первой встрече, когда его скрутил приступ колики.
     Больше всего мне хотелось закричать: «Что случилось?!», но, перехватив предостерегающий взгляд дяди Фимы, я каким-то чудом  смогла сдержаться.
      Санек - сгорбившийся, помрачневший, - бросил телефон на стол.
    -В Вована стреляли, - хриплым, незнакомым голосом произнес он. – Пуля рядом с сердцем прошла. Отвезли в «Склиф».

                               -------------------------------------------------
                                             Конец первой книги.

[Tany]

Дядя Фима все же прелесть

[Drago63]

Дядя Фима все же прелесть

О, да! Но КАК же его ненавидела Галина!

[Эйлин]

Согласна, что дядя Фима   замечателен!   Такой    колоритный, такой  яркий! Что же дальше?