Школьное

Каникулы
Почему-то большинство людей, не знакомых со спецификой работы учителя изумленно вопрошают:
- И зачем вы ходите в школу? У вас же каникулы?
Да уж, каникулы… Именно на каникулах и начинается большинство проблем и самая трудная часть работы. Уроки давать каждый умеет. Вот ты попробуй одновременно доводить до ума классный журнал, делать ремонт, работать в пришкольном лагере, принимать экзамены, писать бесчисленное множество никому не нужных кроме высокого начальства бумаг…
Самое муторное дело, все же, - школьный лагерь. Очень мне охота посмотреть на ту светлую голову, в которую пришла обалденная идейка ежегодно «оздоровлять» детей в неприспособленных для этого, надоевших за учебный год, школьных помещениях. И ведь уже двадцать лет страдаем. Интересно, кто же высчитал, что на пять- семь гривен в день можно калорийно, вкусно, сытно, здорово накормить ребенка, а на пару сотен закупить необходимый спортинвентарь, канцтовары, средства гигиены, медикаменты для сотни человек? А еще детей необходимо развлечь и чем-то занять, а денег под это дело совсем никто не дает. И ведь выкручиваемся: кормим, развлекаем, оздоровляем. Это сколько же деньжат отмыли за эти годы те светлые головы и чистые руки?! Правительства и президенты меняются, а понравившаяся чиновникам идейка живет и процветает. Опять-таки, учителя при деле, чем бы эти бездельники занимались, если бы не лагерь? Пусть поработают массовиками-затейниками, экскурсоводами, официантами, санитарами, да мало ли кем приходится за смену побывать.
Сегодня первый день – зарядка, разбивка на отряды, ознакомление с планом работы, подвижные игры на свежем воздухе, долгожданный обед. В столовой у нас только три человека, накрывать не успевают, поэтому мы, учителя, всегда им помогаем. Жаждущая и алчущая толпа под столовкой с интересом заглядывает в окна: а чем там кормят? Наконец запускаем оголодавших в зал. Кто-то с энтузиазмом уплетает за обе щеки, кто-то тут же отодвигает тарелку с супом подальше и хватается за бананы.
- Ты почему первое не съел? – интересуюсь я у ближайшего мальчишки.
- Это рассольник, я его с детства не люблю, - солидно объясняет ветеран лет восьми от роду.
Появление физрука с мячами и скакалками вызывает радостное воодушевление. До конца смены от веселых разноцветных мячей останутся грязные лохмотья, а большая часть скакалок и воланов исчезнет таинственным образом в гуще зеленой травы. Хотя, через три недели любая трава пожелтеет под копытами стоголового неугомонного стада.
Мои для лагеря уже не годятся, зато на ремонт девчонки явились довольно организованно. Сами решили – переклеим класс, чтобы хоть год поучиться в красивом чистом помещении. Ремонт – вторая головная боль учителя. Считается, что его делает родительский комитет за счет добровольных взносов родителей, на деле все намного интереснее. Родительский комитет в сельских школах зачастую существует только на бумаге, деньги собираются со скрипом, а работать все равно должен классный руководитель и сами дети или наиболее сознательные родители. Родители всегда находят причину не прийти в нужное время – работа, прополка огородов, плохое самочувствие… Хорошо, что у меня вполне взрослые дети. Сами все решили, сами собрали деньги, сами начали обдирать обои. Причем, энтузиазма хватило на весь день. Только под конец вдруг спросили:
- А у нас ведь есть в школе подвал? А правда, что там спрятана икона? Тут ведь раньше церковь была? Можно нам посмотреть? Мы там ни разу не бывали.
В подвале я никогда не видела ничего, кроме старой мебели и огромных, «советских» стендов, но если людям охота посмотреть…
- Ладно, пошли, только там темно.
- А мобилки на что?
Осторожно спускаемся в подвал, девчонки начинают говорить шепотом, я тихонько бурчу:
- Ну ладно, вам по шестнадцать лет, меня-то, дуру старую, омоложенную благодаря пенсионной реформе нашего правительства, чего сюда понесло?
А девочки с интересом рассматривают громоздкие парты, декорации, лозунги и графики работы, заглядывают во все щели – ищут икону. Из подвала на свет божий выбираемся через полчаса.
За всеми этими делами как-то уже и неудобно упоминать о такой мелочи, как завтрашний экзамен в одиннадцатом классе. Собственно, экзамены теперь именуются государственной итоговой аттестацией и, благодаря примитивным, повторяющимся из года в год тестам, на которые можно купить любые шпаргалки, превратились в полную профанацию некогда грозных испытаний. Однако, на консультацию выпускники явились исправно, в который раз просматриваем задания, желаю всем удачи, выражаю надежду, что шпаргалок не будет, ибо обмануть человека, прошедшего школу, институт и более тридцати лет преподавания, абсолютно нереально.
Параллельно с основными делами дописываю в журнале расписание экскурсий, большая часть которых все равно случится только на бумаге, ибо еще одна светлая идейка об обязательной практике на деле тоже не реальна. Сбрасываю на компьютер подготовленные дома отчеты об участии во всеукраинских ученических конкурсах. Заполняю протоколы на экстерна. Общаюсь с каким-то районным начальством. Отбиваюсь от желающей поехать с детьми на экскурсию дамы. Нам эту даму подсунули в качестве руководителя краеведческого кружка. Дети деятельность новоиспеченного краеведа охарактеризовали достаточно метко:
- А она после уроков приходит в класс к дежурным и что-то рассказывает. Мы убираем, а она рассказывает, пока мы не сбежим.
Завидую. Мне вот хочется самой иногда сбежать от своих членов кружка, да только от них не отобьешься, каждую неделю в точно назначенное время поджидают с требованием немедленно начать занятие. Кружок у меня, к слову сказать, тоже краеведческий.
Девочки мои убрали остатки обоев, высокое начальство удалилось, лагерь выстроился на линейку. Все, можно садиться на велосипед и ехать домой. Мне сегодня надо окучить соток пять картошки и повторно прополоть грядки. Там жара, пыль, мошки. Там долгожданный отдых!

Случайные встречи
Жизнь сталкивает нас со множеством людей. Кто-то остается в ней надолго, кто-то появляется мимоходом и исчезает, не оставив заметного следа. Но бывают мимолетные встречи, которые впечатываются в память навсегда. Вроде бы ничего особенного не произошло, а вот помнится светло и с благодарностью.
Вот несколько таких случаев.
История первая.
В середине девяностых мне довелось отдыхать со своими охламонами зимой в закарпатском санатории. Отдыхать – это слишком громко сказано. Санаторий не был приспособлен ни для отдыха, ни для лечения, а мне волею судьбы, пришлось выполнять функции начальника нашей развеселой команды. Так уж получилось, что из женщин-учителей я была самая старшая и опытная, а мужчины… нет, они чудесные люди и даже старше меня, но … физрук и трудовик. Всем, кто работал в школе или хотя бы раз слушал анекдоты в тему, уже не стоит ничего объяснять. Сразу скажу, анекдоты в нашем случае сильно не дотягивали до реала. От официального, проведенного приказом директора начальствования, мне удалось отбиться, но сути дела это не меняло. Путевки на нас свалились неожиданно и в большом количестве, но дело было зимой, многие родители не рискнули отправить своих хилых ненаглядных чад в неведомую даль без моря и прочих атрибутов успешного отдыха, посему мы забрали всех, кто не хотел учиться, кого семьи с легким сердцем отпустили в тайной надежде отдохнуть на три недельки от общения с цветами своей жизни. Всего набралось до 80 человек. Село на посленовогодние праздники не раз благословило нас – количество щедрующих и попутно хулиганящих тинейджеров резко сократилось. Детеныши в команде были самого разного возраста: от малявок четвероклассников до верзил-выпускников. Санаторий вмещал сто человек, поэтому дополнили нашу бригаду 20 детей и два преподавателя из соседнего села. Как выяснилось на месте, с детьми мы будем круглые сутки, воспитатели там не предусмотрены, из персонала ночью с нами оставалась только дежурная медсестра. То есть вся ответственность легла на наши плечи. А соблазнов было много: рядом горы и венгерская граница, в долине внизу село с дискотеками, барами и винными погребами… Впрочем, за вином и спускаться было не надо – повара и нянечки приносили в пластиковых полторашках с доставкой в санаторий. А еще мальчики-цыгане, дежурящие под окнами корпуса, со специфическими предложениями для наших девиц… Одним словом, скучать было некогда. В первый же час мои мальчишки рванули проверить на прочность окрестные скалы, пришлось применить командный голос и некоторые не совсем педагогические методы убеждения. За три недели у нас было все: поломанная мебель и выбитые стекла, драки и попойки, мелкие кражи и воровство в магазине, болезни и слезы… От репутации отпетых нас спасло только то, что до нас была команда еще круче, мы на их фоне выглядели невинными аки ангелы небесные.
Впрочем, все мы сейчас с удовольствием вспоминаем свои приключения. Утро начиналось с зарядки и прогулки физрука на руках по широкому коридору второго этажа. Мальчишкам предлагалось повторить подвиг наставника. После завтрака девичья часть собиралась у двух немилосердно снежащих телевизоров – показывали бесконечную «Санта-Барбару». Иногда особо хулиганистых мальчишек ставили на несколько минут возле окна – вместо антенны для улучшения показа. Ходили на прогулки по окрестностям. После наших -25° и огромных сугробов закарпатские +15° и голые склоны холмов казались настоящим чудом. Ездили в Мукачево и Берегово, побывали в знаменитом замке, в лютеранской кирхе. По вечерам устраивали дискотеки, а после отбоя я обходила своих баламутов, рассказывая вместо сказок повести Крапивина.
Последние сутки перед отъездом томными тоже назвать не получилась. Чего стоил наш самый странный пятиклашка, накупивший в Мукачево подарков на всю семью. Папе, в частности, он приобрел флакон дезодоранта. Под вечер парфумом провонял весь санаторий, остатки мальчик умудрился поджечь у себя в комнате. От несчастного случая спасло только то, что флакон был уже почти пуст, а старшеклассники вовремя заметили новоявленного экспериментатора. Себя мальчик тоже не обидел – подарил любимому «мню» машинку с дистанционным управлением и бодро проехал с ней по всем лестницам и коридорам. Китайское изделие не вынесло пыток и отдало богу душу через каких-то полчаса. У другого десятилетнего любителя презентов изъяли несколько бутылок местного вина, якобы для родных. Бурду под сокрушенный вздох всей бригады я демонстративно вылила в раковину. А потом началась «золотая ночка». Мастерка после нее у меня так и не отстиралась, но после полуночи мы с физруком, в плане прекращения всеобщего веселья, провели рейд по палатам, собрали пакет тюбиков с зубной пастой и спрятали конфискат у меня в комнате (наутро, кстати, я благополучно забыла раздать пасту владельцам, там она и осталась на радость следующей смене). Все утро прошло в попытках получить и распределить сухпай в дорогу, а главное, замаскировать особо вопиющие следы нашего пребывания в санатории: разломанное кресло кое-как слепили в кучку и накрыли пледом, остатки разбитого стекла над дверью тщательно убрали. С этим стеклом вышла забавная история. Как-то вечером весь этаж сбежался на страшный грохот в комнате старших мальчишек. Выяснилось, что это одиннадцатиклассник Саша Г. разбил ногой стекло над дверью. Возник закономерный вопрос, как хоть и высокий, но не гигантского роста парень достал ногой на высоту двух с половиной метров. Тут нам и объяснили, что разбил он не своей ногой, а мальчишкой по фамилии Нога – видать, достал он Сашку. Предовольный собой Нога стоял рядом, скромно улыбаясь.
Самой сложной была задача посадить в два вагона всю нашу команду за 4 минуты. Именно столько стоял на станции поезд, при опоздании стоянку могли и сократить. Ко всему прочему у меня от постоянной угольной пыли начался конъюнктивит – глаз жутко слезился и распух, а ко мне постоянно кто-то обращался с вопросами типа, а какой наш вагон, а во сколько прибудет поезд, а не опоздает ли он… Долго дремавший зверь начал просыпаться, окончательно он пробудился, когда с теми же вопросами полезли коллеги. Видать, мой единственный глаз испустил шаровую молнию, ибо мужики предпочли тихо удалиться и лично отправились к начальнику станции просить, чтобы нам продлили стоянку на пару минут. И тут ко мне подошел этот мальчик. Я видела его и раньше, он был из соседней школы, там вообще были спокойные, почти взрослые дети, в отличие от нашей бесшабашной вольницы. Но этот парень выделялся своей серьезной сосредоточенностью даже среди своих. Вера Викторовна тогда еще даже не начинала ОЭ, но Валентин Придд был явно списан с него. Я знала, что мальчика зовут Юра, он сын учителей, ему 15 лет. Он просто сказал:
- Вы не волнуйтесь, пожалуйста, я помогу с посадкой и прослежу, чтобы никто из ваших не потерялся.
Тут надо отметить, что на обратном пути мы ехали таким порядком: соседняя школа и я с двадцаткой моих балбесят в одном вагоне, а четверо моих коллег и 60 наших учеников в другом. Расклад, на мой взгляд, вполне справедливый. Он и его друзья действительно помогли: быстро забросили моих шестиклашек и вещи, потом сели сами. Когда все устроились и угомонились, он снова подошел ко мне:
- Вы ложитесь после ужина и ни о чем не волнуйтесь. Я спать не буду – прослежу, чтобы ваши никто никуда не вышел.
Я поверила ему сразу и безоговорочно: проследит и спать не будет. Естественно, сразу я не легла, в 11 вечера был Львов, мы вышли на перрон, полюбовались вокзалом, убедились, что в соседнем вагоне у наших все в порядке, но в полночь, обойдя еще раз своих мирно сопящих детенышей, я устроилась на полке, укутала голову полушубком и уснула, впервые таким глубоким и мирным сном за все три недели. И проспала до самого Киева.
Потом я часто вспоминала этого мальчика… настоящего мужчину. Прошло несколько лет. Областная краеведческая конференция, презентация книг местных авторов. Среди прочих – работа молодого человека из села Ш. Студент-биолог в свободное время занимался сбором сведений о боях в августе-сентябре 1941 года на околице его села, о погибших земляках и написал книгу на основе лично собранного материала. Имя Юрий Д. Он!
После конференции я подошла к юноше, напомнила о той давней поездке. Поездку он помнил, меня – смутно, а свой поступок совсем не помнил. Для него это норма.