Красивая и смелая ("Супервумен")

[Drago63]

При всем при том и прочее, но какого ж лешего вы не пробовали это опубликовать? Это ж на порядок лучше всей то  макулатуры, что печатают. А пародийность половина тех, кто покупает подобную литературу даже не распробует...

Эр Уленшпигель, кто Вам сказал, что не пробовал?  Признаться, надоело получать отказы.

[Drago63]

   -Конечно, с ним работать и работать! – продолжал дядя Фима. – Насмотрелся, небось, по телеку ерунды про полицию и гангстеров… Кто же так оружие держит! Про зоны безопасности я вообще молчу, бери голыми руками… Кстати, где он откопал такое старье? - дядюшка небрежно поднял с ковра оброненный пистолет. – Неужели ничего лучше не смог достать?
   -Н-не знаю… - промямлила я. По мне, пистолет был чрезвычайно опасным, а старым или нет – это уже дело десятое.
   -Нет, ты не думай, что я придираюсь, у «ТТ» тоже есть достоинства! – неверно поняв мое замешательство, стал растолковывать дядя Фима. – Муженек наверняка на них и купился. Простота конструкции, большая убойная сила… Начальная скорость пули у него, знаешь, какая?
   -Н-н-не-е-ааа… - выдавила я, чувствуя себя двоечницей, забывшей таблицу умножения.
   -А еще жена! – укоризненно поднял белесые брови дядя Фима. – Но обращаться-то с ним хотя бы умеешь?
    Я испуганно замотала головой, представив себя со страшным орудием человекоубийства в руках.
   -Эх, ты… - протянул дядя Фима, явно раздумывая, не понизить ли мой статус с «Вики» до прежней «соплюхи» или даже «засранки». – Ну, бабы! Случись беда, помощи от вас не дождешься. Вам бы только скалкой или сковородкой орудовать, в крайнем случае, утюгом!  Хотя, если в ближнем бою, да умеючи…
   -А что с Шелди?! – выпалила я первое пришедшее на ум, лишь бы отвлечь дражайшего родственничка от темы, в которой ничего не понимала. – Вы его тоже… того… в солнечное сплетение?..
    Словно поняв, что речь идет о нем, ротвейлер жалобно заскулил.
   -Стало быть, его Шелди зовут? – заинтересованно спросил дядя Фима, склонившись над жертвой своего искусства. – Глупый ты, Шелди! Глупый, как пробка, не в обиду тебе будь сказано! Ну, на кого ты полез?! Скажи спасибо, что не на Мишку Черного нарвался, или Петьку Свиридова, они бы тебе все ребра переломали, и кончался бы ты сейчас, харкая кровавой пеной… А я человек добрый, душевный, тварей бессловесных люблю… Не бойся – обернулся дядюшка ко мне, - я его только по носу приложил, совсем легонько.
   -У-у-уууу!... – тоскливо завыл немного пришедший в себя ротвейлер, явно не соглашаясь с дядей Фимой. Похоже, с его точки зрения, слово «легонько» можно было расценить как издевательство.
    На всякий случай, я снова постаралась установить с ним «контакт»… Увы, тщетно.
   -Кстати, насчет другой живности, - внезапно сказал дядюшка. – Не знаю, как тебя, а меня эти звуки просто бесят. Я бы ее выпустил, но не знаю, стоит ли… Еще заберется куда-нибудь, или погрызет провода!
    Не дослушав его, я пулей метнулась в кухню, откуда и доносился громкий металлический лязг.  Тот самый, привлекший мое внимание перед дверью квартиры, и о котором я тут же забыла, обнаружив дядю Фиму.
    Просторная клетка ходила ходуном, издавая звонкие лязгающие звуки: разъяренная морская свинка то бросалась на прутья, то цепляла их зубами. Увидев меня, она на секунду замерла, потом, поднявшись на задние лапки, замолотила крохотными передними по воздуху и пронзительно завизжала:
   -У-у-ви-ви-ви!!!...
    Думаю, в переводе на человеческий язык… Нет, лучше я промолчу. Еще раз напомню: на нецензурную брань в нашей семье всегда был наложен строжайший запрет.
    Чувствуя себя жестокой, бессердечной эгоисткой, я торопливо откинула решетчатый верх клетки, схватила извивающуюся свинку, прижала к себе, нежно гладя и шепча ей на ушко:
   -Крысенька, золотце мое! Солнышко ненаглядное! Лапонька! Ну, прости, пожалуйста! Я злая, нехорошая, оставила Мохнуленьку взаперти…
   -Ви-ви-ви! – все еще сердито откликнулась свинка, полностью согласная с моими словами.
   -Извини меня, это больше не повторится, никогда! – бормотала я, открывая свободной рукой холодильник.
   -Ви-иии… - уже почти без злости пропищала свинка, вгрызаясь в любимое лакомство – свежий огурец.
   -А сейчас, извини, мне надо идти… - я опустила ее вместе с пищей на пол и вышла из кухни, тщательно прикрыв за собой дверь (вдруг Шелди, придя в себя, решит наведаться туда и до смерти перепугает Мохнулю!)
    В гостиной меня поджидало прелюбопытное зрелище: пострадавшие уже не лежали, а сидели на ковре. Санек, по-прежнему прижимая руки к солнечному сплетению, судорожно проглатывал воздух широко раскрытым ртом, как вытащенная на берег рыба; Шелди подобрал под себя задние лапы и прижался к нему, уставившись на дядю Фиму со страхом и благоговением.
   -Ну, вот видишь, уже очнулись! – радостно вскричал дядюшка, увидев меня. – Доставай-ка из баула плетеную бутыль, сейчас выпьем за знакомство! Собственное вино, домашнее, не магазинная бурда. Вам понравится! А я пока дверь запру, негоже ее держать нараспашку: в вашей Москве жулья развелось, прости господи, еще украдут что-нибудь втихаря.
   -Но я заперла дверь!
   -Вика, с кем ты споришь? Сквозняк так и тянет, оставила раскрытой! Впрочем, ничего удивительного, память девичья…
   -Вообще-то… - вспыхнула я, от обиды позабыв страх перед дядюшкой.
   -Да знаю, знаю, что не девушка! Не переживай, бабская память еще хуже, - усмехнулся противный родственничек.

[Drago63]

    Поднявшись с кресла, дядя Фима удалился в коридор. Я проводила его нехорошим взглядом, затем торопливо нагнулась к Саньку, зашептала ему на ухо:
   -Запомни, тебя зовут Виталий! И ты – мой муж!
   -Э-э-э… - выпучив глаза, произнес он.
    Бедняга явно пытался понять: то ли я внезапно сошла с ума, то ли страшный старичок устроил ему сотрясение мозга.
   -Так надо, потом все объясню! Ты – Виталий, мой муж! Не бойся, только временно!
    Санек растерянно моргал, не соображая, что происходит. Разозлившись, я решила действовать по принципу «клин клином вышибают».
   -Не то он тебя убьет! Разорвет на кусочки! Теперь понял?!
   -Ну…
   -Если понял, кивни!
    Санек и Шелди кивнули синхронно. Судя по ошарашенной морде пса, он был потрясен не меньше хозяина.
   -Вот и хорошо!
    Я вздохнула с облегчением. На какое-то время получу передышку, а там что-нибудь придумаем.
   -До сих пор не достала? – раздался негодующий голос дяди Фимы. – Ну, копуша! Кстати, куда ее класть?
   -Бутыль? – машинально переспросила я, метнувшись к дядюшкиному баулу. – На стол, конечно. Только не класть, ставить!
   -Да не бутыль, блин! Женщину!
   -К-какую жен-н-н… – пролепетала я, оборачиваясь в сторону родственничка.
    О господи, да что происходит со мной сегодня! Все забываю! Уговорила Владимира Владимировича уехать домой и ждать моего звонка, заверив, что мне не грозит опасность, что так будет лучше, вошла в квартиру, и тут же выбросила несчастную докторшу из головы!
   -Вот эту самую. Не знаю, кто она, и как оказалась перед твоей дверью, но оставлять ее без присмотра нельзя, - резонно заметил дядюшка, придерживая правой рукой ноги перекинутой через плечо раздетой Дарьи – так, кажется, звали врачиху. Точнее, она была не совсем раздетой, в трусиках и носках.  В левой руке дядя Фима держал носилки и Дарьину униформу. – Без сознания, но дышит ровно, видимых повреждений нет. Похоже, ее усыпили. Разберемся, когда оклемается!
   -Откуда вы знаете, что усыпили?! – ахнула я, потрясенная его проницательностью.
    Дядюшка усмехнулся:
   -А вот знаю, и все! Показывай, куда нести.
    Я замялась, прикидывая, где бы лучше разместить «пациентку», попутно ругая себя за черствость и преждевременный склероз. Если бы дядюшка не пошел запирать дверь, бедная врачиха так и спала бы на лестничной клетке! Точнее, на носилках, но это без разницы.
   -Дорогая Вика, - укоризненно произнес дядюшка, - я, конечно, в хорошей форме и многих молодых заткну за пояс. Но эта дамочка хоть и тощая, как вобла, все-таки из плоти и крови, а носилки железные…
   -И что? – машинально переспросила я, поглощенная угрызениями совести.
    Дядя Фима закатил глаза к потолку, издав протяжный стон.
   -И то! Мне тяжело, думай быстрее!
   -Ой, простите, пожалуйста! В мою спальню, налево по коридору! А носилки… Давайте, я отнесу их в кладовку!
   -Не надо, уронишь! – запротестовал дядя Фима. – Сам справлюсь.
    Ох, эти мужики со своей логикой! Пожаловался, что ему тяжело, а  не хочет принимать помощь, потому, что ее предложила женщина! Я, укоризненно покачав головой, - мол, не надо принимать меня за слабачку, - снова потянула к себе носилки. Дядюшка скептически хмыкнул, но все-таки разжал  руку.
    Догадаетесь сами, что случилось в следующую секунду? И что потом говорил дядя Фима? Но я не виновата, честное слово! Откуда я знала, что эти проклятые носилки столько весят! В конце концов, дядюшка сам сбил меня с толку: спокойно держал их одной рукой, да еще левой, и при этом не пыхтел, не ругался, не скрежетал зубами… Да, ему было больно, кто спорит! Да, нога своя, не чужая. Но зачем же обзывать обидными словами всех женщин вообще и меня в частности?!
   -Виталик, - неестественно вежливым голосом обратился дядя Фима к Саньку, закончив воспитательную речь, - будь любезен, сам достань бутыль из баула и принеси посуду. Чует сердце, моей племяннице нельзя доверить столь ответственную работу, разобьет все к чертовой матери.
    С этими словами он вынул левую ногу из-под упавших носилок, повернулся и, прихрамывая, понес безмятежно сопевшую врачиху в нашу спальню. Я поспешила за ним, Шелди – за мной.

[Tany]

Вот и появился персонаж, который мне нравится даже больше Шелди!

[Drago63]

Вот и появился персонаж, который мне нравится даже больше Шелди!

Tany,   
Наши с супругой мнения о дяде Фиме диаметрально противоположные. Галя как-то заявила с возмущением:  "Он настолько мне противен, что начинаешь верить в его существование!"

-------------

Глава 11.

    Докторшу разместили на моей кровати. Уложив ее, дядя Фима внимательно оглядел бедняжку с ног до головы, хмурясь и что-то бормоча под нос. Я торопливо схватила одеяло, чтобы прикрыть врачиху, но дядюшка остановил меня. К моему ужасу, он легонько, как пушинку, перевернул нежданную гостью на живот и приспустил ей трусики.
  -Что вы делаете?! – пролепетала я, залившись краской.
  -Ну, что я говорил? – торжествующе усмехнулся дядя Фима, указывая пальцем на крохотную коричневую точку. – Внутримышечная инъекция, совсем свежая,  сделана профессионально! Интересно бы узнать, какую гадость ей вкололи… - Он осторожно перевернул докторшу на спину и, забрав у меня одеяло, укрыл ее. – И главное, зачем! Ну да ладно, очнется, сама расскажет.
   Пару секунд помолчав, он добавил с искренним возмущением:
  -И это называется баба, прости господи! Ни сисек, ни заду… Удивительно, как она вообще смогла родить без кесарева! Надеюсь, хоть ребеночек получился здоровым.
  -Э-э-эээ – только и смогла выдохнуть я, потрясенная такой бесцеремонностью.
  -Вот тебе и «э-э-э»! – передразнил дядюшка. – Женщина должна походить на женщину, чтобы все было на месте… ну, к примеру,  как у тебя. Кстати, а вы с Виталькой еще не думали насчет ребеночка-то? Тебе двадцать два, самое время!
   Я судорожно сглотнула слюну, обдумывая, что бы ему ответить. Как всегда, от сильного потрясения умные мысли покинули мою бедную голову.
  -Похоже, не думали, балбесы! Ладно, сам с ним поговорю. А ты пока побудь с ней, на всякий случай, мало ли чего...
   Дядя Фима направился к двери.
   Оцепенение, охватившее меня, прошло, сменившись негодованием. Да что он себе позволяет! Ужасный, невоспитанный субъект! Я уже хотела высказать все, что думаю о нем, но язык опять сработал отдельно от мозга, и вместо справедливого возмущения с моих губ сорвался вопрос:
  -Откуда вы знаете, что она рожала?!...
   Дядюшка испустил вздох истязуемого в аду великомученика и ответил с нескрываемым презрением, даже не соизволив повернуть головы:
  -Эх ты, дочка врача! А растяжки-то!
   Я чуть не зарыдала от бессильной злости. Ведь своими глазами видела характерные полоски на боках и животе докторши, которые ни с чем другим не спутать… Видела и не сделала единственно возможный вывод, снова выставила себя на посмешище! И перед кем – перед грубым, бесцеремонным солдафоном, вообразившим, что раз он служил в каком-то спецназе, то ему все можно! Ох, как же я ненавидела в этот момент дядю Фиму!.. Мне впервые в жизни захотелось швырнуть в живого человека увесистым предметом. Что он там говорил про рукопашный бой с использованием домашней утвари? Скалка, сковородка, утюг… Ладно, сам напросился!
   Ослепленная обидой и усталостью, накопившейся за день, я схватила первый попавшийся предмет – пульт от телевизора – и замахнулась что есть силы…
   И тут со стороны гостиной, в унисон моим мыслям, донесся негодующий вопль Санька:
  -Спецназовец  .......!!! 
   Дядя Фима остановился, как вкопанный, словно налетев на невидимую преграду. Испуганный Шелди вздрогнул всем телом и на всякий случай плюхнулся на брюхо. Я замерла с пультом в отведенной для броска руке. Послышался приближающийся тяжелый топот, и разъяренный Санек, чуть не столкнувшись в дверях с дядюшкой, ворвался в спальню, потрясая мобильным телефоном:
  -Викуся, охранника выкрали! Только что!
  -К-к-как выкрали? – с трудом выдохнула я, не сразу сообразив, о ком идет речь.
  -Молча, блин! То есть, конечно, с матюками!!! – чуть не зарычал от бешенства Санек. Его лицо побагровело, зубы оскалились. Сейчас он был по-настоящему страшен, и я с испугу даже не обрадовалась тому, что «умеренное воздействие» дяди Фимы, похоже, прошло без следа. – Тормознули недалеко от больницы, видно, пасли всю дорогу. Костя говорит, работали настоящие профессионалы. Джип в «коробочку», двери выбили, стволы к вискам с двух сторон. Он и ахнуть не успел, не то, что оружие достать… Михаила вытащили, а ему велели немедленно слинять из Москвы и минимум месяц не возвращаться, если жизнь дорога. Он так и сделал, позвонил и сказал, что увольняется к такой-то матери, больше мы его не увидим. - Санек, яростно мотнув головой, еще раз выдохнул:
  -Спецназовец х…
   Споткнувшись на полуслове и глядя на мое строгое лицо, он неуверенно договорил:
   -…ренов!
  -Не торопись с выводами, - спокойно, но твердо заявил дядя Фима. – Еще неизвестно, где служил этот Костя и служил ли вообще. Судя по тому, что ты говорил, его подготовка ни к черту не годна. На спецназ никак не тянет! А теперь отвечай: кого выкрали?
  -Михаила, охранника… То есть, свидетеля! Ну, в общем…
  -Не мямли, Виталик! Докладывай ясно и четко. Свидетеля чего?
  -Да не Виталик я! – взревел Санек, позабыв от злости мои наставления. – Меня зовут Александром!
   Кто не видел в этот момент физиономию дяди Фимы, тот много потерял. Он поочередно оглядел Санька, меня, врачиху и почему-то ротвейлера, потом ненадолго задумался, яростно мотнул головой и командным голосом произнес:
  -Будем разбираться. Марш за мной в гостиную!
   Санек, подозрительно быстро утратив воинственный пыл, послушно затопал следом. Я тронулась было с места, но дядя Фима, обернувшись в дверях, отчеканил:
  -А ты останься, малявка! Без тебя обойдемся.
   Да, недолго я носила высокое звание «Вики»! Видимо, дядюшка решил, что женщина, не разбирающаяся в огнестрельном оружии, роняющая носилки на ноги родственникам и к тому же не способная запомнить, как зовут собственного мужа, подлежит немедленному и безусловному разжалованию.
   Совершенно сбитая с толку, измученная сегодняшними переживаниями, я плюхнулась на стул у кровати и машинально нажала кнопку пульта… 

[Convollar]

Это действительно можно издавать! Ну замечательная же вещь!

[Drago63]

Convollar, 

------------

   Экран, как и утром, долго не хотел светлеть, потом что-то резко и громко щелкнуло – я от испуга чуть не подскочила – и возникшая загорелая девица, в коротенькой кожаной юбочке и крохотном топике, заговорила обманчиво ласковым голосом:
  -А теперь, дорогие телезрители, мы расскажем о другом вопиющем происшествии, случившемся в этом же дворе буквально час назад…
   Я тупо слушала ее, смотрела на ярко раскрашенное личико с острым подбородком, увенчанное пышной гривой черных, как смоль, волос, завитых в мелкие колечки, на безупречную фигурку, не обремененную избытком одежды, и ловила себя на мысли, что неоднократно видела эту девицу. Вот только кто она? И почему двор, где расположилась съемочная группа, кажется подозрительно знакомым? Мой отяжелевший от усталости мозг отказывался предоставить эту информацию.
  -Хочу особо подчеркнуть, что мы никоим образом не пытаемся опорочить честных и добросовестных медиков, которые днем и ночью, в любую погоду помогают больным людям, - продолжала девица, ласковый голос которой понемногу тяжелел, наливаясь свинцом. – Их нелегкий и очень важный труд, к сожалению, оплачивается недопустимо низко, и пусть это останется на совести государства, именующего подобные унизительные подачки «зарплатой». Однако среди врачей есть и такие, которых на пушечный выстрел нельзя подпускать к больным, которые плевать хотели на клятву Гиппократа и непонятно зачем вообще пришли в медицину. То есть, очень даже понятно, зачем… - многозначительно усмехнувшись, девица сурово сдвинула брови и отчеканила металлическим голосом: - Но пусть знают, что «Оперативный дозор» идет за ними по пятам, он все видит, от него не скроешься!
    Девица выдержала хорошо рассчитанную паузу, точно ожидала бурю аплодисментов и охапки цветов.
   «Ну да, конечно, это передача «Оперативный дозор», - машинально подумала я, уже не удивляясь явно преждевременному склерозу. – А девочка – Анжелика Павлова, восходящая звезда, еще год назад никому не известная провинциалка по имени Анна Прохорова». 
  -Вот об одном из таких горе - врачей мы сейчас и расскажем, - с недоброй улыбкой произнесла Анжелика, оборачиваясь вправо. Оператор, следуя за ней, явил зрителям тощего испуганного мужичка с помятым лицом и в таком же помятом пиджаке. – Точнее, об ОДНОЙ из таких, поскольку это - Анжелика томно вздохнула, изобразив вселенскую скорбь – это, к сожалению, женщина! Существо, которое самой природой предназначено для сбережения жизни… Ее зовут Дарья Халдеева. Вы, наверное, удивляетесь, что мы смогли так быстро это узнать? Очень просто: «Оперативный дозор» работает оперативно, уж простите за каламбур! – Анжелика скромно улыбнулась. – Мы по своим каналам мгновенно установили имя этой… Простите, я не считаю возможным назвать ее врачом. Скажем так,  имя этой халтурщицы от медицины.
  Я продолжала тупо пялиться на экран, абсолютно ничего не понимая. Господи, неужели речь идет о Дашке, моей лучшей подруге?! Неужели ее угораздило  влипнуть в какие-то неприятности? Ну да, ведь она тоже врач, а фамилия довольно редкая… Правда, остатки моего разума, каким-то чудом сохранившие способность к логическому мышлению, подсказывали, что фанатично преданная своей профессии Дашка никак не тянет на роль халтурщицы, а мужичок в помятом пиджачке еще меньше тянет на саму Дашку… Тут я схватилась за голову и решила вообще ни о чем не думать, чтобы не тронуться умом, а просто досмотреть репортаж до конца.
  -Расскажите, пожалуйста, нашим телезрителям, что с вами случилось, - быстро, без всякого перехода, отчеканила Павлова, ткнув микрофон под нос мужичку.
   Тот испуганно дернулся, будто на него наставили пистолет.
  -Ну, это самое… Стою, значит, никого не трогаю…
  -Это понятно, - с профессионально-вежливой улыбкой произнесла Анжелика. – Ну, а что случилось потом?
  -Потом??? – мужичок отчаянно пытался нащупать нужную мысль, озираясь по сторонам. – Ну, а потом та врачиха вышла из подъезда, то есть, не вышла, ее вынесли…
  -Простите, как это вынесли? На носилках?
  -Нет, зачем же! На руках вынесли… Такой здоровяк, в бордовом пиджаке с золотыми пуговицами, и с ним еще собака была…
  -Дайте, лучше я расскажу! – послышался трубный голос, и помятый мужичок, слабо пискнув, отлетел в сторону, бесцеремонно отодвинутый мощной ручищей. Вместо него, экран заполнила необъятная масса в полосатых лосинах и короткой прозрачной кофточке, гневно вздымавшейся на исполинской груди.
   Я ахнула, прижав руки ко рту. Да ведь это та самая скандалистка, которая упорно считала меня мертвой! А двор, откуда ведется репортаж – двор дома, где расположен наш салон!
  -Это что же такое творится, люди добрые! – пронзительно заверещала громадная баба, крепко вцепившись толстыми пальцами в штангу микрофона. – Мало того, что машины взрывают средь бела дня, так еще и докторша, вместо того, чтобы пострадавших лечить, милуется с хахалем прямо на улице! Глазки закрыла от удовольствия, только что не мурлычет, как мартовская кошка! Срамотища какая! А в двух шагах человек погибает… - она, всхлипнув, затрясла обесцвеченной копной. – Я женщина слабая, мне волноваться вредно. Сердце зашлось так, что едва богу душу не отдала, потеряла сознание, лежу на Васе…
  -Где лежите?! – нахмурившись, переспросила Анжелика, оставив бесплодные попытки освободить штангу от мертвого захвата «слабого существа».
  -Не где, а на ком, доченька! – укоризненно уточнила баба. – На муже своем. – Она свободной рукой притянула поближе к себе помятого мужичка. – Васенька-то, голубчик, тоже пострадал, чуть не задохнулся… А пиджак-то его, пиджак, ты только погляди, какой измятый стал, будто корова пожевала.
  -Охотно верю! - не удержавшись, пробормотала Павлова. – А как он оказался под… Ну, в общем, как все произошло?
  -Так я же и говорю! Сидит, бесстыжая, на руках у своего мужика, млеет… А у меня сердце зашлось от волнения, в глазах потемнело, я на Васеньку-то и упала! Он у меня не богатырь, а я женщина солидная, не удержал и сам свалился. Я – на него, чуть не придавила… - Баба еще раз всхлипнула, утирая глаза рукавом кофточки. – Лежу и богу душу отдаю, а Васенька снизу хрипит… Тут все стали кричать: «вызывайте неотложку!» А чего ее вызывать-то, коли она в двух шагах? А она, бесстыжая… - баба умолкла, переводя дух.
  -Кто бесстыжая? «Неотложка»?!
  -Ох, глупа ты, девонька, как я погляжу! – разозлилась бабища. – Я о докторше говорю! Человек рядом с тобой кончается, да не один, а сразу два, так ты спрыгни-то с рук хахаля, помоги людям, потом опять туда залезешь, прости господи… Как же, держи карман шире! Так и уехала, даже не взглянув! Уж ей люди кричали, кричали, а она и головы не повернула!
  «Врешь, зараза, - невольно подумала я, ощупав шишку на затылке. – Не только повернула, но и подняла!»

[Drago63]

  -Ну, а этот ее …гм… ухажер? Он-то что делал?
   Скандалистка закатила глаза, всем своим видом демонстрируя, что ее терпение на исходе.
  -Да уж не сказки рассказывал, я думаю! Что, по-твоему, мужик с бабой могут делать в закрытом помещении!
  -В каком помещении?! – судя по лицу и голосу Павловой, она напряженно раздумывала, не влетит ли ей от руководства за такой репортаж.
  -В «неотложке», конечно же!!! Я-то сама не видела, без чувств лежала, мне люди рассказали. Мужик залез туда с ней, с докторшей, то есть, и собаку свою прихватил, это в медицинскую-то машину! Дверь захлопнул, и уехали, на меня ноль внимания… Вот какие у нас врачи! Помирать будешь, они и не почешутся. А я, между прочим, из-за нее, бессовестной, чувств лишилась! Как уставилась она на меня своими глазищами, да как рыкнула…
  -Погодите, погодите… - забормотала окончательно сбитая с толку Павлова. – То есть как это «уставилась»? Вы же сами сказали, что она на вас даже не взглянула!
   Баба испустила такой шумный и тяжелый вздох, что Анжелика невольно вздрогнула от испуга.
  -«Оперативный» это значит «быстрый», что ли? – подозрительно любезным тоном осведомилась скандалистка, уперев свободную руку в бок.
  -Совершенно верно, - кивнула Павлова. – Но, пожалуйста, не отвлекайтесь от темы, мы же в прямом эфире…
  -Ни хрена я не отвлекаюсь! – внезапно завопила побагровевшая баба. – Гонщики, блин, дозорные!.. Ездите быстро, да еще, небось, с открытыми окошками, вот мозги-то и выстудило, ничего не соображаешь! Я тебе русским языком объясняю – она сначала на меня уставилась! Сначала!!! Я-то думала, она мертвая, а она, подлюка, оказалась живой! Ну, теперь-то понятно?!
  -Да, да, абсолютно понятно! - залепетала Анжелика, осторожно отцепляя пальцы толстухи от штанги. – Теперь, безусловно, картина прояснилась…  Только вы микрофон-то, будьте любезны, отдайте… если вас не затруднит, конечно…
   Скандалистка с явной неохотой выпустила добычу. Павлова торопливо отошла на безопасное расстояние, потом, натужно улыбаясь, произнесла прямо в объектив камеры:
  -Уважаемые телезрители, мы, конечно же, простим этой женщине некоторую… э-э-э… неадекватность и излишнюю эмоциональность. Ее можно понять! Бессовестный, аморальный и непрофессиональный поступок врача Дарьи Халдеевой вывел бы из себя кого угодно. Только вдумайтесь: средь бела дня, бездушно и хладнокровно отказать пострадавшему человеку в медицинской помощи, да еще на глазах у множества свидетелей! Превратить автомобиль «скорой помощи» в передвижной… Извините, у меня просто нет слов. Но я надеюсь, эти слова найдутся у руководства той подстанции, где работает Дарья Халдеева. Я пока специально не называю номер этой подстанции. Незачем бросать тень на честных сотрудников, для которых, в отличие от Дарьи Халдеевой, клятва Гиппократа – не пустой звук. Но обещаю – тут Анжелика гордо выпрямилась, откинув голову, словно полководец, готовый бросить войска на штурм вражеской крепости, – обещаю, что если руководство подстанции закроет глаза на этот вопиющий факт, если проявит недопустимую снисходительность, мы будем добиваться строгого наказания не только так называемого врача Халдеевой, но и вышеупомянутого руководства! До свидания, дорогие телезрители, с вами был ваш «Оперативный дозор» и я, Анна Прохорова… Ой! То есть, простите, Анжелика Павлова!
   Откуда-то сбоку раздался протяжный стон: видимо, не выдержал оператор.

[Convollar]

Бедный оператор! И я несколько запуталась в Дарьях! Но, думаю, так даже интереснее!

[Drago63]

 

   Точно такой же звук, раздавшийся сзади,  заставил меня оглянуться. Врачиха, еще несколько минут назад спавшая без просыпу, смотрела на экран.  Ее глаза чуть не вылезли из орбит, пальцы нервно теребили одеяло.
  -Черт побери… - пролепетала она дрожащими губами, пытаясь приподняться. Похоже, репортаж  потряс ее до глубины души.
   Я радостно всплеснула руками, подумав, что она не только очнулась, но и снова обрела память. Но уже в следующую секунду страшная мысль заставила меня содрогнуться: здесь же Шелди!!! Что сейчас будет, если пес опять полезет к докторше с нежными чувствами, извиняясь за свою оплошность?!..
  -Санечка!!! – взвыла я дурным голосом, схватив ротвейлера за ошейник.
   Санек примчался с рекордной быстротой, причем одновременно с дядей Фимой. Мужчины, не притормаживая, влетели в комнату, чудом вписавшись в дверной проем.
  -Что такое?!
  -Она… Она пришла в себя… - забормотала я, пытаясь заслонить своим телом собаку. К счастью, врачиха по-прежнему остолбенело пялилась на экран, продолжая что-то бормотать себе под нос. Можно было как-то отвлечь ее внимание и, загородив проход, незаметно увести Шелди. Но для этого требовалась помощь мужчин! Я заморгала, уставившись прямо в глаза Саньку, кивнула в сторону пса... Увы, мужики повели себя именно по-мужски: не разобравшись, набросились на беззащитную женщину.
  -Зачем надо было так орать, будто тебя режут?! – искренне возмутился Санек. – Ясное дело, пришла в себя, не век же ей дрыхнуть! У меня сердце чуть не лопнуло! Думал, с тобой что-то случилось!
  -Безобразие! – подхватил эстафету дядюшка. – Мы, между прочим, говорили о важных вещах, а тут… Потрясающее легкомыслие, на которое способны только бабы!
    Синхронно повернувшись, они затопали обратно в гостиную, продолжая громко высказываться по поводу умственных способностей женщин. Я чуть не расплакалась от жгучей обиды и несправедливости.
   Докторша, посмотрев им вслед, прошипела с нескрываемой ненавистью:
  -Уроды проклятые! Одно слово, мужики! Своими руками бы поубивала!
   Стыдно признаться, но в эту минуту я была с ней солидарна, и излила свою неприязнь к сильному полу на его представителя, подвернувшегося мне под горячую руку. Точнее, под холодную ногу. Боюсь представить, что подумал бедный Шелди, которому достался не только увесистый пинок, но и  «ласковое» напутствие, произнесенное свистящим шепотом сквозь зубы: «Вот тебе, кобель, получай!» Потрясенный, пес черной молнией влетел под кровать (к счастью, абсолютно бесшумно) и забился как можно глубже, спасаясь от явно рехнувшейся мегеры. Слава богу, это случилось за какую-то секунду до того,  как врачиха, выйдя из ступора, начала обшаривать глазами комнату.
  -Где моя униформа?! – забормотала она, лихорадочно озираясь по сторонам. – Я должна бежать… мчаться… объяснить… Боже мой,  да если только это увидел Семен Исаакович… если ему нашепчут… Что несла эта дура?! Сначала на руках у какого-то мужика… Потом заперлась с мужиком и собакой… Тьфу, какая мерзость!!! Что за бред, о Господи! Уехала, не оказав помощи… Чушь, этого просто не может быть… Да меня же вытурят с работы, в шею! Где униформа, я спрашиваю?! И где я вообще, как сюда попала? – Ее голос звенел, становясь все тоньше и пронзительнее, и я похолодела от страха, подумав, что бедная докторша на грани нервного срыва, когда человек способен буквально на все. Она, не мигая, уставилась прямо мне в глаза. – Что происходит? Что все это значит?! Говори, а то я за себя не отвечаю!
   Докторша рывком приподнялась, села на кровати и с искаженным лицом протянула руки, как мне показалось, прямо к моему горлу…
  -Санечка!!! – снова завопила я, чуть не сорвав голосовые связки.
   Врачиха испуганно отпрянула. Мужчины примчались с той же быстротой, но теперь столкнулись в дверях, причем крохотный дядюшка каким-то чудом устоял на месте, даже не качнувшись, а громадный Санек отшатнулся и ударился локтем о косяк. Рев, раздавшийся в следующую секунду, мог бы издать разве что смертельно раненый Минотавр.
  -Если нас опять побеспокоили попусту… - со зловещей улыбкой начал дядя Фима.
  -Ну, что на этот раз?! – свирепо заскрежетал зубами Санек, баюкая  у груди ушибленную руку.  Судя по всему, удар пришелся по самому болезненному месту – ложбинке, где проходит нерв.
   И в спокойной-то обстановке мне не всегда удавалось быстро и четко отвечать на вопросы, а от волнения и растерянности становилось только хуже. Опасливо косясь на врачиху, я забормотала:
  -Она… Ну, в общем… Она хочет…
   Черт бы побрал хорошие манеры, вбитые в меня (в переносном смысле, разумеется) мамочкой и бабулей! Гостей оскорблять нельзя, бездоказательно обвинять никого нельзя, обижать подозрением нельзя, это дурной тон... Фразу «хочет задушить меня!» тоже произнести нельзя, поскольку  желание свихнувшейся гостьи не осуществилось, а доказательств-то никаких! Вот если бы обществу представили мой хладный труп с синяками на шее, тогда другое дело.
  -В сортир, что ли, она хочет?! – прорычал Санек, побагровев от злости. – Так отведи, в ней весу никакого, кожа да кости, сама справишься! Не мне же этим заниматься! Последнего ума лишилась, как я погляжу!
  -Это уже слишком! Ни в какие ворота не лезет! – гневно поддержал его дядя Фима.
   Шершавый комок перехватил мне дыхание, на глаза навернулись слезы. Какая чудовищная несправедливость! Ни за что  накричали, обидели, причем второй раз за какую-то пару минут.
  -Не смейте орать на женщину, грубиян! – рявкнула вдруг врачиха, уставившись на Санька уничтожающим взглядом.
  -Что, что?! – угрожающе зашипел он, придя в себя от потрясения. – Это ты мне?!
  -Кому же еще! Хам трамвайный! Мужлан!! Неандерталец!!!
   Я готова поклясться, что лицо Санька за несколько секунд попеременно приняло все оттенки солнечного спектра. Это произошло в жуткой, неестественной тишине, и потому выглядело еще страшнее. Мне  показалось, что он сейчас набросится на докторшу с кулаками. Дядя Фима, кажется, был того же мнения, поэтому на всякий случай придвинулся поближе, чтобы успеть перехватить его руку. Шелди под кроватью пару раз тихо взвизгнул, почуяв, что дело может очень плохо кончиться.
    Одному богу известно, почему Санек сдержался и не совершил непоправимого. Может быть, подействовал мой умоляющий взгляд. Может быть, он все-таки вспомнил, что поднимать руку на женщину – хамство.  Или была какая-то другая причина… Не знаю и не хочу знать. Мне довольно того, что он не переступил черты, за которой не было бы моего прощения.

[Convollar]

ИМХО, наклёвывается романчик!Дассс!

[Drago63]

   -Не…Неандерталец?! – хриплым, клокочущим голосом, похожим на карканье осипшего ворона, с трудом проговорил Санек, в эту минуту и впрямь удивительно похожий на нашего далекого предка. – Ах ты… На себя посмотри… глиста высохшая!!!
    Ахнув, врачиха подхватила одеяло, сползшее до пояса, и укуталась по шею.  Санек, резко повернувшись, вышел из спальни. Дядя Фима после недолгой паузы последовал за ним, смущенно пробормотав что-то вроде: «Нехорошо получилось…» Я растерянно застыла посреди комнаты, не зная, что мне делать – то ли бежать успокаивать Санька, то ли остаться с врачихой на тот случай, если пес решит вылезти из-под кровати, то ли сначала успокоить саму врачиху…
     И тут докторша заплакала. Чуть слышно, почти беззвучно, но так жалобно, что я не на шутку перепугалась: вдруг ей сейчас будет плохо! Перевернувшись, она уткнулась лицом в подушку.  Костлявые плечики и худенькая узкая спина с острыми лопатками и выпиравшими позвонками мелко вздрагивали, из трясущихся губ вперемешку с тоскливым воем вылетали слова:
    -Гад…проклятый гад… Знал, куда ударить…
     Я чуть не разревелась с ней на пару. Кажется, уже говорила, что не выношу, когда кто-то при мне страдает. А здесь было такое непритворное горе! Щупленькая женщина, сотрясавшаяся в рыданиях на моей кровати, напоминала маленького, страшно обиженного ребенка. Ну, как если бы у девочки-дошкольницы хулиган отобрал и разломал самую любимую игрушку. А потом еще и зло посмеялся… Торопливо подойдя, я присела рядом с докторшей, осторожно обняла ее:
    -Ну что ты, не надо так! Успокойся! Он сгоряча, не со зла, он не хотел тебя обидеть… Пожалуйста, не плачь!
     С тем же успехом можно было загасить костер ведром бензина. Рыдающие всхлипы только усилились, причем к ним явственно присоединились тоскливые завывания из-под кровати: ротвейлер решил внести посильную лепту в разыгрывающуюся прямо над его головой трагедию. Я громко зачастила, пытаясь заглушить собачью арию:
    -Нашла, из-за чего переживать! Подумаешь, худая! Да это хорошо, что худая! От лишнего жира столько хлопот и неприятностей, бабы на какие только муки не идут: и на диетах сидят, и из тренажерных залов не вылезают, и к хирургам под нож ложатся… На все готовы, чтобы только вес сбросить! Ты хоть представляешь, сколько женщин тебе лютой завистью завидуют?! Худая от природы…
    -Издеваешься, да?! – вдруг завопила врачиха, резко приподнявшись и повернув ко мне мокрое от слез лицо. Я от испуга и неожиданности отшатнулась, потеряла равновесие и, нелепо взмахнув руками, села на пол рядом с кроватью. Прямо на копчик.
     Боль была такая, что у меня потемнело в глазах. Боюсь представить, какие вопли и ругательства испустил бы на моем месте Санек… А я лишь слабо охнула, подавив рвущиеся наружу крепкие выражения, категорически запрещенные в нашем доме. Женщины вообще терпеливее мужчин, к тому же я просто-напросто растерялась,  слишком уж быстрым был переход врачихи от вселенского горя к совершенно нелогичной агрессии. Даже Шелди умолк, сообразив, что с завываниями надо повременить.
    -П…Почему и-издеваюсь? – кое-как выговорила я, придя в себя.
    -Ты сказала, что я худая! – вибрирующим от праведного гнева голосом, злобно сверкая глазами из-под покрасневших, распухших от слез век, заявила докторша. – А я не худая!
    «Точно, сошла с ума от потрясений, - чувствуя, как холодок пробежал по спине, тоскливо подумала я.  – С такой фигурой рыдать из-за лишнего веса – явное помешательство. Придется вызвать психиатричку.  А пока не злить, не противоречить…»
    -Ну да, конечно… - превозмогая боль в ушибленном копчике, улыбнулась я, постаравшись скорчить беззаботно-ласковую физиономию. – Ты не худая, нет!
    -Тогда зачем говорила, что худая?! Зачем?!
    -Я… Ну, в общем… Это самое…
    -О господи, да если бы… если бы я действительно была худа-а-а-я-яяяя… - рыдания накатили на докторшу снова, слезы хлынули ручьем.
    «Болезнь прогрессирует стремительно, - с ужасом подумала я, кое-как отползая подальше от кровати. – Надо вязать простынями, пока не натворила чего-нибудь страшного! Ждать нельзя».
    Набрав побольше воздуху в легкие, я уже раскрыла рот, чтобы в третий раз завопить «Санечка!!!», но тут врачиха, захлебываясь плачем, выговорила:
    -Я не худая… я… я плоская… Плоская, как доска!..

[Drago63]

                                     Глава 12.

     Примерно через четверть часа, вволю наревевшись – сначала в подушку, потом у меня на плече, а под конец – в обнимку с тоскливо завывающим ротвейлером, который, не выдержав душераздирающего плача, вылез из-под кровати, - врачиха начала рассказывать свою печальную историю.
     Жила-была обычная, ничем не примечательная девочка Даша, которой повезло в жизни один-единственный раз, при появлении на свет. Везение это заключалось в том, что она родилась и жила в столице нашей Родины, Первопрестольной и Златоглавой, городе-герое, третьем Риме и прочая, прочая, прочая… Вообще-то, тогда, в самый разгар так называемого застоя, Москву предпочитали называть образцовым коммунистическим городом. На этом везение и закончилось, все остальные обстоятельства с лихвой компенсировали вышеупомянутый подарок судьбы, если его вообще можно назвать подарком.
     Провинциальные девчонки, люто завидующие коренным москвичкам, почему-то не задумываются, что Москва – она ведь очень даже разная. Что помимо Красной площади, выскобленных до блеска центральных улиц, дорогих магазинов, гостиниц и ресторанов в ней есть невзрачные окраины с обшарпанными панельными пятиэтажками и разбитыми дорогами. Что кричащая роскошь может соседствовать с такой же бедностью, что бешеный московский ритм выматывает душу еще быстрее, чем нервы, а цены в столице ой как кусаются. И вообще, Москва… она ведь слезам не верит.
     Маленькой Даше кое-что стало ясно еще при Брежневе, чуть больше – при Андропове и Черненко, а когда к власти пришел творец перестройки и нового мышления, девочка окончательно поняла: на крепко выпивающую мать рассчитывать нечего, а на давно исчезнувшего отца, алименты от которого приходили раз в год по чайной ложке, тем более. Денег в доме всегда было в обрез, питались главным образом хлебом, картошкой и макаронами, о красивых обновках не приходилось даже мечтать. Убогую однокомнатную квартирку с  микроскопической прихожей, рваными засаленными обоями и вечно текущими трубами в совмещенном санузле можно было назвать человеческим жилищем только с большой натяжкой. Когда же в ней появлялся очередной мамашин сожитель – а происходило это минимум раз в квартал, - выставленной на кухню девочке хотелось бежать, куда глаза глядят.
    -Сколько от них натерпелась, от уродов проклятых! – со слезами рассказывала докторша ротвейлеру, нежно поглаживая его по голове.  – Вся задница в синяках была, там и щипать-то нечего, тощая, как у мальчишки, так ведь ухитрялись! Только мамка отвернется, или выйдет куда – хвать со всей дурной силы! А то и при ней, чего стесняться-то, если глаза налиты! Или прижмут в коридоре и ну приставать: «Даш, а Даш! Дашь?» Всю обслюнявят, в трусы лезут, как вспомню, тошнит от омерзения… Сволочи, кобели похотливые, будь я постарше, точно каждому дала бы! Чугунной сковородкой!!! А потом, честное слово, своими руками кастрировала бы! Не дергайся, дурачок, к тебе это не относится …
     Жаловаться матери было бесполезно: она к этому времени окончательно спилась и почти ничего не соображала. Искать же защиту у других людей девочка просто стыдилась. Ну, и боялась, конечно…
     Одному богу известно, чем бы это закончилось, если бы мамаша, ее очередной «спутник жизни» и случайный собутыльник, принятый в компанию на правах третьего, не отдали тому же богу души, хлебнув украденного спирта.  Даша тогда была в школе, а когда вернулась, долго и безуспешно звонила в дверь, потом стучала кулачками  и звала маму. Наконец, соседи вызвали милицию, заявив, что в нехорошей квартире явно стряслось что-то такое же нехорошее. После долгих препирательств и обещаний пожаловаться самому высокому начальству дверь все-таки вскрыли.  Неизвестно, что сильнее подействовало на стражей порядка: угрозы соседей, или заплаканные глаза бледной худой девчонки.
     В грязной, пропахшей табаком и перегаром кухоньке, обнаружили три трупа. Впоследствии, экспертиза установила, что пластиковая канистра, частично опорожненная собутыльниками, содержала не вульгарный этиловый спирт, а схожий по запаху ядовитый растворитель с труднопроизносимым названием. Откуда и кто его вынес, узнать не удалось. Надо полагать, милиция и не особо старалась: дело яснее ясного, алкаши пострадали из-за собственной жадности и глупости, такое происходит у нас в стране везде, всегда и в любую погоду. 
     Извещенный о несчастном случае, Дашин папаша ответил, что о бывшей жене вспоминает с содроганием и провожать ее в последний путь не намерен. Равно как не горит желанием взваливать на себя заботу о дочери, поскольку давно уже состоит во втором законном браке. Хватит и того, что он платит на нее алименты. Правда, редко и мало, так у него работа такая, постоянного дохода не приносит, он ведь художник, человек творческий.  Все по закону, чин чином, не придеретесь, и вообще… шли бы по известному адресу вместе с этой девчонкой! Хотите лишить родительских прав – да на здоровье, нужны они мне тысячу лет, как собаке пятая нога.
     Будь это в трижды изруганные советские времена, нерадивому родителю пришлось бы ой как несладко. Все-таки, что ни говори, парткомы, профкомы и товарищеские суды играли свою роль. Но на дворе стоял 1990 год, горбачевская эпоха подходила к бесславному концу, всеобщее разочарование, пустые полки магазинов и многочасовые очереди за пакетом молока поменяли систему ценностей. Подавляющее большинство народа элементарно пыталось выжить, кто-то ушел в бизнес, сразу же заполучив на свою голову кучу проблем и забот, а самые пробивные и беспринципные за считанные дни сколачивали состояния. Никому не было дела до девчонки, оказавшейся круглой сиротой при живом отце.
     -Как я тебя понимаю! – не сдержавшись, вдруг всхлипнула я.
     -Ты? – недоверчиво произнесла Дарья, от неожиданности даже перестав плакать. В ее тоне и укоризненном взгляде явно читалось: «сытый голодного не разумеет».
     -Мой отец тоже ушел, еще до моего рождения, - объяснила я. – И никогда не объявлялся, не звонил, не пытался встретиться! Наверное, вообще ни разу не вспомнил, что у него есть дочь.
     -Ну, а я что говорю?! – тут же подхватила докторша. – Все они гады ползучие! Одно слово, мужики! Не-на-ви-жу!!!
     -Зачем же так обобщать, - возразила я, неприятно пораженная жгучей, беспредельной злобой, прозвучавшей в ее словах. – Под одну гребенку, и плохих, и хороших… Это неправильно.
    -Правильно! – упрямо отрезала Дарья. – Хороших мужиков вообще нет. Одни гады, сволочи и мерзавцы.
     Шелди протестующее тявкнул.
     Я решила подождать и не вступать в дискуссию, пока она не успокоится.
     Врачиха утерла слезы тыльной стороной ладони, отбросила одеяло и спустила ноги с кровати.
    -Мне нужно одеться. Дай мою униформу, пожалуйста.
    -Да, конечно, - я оглянулась по сторонам, стараясь вспомнить, куда же она делась. Вроде последний раз я видела ее  в руках у дяди Фимы…  Точно, он пришел сюда, в спальню, держа в правой руке саму врачиху, а в левой – униформу. Докторша в наличии, а униформы нигде не видно. Наверняка унес с собой, склеротик, а еще ругает женщин за беспамятность! – Подожди минутку, сейчас принесу.

[Drago63]

     Подходя к гостиной, я услышала дядюшкин голос и машинально замерла: мужики говорили громко и возбужденно, значит, дядя Фима чем-то рассержен. Чего доброго, попаду под горячую руку, лучше немного повременить. И тут до меня дошло, что возбужденный голос принадлежал Саньку, дядюшка-то как раз сохранял спокойствие и рассудительность.
    -Ну что ты, в самом деле! Прямо как маленький. Ты же мужчина, должен быть терпеливым и снисходительным. Нашел, на кого лезть! Она против тебя – тьфу, козявка! Одним щелчком можно прихлопнуть…
    -Не козявка, Ефим Мироныч, а глиста!!!
    -Вот заладил, прости господи! Разве она виновата, что тощая, как скелет? Зачем было ее обижать?
    -А ей, значит, можно?! – чуть не взревел Санек. – Это что же получается?! Баба мужику в самую душу наплюет, а он ей и слова сказать не смей…
    -Ну, бабы и в Африке бабы, - согласился дядюшка. – Как себе выгоду, так у нас равноправие, а как отвечать за поступки, так простите великодушно, у нас критические дни.
    -Ш-ш-шшш… - злобно прошипела я, представив дядю Фиму на разогретой адской сковородке.
    -Только, согласись, ты и впрямь… того… Зарвался, позволил себе лишнее, накричал на Вику. Вот она и не сдержалась, назвала хамом трамвайным. Извини, за дело!
    -Да хоть автобусным! – огрызнулся Санек. – За хама я ей слова бы не сказал, пусть обзывается на здоровье! Но так-то зачем… Знала, зараза, куда бить… В самое больное место! Ненавижу гадину!!!
    -Погоди, погоди… - забормотал, растерявшись, дядя Фима. – Ничего не понимаю! Это ты что, за "неандертальца" так озверел?!
     Рев, раздавшийся в гостиной, не смог бы издать даже издыхающий Минотавр, разве только если бы ему одновременно прищемили самую чувствительную часть тела. Я невольно вздрогнула от испуга и крохотными шажками, стараясь ступать совершенно бесшумно, попятилась прочь, подумав, что сейчас не лучшее время для расспросов насчет униформы. Пусть сначала Санек успокоится, пока отнесу Дарье свою старую одежду, сохранившуюся со школьных времен. Бережливая бабуля  ничего не выбрасывала, отговариваясь тем, что кому-нибудь может понадобиться. Как в воду глядела, понадобилась!
     Санек продолжал изливать душу в крепких выражениях, смысл которых сводился к тому, что каждый получает внешность не по своему желанию, а от мамы с папой. Ну, достались ему от рождения скошенный лоб, глубоко сидящие глаза и прочие не самые привлекательные черты, так что же теперь делать!  Издеваться над человеком по этому поводу – мерзость, на которую способны только подлые истеричные бабы, нахально именующие себя прекрасной половиной человечества. Мало ему насмешек, полученных в школе на уроках истории и биологии, когда проходили неандертальцев и прочих питекантропов, так еще и эта… ну ладно, не глиста высохшая… вобла пересушенная смеет рот открывать!!!
   -Бабы, они такие! – снова не утерпел дядюшка. – Но зачем всех-то под одну гребенку… Не все же подлые и истеричные, есть и хорошие.
   -Не встречал хороших! – яростно отрезал Санек.
    Тут я остановилась, как вкопанная. Вот подлец! Прикинулся влюбленным, а сам… Ну, погоди у меня!
   -А как же Вика? – строго спросил дядя Фима.
   -Вика – не баба! – странно изменившимся голосом произнес Санек. – Она - ЖЕНЩИНА.
     От размышлений о странных особенностях мужской логики меня отвлекли дядюшкины слова:
   -Ну-ка, посмотри мне в глаза! Отвечай: любишь ее?
    Я замерла, затаив дыхание.
   -Да… - тихо сказал Санек.
    За дверью гостиной наступила тишина. Потом дядя Фима крикнул:
   -Иди отсюда, малявка! Я тебе дам, подслушивать! Сначала научись бесшумно ходить!
    Покраснев, я помчалась в кладовку за одеждой. Подробно описывать свои мысли и переживания, извините, не буду, все-таки это сугубо личное. Скажу только одно: в эту минуту я просто обожала неандертальцев!!!

[Convollar]

Ну, что я говорила?
А вообще ещё раз скажу, эр Уленшпигель прав - это можно издавать и нужно! А издают подчас

"галоши-мокроступы и самовыдёргивающуюся морковь"!