Ладомир

[Tany]

Эрэа Красный Волк, Convollar, вы меня явно перехвалили, но все равно, приятно почему-то
Ну, рыбалка, сенокос, дорога на юг - это с натуры, практически. Не Ладога, Водлозеро, с вашего позволения, но близко
Сравнение с Арцией и Олбанией лестно, но мне до них далеко
Имена появились еще до того, как я прочитала миры Хозяйки, Александр у меня вообще любимое имя.
Вестландия, скорее нечто среднее между Германией и Францией
СПОЙЛЕРЫ

Первые полчаса Ладомир ехал непривычно задумчивый и притихший, потом разом встрепенулся, начал с жадностью глядеть по сторонам. Смотреть, собственно, было пока не на что: дорога петляла между вековыми елями и березами, к самому тракту подступали заросли ольхи и вербы, кустики черники и голубики густым ковром устилали землю. Туман рассеивался медленно, но зоркие глаза мальчика замечали и поздний гриб у обочины, и тень пролетевшей вверху птицы, и перебежавшего дорогу зайца. Ехали неспешно, соразмеряясь с поступью крестьянских ездовых лошадок. Многие деревья уже начали ронять листву и копыта мягко ступали по усыпанной пестрым ковром дороге. Сама дорога была песчаной, неровной, то круто карабкалась на взгорье, то ухала с горушки вниз, огибала огромные валуны, поваленные бурей стволы могучих деревьев и болотные топи.
- Хорошо, что комаров уже нет, - усмехнулся Эрл.
  Ладомир кивнул. Комары были настоящей напастью этих сырых болотистых мест, от них страдали и люди и животные. Ладомир часто помогал своим сверстникам и слугам Будимира пасти скот и хорошо помнил, как трудно было удержать  коров с телками целый день на лесных полянах, вдали от воды. Одуревшие от жары и укусов, животные стремились добраться до озера, заходили по шею в воду и так спасались от назойливого гнуса.  Мальчику нравилось пасти коров, несмотря на зной, укусы оводов и усталость от целодневной беготни за стадом. Зато как приятно было входить в красноватом свете заката вечером в деревню под мелодичный звон больших медных колокольчиков-болтал, висевших на шеях у коров. Тяжело ступая, с выменами, полными молока, животные подходили к  своим дворам и протяжно мычали, сообщая о возвращении с пастбища. Пастушат хвалили, что не растеряли стада, что коровы сыты и целы. «Пожалуй, не стоит говорить при дворе Тура, какой я хороший пастух, - подумал Ладомир, - засмеют. Не царское это дело – коров пасти. А уж если мои подданные в Вестландии узнают…» Он усмехнулся своим мыслям и пришпорил коня.

     …  Господин Великий Град потряс Ладомира больше, чем он хотел себе признаться. До сих пор ему не приходилось бывать не то что в городе, даже в большой деревне, а Озерный град поражал и видавших виды путешественников. Конечно, мальчик знал, что в городах мощные  каменные укрепления, многоэтажные дома, тысячи людей, но то, что он увидел, превзошло все  фантазии и виденные в книгах рисунки. Немножко оробевший, широко распахнув глаза, он смотрел на высокие крепостные стены, на золотые купола соборов, на множество копошившихся, спешивших по своим делам людей.
- Что же, ты? – удивился Эрл. – Едем?
- Едем, - твердо ответил Ладомир и тронул поводья Воронка. У подъемного моста всадники спешились, пропуская вперед блестящую кавалькаду: архиепископ – правитель города – возвращался с псовой охоты. Эрл снова украдкой бросил взгляд на мальчика, но тот, подавшись вперед, во все глаза рассматривал воинов в свите правителя и огромных борзых псов, которых вели в поводке слуги. Мелькали синие, малиновые, желтые кафтаны и платья придворных, рвались с поводков великолепные бело-рыжие борзые, звенела сбруя и бряцало оружие – все эти краски и звуки обрушились на мальчика. Пожалуй, впору было окончательно оробеть, но именно сейчас Ладомир почувствовал себя куда увереннее, чем недавно при виде раскинувшегося у его ног великолепного города. Наконец, охота проехала,  Эрл повел свой маленький обоз по помосту к воротам. Несколько слов страже, несколько монет таможенникам – они очутились на улицах Озерного града. К удивлению Ладомира тут царил порядок: никто не натыкался друг на друга, повозки и всадники катили посреди улицы, пешеходы шли по деревянным мосткам, дорога оказалась достаточно широкой, скоро путники добрались до постоялого двора. Здесь Эрл и Ладомир распрощались со своими попутчиками. Крестьяне собирались поехать на торг, юноши нанимались в дружину архиепископа, а Эрл и Ладомир на следующий день отправлялись дальше на юг, в Вышгород. После обильного сытного завтрака Эрл повел мальчика на торговую площадь.
- Нам надо приодеться по последней моде и нанять пару слуг, а то не солидно будем выглядеть при дворе Тура, - пояснил воин.
  Ладомир удивленно посмотрел на своего опекуна, но спорить не стал. Его неискушенному глазу и та одежда, что была на них, представлялась роскошной, но Эрлу виднее. Эрл первым делом переговорил с хозяином постоялого двора, и тот пообещал к вечеру подковать наново лошадей, приготовить в дорогу припасы,  подсказал, где найти расторопных надежных слуг. Оба парня оказались местными, озероградскими, умели обхаживать лошадей, готовить еду, прислуживать и немного владели оружием, как все жители этих неспокойных мест. У одного в Вышгороде была в услужении невеста у дочери знатного горожанина, а другой просто хотел повидать свет. Звали юношей Будило и Парамон. Будило был спокойным тихим мечтательным парнем с ласковыми карими глазами, а Парамон – веселым разбитным, с рыжеватыми кудрями и озорными зелеными глазами. Оба умели неплохо обращаться с оружием, воевали в городском ополчении, защищая город от неспокойных северных соседей. Оказалось, что грамоту тоже оба немного понимают (в Озерном граде  было несколько школ для мальчиков и одна для девочек. Материала для письма хватало – горожане писали в быту на коре березы, а дорогой пергамент и привозную бумагу использовали для документов и летописей). К Эрлу и Ладомиру юноши отнеслись почтительно, но без излишнего раболепия, оба были людьми свободными и знали себе цену. На торг Эрл взял  Парамона. Сам рыцарь покупал не задумываясь, как и подобает знатному господину, но расторопный Парамон отчаянно торговался за двоих, сыпал шутками-прибаутками, вступал в перепалки с купцами, придирчиво выбирая каждую вещь. От хождения по рядам у Ладомира скоро голова пошла кругом. Тут, казалось, были собраны товары со всего света: холсты, сукна, шелка, парча, бархат всех цветов и оттенков; сафьян, замша, шагрень, хром различного качества и достоинства; меха белки, соболя, куницы, лисы, норки и еще бог знает каких зверей сверкали и искрились на солнце; кафтаны, колеты, рубахи, штаны, кружева, береты, шляпы, перчатки, чулки, башмаки, сандалии, сапоги разнообразных фасонов и размеров… было от чего придти в замешательство. Наконец, нагруженный покупками Парамон уехал на постоялый двор, а Эрл повел своего воспитанника в мастерскую оружейника. Тут уж у мальчика разгорелись глаза, но Эрл выбрал для него легкую,  крепкую небольшую кольчугу и наколенники да хороший охотничий нож. «Остальное купим в Вышгороде», - пояснил он. Зато в ювелирной лавке были приобретены несколько застежек-фибул для нового плаща, брошь для рысьего колпачка и серебряные браслеты вкупе с украшенной сапфирами и  бриллиантами цепью.
- Привыкай к роскоши, принц, - рассмеялся Эрл, и Ладомир обиженно тряхнул головой, на что  рыцарь тут же отреагировал покупкой обруча для волос, украшенного крупными самоцветами.
- Что я девчонка, - возмутился Ладомир. – Не буду я это носить.
- В дороге не будешь, а при дворе Тура иногда придется. Ты ведь будешь пажом у его супруги, а со временем – оруженосцем самого князя.
- Эрл, а себе ты что купишь? – спросил мальчик. - Ты  мой дядя даже по легенде, которую мы сочинили, значит, должен быть одет не хуже.
- У меня все есть в Вышгороде, осталось с тех времен, когда я там искал Будимира десять лет назад, а в дорогу и это сойдет. Это тебя надо было экипировать. Учись носить дорогие вещи.
- Да на то, что на мне надето, можно приобрести целую деревню с родичами Будимира, - возмутился мальчик.
 - Однако, за все рубины и алмазы мира ты не сможешь купить выигрыш в лапту у своих тамошних приятелей, и ожерелье из когтей медведя на них тоже не купишь, - заметил Эрл.
- Это верно, - согласился Ладомир. – Зачем же ты мне сказал об их стоимости?
- Чтобы ты знал им цену, но не стал их рабом.

[Красный Волк]

Последняя фраза... ох, до чего великолепно!

[Convollar]

Да, фраза замечательная!

[Tany]

Продолжаю
СПОЙЛЕРЫ

Их разговор прервал шум в рыночной толпе. Ладомир с интересом всматривался в толчею и вдруг заметил, что несколько торговцев бьют худого оборванного мальчишку, прижимающего к себе какой-то сверток.
- Подойдем ближе, - попросил мальчик. Эрл согласно кивнул – его тоже заинтересовала базарная сценка.
- В чем дело? – властно спросил рыцарь. Люди расступились под напором двух горячих коней и Ладомир рассмотрел, что маленький оборвыш прижимает к себе кусок вывалянного в песке хлеба.
- У, ворюга,  - замахнулся на мальчугана дородный, хорошо одетый торговец, - нищенское отродье! – Он ухватил мальчика за лохматый чуб и двинул кулаком по лицу. Ладомира словно пружиной выбросило из седла:
- Не смейте! –  одним прыжком очутился возле оборванца, оттолкнул пузатого торгаша и заслонил собой мальчишку. Рука сама легла на кинжал на поясе. Толпа возмущенно загудела.
- А это кто таков? Отойди парень! Ишь ты, одет по-княжески, а туда же – со всякой рванью водится!
  Ладомир краем глаза заметил, что мальчик утер ладонью нос и, шмыгнув, встал рядом. Оторопевший было от неожиданного вмешательства юного аристократа, торговец сообразил, что защитник нищего сам всего лишь мальчишка, и враз осмелел.
- Я тебе покажу, как лезть, куда не просят! Молоко на губах не обсохло, а туда же. Лучше сам уйди, а то обоих зашибу, - бушевал толстяк. Железная рука тисками сдавила его плечо:
- Ты мне покажи, - почти ласково проговорил Эрл. Увидев перед собой сурового молодого воина с добрым мечом на поясе, торгаш моментально стушевался:
- Да я что, я ничего…он ведь у меня кусок хлеба украл, идолище!
Эрл небрежно достал из кошелька серебряную монету и швырнул к ногам торговца.
- Хватит? А теперь проваливай отсюда и вы все расходитесь, - обернулся он к толпе. Под  яростным взглядом воина народ шмыгнул к своим прилавкам. Эрл коротко приказал:
- В седло! Уходим отсюда, пока стражники не явились. Эй, малыш, цепляйся за меня. – Ловким движением он ухватил оборвыша за руку и бросил на коня перед собой, Ладомир уже сидел на своем Воронке.
На постоялый двор осторожный воин не поехал, по узкой улочке всадники выбрались на крутой обрывистый берег реки и тут спешились. Ладомир, наконец, как следует рассмотрел своего   нового приятеля. Мальчик был, вероятно, одних с ним лет, но пониже ростом с копной кудлатых нечесаных волос неопределенного цвета. Из-под спутанных темных вихров светились два синих глаза, точнее, один, второй медленно заплывал после полученного в драке удара. Из разбитых губ и носа струилась кровь, смешнее всего было, что мальчишка все еще судорожно прижимал к себе горбушку ржаного хлеба.
- Н-да, великие боги! - пробурчал Эрл, потирая переносицу. – Кто ты, сокровище?
Разбитые губы растянулись в радостной улыбке:
- Я Поспелко…
- Это видно. Наш пострел везде поспел. А имя у тебя есть, чудо?
- Мамка Андрюхой кликала…
- И где же твоя мамка?
- Уже два года, как померла, - мальчик шмыгнул носом, - во время мора. Мы тогда в деревне жили: мамка, тятя и сестренки. А потом моровица пришла… все захворали и померли, а я сюда подался – дядька тут у меня жил. Да только погиб он лонись, пошел с князем на северян и сгинул. А тетке я зачем? Чужой ей, да у нее и своих голодных ртов – пять человек.
- Как же ты жил, один, да? – спросил Ладомир.
 - Ну, летом-то ничего: рыбу ловил, когда чего поднести-принести нанимался, а вот зимой чуть не помер, хорошо отец Онуфрий меня у себя в келье пригрел. Да только сбег я от монахов весной, не по мне ихнее житье. Я волю люблю!
- Слушай, Андрейка, а в Вышгород со мной поедешь? – загорелся Ладомир. – В дороге с лошадьми поможешь, а там – как знаешь: захочешь – останешься при мне, все равно кого-то нанять нужно будет, а не захочешь – назад вернешься или там куда пристроишься.
- Да, парень, тут тебе оставаться нельзя, - подтвердил Эрл.
  Глаза мальчика засияли от восторга:
- Вы и впрямь меня возьмете? Не обманете? А когда едем?
- Да сию секунду, - засмеялся Эрл. – Нам проблемы с законом ни к чему. Эх, не придется  сегодня в теплой постели почивать! Зато у князя Тура отоспимся…
- Здорово, - просиял Андрюшка, - вот только одет я для слуги такого господина неважнецки…
- Ну, на рынок больше ни ногой, наденешь что-нибудь из одежды Ладомира, - распорядился Эрл.
  На постоялом дворе Эрл сначала отвел мальчишку в баню, потом приказал Парамону подровнять его густые вихры и, через час, одетый в дорожное платье Ладомира, мальчик снова предстал перед глазами своих спасителей. Он оказался ладным пареньком с темно-русыми с рыжинкой, чуть вьющимися волосами,  с веселым открытым лицом. Немного смущавшийся поначалу своей новой одежды и непривычной для босых ног обуви, Андрейка скоро осмелел и жадно набросился на еду. Трапезничали все вместе, готовясь к дальней дороге. Ехать решили сразу после обеда и заночевать в лесу. Во время обеда Ладомир уловил на себе уважительные взгляды Парамона и Будила – вероятно, Андрей успел поделиться своими приключениями со слугами.
- Ты верхом ездить умеешь? – поинтересовался Ладомир у  нового знакомца.
-  А то! У тятьки лошади были, - фыркнул тот.
Для Андрейки оседлали одну из вьючных лошадей. Ладомир сам помог подогнать для него стремена и укоротить поводья. Совершенно счастливый Поспелко даже забыл о ранах, но Эрл смазал его ссадины и ушибы данной в дорогу Будимиром прохладной пахучей мазью, сразу стало легче. Ладомир вынул из мешка запасной нож в ножнах и потянул Андрею, чем окончательно завоевал его доверие. С этого момента мальчики стали неразлучны. Они постоянно обменивались впечатлениями о дороге, вместе собирали хворост на привалах, спали, укрываясь одним плащом. Эрл только качал головой, замечая все новые проявления этой крепнущей дружбы. В деревне у Ладомира было много приятелей, но ни с кем  он не сошелся так близко - мешали то ли постоянные занятия мальчика, то ли местные робели, понимая, что родич знаменитого Будимира им не пара. А может быть, Ладомир интуитивно понимал, что ненадолго задержится в тех местах и не хотел завязывать прочных знакомств. А вот с Андрейкой они подошли друг другу как две половинки одного плода. Королевский сын и маленький нищий оборвыш, подобранный на рыночной площади… Эрл недоверчиво усмехнулся, но тут же одернул себя – разве дед Александра и его брат, отец Эрла, не дружили с Будимиром, а тот по происхождению был не знатнее Андрея и всего достиг своими талантами? Однако, в Вышгороде такая дружба могла вызвать недоумение и насмешки, надо было серьезно поговорить с мальчишками. Эрл долго оттягивал разговор, но однажды вечером, воспользовавшись тем, что Парамон ушел на реку, а Будило грезил, по своему обыкновению, поодаль на берегу, рыцарь завел  с друзьями беседу об их будущем.
- Там, в Вышгороде у вас будет мало времени для развлечений, - напомнил он. – Тебе, Ладомир, надо  учиться и набираться опыта, а ты, Андрей, если хочешь, останешься с нами, но  только его слугой.
Ладомир гневно вскинулся и хотел что-то возразить, но Андрейка согласно кивнул:
- Я понимаю, господин. Я буду помнить свое место.
- Но мы же все равно будем вместе, а если кто обидит Андрея – я сам разберусь с обидчиком!
- Я не против вашей дружбы, - попытался втолковать  Эрл. – Но ты должен помнить, кто ты есть и кем станешь.
- Господин Эрл прав, Ладик, - я ведь, и правда, просто твой слуга.
- Да плевать на это, ты для меня – друг, а остальное не важно, - горячился принц.
- Будет вам, - усмехнулся Эрл. – Скажешь, что Андрей – твой молочный брат, Ладомир, тогда ваши близкие отношения никого не удивят.
Наедине с мальчиком воин попытался выяснить, что племянник открыл о своем происхождении новому другу.
- Что я маленький, - обиделся Ладомир, - я же понимаю, что никому нельзя пока ничего говорить. Хотя это нечестно! Андре мой друг, а у меня от него тайны…
- Это не только твоя тайна, - жестко оборвал его Эрл. – Помни – ты надежда своего народа. Учти, у Эдуарда всюду есть свои шпионы, а развязать язык они сумеют и взрослому воину, не только десятилетнему мальцу. Уж я-то знаю, как умеют пытать.
- Откуда? – удивился Ладомир.
- Было дело, - повел плечами Эрл и судорога памяти о былом страдании сумрачной тенью скользнула по его лицу.
  - Нет, если тебе неприятно – не говори, - догадался Ладомир.
 - Я, пожалуй расскажу, - решил после недолгого молчания рыцарь.

[Convollar]

События набирают оборот! Ждём продолжения.

[Красный Волк]

С нетерпением!
И какой интересный и симпатичный новый герой на сцене появился...

[Tany]

СПОЙЛЕРЫ

- Это было семь лет назад. Тогда ты был уже в безопасности у Будимира, а я решил попытаться разузнать хоть что-нибудь о судьбе королевы, да и за близких тревожился, поэтому оставил вас с Будимиром и тайно пробрался в Вестландию. Я был переодет купцом: к тому времени  уже хорошо говорил на здешнем языке и нашел себе друзей среди местных торговцев. Они полюбились мне за удаль и бесшабашность, удивительным образом сочетавшиеся с трезвым расчетом в делах. «Купеческое слово – дороже золота» – говорят тут. Оружием  владеют как профессиональные воины, по морю плавают не хуже северных серфов, друзей в беде не бросают, одним словом, дело с ними иметь можно. Я явился с грузом янтаря и рекомендациями восточных купцов – друзей Будимира. Приняли  меня хорошо, но устроили пару проверок. Сперва пригласили на пир – вина, мед и местные напитки лились рекой, но я показал настоящим сыном своего отца: его в Вестландии никто не смог перепить. Когда под стол валились девять из десяти сотрапезников, он спокойно продолжал беседу о преимуществах соколиной охоты над псовой, словно выпил бокал ключевой воды. Твои дед и отец были такими же, хмель их веселил, но не ожесточал. Одним словом,  уложив под стол половину своих сотрапезников, я заключил две выгодные сделки и потребовал себе чашу братанья (кстати, она вмещает в себя полведра и ставить ее на стол нельзя, пока не осушишь до дна). А на другой день меня пригласили на медвежью охоту. Они затравили огромного шатуна-четырехлетка. Весь фокус был в том, что на зверя надо было идти с одним ножом, без лука, копья или рогатины. Говорили, что на предыдущей охоте тевтонский гость сам заболел «медвежьей болезнью»…
- Ты убил медведя?
- Задушил, - коротко ответил Эрл.
- Как! Голыми руками? – изумился мальчик.
- Да. Это оказалось не так уж сложно. Мои хозяева прониклись ко мне не просто уважением – я стал чем-то вроде талисмана.
- И тебя взяли с собой в Вестляндию?
- Да, но перед тем, как сойти на берег,  открылся двоим  новым друзьям, что я не купец, а изгнанник. Они были торговые люди, а, значит, хорошо разбирались в политике. Приход Эдуарда на трон был еще у всех на устах. Что они поняли обо мне, неважно, но старшина гильдии пожелал  удачи и пообещал, что меня на протяжении двух месяцев будут ждать в тайной бухте недалеко от основной гавани. Я ответил, что это необязательно, спасибо, хоть помогли добраться до родины, а дальше – мое дело. Но он еще раз подчеркнул: твои дела – они твои, а я своих людей в беде не оставлю. Мы  ждем два месяца. Оставалось  только поблагодарить, на прощанье  распили бочонок меда… - Эрл облизнулся, словно до сих пор ощущал на губах вкус хмельного напитка семилетней давности.
- А дальше? – нетерпеливо попросил мальчик.
- Дальше.., - Эрл вздохнул и надолго замолчал, потом тряхнул головой, словно отгоняя от себя призраков прошлого, потер переносицу и  продолжил рассказ.

   - С грузом янтаря я приехал в столицу. По дороге узнал, что Эдуард боится жить в старом дворце, построенном нашими предками. Силы небесные! Он приказал возвести себе резиденцию в десятке миль от города, в лесу. Об этом замке в народе шепотом рассказывали всякое. Говорили, что дороги к нему нашпигованы ловушками: огромные, скрытые настилами ямы с железными штырями на дне, капканы, способные переломать ноги и слону, самострелы на тайных тропах – все это подстерегало неосторожного путника, осмелившегося приблизиться к королевской резиденции. А в самой крепости стражу несли головорезы-чужеземцы, чья верность покупалась высосанным из народа золотом. Еще больше слухов ходило о подземельях королевского убежища, где годами томились враги короля-узурпатора. Живым оттуда не вышел никто, пленники подвергались изощренным пыткам. Все это я узнал, прислушиваясь к разговорам на рынке и в тавернах. Конечно, слухи эти могли быть обычной досужей болтовней – Эдуарда в народе не любили, но многое указывало на то, что доля правды в них есть. Я не был в стране три года, за это время она разительно переменилась: больше стало бедняков и нищих, повсюду виднелись стражники и сборщики налогов, но главное – люди боялись говорить вслух то, что думают, все меньше встречалось открытых веселых лиц, каждый замыкался в себе. На дорогах снова стал пошаливать разбойный люд, на границах появились опасные соседи-кочевники и враги-северяне. Да и то дело, что король укрылся за стенами своей зловещей крепости от собственного народа, о многом говорило. Я прикинулся, что не понимаю весторна, при мне рассказывали почти не стесняясь, принимая  за купца из Озерного города. Понемногу я узнал, что тело королевы так и не нашли, все верят в чудесное спасение Анны и юного принца Александра от когтей узурпатора и надеются, что они объявятся в свой час. О моих родичах я узнал немного, но главное – они были живы, хоть и не у дел. Так постепенно, я сумел выяснить все, что меня интересовало, выгодно распродал свой янтарь и приготовился ехать в обратный путь к Северным Гаваням. Подвел ничтожный, казалось бы, случай. Я не особенно боялся, что меня узнает кто-то из бывших знакомых – за три года я из шестнадцатилетнего пажа-мальчишки превратился в рослого молодого мужчину. Волосы  выкрасил специальным, приготовленным Будимиром, составом в соломенный цвет, отпустил по северной моде усы и бороду, говорил только на северо-восточным наречии, изредка вставляя слова на ломаном весторне.  Все шло хорошо, пока я не собрался в обратный путь – вероятно, за мной следили местные грабители и позарились на  выручку от янтаря. В ночь накануне отъезда, когда поднимался в свою комнату на постоялом дворе, на меня напали трое головорезов. Похоже, они сначала обшарили  комнату, но ничего не нашли и решили застать меня врасплох на узкой лестнице. Как чужеземцу, мне не полагалось носить оружие. Они думали ограбить мирного купца, а нарвались на воина с пяти лет обучавшегося у лучших мастеров клинка и рукопашного боя. Меня с детства готовили для войны, по своему положению в будущем я должен был стать со временем полководцем при твоем отце или при тебе.
- Ты будешь им, Генрих! – пылко воскликнул мальчик. - Я обещаю тебе, прости, я перебил тебя, - смутился Ладомир. – Продолжай. Ты побил их?
- Да, обезоружил несколькими приемами и задал хорошую трепку. Но я забылся в пылу боя и применил приемы, известные только профессиональным воинам, элите армии. Силы небесные! Помнишь, как я учил тебя с прошлого лета?
- Да, и просил применять только против настоящих врагов.
- Вот-вот. Это воспитывается с детства и становится второй натурой, это как умение есть ложкой или плавать – раз научившись, уже не разучишься. Я не выдал себя ни единым словом на родном языке, но выдал движениями. Тогда не придал этому значения, посчитал инцидент исчерпанным и пошел спать, собираясь с утра пораньше выехать из столицы. Однако, среди побитых мною негодяев был шпион, сообразивший кое-что. Так часто бывает – стражники вербуют себе помощников изо всякого отребья. Наутро меня схватили люди из тайной службы короля Эдуарда, их было не меньше десятка. Я, как чужестранец, счел за благо не оказывать сопротивления, и только громко возмущался, что честного купца арестовывают, как вора. Собственно, у них против меня ничего не было, кроме нескольких переломанных костей вчерашних грабителей. Зато уж это я сделал на славу! На мне не было ни царапины, если не считать небольшого пореза запястья да пары синяков на ноге и на скуле. Это тоже было против меня –  вышел невредимым из схватки с тремя вооруженными людьми!
   Допрашивали меня в пыточной камере столичной тюрьмы. Поначалу думал, что легко отделаюсь: протестовал, требовал переводчика, объяснял, что меня ждет судно… Они стали при мне рассуждать, что со мной лучше сделать – было предложено множество способов пыток и казней, но я продолжал ругаться и требовать справедливости. Тогда  приступили к настоящим пыткам… Может быть, не стоит рассказывать это ребенку, но ты – будущий король и должен знать, как жестоки могут быть люди, чтобы в будущем творить справедливый суд, опираясь на закон и милосердие. На войне тоже иногда приходится допрашивать пленных, но солдат – не палач, наслаждаться мучениями жертвы воины не станут. В тюрьме – иное дело, мастерами пытки становятся люди жестокие, извращенные от природы, или же очерствевшие, считающие мучения живых существ своим ремеслом. Я видел там людей, утративших человеческий облик от страданий души и тела, но те, кто их довел до этого, казались мне куда страшнее. Там умеют продолжить мучения жертвы, не допуская ее преждевременной смерти, там умеют причинять невыносимую боль, не нанося серьезных, опасных для жизни увечий. Со мной поступили именно так,  все-таки я считался чужеземцем. Понятно, что меня никто не собирался выпускать из тюрьмы, но если бы я все-таки оказался приозерским купцом, а не вестландским воином,  тело нашли бы, спустя некоторое время, без следов видимых увечий. Мало ли что может случиться с неосторожным человеком: свалился с моста пьяным, поел несвежей пищи, нарвался на ночных грабителей… На мне испробовали многое из арсенала столичного палача: пытку водой и огнем, дыбой и карцером, голодом и холодом, побоями и угрозами, но никаких поломанных суставов и поврежденных органов, по счастью, не было. Боль и страдание, оказалось, можно терпеть, больше всего я боялся, чтобы меня не узнали и не привели на очную ставку кого-нибудь из родных, однако, и тут все обошлось. А еще я тщательно следил, чтобы не проговориться во сне или в бреду – мне подсаживали в камеру слухачей, поэтому  старался поменьше говорить и ни с кем не вступал в контакт. Там, в подземельях темницы, я быстро потерял счет времени. От тех времен остались у меня эти шрамы, - Эрл закатал подол рубахи и показал глубокие рубцы на боку. – Это от пытки огнем.
Ладомир припомнил, что не раз видел эти шрамы на могучем теле своего опекуна, но всегда считал их боевыми ранами. Генрих угадал мысли мальчика и  показал несколько рубцов на груди и руках:
- Вот это я получил в своем первом бою, мне тогда было пятнадцать, но и этих, - он кивнул на свой бок, - я не стыжусь. Они не сумели сломить меня, как не старались. У меня была цель – вырваться на волю и вернуться к тебе. Ты и Будимир нуждались во мне.
- Как же ты спасся? – живо спросил Ладомир.
- Чудом, - усмехнулся Эрл. – Прошло около двух месяцев.

[Tany]

Продолжение
СПОЙЛЕРЫ

Я уже не надеялся, что озерские купцы будут дожидаться  в тайной бухте, но мечта вырваться из застенков не покидала меня. К тому времени мучители, верно, считали меня вконец ослабевшим и измученным. Я и, правда, выглядел таким - ежедневные побои, недосыпание, воспалившиеся раны от ожогов, скудная еда, холод и сырость делали свое дело. Сидел  в холодном каменном мешке, в почти полной темноте, единственными живыми существами здесь были крысы.  Тараканы и пауки в таких условиях жить не хотели. Я хорошо понимал, что если не сумею вырваться из тюрьмы сейчас, пока  оставалось немного сил, то позже это будет еще труднее сделать, почти невозможно. Мне помогло то, что в камере находился узкий люк, прикрытый мощной железной решеткой. Где-то глубоко, на дне этого колодца, струилась вода. Люк служил для стока нечистот, решетка была крепко вделана в каменные плиты пола, но это была единственная надежда на побег. Сначала я надеялся выломать прут, но потом понял, что это не удастся, и решил вынуть решетку целиком. День за днем, в кромешной тьме, обламывая ногти, голыми руками без инструментов,  я расшатывал края решетки. Я  боялся только, что меня переведут в другую камеру или снова подсадят какого-нибудь шпиона. Однако, на меня, видно, решили махнуть рукой. В  камере удалось найти несколько  обломков кирпича, и вот, при их помощи я попытался расшатать впаянные в камень прутья. Кирпичи скоро раскрошились. Тогда я решил рискнуть и стянуть во время пыток что-то из инструментов палача. Смешно, но я стал мечтать о пытке железом. Несколько дней прошли в тщетном ожидании, наконец, мне «повезло», если это можно так назвать – меня в очередной раз привели в пыточную камеру, и  во время допроса удалось стащить что-то вроде долота. Я засунул его в сапог и мечтал только, чтобы палач не хватился этой штуки раньше времени. Мои мучители особенно усердствовали в этот раз, и я потерял сознание. Очнулся через какое-то время  в своей камере –  лежал на холодном полу, все тело мучительно болело, волосы слиплись от крови, одежда влажная от воды, которой меня окатили напоследок, но первая  мысль была об украденном инструменте. Я с трудом приподнялся, сунул руку в сапог и с радостью наткнулся на рукоятку своего «долота». Тут  же подполз к решетке и начал долбить камень возле прутьев. Наконец, мои усилия увенчались успехом – один из прутьев поддался, я забыл об усталости и боли, продолжая свою работу. Мной овладело какое-то лихорадочное состояние, я не думал ни о чем, кроме этой проклятой решетки. Я не знал, сумею ли протиснуться в этот узкий люк, что буду делать дальше, куда ведет поток, журчащий внизу, смогу ли выбраться на волю, я просто долбил и долбил камень. За несколько часов упорного труда удалось освободить два края решетки. Я не был уверен, что палач не хватится  инструмента, и, поэтому, решил работать, пока хватит сил. Судя по окрикам стражи за дверями камеры, уже давно настала ночь. Я старался работать бесшумно, но иногда в порыве увлечения  забывал об осторожности. Один раз стражник окликнул через дверь, но меня спасли крысы, затеявшие возню в углу камеры. Когда удалось освободить третью сторону, я решил воспользоваться долотом, как рычагом и приподнять решетку. Это долго не удавалось, но, в конце концов, железо и камень уступили усилиям моих рук. Звук показался мне оглушительным. Весь в поту от волнения и усталости,  замер, прислушался: все было тихо. Тогда я нажал в последний раз, и решетка отогнулась вверх. Дальше действовал почти не задумываясь – скользнув в отверстие ногами, почувствовал, что, пожалуй, сумею полезть через узкий люк. Я боялся за плечи, но, подняв вверх руки и развернувшись по диагонали четырехугольного хода, решил и эту задачу. Через секунду я висел над невидимой бездной, еще мгновение, и, разжав цеплявшиеся за решетку пальцы,  полетел в шумевший внизу поток. Я с головой погрузился в зловонную воду, но скоро нащупал ногами дно и решил двигаться по ходу течения. Поток был очень бурным, дно осклизлым, я скользил, спотыкался и несколько раз был сбит с ног бурным течением, но упорно продвигался вперед. Долото я предусмотрительно засунул за голенище, орудие пытки впервые послужило орудием избавления. Скоро поток сузился, я уткнулся грудью в каменистый свод, вода под ногами с ревом уходила под низкую каменную арку. Не долго думая, я набрал в грудь побольше воздуха, нагнулся и с головой погрузился в воду, моля всех богов только помочь мне не расшибить себе голову о каменные низкие своды. Я пробыл под водой не мене двух минут,  спасли только навыки хорошего пловца и быстрота течения. Потом я узнал, что проплыл за это время не менее трехсот саженей. Казалось, легкие больше не выдержат, последним усилием  рванулся вверх, уже ни на что не надеясь, и оказался на поверхности воды, а надо мной темнел бархатный купол звездного неба.  С каким наслаждением я упивался свежим ночным воздухом! Однако,  злоключения еще не закончились. Я должен был понять, где нахожусь и как действовать дальше. Оказалось, что дальнейший путь  преграждает решетка, отделявшая тюремную часть потока от реки, в которую он впадал. Я вспомнил, что в этом месте находится тюремный мост, поднял голову – так и есть – надо мной высилась громада моста. Выход был один – найти проход в ограждении. Я не верил, что решетка достигает самого дна потока. Осторожно, держась за металлические прутья, я снова нырнул, стараясь достичь до самого дна. На мое счастье, в самом центре потока заграждение несколько пядей не доходило до грунта, но заканчивалось острыми штырями, однако, мне удалось протиснуться под ними, отделавшись глубоким порезом на спине. Ни на секунду не забывая о страже за спиной, я вынырнул, оставляя позади последнюю преграду, и, стараясь не производить лишнего шума, отдался речному течению. Еще не начало светать, мое тело на речной поверхности можно было принять за обычное бревно, хуже другое –  силы были на исходе: из разодранной спины сочилась кровь, нестерпимо ныл обожженный бок, я почти не мог грести покалеченными на дыбе руками. И все же я был счастлив – я был на свободе, если  и погибну, то не в проклятом каменном мешке. Второй  удачей было то, что тюрьма находилась в нижней части города, который вот-вот должен был закончиться, это оказалось кстати, так как плыть дальше я бы просто не смог. В какое-то мгновение  понял, что захлебываюсь и тону, это заставило  энергично заколотить по воде руками и ногами и попытаться подплыть поближе к берегу. Через четверть часа неимоверных усилий почувствовал под ногами твердую землю, выполз на песок чуть ниже последних жалких лачуг, притулившихся к стене города. Небо начинало сереть, от усталости, боли и холода я почти не мог двигаться, рана на спине продолжала кровоточить -  пропорол ее намного глубже, чем предполагал. Река, спасшая меня, стала теперь смертельно опасной, я постарался укрыться в прибрежных зарослях ивняка и ольхи. От одежды остались лишь лохмотья, волосы и борода отросли за время заключения и превратили меня в настоящее страшилище. Скоро выйдут из своих домов люди , пойдут к реке пастухи, рыбаки, прачки, с ними могут быть собаки…  Времени на раздумья и отдых не было. Я нащупал какой-то сук, с его помощью попробовал встать на ноги и ощупью, поминутно спотыкаясь, шатаясь от усталости, побрел впотьмах к темневшему вдали лесу. В обычное время эта дорога заняла бы у меня не более получаса, теперь же я добирался туда раза в три дольше. Мне повезло – на опушке леса стоял стожок сена. Солнце уже начало всходить, когда я рухнул в нескольких шагах от стожка и ползком добрался до спасительного убежища. Постарался  зарыться поглубже, свернулся в клубок и, постепенно согреваясь, впал в полузабытье. Очнулся я через несколько часов. Все тело  болело, плечо саднило, но, судя по прилипшей к телу рубахе, кровотечение прекратилось. Голова, тем не менее, работала ясно и четко. В конце концов, я был молод, хорошо тренирован, меня воспитывали как воина. С двенадцати лет  ходил с отцом в походы против степняков, с четырнадцати служил при дворе твоего отца, успел побывать в разных переделках, до ареста находился в великолепной форме, многое дал мне Будимир, обучивший восточным приемам концентрации и отрешения от своей физической оболочки. Именно поэтому, я отлично понимал, что добраться за двести верст до нужной бухты пешком вряд ли смогу, нужна была хорошая лошадь, одежда, еда, да просто перевязать раны и отдохнуть, одним словом,  требовалась помощь, но взять ее было неоткуда. Я был беглым пленником, чужеземцем по легенде, довериться  никому не мог, не только потому, что не доверял людям, опасаясь нарваться на шпионов короля, но также из страха повредить тому, кто помог бы мне.  Если кому-то станет известно о помощи беглому преступнику, то не только спасителя, но и всю его семью ожидала неминуемая страшная смерть. А помочь мне было не так уж сложно – в городе, в тайнике,  у меня была припрятана большая часть выручки за янтарь и оружие. Но вернуться в город я не мог. Положение было почти безвыходным, спасти могло только чудо, и это чудо явилось  в виде маленькой крестьянской девочки, собиравшей хворост на опушке.

[Красный Волк]

Замечательный персонаж - Эрл-Генрих . И чем дальше, тем он раскрывается всё ярче...
Спасибо, эрэа Tany! И нетерпеливо жду продолжения! Ведь очередная главка опять прервалась на самом интересном и интригующем месте...

[Convollar]

Замечательно, эрэа Tany! Как будто сама там присутствуешь - и в камере и в сточной канаве, но такое облегчение, когда Эрл видит над собой небо! Ну и новый персонаж интригует, само собой! Так что ждём продолжения.

[Tany]

Спасибо, эрэа Красный Волк, Convollar
Продолжение? Так их есть у меня
СПОЙЛЕРЫ

С ней был огромный лохматый пес,  он  и нашел мое убежище. Я представил, как  выгляжу, представил ужас бедного ребенка и постарался поглубже зарыться в сено, но проклятый пес рычал, рыл лапами землю и, в конце концов, привлек внимание Лили, так звали мою спасительницу.  Привлеченная собачьим лаем, заинтересованная девочка подошла поближе и прикрикнула на собаку:
- Фу, Султан, фу, оставь! Кто там: ежик  или маленький зайчик?
- Я человек, - отозвался я, - не бойся, я не причиню тебе вреда.
Мне  пришлось говорить на весторне, чтобы ребенок понял меня.
 Девочка поначалу колебалась, но потом подошла поближе:
- Кто ты? Как тебя зовут?
- Я бедный путник, дитя мое. Меня ограбили и побили плохие дяди. Ты не должна меня видеть, чтобы не испугаться.
- Я и не боюсь. Тебе нужна помощь?
- Да, но ты не должна обо мне никому говорить. У тебя есть родные?
- Только тетка, но она не очень меня любит. Я ей ничего не скажу. Что мне сделать для тебя? Ты хочешь есть?
- Очень хочу, но я потерплю. Мне нужно другое – в городе у меня есть деньги и оружие, но я не могу пойти туда и взять их,  боюсь плохих дядей, напавших на меня. Ты сможешь незаметно пойти в город и взять все это?
- Да. Я сейчас отнесу тете хворост, а потом она все равно пошлет меня в город на рынок продавать яйца и цветы. У меня хорошо берут, потому тетка и посылает.
- Это чудесно, дитя мое. Слушай внимательно: возле рынка есть старая часовня, знаешь?
- Знаю. Я иногда прихожу туда помолиться за папу и маму, они похоронены там рядом.
- Вот и ладно. На заднем дворе часовни со стороны кладбища есть большое старое дерево с дуплом. В этом дупле я спрятал кинжал, меч, сверток с деньгами и одежду. Сможешь достать все это незаметно и принести?
- Конечно, я даже пряталась  в этом дупле от дождя.
- Да, но вещи находятся в самом углу. Я закопал их в землю и прикрыл кусками коры.
- Я все сделаю.
- Помни, дитя, никому не слова. И смотри, чтобы тебя не заметили, иначе беды не миновать.
- Не бойтесь, дядя, я все сделаю и к вечеру принесу  вещи, а пока – возьмите вот это, - и она достала из кармана передника горбушку хлеба – свой завтрак.
Я был растроган великодушием ребенка и сквозь сухие стебли постарался получше рассмотреть свою маленькую фею. Светлые  пушистые волосы, серо-голубые глаза, тонкие черты лица, на носу и щеках – несколько мелких веснушек. Вся она напоминала тоненький ясный лучик. Только взгляд был недетски серьезным, а личико почти скорбным.
- Мне надо спешить, а то тетка прибьет, - вздохнула девочка, взвалила на плечи огромную вязанку хвороста и, свиснув собаке, пошатываясь под тяжестью своей ноши,  побрела к видневшимся вдали лачугам. Мне же пришло время заняться собой.  С  жадностью съел оставленную девочкой горбушку, потом нащупал в сапоге свое оружие и рассмотрел  при свете дня. Это действительно было подобие долота, вероятно, для дробления костей. Солнце припекало вовсю, и для меня оно казалось слишком ярким после двухмесячного пребывания в темнице. Я поспешил забиться поглубже в сено и опять впал в сонное оцепенение, приказав себе проснуться через несколько часов. Пробудился  как от толчка, осторожно выглянул наружу – судя по удлинившимся теням, дело близилось к вечеру. Я до рези в глазах всматривался вдаль и, наконец, заметил легкую светлую фигурку. Девочка шла быстро, но, не доходя нескольких метров до стога, остановилась, огляделась и прошла к лесу. Я выжидал. Она вернулась через несколько минут уже с другой стороны, волоча за собой тяжелый тюк, и робко окликнула:
- Вы здесь, дядя?
- Да, дитя, я жду тебя.
- Хорошо. Я все выполнила, вот ваши вещи. Что мне теперь сделать?
- Ты спасла меня. Возьми себе денег из свертка и что-то из украшений.
- Нет, не надо. Тетка все равно отберет. А можно, я помогу тебе?
- Ты испугаешься меня, малышка.
- Нет, я не боюсь. Ты  добрый.
Я изумился:
- Откуда ты знаешь? Я совсем не добрый, ты меня даже не видела.
- У тебя голос добрый. Ты  не ругаешься и ни разу не накричал на меня. Другой бы уже давно побил и прогнал меня, а ты даришь  украшения. Покажись, я прошу тебя.
Что-то в ее молящем голоске тронуло мое сердце. Я осторожно выбрался из стога, ожидая увидеть ужас на детском личике, не смея поднять на нее глаза.
- Бедненький, тебе очень больно, - маленькая шершавая ручка коснулась моей головы и плеча. Я поднял глаза и изумился – на ее лице читались только жалость и сострадание, никакого ужаса не было и в помине. Я взял свои вещи и первым делом достал из свертка янтарное ожерелье с золотой застежкой.
- Это тебе, моя принцесса, за спасение бедного чужеземца.
Впервые я увидел робкую улыбку на ее личике:
- Мне!? Вы шутите, да? Это для настоящей принцессы, а я – сирота, дармоедка… так тетка говорит.
- Ты красавица и маленькая фея, - возразил я.
- Нет, это ты красивый, - вдруг заявила она.
 Сперва я подумал, что девочка не в своем уме, - назвать красавцем заросшее грязное чудовище в окровавленных лохмотьях мог только ненормальный. Позже я понял: для нее я был красив, потому что единственный изо всех знакомых вежливо поговорил с ней и подарил ей что-то.
- Мне надо переодеться и умыться, дитя мое, - только и смог выговорить я.
- Пойдем, тут есть ручей неподалеку.
- А тебя не хватятся? – обеспокоился я.
- Кто? Тетка? Да она рада будет, если я пропаду. Я уже все сделала: и убралась, и посуду помыла, и хлев вычистила. Пошли же.
Ручей и, правда, оказался рядом. В моих вещах нашлись мыло и бритва, я мылся и плескался, пока не почувствовал, что избавился ото всей тюремной грязи. Волосы я подрезал покороче, а когда сбрил бороду, моя маленькая спасительница охнула:
- Ты настоящий королевич, да?
- Нет, дитя мое, но я рад, что тебе нравлюсь.
- Давай, я перевяжу тебя, - заявила она и осторожными движениями промыла рану на спине, потом помогла забинтовать плечо и бок полосками чистого полотна  из моих запасов. Когда я облачился в добротную чистую одежду, прицепил к поясу кинжал и меч, девочка вторично ахнула:
- Ты рыцарь, да?
- Да, маленькая леди. Хочешь быть дамой моего сердца?
- Не смейся над бедной сиротой, господин, - потупилась она.
- Я не смею, - отозвался я.
- Господин, - робко попросила она, - возьми меня с собой, ладно?
Я растерялся:
- Куда же я возьму тебя? Я не из здешних краев, меня могут арестовать или убить  враги.
- Куда угодно, господин, - она вдруг залилась слезами. – С тех пор, как погибли  родители, я никому не нужна, лучше бы я сгорела вместе с ними…
Я растерялся еще больше:
- Да тебя хватятся еще сегодня же и станут искать…
- Нет-нет, я часто ночую у соседей или на сеновале, и никто меня не ищет. Тетка бьет, обзывает, а больше у меня родных нет. Мои папа и мама сгорели во время большого пожара два года назад, теперь у меня никого нет, господин.
- Не смей называть меня господином. Зови меня…да хоть братом, - нашелся я. –
А ты для меня будешь  маленькой сестренкой. У меня тоже была когда-то сестра, только это было давно, - улыбнулся я.
- Так ты возьмешь меня с собой?
- Да, - вдруг твердо пообещал я. – Как тебя зовут?
- Лили, господин, ой, братец! Как чудесно! У меня никогда не было братьев!
Так у меня появилась Лили.
- Теперь бы поесть, - вздохнул я.
- Ой, я забыла – вот еда.
Она достала из своей корзинки хлеб, яйца, овощи, головку сыра и бутыль с вином.
- Откуда? – изумился я.
- У тетки взяла, она не знает, что я умею залезать в кладовку. Для себя я ничего не брала, но сегодня можно, правда? Это ведь не для себя, а для тебя.
- Умница, - похвалил я. – Давай поедим и решим, как нам быть дальше.
Лили просияла, улыбка теперь не сходила с ее личика, глаза лукаво поблескивали, время от времени она прикасалась ко мне, чтобы удостовериться, что у нее, в самом деле, есть друг. Со дна корзинки  извлекла небольшой узелок, в котором оказалась чистая рубашка, серебряная ложка и деревянная куколка – все пожитки девочки.
- Так ты с самого начала знала, что я возьму тебя? – догадался я.
- Нет, но я приготовила это давно, я все равно бы ушла от тетки.
- Она твоя родная тетя?
- Да нет, она мне почти никто, просто два года назад  папа и мама погибли в пожаре, а меня городской совет решил отдать какой-нибудь бездетной родственнице, вот тетка Кло и взяла. В огне почти все сгорело, но кое-что уцелело, она забрала все себе.  Эта ложка – единственное, что осталось у меня от тех времен, я нашла ее после пожара, я часто приходила туда потом. Мне иногда казалось, что  родители живы и ждут меня. Они так любили меня.., - вздохнула девочка.
Я представил себе, как бедный одинокий ребенок пробирается на пожарище, где погибли ее близкие, ждет их в этом страшном месте, и мое импульсивное желание взять девочку с собой стало еще тверже. Но куда мы пойдем потом? Нет, я не имею права брать ее с собой за море. Выход пришел как озарение. Было в этой стране место, которое не осмелился бы тронуть даже король Эдуард, я мог найти там помощь, укрыть ребенка, а дальше видно будет…

[Convollar]

Всё интереснее и интереснее.....И опять, как в сказке - на самом интересном месте повествование прерывается. Но мы терпеливые - мы подождём!

[Красный Волк]

Эрэа Сonvollar, ППКС!
А мне вот еще интересно: это не судьбу ли свою Эрл встретил?

[Tany]

Эрэа 
СПОЙЛЕРЫ

- Ты поела, дитя мое? Тогда пойдем – нам нужно до рассвета уйти как можно дальше от столицы.
Я поправил меч, подхватил корзину с нашими пожитками и взял девочку за руку. Она доверчиво вложила свою ладошку в мои пальцы, и мне показалось, что я держу в руке маленькую птичку.
Место, куда мы шли, находилось в тридцати милях от столицы, это был монастырь, аббатисой которого была старшая сестра моего отца,  тетя Эстер, женщина властная, решительная, но добрейшей души человек. Забавно, что в этот раз меня должны были спасти не сильные мужские руки, а две слабых женщины – ребенок и старуха. Лили вполне доверяла мне, и я постарался объяснить наше положение:
- Дитя мое, я не могу сейчас взять тебя с собой за море, но ты будешь в надежном месте у самой доброй в мире бабушки. Там тебя научат читать, писать, будут любить, а когда-нибудь я вернусь за тобой.
- Это правда? Ты не забудешь обо мне?
- Силы небесные! Как я могу забыть мою спасительницу? Я буду помнить о тебе за морями и горами. Видишь вон ту звезду? Это будет наш секрет – твой и мой. Это  звезда путников. Всякий раз, как увидишь ее – подумай, что и я смотрю на нее в далеком краю и вспоминаю мою маленькую леди.
- Я верю тебе, братец. Пошли скорее, а то злые люди догонят нас.
- Не бойся. Теперь мне ничего не страшно, ведь нас двое, мне есть кого защищать.
- Значит, человек становится сильнее, когда защищает кого-то?
-  Умница. Защищая своих друзей, мы становимся во много раз сильнее, помни об этом всегда, Лили. Ты не устала?
- Нет, я очень сильная! – похвасталась девочка.
Однако, я видел, что силы ее на исходе. На очередном привале она уснула. Тогда я подхватил девочку на руки и пошел дальше. Она была очень легкой. Мне казалось, что я несу самую большую ценность в моей жизни.
   В монастырь мы добрались на следующий день к обеду. По-счастью, дорога шла, в основном, лесом, иначе наша странная пара – молодой изможденный рыцарь с крестьянским ребенком вызвали бы недоуменные вопросы прохожих. Монастырь был женский, но молодая послушница у входа сразу же вызвалась пригласить аббатису, через пару минут я уже обнимал тетушку Эстер, а Лили удивленно рассматривала массивные своды трапезной обители. Тетя Эстер ничуть не постарела, была все той же энергичной решительной женщиной, какой я ее всегда знал. Звонок – две монахини отвели измученную девочку в  покои для отдыха, хлопок в ладоши – и мне подали кубок доброго вина, а следом  – обильное угощение, взмах бровями – и любопытствующие послушницы покорно вышли из трапезной. Я ел за троих и попутно что-то пытался объяснить аббатисе, но тетя Эстер остановила меня взмахом руки.
- Молчи, мой мальчик, ты жив – это главное, а об остальном я позабочусь. Ты получишь все, что нужно, но избавь меня от подробностей, чтобы  не пришлось врать, если сюда явятся приспешники этого исчадия ада, прости, Господи, мои прегрешения, но как иначе назовешь нашего милого родича, этого борова на троне.
- Я надеюсь, вы не пострадаете, тетушка, за помощь мне. А еще я прошу вас оставить у себя Лили, пока не настанут лучшие времена.
Я коротко объяснил, откуда взялась девочка и почему ей нужна защита.
- Можешь не продолжать, Анри, я воспитаю девочку и обучу всему, что нужно, но не буду принуждать принять постриг. Она дождется твоего возвращения – у тебя будет хорошая подруга, - глаза тети лукаво блеснули, подмигнув, и я почувствовал, что  щеки начали пылать, как у мальчишки, которого дразнили «невестой».
- Побойтесь Бога, сударыня, она же совсем дитя.
- Верно, но ведь и ты сейчас не завидный жених, вот если обстоятельства переменятся.., - задумчиво проговорила аббатиса.
- Ради Бога, хоть девочке-то не внушайте этих дурацких мыслей, тетя. Я не знаю, что станет со мной через пару часов…
- На все промысел божий, но надеюсь, ты будешь спать в комнате для гостей, а когда хорошенько отдохнешь, решим, как быть дальше.
Тут она оказалась пророчицей: после осмотра и перевязки моих ран я успел только дойти до постели и провалился в глубокий сон как в пропасть. Я не слышал ни колокольного звона к обедне и вечерне, ни заутрени. Проснулся почти через сутки от легкого прикосновения к своей руке  и увидел широко распахнутые тревожные глаза Лили.
- Видишь, девочка, с ним все в порядке, он просто спит, - услышал  голос тети и окончательно пробудился.
- Эта дурочка боялась, что тебя зачаровали, как сказочного принца, и ты уже никогда не проснешься, - пояснила аббатиса. – Она так рвалась к тебе, что пришлось пустить сюда, иначе эта юная особа разрушила бы нашу обитель.
Лили умоляюще посмотрела на мать Эстер, и та умолкла. В девочке произошла разительная перемена – чисто умытая, в коричневом платьице послушницы, с белоснежным чепцом на голове и сандалиями на ногах – девчушка мало напоминала вчерашнюю оборванку, но вот она робко улыбнулась мне, и я узнал свою прежнюю Лили.
- Пойду,  распоряжусь на счет трапезы, - объявила тетя, и мы остались вдвоем. В тот же миг ручки Лили обвили мою шею и она звонко чмокнула  в щеку.
- Я так рада, так рада, что ты жив, братец!
- Тебе понравилось в обители?
- Да, здесь так красиво, столько цветов и все такие добрые, но я все равно буду скучать по тебе. Ты скоро вернешься?
-Не буду врать, девочка, не знаю. Не думаю, чтобы очень скоро. Возможно, пройдет несколько лет.
Девочка сразу погрустнела, глазки ее налились слезами:
- Я буду скучать и ждать тебя.
Она еще крепче прижалась к моему плечу, а я шептал какие-то бессвязные слова в утешение.
 В тот же вечер я уехал на подаренном тетей Эстер коне, а через сутки был в тайной гавани, где меня уже три недели, рискуя собой, ждало купеческое судно. Старшина озерцев сдержал слово.

- И ты больше не видел Лили? – спросил Ладомир.
- Нет. Ей  уже пятнадцать лет, - улыбнулся Эрл. – Она ведь даже имени моего не знает, для нее я просто рыцарь, родич аббатисы.
- Ты любишь ее?
- Не знаю, я ведь не видел ее семь лет… какой она стала сейчас, думаю еще краше и добрее. Ладно, теперь ты все знаешь обо мне, так что иди спать и помни – нельзя никому ничего говорить о себе, даже Андрею.
Ладомир молча кивнул и задумчиво отошел к костру.

[Convollar]

Интересно - какой будет встреча! Ждём, эрэа Tany!